Сделка

      *****       – Он сегодня опять здесь, Тэ, – симпатичный, веснушчатый парень тихо хохотнул, оглядываясь через плечо, наклонясь к другу и проговаривая это ему почти на ухо.       Тот, к кому это было обращено, даже не обернулся, чтобы взглянуть.       – И что? – лишь скривил в усмешке губы, неторопливо направляясь за привычный столик, облюбованный их компанией ещё с первого года обучения в Школе Бизнеса при Университете Корё, в этом не сильно дешёвом, но каком-то уютном ресторанчике «Перле́н».       – Снова будет пялиться на тебя с остановившимся взглядом, – с улыбкой веснушчатый, сверкнув жемчугом ровных зубов.       Тот в ответ только хмыкнул, устраиваясь удобно на стуле, который вовремя не успел пододвинуть ему метрдотель, отмахиваясь от его услуг. Он что, без рук – сам что ли не пододвинет? В конце концов, это - не «Ла Ён»*, чтобы уж так виться юлой возле каждого гостя.       – А кто на меня не пялится? – с некоторой долей самодовольства произнёс этот действительно очень симпатичный, довольно высокий парень, небрежно зачесав назад упавшую на глаза чуть вьющуюся тёмно-русую чёлку.       – О ком речь, Хосок? – к столу подходил их друг, он был чуть ниже их ростом, приятной наружности, с пухлыми губами, но в отличие от двух своих друзей, внимательно и откровенно рассматривал парня в чёрно-белой форме официанта, на котором заострил своё внимание веснушчатый.       – Да, да, Чимин, о нём, – подтвердил тот, который Хосок. – Этот официант постоянно прожигает своими чёрными глазами Тэхёна. Того и гляди, дырку в нём прожжёт, – и снова весело хохотнул, сверкнув золотыми искорками в тёмных глазах.       – Не замечал, – как-то даже удивлённо проговорил пухлогубый, ещё внимательнее разглядывая симпатичного, черноволосого парня из обслуги ресторана.       – Да похер, пусть себе смотрит. Главное, чтобы снова не украсил мне брюки вонючим принтом из креветок в соусе, – и вдруг добавил: – Ладно, парни, было бы о ком говорить, у нас сегодня совсем другой повод, – и мечтательно растянул губы в странной, четырёхугольной улыбке.       – И то верно, – заулыбались друзья, устраиваясь рядом за столом и поторапливая остальных молодых людей, пришедших вместе с ними.       Да, сегодня у этого красивого парня был один из самых счастливых дней в его жизни, потому как радость ожидания счастья – это ещё большее счастье. Само же счастье: бесконечное, неземное, долгожданное наступит завтра. Ведь именно завтра у него будет уже самый счастливый день.       *****       В ресторане «Перле́н»* сегодня было не слишком людно, а, значит, и не слишком шумно. Cтоль помпезное название для этого, не сильно вычурного ресторанчика средней руки, затерянного среди улочек Сеула, выглядело, возможно странно. Хотя, если подумать, не так уж и глупо было открыть его именно здесь, в этом районе. Ведь всего в десяти минутах ходьбы расположен, можно сказать, город в городе: Университет Корё с многочисленными своими колледжами и факультетами. Поэтому здесь часто оседали студенты вышеназванного университета, уставшие от незатейливых общепитовских заведений, щедро разбросанных по всей территории Альма-матер. Сами посудите – одни и те же физиономии: что в аудиториях на занятиях, а после занятий - в кафешках универа, которые уже просто до дрожи, зубовного скрежета и рвотного рефлекса надоели своим скорбным, полусонным видом либо не в меру весёлым, счастливым до дебилизма настроем.       Об этом же ресторанчике знали не все, но все, кому надо было, знали. Так что контингент и тут был в основной своей массе студенческий, но отнюдь не простой. Похоже, здесь в основном тусовались те, кто побогаче. Это становилось ясно, стоило лишь посмотреть на разнообразие авто, припаркованных возле ресторана. «Ламборгини», «Лексусы», «Ягуары», ну и скромно примазавшиеся к ним родные корейские машинки премиум-класса.       Но сегодня и на стоянке - почти никого. Да это и понятно – не выходной, и даже - не пятница. Вот когда приходится крутиться, да так, что чувствуешь себя в конце смены уже просто балеруном на сцене Национального Театра Кореи после партии Бога Шивы.* Сегодня же всего лишь – репетиция «выступления», потому как пятница – это уже завтра. И завтра снова его смена.       Чонгук вздохнул, уже заранее морально готовясь к балетным па по всему залу в роли официанта. Но зато и платят здесь за твои «выступления» крайне здорово, это следовало признать.       Правда, кастинг (по-другому и не скажешь) пришлось приличный такой пройти для того, чтобы просто носить по залу тарелки. Менеджер по персоналу Ку оглядела Чонгука с головы до ног несколько раз, остановившись внимательным, дотошным взглядом на бицепсах (бокс – в помощь) и накачанных бёдрах. Так и показалось, что его сейчас попросят раздеться. Но обошлось. А дальше та только что в рот не полезла, зубы проверять на белизну, словно покупала лошадь. Ну так Чонгук уже и сам предупредил это желание дотошного сотрудника, осклабился во все сто двадцать зубов, только что не клацнул ими. Но сдержался, уж больно была нужна эта работа. А что, никаких вопросов быть не должно – не курит ведь уже давно и зубы каждый день чистит по два раза. И только после всего осмотра был принят на работу официантом.       Уже в первый рабочий день Чонгук понял, почему его настолько внимательно разглядывали и чуть ли не ощупывали при приёме. Все работники ресторана «Перлен» были крайне симпатичными, словно это был не ресторан, а конкурс красоты. Даже порадовался за себя, любимого, что тоже, оказывается, соответствует этим критериям. Нет, себя он дурнушкой не считал, зеркало всё же в квартире имеется да и глаза тоже на месте.       Так что да, заплата здесь была хорошая и вполне соответствовала внешности персонала, а ещё и чаевые - не хилые, особенно, если попадались не сильно трезвые и не сильно жадные клиенты. Как вот, например, эта компания.       Чон Чонгуку нравилось обслуживать именно этих ребят. На них даже просто поглазеть было и любопытно, и невероятно интересно. Зависть? Ну, может быть, совсем чуть-чуть. Он не был завистливым по натуре, но от этих ребят за столом просто исходил запах денег, больших денег. Понятно, что это были деньги их богатых папаш, сами-то они пока что вряд ли хоть что-то заработали, но зато уже чувствовали себя если не Илонами Маск, то хотя бы Аристотелями Она́ссис*.       Только не подумайте, что те вели себя как-то развязно и вызывающе. Вовсе нет, просто даже то, как они разговаривали, смеялись, жестикулировали, уже говорило о том, что весь этот грёбаный мир принадлежит им и таким, как они. Просто Чонгук до сих пор удивлялся, почему одним в жизни даётся всё, другим - ничего.       Понятно, что это тоже были студенты Университета Корё, что находился неподалёку, Чон не раз слышал, как за столом говорилось про экзамены, зачёты, семинары. Скорее всего это были уже почти выпускники. Да и навскидку этим ребятам было примерно лет по двадцать пять. Так что скоро те выпустятся, и Чонгук больше их никогда не увидит. Да и чёрт с ними. Придут новые, такие же богатенькие, которые будут трясти папашкиными золотыми и платиновыми карточками. Главное, чтобы такие же не жадные. И Чонгук от этих мыслей нахмурился, самому они не понравились, даже зло про себя усмехнулся, не переставая разглядывать парней, что сидели обычно всегда за одним и тем же большим столом в углу.       Эта компания сразу привлекла к себе внимание парня, с первых же дней своей работы. Она могла состоять из пяти, шести или даже – десяти человек. По-разному бывало, но вот костяк компании всегда был один. Так и казалось, что остальные были всего лишь антуражем, окружением этого костяка, их обрамлением. Костяк этот состоял из троих. И даже их имена за два года Чонгук уже успел узнать и запомнить.       Одного из них звали Чимин – симпатичный, улыбчивый, невысокий, какой-то даже хрупкий на вид парень с пухлыми губами и несколько хитроватым взглядом светло-карих, лукавых глаз. В отличие от двух других, он никогда не смеялся открыто, лишь усмехался уголками губ, затаив улыбку, а, может, и не только её, где-то глубоко внутри себя. Чонгуку он почему-то казался неискренним.       Второго звали Хосок. Этот паренёк с яркими медными волосами был более симпатичен Чонгуку. Он был открытым и весёлым. Хотя понятно, как не быть весёлым с такими-то деньгами? Смеялся громко, запрокидывая высоко голову с породистым узким лицом, при этом открывая два ряда белоснежных зубов. Правда, при этом, контрастируя с породистостью, по его светлой коже разбегались такие же, как и он сам, весёлые веснушки, однако те его абсолютно не портили, скорее, наоборот, придавали парню какого-то даже детского очарования. Весельчак, блин!       Третьего же звали Тэхён. За ним Чонгуку особенно интересно было наблюдать. Почему? А хер его знает. Вот, знаете, бывает так, посмотришь на человека, и чем-то он вдруг прикуёт к себе внимание. Так и этот Тэхён. Красивый? Пожалуй, да только не это привлекло внимание, а скорее необычность лица и ещё – улыбка. Какая-то странная улыбка, можно сказать – неестественная, но именно она и запоминалась. Эта улыбка растягивала крупноватый, красиво очерченный рот парня просто в прямоугольник.       Чонгук запомнил его против своей воли, в нём было что-то такое, что заставляло на него смотреть, впитывать в себя каждую чёрточку этого лица, каждую морщинку вокруг глаз, каждую родинку, особенно вот эту – на самом кончике носа. Её удалось рассмотреть вблизи лишь раз, когда как-то принёс заказанные блюда. Тупо засмотревшись на эту родинку, чуть не опрокинул на парня блюдо с жареными креветками в пикантном соусе. Тот однако вовремя подхватил блюдо, так что Чонгук даже не успел испугаться. Парень же лишь вскинул в недоумении и несильном раздражении брови вверх, окинул Чонгука пустым взглядом, но даже ничего не сказал в ответ на тихое извиняющееся бормотание официанта. Да и понятно, Чонгук, как и вся остальная обслуга в ресторане, были для него пустым местом. С тех пор он дал себе зарок не пялиться на Тэхёна, когда носит полные тарелки, а то так и до беды недалеко.       Обычно эта компания собиралась в пятницу или в субботу вечером, Чонгук уже за два года выучил их режим. А тут вдруг неожиданно они ввалились громкой толпой, человек так восемь, прямо в четверг, вне расписания, что было странно.       Сегодня все были особенно веселыми, какими-то воодушевлёнными, слишком шумными и говорливыми просто до свинячьего визга. И Чонгуку вдруг захотелось узнать причину этого не в меру радостного и весёлого настроя компании.       Прислушиваясь к громким разговорам за столом, понял лишь одно: завтра откуда-то возвращается какой-то уж больно популярный среди этих студентов человек по имени Сокджин. Но, кто это такой, и почему его все так ждут, осталось неясным. Да и, честно говоря, не особо интересовало ровно до того момента, как компания стала покидать ресторан. Парень из костяка, тот который Хосок, вдруг приблизился к Тэхёну, несильно хлопнул его по спине и тихо проговорил, наклонившись почти к самому плечу, однако Чонгук расслышал, так как в этот момент находился рядом:       – Рад за тебя, Тэ.       И вдруг неожиданно тот покрылся ярким румянцем, быстро наклонил голову, спрятав там свою чудную улыбку. И что бы это значило?       Однако долго над чужой жизнью порассуждать ему не дали, плеча Чона коснулась рука. Он обернулся.       – Чонгук, – к нему обращался Сон Тонгу, тоже официант, хороший, приятный парень, которому явно Чонгук нравился, и это было, честно говоря, взаимно. У Чона даже несколько раз возникало желание познакомиться с парнем поближе, тот сам точно не подойдёт, слишком скромный, – извини, можно тебя попросить?       «Ну, надо же, подошёл», – про себя хрюкнул Чонгук, мысленно удивляясь смелости парня. Но тот вмиг разбил его хрупкие надежды на «знакомство поближе»:       – Чонгук, завтра моя смена. Не могли бы мы с тобой поменяться? Ко мне приезжает моя девушка, надо её будет встретить, ну и всё такое... сам понимаешь, – и глядит просяще на Чонгука, а у того и так круглые глаза стали чуть ли не квадратными.       Девушка?! У Тонгу есть девушка? Давно он так не ошибался на свой счёт. В своих мечтах тот уже не раз раздевал этого симпатичного шатена, да и дрочил на его образ тоже не раз. Поэтому сейчас глядит на парня и молчит. И тот тревожно поглядывает, неужели откажет? Но вот Чонгук пришёл в себя, выдохнул. Какая в общем-то ему разница: пятница, суббота? Этой весёлой компании, похоже ни завтра, ни в субботу не будет – те перенесли свой визит в ресторан на сегодняшний четверг.       – Конечно, Тонгу. Давай, поменяемся, только предупреди менеджера Ку.       – Спасибо, Чонгук, – парень расплылся в широкой, белозубой улыбке. – Предупрежу. Прямо сейчас, – и убежал, чуть ли не подпрыгивая от радости.       Глядя ему вслед, Чонгук вздохнул – надо же, девушка приезжает, и столько, блин, радости...       ...– У меня завтра смена, – Чонгук подошёл к только что спустившемуся с небольшой сцены светловолосому, симпатичному парню, что развлекал ресторанную публику живым выступлением по вечерам: душевными песнями собственного сочинения и милой игрой на гитаре. – Поменялся с Тонгу. К нему завтра, прикинь, девушка приезжает, – и даже хрюкнул с досады, открывая бутылку воды и протягивая её другу.       Парень вскинул глаза на Чона, что в его исполнении должно было означать высшую степень удивления.       – Девушка? Так ты вроде как имел на него какие-то виды.       Чонгук горько усмехнулся и качнул головой.       – Представь себе, Юнги! Девушка, блядь! Все виды – по пизде!       Юнги качнул согласно головой, скривив губы, типа - да, жизнь, она такая, что и доказывала не раз. Он взахлёб выхлестал воду, выдохнул, благодарно хлопнув Чона по плечу.       – Не расстраивайся, бро, – и Юнги снова поднялся на сцену, сел на одиноко стоящий посреди стул, поднял с пола видавшую виды гитару, взял первые аккорды и запел своим негромким, хрипловатым, чувственным голосом песню про то, что сука-любовь – она всегда сука! При этом поглядел на Чонгука, застывшего недалеко от сцены и на несколько минут выпавшего из жизни, и чуть усмехнулся.       И только тогда Чонгук опомнился и поспешил к своим столикам, обслуживать дальше богатых дармоедов...       ... – Значит, завтра едем в ресторан вместе? – Юнги глянул вбок на Чонгука, сидящего за рулём их совместно приобретённого старенького «Субару», что вечно жаловался на долгую, тяжёлую автомобильную жизнь.       – М-м, – тот согласно качнул головой, рьяно давя на рычаг переключения скоростей, отчего старушка, тяжело крякнув, честно попыталась побежать быстрее, но, видимо, всё же переоценила свои угасающие силы и поэтому начала надсадно кашлять, всем своим видом давая понять, как жутко она устала от этой жизни.       Юнги поморщился.       – По-моему, скоро ей пиздец, – тихо проговорил, вздыхая.       На что Чонгук лишь кивнул, прекрасно это понимая. А, значит, их старый друг-механик Хон Донсу больше не возьмётся реанимировать этот автомобильный труп – тот так и сказал в прошлый раз, когда всё же после долгих усилий ухитрился поставить на колёса это недоразумение, родившееся ещё в прошлом веке и отметившее свой пятидесятилетний Юбилей. Жизнь у этого авто явно была тяжёлой.       – Что будем делать без машины?       Чон пожал плечами.       – Что, что? Будем ездить на метро и автобусе. Есть другие варианты?       Других вариантов не было, деньги тратить на покупку ещё одного, пусть даже не нового авто не хотелось ни одному из них. Деньги им были нужны совсем на другое.       *****       Это была их совместная мечта. Мечта открыть собственное детективное агентство. Даже уже название придумали, это ведь самое важное. Как корабль назовёшь, так он и поплывёт. Поэтому их фирма будет звучать так: «Ум и Сила». Помпезно? Ничуть.              А для воплощения в жизнь их мечты нужны деньги и немалые: несколько миллионов вон прежде всего на налоговый залог, без этого собственную фирму не откроешь. И эту мечту они вдвоём вот уже порядка двух лет - сразу же, как только выпустились из детского приюта и смогли найти работу - воплощали в жизнь, копя деньги и отказывая себе буквально во всём.       Хорошо ещё, что не нужно было платить за аренду жилья, этого бы просто не потянули. После приюта им полагались от щедрого государства бесплатные квадратные метры, чем два друга и воспользовались, получив одну квартиру на двоих. Да, плохенькую, облезлую и небольшую, в старом районе, зато собственную, где у каждого была даже своя комната.       Своя комната. О таком в приюте можно было лишь мечтать. Там в одной спальне ютились по восемь-десять человек. И это были далеко не самые плохие условия.       Приют «Счастливое Детство» был не частный, а государственный, то есть - бюджетный. Он был большой: несколько корпусов, спортивный зал, зал для занятий музыкой, столовая, и широкая прилегающая территория, которую следовало постоянно обихаживать собственными силами.       И чем же это, спросите вы, государственный приют лучше частного? Только одним: там не было тех ужасов, какие, как выяснялось время от времени, творились в небольших частных приютах. Не было насилия, в том числе морального и сексуального, во всяком случае о таком у них никто никогда не слышал. Не было рабского использования детского труда во благо «сострадательных» так называемых новых родителей. Уборка территории приюта, спален, туалетов и душевых, а также посадки кустов и цветов – не в счёт. Это всё как бы для себя.       Да их даже практически никогда не били... воспитатели («тёмная» от однокашников – это другая история) - подзатыльники и поджопники - не в счёт. Лишь самых отъявленных и непослушных запирали на несколько дней в комнате без окон, но их всё равно при этом не лишали ни еды, ни питья, лишь - сладкого, которое и так видели нечасто. Правда, все, побывавшие там, в этой комнате, всегда возвращались после тихими и покорными. Да и понятно – кому охота сидеть в тёмной комнате несколько дней?       В их приют часто приезжали различные высшие чиновники от Департамента образования, они любили фотографироваться и снимать ролики на фоне «счастливых» приютских детей, чтобы после долго и обстоятельно рассказывать в радиоэфире и на телевидении, как государство заботится о бедных сиротах. Поэтому и здание было не слишком облупившимся, и кормили более-менее прилично - деньги город выделял.       С пятнадцати лет всех приютских детей официально оформляли на работу: это были фабрики, больницы, хосписы, где те опять же убирали помещения, ухаживали за лежачими больными, помогали на кухне. В общем, делали всю ту работу, к которой привыкли уже с малых лет в приюте. И им даже типа платили за это, правда, совсем не много. В итоге те мелкие воны, что оставались в распоряжении детей, уходили на покупку сладостей и вкусностей, которых всегда было мало: мороженого, конфет, шоколадных батончиков и чипсов. Правда, кое-кто втихаря закупался ещё и сигаретами.       Так что, единственное, за что мог бы сказать спасибо приюту Чон Чонгук, были спортивные занятия. Именно благодаря преподавателю по физическому и спортивному развитию, господину Кану, Чонгук занялся боксом. Этот, уже не молодой, на вид угрюмый и малоразговорчивый мужчина, (ходили слухи, что он в своё время сидел в тюрьме) видя, насколько мальчишке хочется заниматься чем-то конкретным, взял его в свою секцию бокса уже в девять лет и не пожалел. Парень показывал прекрасные результаты, но когда преподаватель предложил ему после выпуска из приюта продолжить спортивную карьеру, тот вдруг неожиданно напрочь отказался.       – И куда же ты пойдёшь? Чем будешь заниматься? – не понимал тренер Кан, хмурясь. – Ты же больше ничего не умеешь.       На что Чонгук лишь улыбнулся преподавателю и глубоко поклонился.       – Спасибо Вам за всё, тренер.       На том разговор и закончился.       Мин Юнги же должен был сказать большое спасибо своей преподавательнице по музыке, госпоже Чхве. Эта полная, тяжело ходящая, шумно дышащая, переваливающаяся с одной ноги на другую женщина, болеющая наверное всеми болезнями, какие только могли быть, с вечно грустным, оплывшим лицом старого бульдога просто божественно играла на пианино. Впервые Юнги услышал, как она играет, буквально на следующий день, как только попал в приют, и сразу заболел музыкой.       Он долго, наверное, ещё пару недель мучился, прежде чем подойти к женщине и попросить научить его играть. Но всё же решился, услышав в очередной раз, как госпожа Чхве подыгрывает сама себе, при этом что-то тихо подпевая. Юнги вошёл в пустой зал, в котором музыка звучала благодаря акустике в каждом углу, заполняя собой всё пространство, тихо подошёл и так же тихо проговорил:       – Преподаватель Чхве, – та стразу перестала играть и обернулась на голос, – Вы не могли бы научить меня играть вот на этом? – в то время Мин даже не знал, как называется этот инструмент.       Госпожа Чхве внимательно оглядела невысокого, худенького шестилетнего мальчика и качнула согласно головой.       – Подойди ближе, мальчик. Как тебя зовут?       – Мин Юнги.       – Ты ведь недавно у нас в приюте. Тебя перевели из другого?       Юнги отрицательно помотал головой.       – Нет, у меня умер дедушка.       – Понятно, – женщина скорбно поджала губы. – А твои родители?       Мальчик пожал плечами.       – Дедушка говорил, что они «сволочи без-от-вет-ствен-ные».       Последнее, сложное для произношения слово, тот еле проговорил по слогам. На что женщина тяжело вздохнула, прекрасно понимая сказавшего такое пожилого человека.       – Юнги, ты понимаешь, не все могут играть на музыкальных инструментах. Для этого нужен музыкальный слух. Давай, послушаем, есть ли он у тебя.       И, как оказалось, он у Юнги был отличный, практически – абсолютный, что порадовало обоих.       И госпожа Чхве стала учить Юнги играть на пианино, ему же это очень легко давалось, наверно, прежде всего потому, что хотелось самому. А после преподаватель даже поставила мальчику голос, ну, уж как смогла, так как сильного голоса у того не было. Зато был очень приятный для слуха, чуть хрипловатый, со временем став чувственным, тембр. И благодаря именно этому своему завораживающему голосу, Юнги, не отличающийся особо крепким сложением, высоким ростом, мышцами, и к своим шестнадцати годам – уж очень сильной мужской привлекательностью, в отличие от очень симпатичного и крепкого Чонгука, радости секса познал первым.       Позже же Юнги попросил всё ту же госпожу Чхве, которая в способном мальчике просто души не чаяла, найти ему хоть какую-нибудь гитару. Он хотел научиться играть ещё и на ней. И та купила ему гитару на свои деньги, а вместе с ней - и самоучитель. Поэтому потом парень сражал практически всех девчонок приюта своей нехитрой игрой на гитаре и задушевными песнями о любви. Дорога к их сердцам и не только сердцам была для Юнги открыта настежь.       Чонгук же хоть и поигрывал с удовольствием своими мышцами и кубиками перед буквально текшими от его вида девчонками, в сексе оказался довольно стеснительным. Но всё же молодость и гормоны взяли своё, так что и он к своим семнадцати уже не был девственником. А ещё оба оказались в сексе «всеядными», поэтому в их постелях (ну, или где случалось) поперебывали не только девушки, но и парни - тоже...       ... Они познакомились в первую же неделю, как только Мин появился в приюте, в котором Чонгук обитал с самого рождения. Им обоим было тогда по шесть лет. Новый, какой-то тихий мальчик всегда был один: один гулял, один сидел к игровой комнате, даже в столовой казалось, что сидит один, настолько был повёрнут внутрь себя, настолько не хотел ни с кем общаться.       Возможно, Чонгук и не обратил бы на нового мальчишку никакого внимания, если бы ни Юн Угиль, этот засранец, который пытался всем доказать, что он самый сильный, а, значит, и самый главный в их группе. На самом деле он был явно не самым сильным, только что высоким и злым, однако связываться с ним никто не хотел. Каждый был сам за себя. Да и боялись все этого драчуна.       Чонгук никогда не вмешивался, когда драчун бил кого-нибудь, а после издевался над побеждённым, заставляя его застилать его кровать, стирать его вещи или выпрашивать у более взрослых ребят для себя сладости и сигареты – так было заведено до него, и не Чонгуку устанавливать свои правила. Главное, что Юн Угиль не связывался с ним самим, видимо, всё же тот был не совсем дебилом, понимал, что уже тогда довольно спортивный и крепкий мальчишка сможет накостылять ему, несмотря на то, что был ниже Юна на целую голову, тем самым поставив под сомнение его мнимый авторитет.       И вот спустя пару недель, как Мин Юнги появился в приюте, Угиль решил и ему показать, кто в доме хозяин, поэтому просто примотавшись к парню с какой-то фигнёй и не получив от того должного ответа, ударил. Ударил жёстко, возможно просто не рассчитав силу, или же это получилось случайно, но Юн разбил Мину нос, из которого сразу же пошла кровь, и губу. Видимо мальчик прикусил от силы удара язык, потому что и изо рта тут же тонкой струйкой потекла кровь по подбородку, капая на рубашку.       Трудно сказать, что именно в этот раз так зацепило Чонгука. Возможно, то, что это было впервые, когда этот мудак Юн пускал кому-либо кровь. А, возможно и то, что Мин Юнги не издал ни звука: не заплакал, не закричал, не стал звать на помощь воспитателя, он просто стоял и глядел на обидчика, сжав губы в тонкую полоску, а руки – в кулаки. Так и казалось, что был готов попытаться дать сдачи, несмотря на разницу в росте и весе. И попытался. Он накинулся на Юна, сразу же стараясь в первую очередь попасть тому пальцами в глаза, потому как, видимо, понимал, что уступает в силе. И ведь попал, отчего Угиль просто взвыл и снова сильно ударил Мина, только теперь кулаком по голове, и мальчишка от силы удара даже потерял сознание.       Это было уже слишком, поэтому Чонгук, быстро подлетев к Угилю, пока тот зачарованно глядел на избитого им мальчишку, запрыгнул ему на хребет, вцепившись в волосы изо всех сил, да так, что тот снова взвыл, но скинуть с себя ловкого Чона никак не мог. Тот висел на его спине, крепко сжимая в кулаках вихры парня, поэтому, как только тот пытался его с себя скинуть, Чонгук только сильнее их оттягивал, норовя выдрать с корнем. И, видимо, войдя в раж, ухитрился ещё дотянуться до правого уха и прокусить его насквозь.       Вот теперь кровь полилась и у Юна, окропляя его светло-серую, но безрадостно однотонную рубашку весёлыми, яркими красными дорожками. Но самым интересным было то, что все ребята в группе, замершие в первую минуту от атаки хулигана на беззащитного нового мальчишку, сейчас вопили, что есть мочи, поддерживая Чонгука, и, если бы не вмиг нарисовавшийся воспитатель, что просто оторвал Чона, сидящего на спине Угиля, скорее всего кинулись бы ему помогать, настолько все ненавидели этого парня. Зато теперь все поняли, что с ним можно бороться, особенно если сообща.       Наказали тогда всех троих, не разбираясь, кто прав, кто виноват. Каждый был заперт в тёмной комнате без окон на целую неделю, и у каждого в личном деле появилась запись: «агрессивный, склонен к насилию», что существенно снижало, а если уж совсем честно – вовсе уничтожало возможность каждого из троих быть взятым «в дети», то есть - в семью.       – Спасибо, – было первым, что услышал Чонгук, выйдя из «дисциплинарной» комнаты.       Он вскинул взгляд на бледного, словно смерть, невысокого мальчишку с синяками под глазами от удара по носу и с запёкшейся кровавой коркой на губе, что и сам только что выплыл на свет божий из соседней тёмной комнаты.       Чонгук на это лишь фыркнул, отворачиваясь и уходя. Что об этом говорить? Нельзя сказать, чтобы Чонгук был грубым и невоспитанным, скорее – лаконичным. И да, не слишком словоохотливым.       Следом за ними вылез из своей камеры заключения Юн Угиль с синяком под расцарапанным глазом, щурясь от яркого солнечного света и недовольно оглядывая застывшего на месте и смотрящего вслед удаляющемуся Чонгуку Мин Юнги.       Возможно, Юнги был не самым высоким и сильным, однако он был упорным, упрямым и неглупым, это точно, и решил во что бы то ни стало познакомиться ближе и подружиться со своим спасителем, несмотря на то, что тот вовсе не горел желанием приобрести себе друга в лице нового мальчишки. Да и вообще почему-то близких друзей у Чонгука не было, тот словно интуитивно к себе близко никого не подпускал. Хотя приятелей была прорва, и Чона такой расклад вполне устраивал.       Этот же мелкий, вот есть – прилипала, таскался за ним по пятам. Надоел до смерти.       – Тебе чего надо? – однажды просто открытым текстом бросил Чонгук.       – Хочу с тобой дружить, – тот тоже открыто.       – На кой ты мне сдался? – хмыкнул тот, разглядывая невысокого, хилого на вид мальчика.       – Про друзей так не говорят, – насупился Юнги и обиженно засопел.       – Так ты мне никакой не друг.       И тут вдруг Мин тихо выдал:       – Да у тебя вообще друзей нет. Ты в курсе?       – Как это – нет? – набычился Чонгук. – У меня полно друзей.       – Вот, вот, – парировал мелкий, – полно – это и значит, что нет ни одного. Друзей полно быть не может. Друг может быть только один. И это буду я.       Чонгук с недоумением оглядел прилипчивого мальчишку.       – А какой мне резон с тобой дружить? Что я с этого поимею?       Юнги теперь уже сам удивлённо оглядел парня перед собой.       – Странный ты какой-то. Разве можно от дружбы что-то иметь? Как сказал бы мой дед, что ты «ущербный».       – Чего, чего? – Чонгук стал надвигаться на Юнги, да только тот его нисколечко не боялся. – Я тебе сейчас дам – щербатый! У тебя у самого зубов нет, сам ты щербатый да ещё и шепелявый!       Юнги покачал головой, вздохнув.       – Не щербатый, а ущербный. Неполноценный и недоразвитый, раз в дружбе выгоду ищешь.       На что Чонгук нечитаемо снова глянул на нудного мальчишку и просто ушёл, тихо бросив напоследок: «Дурак».       Однако приставать к парню Юнги так и не перестал, продолжал с упорством маньяка таскаться за ним, постоянно изводя какими-нибудь «умными» словечками из лексикона своего деда. И постепенно Чон настолько привык к его присутствию, что уже не просто перестал замечать этого чудика возле себя, но даже стал замечать, когда того рядом не было, сразу же начиная крутить головой во все стороны. И только, заметив знакомую светлую, лохматую макушку, что направлялась в его сторону, Чонгук облегчённо выдыхал и отворачивался, словно и не его вовсе искал.       Пару раз после той истории Юн Угиль ещё пытался вернуть себе статус-кво в их приютской группе, который потерял в тот день, когда ему Чонгук чуть все волосы на голове не выдрал. Даже пытался настроить против него мальчишек из других групп, однако у него ничего не вышло. Мин Юнги провёл разъяснительную беседу с мальчишками своей группы, объяснив им, что если они все будут стоять друг за друга, то никакой Юн Угиль им будет не страшен. Мин был очень убедителен, и ему поверили. Поэтому атаку хулиганов под началом Угиля отбили все вместе, и остались очень собой довольны. Когда же Юн попытался напасть со своими двумя дружками на одного только Чонгука, тот просто расшвырял их, словно теннисные мячики, а ещё и серьёзно предупредил драчуна и его подельников, предварительно вмазав ногой Юну в пах, что если ещё раз тот попробует напасть на него или на кого-нибудь из их группы – покалечит. При этом сделал такое зверское лицо, что те охотно в это поверили.       Постепенно, как и предсказал Юнги, мальчишки стали лучшими друзьями, прекрасно дополняя друг друга: не очень разговорчивый, резкий, но зато сильный, ловкий и какой-то даже бесстрашный и отчаянный, с прекрасно поставленным ударом справа (так, для сведения), Чон Чонгук; и, как ни странно, много читающий, много всего знающий (библиотека приюта - в помощь), с хорошо развитой интуицией, логическим мышлением и даром убеждения, Мин Юнги...       ...Это произошло сразу после Нового Года, мальчишкам уже стукнуло по шестнадцать. Большой концерт, устроенный собственными силами приютских детей, собрал в актовом зале почти весь персонал и всех воспитанников. В основном отдувались старшие дети, развлекая малышей: пели, танцевали, играли на различных инструментах. Те же были просто в телячьем восторге, всё же развлечений в приюте не так много.       После концерта всех малышей развели по комнатам, и именно тогда выяснилось, что у воспитательницы самой младшей группы Ким Наён украли часы. Дорогие не просто по стоимости, это был подарок её отца. Украдены они были прямо из её комнаты, девушка оставила их на столе, просто закрутилась, забыла надеть. О чём та тут же и сообщила старшему менеджеру корпуса, давно работающей в приюте, строгой женщине, госпоже Ги Хэин. Поднялся шум, но неожиданно как-то очень быстро нашли вора. Им оказался рабочий по корпусу, недавно устроившийся на работу в приют, мужчина с золотыми руками, на которого просто все молились, До Сокнам. Часы Наён по счастливой случайности нашлись в его рабочем халате.       Шуму же наделал тот случай, однако полицию вызывать не стали, чтобы не бросать тень на приют, просто выгнали рабочего До, хотя тот клялся, что не брал их и понятия не имеет, как те оказались в его рабочем халате, который висел, кстати, в общей раздевалке обслуживающего персонала.       Юнги тогда долго сидел в задумчивости в спальне, а потом вдруг выдал Чонгуку:       – Это не он.       – Что – не он? – не понял Чонгук, поднимая глаза от учебника корейской литературы.       – Это не он украл часы.       – Хочешь сказать – не рабочий До? А кто тогда? – Чонгуку стало интересно.       – Пока не знаю, но выясню.       И выяснил, при этом попросив помощи у Чонгука, так как кому-то ведь надо было воплощать в жизнь все мозговые крючкотворства этого странного парня.       Поэтому спустя несколько дней после кражи мальчишки пришли прямо к директору и назвали имя того, кто действительно украл часы, а также и причину этой, на первый взгляд казавшейся вовсе не логичной кражи.       – Что вы хотели, мальчики? – директор дружелюбно, но как-то настороженно отнеслась к визиту воспитанников приюта. Те к ней лично никогда не приходили, все вопросы и проблемы решались обычно менеджерами корпусов на местах.       – Мы знаем, кто украл часы у воспитательницы Ким, – начал Юнги.       Директриса откинулась на спинку кресла и улыбнулась.       – Ну, так все это знают. Виновный был уже с позором уволен.       – Нет, - Юнги покачал головой, – это не он?       – Мальчики, – директор Ли вздохнула, – нам всем было тяжело расставаться с таким хорошим работником, но... сами понимаете, прощать воровство нельзя. А все факты воровства налицо: часы нашли в кармане его рабочего халата.       – Всё так, – проговорил Юнги, – только ведь никто не выслушал рабочего До, и почему-то никто ему не поверил, когда он говорил, что это – не он. А ведь часы мог подложить в его халат кто угодно.       – Но зачем бы это кому-то нужно делать? – удивилась директор.       – Может быть тому, кому это выгодно?       – И кому это выгодно? – уже заинтересованно, нахмурившись проговорила госпожа Ли.       – Менеджеру нашего корпуса Ги Хэин, например.       – Менеджеру Ги? Что за глупость? Не поверю в такое никогда. Она опытный работник, давно с нами, мы все ей доверяем. И краж раньше никогда у нас в приюте не было. А как только появился этот До, вот, сразу – кража. Нет, мальчики, вы не правы, – и женщина уже собралась дать понять, что занята.       Только Юнги не собирался сдаваться, он понимал, что доказать вину менеджера будет непросто, особенно если в неё не хотят верить.       – Директор Ли, пожалуйста, выслушайте нас, – Юнги просительно произнёс и уставился на женщину. - Просто выслушайте, а потом решайте сами.       Та несколько секунд глядела на мальчишку, продолжая хмуриться и постукивать короткими, ненакрашенными ногтями по столу, затем кивнула.       – Ну, хорошо. Я слушаю.       И Юнги стал рассказывать. Прежде всего он рассказал, что менеджер Ги была заинтересована в том, чтобы выгнали из приюта рабочего До. Ведь почти все в корпусе прекрасно знали, что этот молодой мужчина очень нравился ей. Не раз по вечерам можно было слышать разговор на повышенных тонах между менеджером Ги и рабочим До. Женщина не сильно смущалась этих разговоров и почти не пыталась сделать так, чтобы их не было слышно. Она залавливала парня и настойчиво уговаривала его прийти ночью к ней в комнату. Это часто слышали многие воспитанники и, если честно, посмеивались втихаря над ней, ведь она была намного старше До. Молодой мужчина никогда ей не грубил, но аккуратно так уклонялся от её приглашений, так как ему, как он признался однажды женщине, нравится одна девушка. А однажды менеджер Ги открытым текстом сказала, что он очень пожалеет, если окончательно откажет ей. Но, видимо, тот всё же отказал, потому что после у него в халате вдруг нашли украденные часы. А ведь, если это он их украл, то зачем бы оставлять в кармане халата, который висит в общей раздевалке? Логичнее было бы их куда-нибудь спрятать. Он же прекрасно должен был понимать, что часы начнут искать везде и прежде всего в самых доступных местах: в общей раздевалке обслуги. Да и полицию ещё могут вызвать.       Директор Ли долго молчала, а потом, поглядев на мальчишек, сказала:       – Не вам мне говорить о том, кто кому нравится в приюте. Хотя то, что вы об этом знаете, говорит о том, что менеджер Ги ведёт себя неподобающим образом. И с этим я разберусь. Однако это не делает её воровкой. Ведь часы всё же нашли не у неё, – и уже начиная раздражаться, добавила: – А вас я попрошу никакие домыслы по этому поводу не распространять. Это понятно?       Конечно, понятно. Только это ещё было не всё, что мальчишкам удалось узнать, и уходить они пока не собирались.       – Директор Ли, – снова проговорил Юнги, останавливая в очередной раз женщину. – Это ещё не всё.       – Не всё? Что же ещё? – та хмурилась уже откровенно, этот разговор ей был явно не приятен.       – Мы Вас очень просим позвонить рабочему До и поговорить с ним, думаем, что он подтвердит всё, что мы рассказали. А ещё поговорите, пожалуйста, с воспитателем Пак, она видела, как менеджер Ги выходила из комнаты воспитателя Ким во время концерта. И ещё она видела, как та после пошла в общую раздевалку.       Всё это директору явно не нравилось.       – Я не понимаю, – уже чуть ли не взвизгнув, крикнула женщина, – откуда у вас могут быть такие сведения? Вы что, говорили по телефону с рабочим До?! Откуда у вас его номер?! А телефон?! Вы что, говорили про эту историю с воспитателем Пак?!       Парни молчали. Юнги рассказал всё, что знал и что мог рассказать. И хотя постоянно говорил он один, но дал понять, что расследованием этого дела они занимались вместе с Чонгуком. Тот лишь стоял рядом в безмолвной поддержке. Да только не будет же Юнги рассказывать, что это Чонгук влез в кабинет менеджера Ги, открыв замок на двери простой железкой и нашёл среди папок личное дело До и номер его телефона. Как оказалось, у Чонгука тоже были «золотые» руки. Не будет же Юнги рассказывать, как втихаря они «позаимствовали» телефон ненадолго у постоянно дремлющего, немолодого охранника на входе в приют, и да, позвонили рабочему До и поговорили с ним, и он подтвердил все их догадки. Ему ведь терять было нечего после того, как его выгнали с работы, больше никуда не брали, видимо, с лёгкой руки всё той же Ги, которая давала тому нелестную характеристику всем звонившим потенциальным работодателям. И, конечно, не будет рассказывать, как упрашивал Юнги поговорить с ним воспитателя из их корпуса Пак. Мин проанализировал, кто был и кого не было на концерте, и вспомнил, что та единственная не присутствовала на концерте, как и менеджер Ги. Можно было бы и её саму заподозрить в воровстве, да только у той не было причин гадить До. А у менеджера Ги - были.       После того разговора с директором Ли мальчишки даже ожидали каких-нибудь репрессий с её стороны, но неожиданно всё обошлось. Видимо, всё же директриса поговорила и с менеджером Ги, и с воспитательницей Пак, и с бывшим рабочим До. Поговорила, как она это умеет. Какие уж она нашла слова, чтобы выудить правду из Ги, сказать трудно. Возможно, даже пригрозила полицией. Но вскоре из приюта та тихо исчезла. Зато в него вернулся рабочий До, чему были все безмерно рады, ведь в его виновность почти никто не верил.       Все знали, что директор Ли только с виду милая и улыбчивая, на самом деле она держала своих сотрудников крепкой, жилистой рукой бывшей надзирательницы женской колонии. Ходили такие слухи. Скорее всего, именно по этой самой причине в приюте был довольно жёсткий режим, но всё же - и относительный порядок.       И хотя никто почти не знал о роли Мин Юнги и Чон Чонгука в той истории с часами, да только слухами земля полнится. Поэтому следующим делом новоявленных «Холмса и Ватсона» буквально через месяц стала пропажа верного пса Кукиша, долго живущего в приюте, которого все любили за беззлобный и добродушный характер. Как выяснили два «следователя», его забрал с собой, уходя на пенсию, дворник Чой, никому не сказав об этом, так как думал, что ему пса просто не отдадут. Поэтому просто украл пса и увез к себе домой. Однако, узнав об этом, возвращать его назад не стали, директор Ли справедливо рассудила, что пусть два старика доживают вместе.       Было ещё несколько дел, которые мальчишки раскрыли, поразив этим всех. В их паре Юнги всегда отвечал за теории, Чонгук же проверял их на практике.       И однажды, в очередной раз благодаря своих воспитанников за помощь, директор приюта «Счастливое детство», госпожа Ли Ючжин вдруг обронила, что Мин Юнги и Чон Чонгуку с их дедуктивным нюхом следует идти работать в полицию или – в детективное агентство. И её слова крепко засели у обоих мальчишек в подсознании, невольно вспоминаясь время от времени, и уже к восемнадцати годам полностью сформировались в конкретную мысль и цель: они должны открыть своё собственное детективное агентство.       Но чтобы воплотить свою мечту в жизнь, нужны деньги. А где их взять бывшим воспитанникам приюта, у которых ни за душой нет ничего, ни каких-либо полезных связей в этом мире?И если бы не протекция директора Ли, скорее всего им обоим было не видать такого денежного места как ресторан «Перлен». *** *Перле́н (нем.) – в переводе с немецкого – жемчуг (одно из названий). *«Ла Ён» (рестор.) – «La Yeon» – один из двух ресторанов в Сеуле, удостоенных высшей награды «Мишлен» – трёх звёзд. *Танец Бога Шивы (балет.) – самая сложная мужская балетная партия. Балет «Баядерка». Сложность её в том, что это очень высокие гротескные прыжки с эффектом замирания, поставленные на левую сторону, то есть танцор должен на время стать левшой. *Аристотель Онассис - греческий бизнесмен, миллиардер.