Сделка

      *****       – Директор Ли, к Вам пришли, – в кабинет директора приюта «Счастливое детство», Ли Ючжин, предварительно постучав, заглянула сухая дама средних лет, видимо, секретарь.       – Кто пришёл? – раздалось из-за двери чёткое и довольно резкое.       – Детектив Го, так он представился.       Директор нехотя подняла глаза от бумаг и лицо её скривилось, как от съеденного лимона. Но при этом она обречённо кивнула. Да, он звонил ей вчера, просил о встрече, Ли хотела сразу же ему отказать, однако детектив оказался невероятно настойчив, да ещё и эта его странная фраза: «Наша встреча в Ваших интересах» как-то напрягла и заставила всё же согласиться на беседу. Хотя директор даже представить себе не могла, о чём пойдёт речь и почему это в её интересах.       Детектив Го зашёл в большой, по-спартански обустроенный кабинет: ничего лишнего, лишь самая необходимая мебель, да в стеклянной витрине - многочисленные кубки и призы, завоёванные её воспитанниками в различных спортивных и творческих конкурсах и соревнованиях.       Го подошёл прямо к столу, и они долго и внимательно разглядывали друг друга. Детектив Го показался директрисе каким-то не сильно уверенным в себе – тот постоянно мял в руке тонкую папку и шмыгал носом – та даже хмыкнула и дёрнула бровью от разочарования. Самому же детективу директор Ли показалась излишне уверенной в себе, чего тот и добивался, специально создавая первое впечатление о себе этакого недотёпы – так проще расположить к себе людей и заставить их раскрыться.       – Директор Ли, – проговорил тихо Го, кланяясь, – спасибо, что согласились со мной поговорить.       – Детектив Го, – директриса подбородком указала тому на жёсткий, явно неудобный стул по другую сторону стола, да тот ещё был высотой ниже её кресла, что создавало впечатление, будто к ней заявился всего лишь надоедливый проситель, глядевший на неё неуверенно снизу вверх.       Го сразу принял правила этой игры, усмехнувшись про себя и даже ещё больше съёжился типа под властным взглядом женщины. Из-за стола лишь торчали его испуганные глаза.       – Слушаю Вас, детектив. Что Вы хотели? И, позвольте узнать, почему вдруг Вы решили, что этот разговор важен для меня?       Директор Ли сидела, распрямив плечи и снисходительно глядя на типа смущенного мужчину по другую сторону стола сверху вниз.       Тот наигранно откашлялся и заговорил:       – Я хотел бы узнать у Вас про двух бывших воспитанников. Они выпустились пару лет назад. Я знаю, что никакую конфиденциальную информацию Вы мне не дадите, да только мне не нужна никакая информация об их, например, усыновлении, тем более, что этого так и не случилось. Меня интересует другое: почему этих мальчиков никто никогда не рассматривал в качестве приёмных детей?       – О ком идёт речь, позвольте спросить?       – О Чон Чонгуке и Мин Юнги.       И сразу же увидел, как по спокойному до этого лицу директрисы пробежала лёгкая, беспокойная тень. Значит, всё же какие-то ответы на свои вопросы детектив, скорее всего, получит именно здесь.       Директор Ли нахмурилась, видимо пытаясь сделать вид, будто вспоминает их.       – У нас очень многих детей не взяли в семьи, по разным причинам.       – Например? – заинтересованно произнёс Го.       – Ну, у кого-то могли быть какие-то болезни и поэтому таких детей обычно не хотят брать. Или ребёнок мог поступить к нам почти взрослым, лет в пятнадцать. Таких тоже обычно не берут. Или же натура самого ребёнка не позволяла тому, так сказать, жить нормально в чужой семьё.       – Что Вы имеете в виду?       – Ну, например, ребёнок мог быть излишне агрессивен, драчлив, склонен к насилию. Мы, конечно, пытаемся корректировать поведение детей, но, к сожалению, не всегда успешно.       – Я понял, – Го согласно, быстро закивал головой словно китайский болванчик и даже почувствовал, как директор Ли тихо выдохнула. – Тогда скажите, пожалуйста, что из перечисленного Вами было у этих двух мальчиков?       Ли снисходительно и уже более спокойно улыбнулась.       – Оба мальчика были как раз излишне агрессивными. Дрались, задирали других детей. Их часто наказывали. Психологи пытались с ними работать, но безуспешно.       – Что, неужели прямо с самого своего рождения Чон Чонгук стал драться? Он ведь в Вашем приюте с момента рождения: до трёх лет был в Вашем Доме малютки, а после - в самом приюте. Прямо в Доме малютки и начал драться? А Мин Юнги, сразу, как в шестилетнем возрасте попал к вам, так тоже тут же начал драться? И что, дрался все годы, вплоть до выпуска из приюта? И почему тогда, скажите, пожалуйста, Вы составили им обоим протекцию как одним из лучших воспитанников, на работу в ресторан «Перлен»?       Директор Ли сразу заёрзала в своём кресле, понимая, что куда-то не туда пошёл их разговор, что она зря расслабилась, глядя на этого увальня. Да и увальнём назвать уже было нельзя детектива Го. Перед ней сидел собранный мужчина с внимательным, въедливым взглядом. Куда только делась вся его застенчивость и недотёпость?       Женщина вскочила со своего места, нервно одёргивая костюм.       – Я думаю, детектив Го, что мы закончили с Вами беседу. Больше мне нечего добавить. И вообще, у меня через десять минут совещание.       Мужчина поднялся следом, оказываясь вдруг рядом.       – Как скажете, директор Ли. Но я ведь предупредил Вас ещё вчера, что наш разговор прежде всего в Ваших интересах. Если Вы не хотите отвечать на мои вопросы, придётся эти – и не только эти - вопросы мне переадресовать в другие инстанции. Я думаю, что Департамент социальной защиты заинтересует то, что Чон Чонгука ни разу даже не пытались предложить кому бы то ни было «в дети». Да, отец неизвестен, но мать была вполне нормальной женщиной: не алкоголичка, не наркоманка, просто умерла при родах. По идее такого ребёнка должны были усыновить в первый же месяц. А Мин Юнги? Это был примерный, домашний мальчик. Ведь так? Его тоже можно было вполне пристроить в нормальную семью. И ещё, приписки в их личных делах о том, что они «агрессивны, склонны к насилию» появились лишь после одного инцидента с приютским драчуном. Да и начал драку именно этот драчун. Думаю, парни это подтвердят, если надо будет, да и не только они. И тогда Вам, директор Ли, придётся много и долго объясняться по этим вопросам. И Вас не спасут даже Ваши связи, потому что кроме этого я обращусь с теми же вопросами к журналистам. С их стороны будет тоже много вопросов, потому как на усыновление – не мне вам это рассказывать – стоит огромная очередь бездетных пар. И что Вы будете отвечать? Почему два вполне благополучных мальчика даже не рассматривались Вами хотя бы на временное проживание в чужих семьях? Так, почему? Кто Вас об этом попросил? Сколько Вы за это получили? Будет большой скандал, я Вас уверяю. И даже если Вы сможете от всего отплеваться, то след этого скандала навсегда ляжет на Вашу безупречную ранее репутацию жирным, грязным пятном.       Ли Ючжин зло глядела на детектива, он уже не казался ей растяпой, так как просто схватил её за горло, словно акула зубами. Она была умной женщиной, поэтому поняла - жалко, что не сразу - что этому детективу явно что-то надо от неё. А иначе он и правда может ей сильно усложнить жизнь, а ей до пенсии осталось всего ничего.       – Что Вы хотите? – хрипло проговорила.       – Вот это совсем другой разговор, – удовлетворённо улыбнулся Го. – Только хочу сразу предупредить Вас – не надо со мной играть. У меня много серьёзных вопросов к Вам и мне очень хочется получить на них честные ответы.       Ли долго глядела в лицо детектива, понимая, что выбора у неё нет. Если не эти вопросы, то вполне могли всплыть какие-то другие вопросы, которые бы заинтересовали различные инстанции. И, чтобы прикрыть все её (нет, не преступления), а всего лишь чуть-чуть отклонения от утверждённых инструкций, никаких связей ей не хватит. Все её связи тогда очень быстро открестятся от неё, поэтому сейчас самым лучшим выходом было бы просто честно ответить на все вопросы частного детектива. И, кстати, хорошо, что частного – те всегда держат всё, что увидели и услышали, в секрете, а язык – за зубами. Своей репутацией тоже дорожат.       – Я хочу гарантий, что ни одно слово не выйдет отсюда. И ещё – ничего не записывать, не фотографировать. Диктофон у Вас с собой?       Го отрицательно покачал головой.       – Нет. У меня хорошая память. И на мне нет никаких микрофонов, уверяю Вас, можете проверить. И я вам обещаю, что забуду тут же всё, что Вы мне расскажете. Это уже и в моих интересах. Просто мне необходима правда.       – Хорошо, детектив, я вас услышала. Задавайте свои вопросы, – директор Ли вдруг уставилась куда-то в стену, будто задумалась. – Не поверите, но я была уверена, что однажды мне придётся отвечать на вопросы про этих мальчиков. – Ли снова поглядела на детектива, поджала узкие губы, кивнув ему. – Пройдёмте в мою комнату отдыха, там нам никто не помешает, – предварительно нажав на селекторную связь на столе: – Секретарь Хон, никого ко мне не пускайте – я занята.       Детектив последовал за женщиной в небольшую комнату, дверь которой из кабинета была вовсе не заметна. В небольшой, в отличие от кабинета, комнате находились лишь мягкий диван, два кресла, стеклянный журнальный столик, бар с алкогольными напитками на любой вкус и небольшая «горка» с различной посудой, электрическим чайником и кофемашиной.       – Присаживайтесь, детектив. Выпить хотите?       – Нет, спасибо, – Го опустился в одно из кресел.       Ли села на диван, сложив тонкие руки с узловатыми пальцами и пергаментной кожей немолодой женщины в замок и аккуратно положив их на колени. Вздохнула, поднимая взгляд на мужчину.       – Тогда я Вас слушаю.       Го выдохнул, собираясь сразу же выяснить самое важное.       – На самом деле у меня всего лишь несколько вопросов. Меня не интересуют дела приюта и... Ваши личные, в том числе финансовые. Я прекрасно всё понимаю. Прежде всего я хочу знать, как попал в Ваш приют Мин Юнги, который должен был по территориальной принадлежности, попасть совсем в другой?       Госпожа ли задумалась, а потом вдруг сказала:       – Давайте, лучше я расскажу Вам всё по порядку, с самого начала. Вы правильно поняли, что судьбы этих двух мальчиков переплетены. Так вот, более двадцати лет назад в Дом малютки нашего приюта прямо из больницы попал Чон Чонгук, ему тогда было буквально пара недель от роду. Мать его умерла, отец был неизвестен, в свидетельстве о рождении в графе «отец» стоял прочерк. И да, Вы правы, этого ребёнка усыновили бы в течение месяца, и я уже знала, кого следует по этому поводу поставить в известность. Но буквально через пару дней мне позвонили и сказали, чтобы этого ребёнка ни в коем случае не отдавали на усыновление. Я отмахнулась и повесила трубку, мало ли какие придурки звонят. Тем более что номер не отобразился. Но мне тут же перезвонили и начали говорить такие вещи, что у меня волосы на голове зашевелились. Этот человек знал обо мне буквально всё. Знал то, что никто не мог знать, это было страшно. Потом вроде как «проговорился», что он сотрудник спецслужб, поэтому-то знает всё обо мне, и ещё раз предупредил, чтобы Чон Чонгука никто не вздумал усыновить, иначе всё, что есть у спецслужб на меня, сразу же попадёт в интернет, в открытый доступ. И я сделала так, как хотел этот человек. Но при этом он добавил, что мои интересы и интересы приюта ни в коем случае не будут ущемлены. И после этого систематически я стала находить конверт с долларами у себя дома. Думаю, что и в приют он перечислял немалые суммы, но выяснять это не стала. И так было на протяжении всех лет, вплоть до отчисления Чонгука. А когда Чонгуку исполнилось шесть лет, мне снова позвонил тот же человек и сказал, что я должна взять в свой приют Мин Юнги, и тоже, чтобы его никто не вздумал усыновить. Но он ведь был из другого округа Сеула, я не могла просто так взять его, это возможно только по распоряжению Департамента. Однако этот человек был убедителен, сказал, что я точно что-нибудь придумаю. А что тут придумать, кроме взятки? Наплела кое-кому в Департаменте, что это вроде как ребёнок моих дальних родственников, и я хочу, чтобы он рос у меня на глазах. Так он и оказался в нашем приюте. А после, чтобы никакой комиссии вдруг не пришли в голову те же вопросы, что и Вам, в делах обоих мальчишек появились записи об агрессивном поведении и склонности к насилию. У Чонгука в деле, когда он перешёл из Дома малютки в приют, записали, что у мальчика неадекватное поведение, не поддающееся корректировке. А у Юнги - буквально сразу, как он попал в приют – «агрессивен, склонен к насилию», а заодно такую же приписку сделали и в личном деле Чон Чонгука, тем более был очень хороший для этого повод: ссора и драка с другим мальчиком, которому Чонгук чуть ли не отгрыз ухо, кстати, защищая Юнги. Вот, в общем-то, и вся история. А порекомендовать парней в ресторан «Перлен», это уже была моя личная инициатива. В этом ресторане работает главным администратором мой двоюродный брат. Да и парни, если честно, хорошими оказались, – директор Ли вдруг заулыбалась, скинув тем самым с себя сразу десяток лет. – Они - наши местные Шерлок Холмс и Доктор Ватсон, несколько дел раскрыли в приюте. Вот так.       Улыбка снова сошла с лица женщины, теперь она смотрела на детектива скорее грустно, чем тревожно.       Всё это походило на правду, только вот кем же мог быть тот таинственный человек, который звонил?       – Вы так и не выяснили имя того человека?       Директор Ли покачала головой.       – Даже не хотела - себе дороже. Меньше знаешь – крепче спишь.       – И всё же, – Го не собирался просто так отступать, – Вы ведь хотели бы узнать его имя? Не поверю, что никогда об этом не думали. Как это можно сделать, подумайте.       Директриса вздохнула.       – Думаю, что можно. Но я не хотела, чтобы кто-то узнал о моём интересе, поэтому не лезла в дела о добровольных пожертвованиях приюту. Вся информация находится в документах Департамента. Если у Вас, детектив, есть возможность, то посмотрите, кто перечислял, я думаю, приличные суммы пожертвований приюту в последние двадцать лет, а потом вдруг резко перестал - пару лет назад. Я знаю, что он перестал давать деньги приюту, как, кстати, и мне тоже, потому что пожертвований как раз таки пару лет назад, когда парни вышли из приюта, стало существенно меньше.       А что, директор говорила дело. Узнать это действительно для Го не составляло большого труда.       Он попрощался с женщиной, ещё раз её заверив, что ничего из этой комнаты никуда не уйдёт, и чтобы та не переживала.       Уже дома Го довольно легко вошёл в базу добровольных пожертвований для приюта «Счастливое Детство» Департамента социальной защиты. Однако, двадцать лет прошерстить, это, конечно слишком много, вполне для общей картины - так решил - хватит и семи.       Как же много оказывается в Корее сердобольных людей. Го не ожидал, что будет просто колоссальное число различных частных лиц и организаций (их тоже нельзя было сбрасывать со счетов), готовых оказывать добровольную помощь детскому приюту. Но всё же постоянными «благодетелями» с приличными суммами добровольных взносов были две частные компании, на которые и стоило обратить внимание в первую очередь, тем более, что они перестали оказывать содействие приюту как раз два года назад, когда парни выпустились из него.       Первая компания была медицинской клиникой, довольно крупной, но два года назад она неожиданно обанкротилась и ликвидировалась.       Второй компанией был вполне себе успешный концерн по производству стройматериалов «Сухон Индастриз».       И что самое интересное, это название Го уже где-то слышал в отношении то ли Чон Чонгука и Мин Юнги, то ли даже - Ким Тэхёна. Точно не помнил, но точно, слышал. А это уже внушало надежду.       Только вот вспомнить никак не мог, где слышал и в связи с чем. Всю голову себе сломал, хотя на память никогда не жаловался. Видимо, это была какая-то совсем незначительная информация. Ладно, позже спросит парней об этой компании, может, кто чего вспомнит.       И тут детективу пришла в голову одна мысль. И вот он уже лазает по платёжной базе самой «Сухон Индастриз». Всего-то надо посмотреть, по чьему распоряжению перечислялись деньги приюту «Счастливое Детство»? И тут, надо отдать должное компании, Го потерялся, потому что фирма оказывала содействие немалому числу частных лиц и организаций.       Да всё понятно, такие траты, во-первых, снижают налоговое бремя для компаний; во-вторых, просто престижны и поощряемы в обществе. О пожертвованиях можно после говорить на всех перекрёстках, не зависимо от сумм вложений. Главное, что они в принципе есть.       Тут были и перечисления на операции своим сотрудникам; и пожертвования просто частным лицам, обратившимся с просьбами о помощи; и даже помощь приютам для бездомных животных. Да, суммы были, не велики, но они были.       И вот, наконец, приют «Счастливое Детство». Го внимательно рассматривает платёжный документ на перечисление ежеквартальной, очень приличной суммы. И основанием для перечисления является распоряжение самого Президента компании (номер, дата). Ну, это и понятно, кого же ещё? Теперь следует найти первоначальный документ, который послужил основанием к выпуску данного распоряжения. Так что, скорее всего, именно тот человек, чья подпись будет стоять под этой докладной, и является тем самым, кто столь интересен детективу.       А вот тут детектива ждало разочарование – ничего, кроме самого распоряжения, в финансовых документах не было. Это было странно, такого просто не могло быть. Если только... Го тогда снова внимательно стал изучать само распоряжение, может в нём есть ссылка на чьё-то решение, чью-то докладную - просто документ потерялся. Но ничего такого в нём не нашёл. Просто голая констатация факта: компания «Сухон Индастриз» решает оказывать финансовую помощь на постоянной основе (ежеквартально) приюту «Счастливое Детство» в г. Сеул, и сумма.       Взгляд детектива непроизвольно опустился на подпись в распоряжении. Получалось, что это решение Президент компании принял единолично. Решил сам, ни с кем особо этот момент не оговаривая. Ну, что же – имеет право.       И в самом конце документа: Президент компании «Сухон Индастриз» Бон Чхоль, подпись, печать.       Бон Чхоль.       Детектив Го нахмурился, глядя на это имя. Вот оно ему уже явно что-то говорило, и он даже вспомнил, что именно.       Несколько месяцев назад была объявлена помолвка старшего сына Председателя Совета Директоров корпорации «Корана Инкорпорейтед» Ким Намджуна с дочерью Президента концерна «Сухон Индастриз» Бон Саён.       И что же это значит? При чём здесь Бон Чхоль – уважаемый всеми, известный бизнесмен? Как он может быть связан с Чон Чонгуком или с Мин Юнги? А ещё и неожиданно – с Ким Намджуном?       Пока всё было непонятно.       *****       В дорогой частной клинике пахло цветами и ещё чем-то, скорее всего, тоже приятным, да только эти искусственно сладкие запахи никак не могли заглушить запахов страха и безнадёжности, что витали повсюду. Обычно так пахнет в государственных больницах, да только, видимо, эти запахи настолько крепко въедаются во всё, что их окружает: стены, полы, двери, что их не может никак заглушить не только цветочный флёр освежителей воздуха, но даже аромат больших денег.       Ведь кем бы ты ни был: дворником или сенатором; продавцом или Президентом крупной компании; преподавателем или известным айдолом, страх за своё здоровье, здоровье и жизнь близких тебе людей равняет всех под одну гребёнку, заставляя переживать, молиться и плакать. Разница лишь в том, что́ окружает больного человека: такие же несчастные, как и он, люди, лежащие по двадцать человек в одном зале и покорно ожидающие своей очереди на медицинскую помощь, отгороженные от всего мира лишь клеёнчатой занавеской; или же - отдельная палата с широкой, удобной кроватью, задорно пикающими всевозможными аппаратами, вазами с цветами и многочисленным медицинским персоналом, что бегают вокруг тебя до того, что от их мельтешения начинает кружиться голова.       Госпожа Ким грустно сидела возле постели мужа, роняя слёзы и держа в своих руках сухую, почему-то сейчас вовсе не крепкую ладонь. Рядом примостились на стульях Намджун и Тэхён.       Последний уже по телефону понял, что что-то случилось, услышав крики брата, поэтому, быстро распрощавшись с Чимином, помчался домой. Там он застал невесёлую картину: медиков, пытающихся реанимировать лежащего на ковре отца, плачущую мать и застывшего столбом Намджуна.       – Что случилось? – тихо спросил Тэхён у брата.       Старший брат бросил какой-то затравленный взгляд на Тэхёна.       – Это я виноват. Если бы я не стал выяснять с ним отношения, ничего бы не произошло. Тэхён на это промолчал, он был не согласен с такими выкладками, да только что-то объяснить сейчас ему было бы точно невозможно.       И вот они все трое сидят в палате, куда поместили господина Кима, который находился в коме.       Инсульт – такой вердикт вынесли врачи после первичного обследования, КТ и МРТ мозга. Главная тема медиков пока звучала так: «Будем наблюдать», хотя уже ясно, что перспективы были неутешительные.       Импозантный мужчина, ровесник господина Ким, заведующий неврологическим отделением Больницы Святой Марии, крупнейшей в мире, господин Чу Ёнсам, видимо, с трудом надевший себе на лицо маску скорби, которая явно не шла этому жизнерадостному человеку, участливо проговорил:       – Госпожа Ким и вы – господин Ким и господин Ким – доктор Чу кивнул каждому, - вы пока ничем не можете помочь Председателю Ким. Поверьте, за ним будет прекрасный уход, так что можете поехать домой, отдохнуть. Как будут какие-то новости, я вас извещу.       – Спасибо, но я ещё останусь, – госпожа Ким уже более спокойная, чем пару часов назад, даже не подняла глаза на доктора.       Несмотря на отношение в семье и к ней лично, госпожа Ким была просто раздавлена. Её муж всегда казался её непоколебимой скалой, да и за своим здоровьем тот постоянно следил. Да, были, конечно, проблемы в бизнесе, но муж всегда их благополучно решал, поэтому госпожа Ким считала, что такой человек как он, будет жить скорее всего вечно. И вдруг – инсульт. Неожиданный, на ровном месте, как она считала. Женщина пока ещё это не приняла.       Она подняла больной взгляд на сыновей.       – Ты ведь побудешь со мной? – обращаясь к старшему.       Намджун покусал губу, он и так в последний час уже несколько раз порывался уйти. За отца, конечно, переживал, да только ему надо было срочно кое с кем поговорить, и так, возможно, уже опоздал.       – Мам, у меня на сегодня ещё назначена встреча. Мне надо ехать.       – Сейчас? – удивилась женщина. – Отмени встречу, тебя поймут.       Намджун покачал головой.       – Не могу, извини.       – Я побуду с тобой, мам, – тихо проговорил Тэхён.       – Так я слышала, тебе же уезжать снова в командировку? – удивлённо госпожа Ким.       – В командировку? Да? – скривился Тэхён, посматривая искоса на брата.       – Больше ехать никуда не надо, – усмехнулся одними губами Намджун. – Останься с мамой. Я думаю, что скоро вернусь.       Тэхён кивнул.       – Тогда хорошо, – госпожа Ким вдруг мягко улыбнулась. – Спасибо, сынок...       ... Намджун торопился, он понимал, что мог уже опоздать. Как же всё нескладно вышло! Зачем, зачем Хосок решил уехать? Главное, куда? И если уже уехал, то как его теперь найти? Понятно, конечно, что он подключит все свои связи и, скорее всего, найдёт. Только вот, раз тот решил уехать, значит, и от него тоже. Получается, Намджун ему не нужен. Горько поджал губы от этой мысли. А он так верил, что у них может что-то сложиться. Хосок, получается, не верил.       Недавний разговор с отцом бередил душу, заставляя в который уже раз спрашивать себя – правильно ли он поступил, вставая между ними? И тут же отбрасывал эту мысль – он бы по любому дал выбор самому парню. Да, отпускать его было бы ужасно больно, но он бы отпустил, если бы тот выбрал господина Ким. Только почему-то где-то глубоко сидел крошечный огонёк надежды, который говорил о том, что Хосок всё же выбрал бы его, Намджуна. И вовсе не потому, что он, например, моложе. Нет. Просто их отношения начались добровольно, по взаимному согласию, хотя Хосок долго брыкался, не соглашаясь на них, что опять же, по мнению Джуна, говорило в его пользу. С отцом же, был просто уверен, отношения были далеко не добровольными, хотя, возможно, и не связанные с насилием с его стороны. Отец был всегда твёрд, но никогда – груб. Тем более их связь с Хосоком была так долго.       Тяжело вздохнул, в последний раз перемалывая всё это в голове, стоя возле двери, прежде чем нажать на звонок.       Намджун прекрасно знал новый адрес Хосока, не раз и не два подвозил сюда парня после их свиданий, правда, высаживал его за пару домов до него, так хотел Хо. Не дай Бог, отчим увидит, кто подвозит его пасынка. Правда, Джун тогда не понимал, почему он должен был скрывать от его отчима, господина Чхве Исона, что Хосок ему нравится и что они встречаются. Но, раз парень так хотел, Джун не возражал, хотя червячок недовольства всё равно постоянно шевелился внутри, когда глядел в спину уходящего от него Хосока. Зато теперь всё понял.       Теперь Джуну стал понятен столь невероятный взлёт карьеры в их компании господина Чхве. Что интересно, Чон Хосок даже не взял его фамилию, оставив себе фамилию давно умершего отца. Это о многом говорило, в частности, и об отношении парня к отчиму. Да и сам Намджун знал, что Чхве в работе «звёзд с неба» не хватал, однако отец почему-то того постоянно повышал в должности, а заодно и – в зарплате.       И вот теперь всё встало на свои места, теперь сразу стали понятны многие поступки и недоговорённости Хосока, да и господина Ким - тоже. Джун получил ответы практически на все свои вопросы.       Да, не ожидал такого. Хотя чего-то похожего ожидал. Почему-то ожидал, что у парня вполне мог быть кто-то значительно старше него, и поэтому так было сложно Хо решиться на разрыв отношений. Однако Намджун его не торопил, решил обо всё поговорить с парнем потом. И очень надеялся, что Хосок ему всё честно расскажет.       И вот сейчас он стоял возле двери нового дома, который купил отчим Хосока, и в который семья переехала лишь несколько лет назад после долгого, обстоятельного ремонта.       Намджун стоял и про себя молился всем Богам, чтобы Хосок был ещё дома.       Дверь открыла мама Хосока, госпожа Чхве. Она вопросительно глядела на мужчину перед собой, но вдруг ахнула и прикрыла рот рукой.       – Господин Ким! Господи, проходите, пожалуйста, – испуганно затараторила женщина, отступая внутрь. – Простите, что сразу Вас не признала.       – Здравствуйте, госпожа Чхве, – только и успел вставить Намджун, так как женщина говорила без остановок.       – Такое несчастье! Такое несчастье с Председателем Ким! – продолжала ахать женщина. - Только что передали в новостях. А я лишь сегодня утром смотрела по телевизору про Юбилей корпорации. И вдруг такое! Господи, какое несчастье! – но вдруг замолчала, удивлённо глядя на Джуна. – Вы ведь - к мужу, господин Ким, так его нет ещё. Он на работе, – и даже захлопала глазами в непонимании.       – А Хосок, он дома? – и даже замер в надежде. Намджун решил сразу это выяснить, потому как слушать причитания женщины можно было бесконечно.       – Хосок? – она даже сначала не поняла. Затем медленно кивнула. – Да, дома. Я Вас провожу.       И пошла вперёд, постоянно оглядываясь, словно Джун вдруг мог свернуть куда-то не туда, да ещё, не дай Бог, где-нибудь спрятаться. Ищи его потом по всему дому. Поднялась по лестнице на второй этаж и остановилась возле открытой двери в комнату. Заглянула в неё.       – Хосока, к тебе тут пришли, – тихо и неуверенно проговорила, отступая и давая возможность Намджуну пройти в комнату.       – Пришли? Кто? - Хосок складывал вещи в большой чемодан. Он разогнулся, оглядываясь и произнося с недоумением: – Хён?       «Хён?!». За дверью госпожа Чхве даже икнула от неожиданности и прикрыла рот ладонью, потому что представить себе не могла, что её сын настолько близко знаком со старшим сыном Председателя Ким. Да, с младшим, Тэхёном, они были друзьями, но чтобы со старшим на такой короткой ноге?       Хорошо было бы послушать, о чём они будут говорить, ведь если рассказать мужу, что к Хосоку приходил господин Ким Намджун, тот ведь с неё живой не слезет, будет пытать огнём и водой – о чём те говорили. Остановилась в нерешительности, не зная, как поступить, но в следующую секунду уже сама прикрыла тихо дверь в комнату сына и спустилась по лестнице вниз. Не будет она подслушивать, о чём бы они ни говорили, да и ничего рассказывать мужу не станет о визите господина Ким Намджуна. Всё равно сын сегодня уезжает. Так, не всё ли равно.       Хосок застыл на одном месте, не зная что сказать. Он широко открытыми глазами скользил по лицу Джуна, ждал, что тот скажет.       – Почему уезжаешь? Зачем? – хрипло проговорил Намджун.       Он с болью глядел в бледное, измученное, узкое лицо, и видел тёмные круги под глазами, и сами глаза – печальные и пустые. Даже все веснушки на его лице сразу поблёкли. Похоже было, что в эту ночь парень вовсе не сомкнул глаз.       Хосок сглотнул, опуская взгляд.       – Я слышал, что произошло с Председателем Ким. Мне жаль, – произнёс тихо, глядя себе под ноги.       – Зачем уезжаешь? – повторил Наджун. – Куда?       – Я должен уехать, – еле слышно пролепетал тот.       – Если ты боишься гнева отца, то знай - я всегда смогу тебя защитить. Да и сейчас, сам понимаешь, он ничего тебе сделать уже не сможет.       Хосок поднял глаза и даже смог улыбнуться, качая головой.       – Я его не боюсь и никогда не боялся, просто мне надо уехать. Я так решил. Не вчера решил, давно.       Намджуна словно окатили ледяной водой.       – Давно? Получается, ты уезжаешь из-за меня? От меня? Я что, слишком на тебя давлю? - сделал паузу и добавил уже совсем тихо и грустно: – Или просто я тебе не нужен?       Хосок громко вздохнул, загоняя внутрь неожиданный комок слёз и вдруг проговорил, словно прошелестел:       – Нужен. Очень нужен.       Намджун даже дышать перестал.       – Правда, нужен?! Ты не обманываешь? Тогда не уезжай! – и добавил уже тихо: - Прошу.       Мужчина быстро сократил расстояние между ними и схватил парня за плечи, пытаясь заглянуть в глаза. Но Хосок упрямо отводил взгляд.       – Я должен уехать. Я уже решил.       – Куда? Куда ты едешь? Ответь! – невольно сжимая сильными пальцами плечи парня, понимая, что останутся синяки.       И тут Хосок выдохнул, принимая решение. Поднял влажные от непролитых слёз глаза на Намджуна.       – Можно тебя попросить, хён? – тот лишь молча кивнул. – Прошу тебя, не пытайся меня искать. Я не сбегаю, и не уезжаю далеко. Просто мне надо какое-то время побыть одному. Я обещаю тебе, хён, я скоро вернусь. Вернусь и всё тебе расскажу, – Хосок сглотнул, шмыгнул носом и вдруг произнёс: – Ты правда мне нужен, очень сильно нужен.       Из его широко открытых глаз медленно стали скатываться по щекам слёзы.       У Намджуна просто разрывалось сердце от этих слёз и от этих слов.       – Скоро? Ты правда скоро вернёшься? – с надеждой глядя в чужое мокрое лицо. Хосок лишь смог кивнуть. Намджун отпустил плечи парня, поднял руки к его лицу, стирая большими пальцами дорожки слёз. Легко дотронулся губами до чужих, дрожащих губ, не решаясь поцеловать сильнее и глубже, иначе просто не сможет оторваться, сразу же с огромным трудом отстраняясь.       – Давай, хотя бы тебя провожу.       Хосок медленно покачал головой.       – Не надо, так будет только тяжелее. Да и еду я на своей машине, так что провожать меня некуда.       Намджун лишь вздохнул на это.       – Ах, да, забыл, – мужчина вдруг грустно усмехнулся, закатывая рукав рубашки и снимая с запястья всё ещё порванную цепочку и кулоном. – Я так её и не починил. Не успел. Забери. Если честно, раньше не хотел её тебе возвращать, думал оставить себе как подарок от тебя. Но, оказывается, это и так уже подарок, – снова грустно усмехнулся, – Тогда он мне не нужен. Единственное, если хочешь, могу всё же починить и отдать, когда вернёшься.       Хосок покачал головой.       – Не надо, мне он тоже не нужен. Верни своему отцу.       Намджун кивнул, убирая цепочку в карман, но вдруг задумался. Кое-какие мысли не давали покоя, поэтому всё же решил спросить:       – Один только вопрос. Ответишь? Только это очень личный вопрос.       – Конечно, отвечу, – Хосок уже не прятал глаза, он открыто смотрел на мужчину и даже пытался улыбаться.       – Как так получилось, что ты вдруг оказался с моим отцом? Да ещё так давно? Сколько лет вы были вместе? Он не был... грубым?       – Столько вопросов, а сказал – всего один? – Хосок даже засмеялся, затем вздохнул, вспоминая тот первый день их знакомства. – Давай, тогда, хён, присядем, поговорим, - и первым опустился на незастеленную постель. Намджун, подумав, опустился рядом с ним прямо на пол, чтобы видеть глаза парня. - Имеешь в виду, не насильно ли взял меня твой отец? Нет, я шёл вполне сознательно на это. Не с радостью, честно, но осознанно. Понимал, что так нужно семье. Меня господину Ким просто-напросто подарили. Если точнее – продали. За хорошую должность. Мой отчим. Господин Ким увидел меня на одном из корпоративов, мне тогда было семнадцать, но выглядел я ещё моложе. Я даже услышал, как твой отец облегчённо выдохнул, узнав, что я уже достиг «возраста согласия». Так что, получается, мы были вместе восемь лет, не постоянно, конечно. У него ведь были и другие увлечения, я думаю, ты в курсе. И да, господин Ким никогда не был грубым, не переживай об этом. Та пощёчина была первой и, я надеюсь, последней, – Хосок задумался, а потом вдруг проговорил, уже не глядя на Намджуна: – Раз уж мы об этом заговорили, я должен кое-что ещё рассказать, – помолчал, собираясь с силами, а затем выпалил всё сразу. – Дело в том, что условием моего зачисления в частную школу было то, чтобы я, говоря откровенно, шпионил за Тэхёном и всё докладывал ему. И я шпионил и докладывал. Но быстро понял, что из-за моих рассказов Тэхёна наказывают, и стал говорить не всё. А потом и вовсе мы стали с Тэ лучшими друзьями и уже вместе оттягивались. Тогда я получал по макушке сразу от двоих: от отчима и от господина Ким. Вот, – Хосок замолчал, поджимая губы. – Я должен был тебе это рассказать. Даже легче стало, – и только тогда поднял глаза на мужчину, видя, что тот молчит.       А Намджун просто улыбался, глядя на этого повзрослевшего, но всё ещё мальчишку.       – Да за Тэхёном столько людей тогда следило: даже учителя - в школе, и педагоги - в универе. Отец платил многим, не тебе одному. Так что - одним соглядатаем больше, одним меньше, уже и неважно. И без твоих, так сказать «доносов», ему бы влетало по крупному. Было за что. Он тогда просто с катушек слетел, когда узнал, что отец маме изменяет. Так что, не кори себя - дело прошлое. Но на всякий случай мы Тэхёну рассказывать этого не будем, чтобы просто его не расстраивать. Правда, почему-то я думаю, что тебя он подозревал – не раз говорил, что «стучит» на него кто-то свой, тот кто рядом, уж больно много подробностей о его проказах узнавал отец.       И оба одновременно усмехнулись: Намджун - насмешливо, Хосок – облегчённо. И снова замолчали. Но Джун всё же не выдержал, чтобы не выяснить ещё кое-что.       – Сегодня утром у нас с отцом был серьёзный разговор после того, что я услышал на Юбилее возле его кабинета.       Хосок низко опустил голову, настолько ему было стыдно за ту «беседу» с господином Ким и за пощёчину - в особенности.       – Прости меня, – пробормотал совсем тихо. – Мне надо было тебе всё рассказать раньше.       – Надо было, – согласился Намджун, беря в свою широкую ладонь узкую, холодную ладонь парня. – Но я сейчас не об этом, - продолжая перебирать чужие пальцы, заодно грея их. – Ты ведь слышал, что отец хотел развестись с матерью и предложить тебе брак? – вскинул глаза на Хосока, тот кивнул. Намджун перевёл дух, но всё же решил спросить: – Что бы ты решил?       Хосок вдруг усмехнулся.       – Знаешь, хён, я всегда очень хорошо относился к господину Ким. Ни о какой любви, конечно, не было и речи, но я его уважал. Сам понимаешь, было за что. Твой отец на самом деле - великий человек. На его плечах лежит такая огромная ноша – целая корпорация. Но при всём этом, даже, если бы мы никогда не познакомились с тобой, я бы никогда не стал его мужем. Хотя это было бы чрезвычайно для меня выгодно и престижно. Но для меня в семье очень важны доверительные и нежные отношения, а ещё нужна любовь. А этого между нами не было. Так что, хён, извини, но – нет.       И увидел, как вдруг облегчённо выдохнул Намджун и улыбнулся уже совсем по-другому: спокойно и легко.       Лишь спросил:       – Телефон не отключишь, симку не сменишь?       Хосок засмеялся:       – Не отключу и не сменю, но очень попрошу тебя не звонить мне. И парням скажи, чтобы не звонили. Пожалуйста. Мне просто очень важно побыть сейчас с самим собой. Но если вдруг я очень буду нужен, конечно, звони. Если сразу не отвечу, значит, просто либо занят, либо не слышу звонок, но после сразу же перезвоню. Обещаю, – вздохнул и проговорил вдруг медленно и тихо, словно нехотя: – Мне уже скоро пора ехать.       Поднялся с кровати, поднимая за собой с пола и Намджуна, что всё так же не выпускал чужую руку из своей. Джун был не в силах отвести взгляд от любимого лица, тем более, не понятно, когда увидит его снова.       – Я понял. Уже ухожу, – вздохнул огорчённо, на прощание проводя кончиками пальцев по чужой щеке. И вдруг неожиданно для самого себя проговорил:       – Знаешь, Чон Хосок, я люблю тебя и буду ждать, сколько потребуется.       И даже не услышав ответ, просто развернулся и вышел из комнаты, прикрыв тихо дверь.       Хосок ещё несколько долгих минут глядел на закрытую дверь, затем одними губами, тихо проговорил:       – Я тоже люблю тебя, Ким Намджун.       Да, он обещал, что вернётся, но был в этом абсолютно не уверен.       *****       Детектив Го внимательно рассматривал выведенное во весь экран ноутбука фото Президента компании «Сухон Индастриз» Бон Чхоля, пытаясь разглядеть в его лице черты Чон Сону. Понятно, конечно, что после качественной пластики что-либо увидеть вряд ли удастся. Всё же делали её крутые спецы из конкретной конторы. Глубоко вздохнул, уже догадываясь, что это дело, скорее всего, тухлое.       Фотографию самого Чон Сону уже, наверное, засмотрел до дыр. Этим фото, как и другими, его снабдил Абади Хёк, кое-какие старые фотографии у него остались в рыбацком домике. В основном, это были групповые снимки: «Бонни и Клайд» – Ара и Оги Мин, обнимающиеся и смеющиеся; братья: Абади Хёк и Абади Ыну, серьёзно глядящие в фокус; улыбающиеся Ара и Такин; общее фото всех шестерых где-то на пикнике возле реки; и даже фото Такин и Чон Сону. Именно это фото Го и рассматривал. Рассматривал долго и внимательно. Знал уже, наверное, все его родинки, все морщинки наизусть. Сону мог, конечно, их свести – это понимал. Но, вдруг какие-то остались.       И тут неожиданно пришла мысль: найти в интернете какое-нибудь видео с участием Бон Чхоля. Может, это поможет? Их оказалось довольно много. Решил остановиться на видео какого-то очередного торжества, отмечаемого концерном «Сухон Индастриз». На нём Бон Чхоля часто снимали близко и подолгу, можно было рассмотреть мужчину во всей красе. И Го внимательно рассматривал.       Вот он, держа под руку свою красивую и счастливую супругу, поднимается по лестнице на второй этаж, в главный зал ресторана. Вот он выступает перед гостями, просто излучая самодовольство, высокомерие и горделивость. Индюк напыщенный! Го хмыкнул, покачал головой – неужели за какие-то двадцать лет можно стать другим человеком? Хотя, понимал, что большие деньги могут изменить почти любого круче самой крутой пластики. Да, ничего интересного, что помогло бы узнать в этом респектабельном мужчине бывшего наёмника Чон Сону, Го не увидел даже на видео, поэтому просто досматривал его на автомате.       И вдруг застыл, что-то показалось странным в одном жесте мужчины. Что-то такое, чего быть не могло. Тот неосознанно касался указательным пальцем левой руки своего носа, словно проверяя, на месте ли он.       Го въедливо вглядывался в экран, пытаясь понять, не показалось ли ему. Даже дышать вдруг стало сложно. Резко нахмурился, водя глазами по картинкам на видео. Несколько раз его останавливал, возвращался на прежние кадры и пересматривал. Снова хмурился, вздёргивал в непонимании брови, кривил губы. И наконец, громко и тяжело вздохнул, опуская взгляд на свои руки на столе. Долго сидел молча, о чём-то задумавшись. Затем вновь перевёл взгляд на экран, на котором застыло волевое, улыбающееся лицо симпатичного мужчины с короткой стрижкой.       Детектив провёл осторожно пальцами по экрану, грустно усмехаясь.       – Ну, здравствуй, друг. Здравствуй, Ыну. Давно не виделись.