Сделка

      *****       К клубу "Золотая Трость" подъехало такси, из которого выпрыгнула невысокая, тоненькая девушка в джинсах и лёгкой куртке. Она захлопнула дверь такси, оглянулась. И вдруг застыла, глядя на парня невдалеке возле серебристой машины. И стала медленно приближаться к Чонгуку, внимательно того рассматривая.       – Чон Чонгук? – вдруг весело и удивлённо проговорила она, подходя почти вплотную. – Надо же, какая встреча.       – Бон Саён?       На парня, откровенно радуясь столь неожиданной встрече, и искренне улыбаясь, глядела дочь Бон Чхоля.       – Ты что здесь делаешь?       – А-а..., – промямлил парень, понятия не имея, что говорить. – Жду друга, – пришла спасительная мысль. А ты что? – сразу же решил перевести стрелки.       – Да я к отцу. Он в клубе, – девушка махнула рукой себе за спину. – Хотела вытащить его, поговорить кое о чём.       Чонгук сразу же напрягся. Это был провал. Они столько готовились, и вдруг - непредвиденный приезд дочери, которая пустит все их старания коту под хвост. Парень стал судорожно соображать, что делать.              – Жаль, а я уж подумал, что мы с тобой могли бы погулять, – стал буквально в самую глубину чужих глаз заглядывать Чонгук, изображая недвусмысленную заинтересованность. - Погода сегодня – просто чудо, – и типа мечтательно перевёл взгляд на тусклое, затянутое тучами небо. – Так тепло. Может променяешь встречу с отцом на свидание со мной? – он закончил игриво и просительно, снова глядя в лицо Саён, сексуально при этом улыбаясь и придвигаясь ближе.       Девушка ярко улыбнулась в ответ, водя задумчиво глазами по парню.       – Конечно же, променяю. Только сейчас ему позвоню.       – Здорово! – Чонгук никогда ещё так не радовался свиданию с девушкой. – Я тогда тоже другу позвоню, отменю встречу.       И каждый чуть отошёл друг от друга, вытаскивая телефон. Однако звонить никому Чон не собирался, его разговор и так слышали Абади и Го.       – Вы всё слышали? Да, чёрт принёс его дочь. Я её уговорил, пойдём гулять. Она сейчас отменит встречу с отцом. Всё, давайте, мне пора.       – Давай, Чонгук. Молодец, сориентировался. Я тебе тогда скажу, когда можно будет девочку отпустить. Гуляйте пока.       Чонгук выдохнул, вроде как всё складывалось удачно. Девушка к тому времени тоже уже явно заканчивала разговор, посмеивалась и целовала в трубку.       – Отдыхай тогда, пап. После поговорим. Это не срочно, – развернулась к Чону, всё так же улыбаясь и сразу же сграбастывая его под руку. – Ну, пойдём тогда гулять, раз, говоришь - погода хорошая. Здесь как раз рядом парк.       И она уверенно потащила парня к небольшому парку, что пока ещё был довольно грустным, словно обнажённым и оттого - смущаюшимся. Однако невысокие жёлтые фонари, бросающие странные, блуждающие отсветы на тёмные деревья, предавали парку неожиданной таинственности и даже загадочности. Да и народа было здесь немало – всё же действительно выдался тёплый, тихий вечер.       – Саён, вот скажи, – Чонгук решил занять девушку разговором. Его сразу поразило, что она собиралась зайти в клуб в таком виде: джинсы и куртка. – Тебя что, впустили бы в клуб в таком виде?       Девушка удивлённо окинула себя взглядом, не сразу понимая, о чём парень говорит.       – А, ты об этом? Конечно, впустили бы. Меня эти парни на входе знают уже много лет. Я бы просто забрала папулю, и мы бы сразу ушли, – это «папуля» резануло слух, даже в наушнике Го тихо крякнул.       Надо же, девушка, искренне любила своего отца. Если бы только она знала, сколько всего тот натворил. Если бы только она знала, что её «папуля» лишил Чонгука и его друга родителей. Если бы только она знала, что вся её семья живёт на ворованные деньги, щедро политые чужой кровью.       Но девушка ничего этого не знала, она продолжала что-то весело щебетать, прижимаясь к крепкому телу парня, явно рассчитывая хотя бы в будущем на что-то большее между ними, чем просто прогулка под тусклыми фонарями.       И неожиданно спросила, словно мысли прочитала:       – Чонгук, а кто твои родители? Почему вдруг ты работаешь официантом? Не захотел дальше учиться или денег в семье не было?       От этих вопросов тот даже заскрежетал зубами. И что ответить, не знает, но уж точно не про приют.       – Не захотел, – процедил сквозь зубы, и чтобы больше не развивать эту тему, сразу же снова переключился на девушку: – А ты вроде как ещё в школе учишься?       – Ага, в школе, – радостный настрой потух, словно его выключили. – Ты не представляешь, как задолбала эта школа. Скорее бы уж получить аттестат, да и свалить куда-нибудь, – неожиданно в её голосе почувствовалась злость.       – Свалить? А чем тебе плохо дома?       Но Саён уже снова была прежней, громко фыркнула, засмеялась, утыкаясь носом Чонгуку в плечо.       – Мать достала. Хочет, чтобы я была смирной и покорной. Можно подумать, сама когда-то была такой, – и вдруг проговорила тихо, приближая своё лицо вплотную к парню: – А давай с тобой сбежим? А? Уедем куда-нибудь далеко и чтобы нас не нашли, – и глядит так серьёзно и выжидающе. – Знаешь, Гуки, на том сборище клоунов, где мы с тобой впервые увиделись, ты один был нормальным, поэтому я к тебе и подошла. Все остальные словно бездарные актёры выездного театра, им только бы хвастаться друг перед другом драгоценностями и новыми постами. А ты настоящий. Или, – Саён вдруг о чём-то задумалась, – скажи, ты и правда с Ким Тэхёном? Я ведь тогда пошутила, – и, видя, что парень вдруг смутился и молчит, добавила: – Да ладно! – цокнула языком. – Такой семенной материал зря пропадает. Знаешь, Гуки, просто у тебя до сих пор, видимо, не было нормальной девчонки, – девушка вдруг остановилась, застыла перед парнем, плотно к нему прильнула, кладя на плечи тонкие руки, и неожиданно прижалась горячими и сухими губами к его.       Чонгук от неожиданности замер, всего на секунду, даже прикрыл глаза по инерции, и в этот момент словно вспышка сверхновой сверкнула, озаряя парк и картинку под веками. Показалось, что даже стало светлее. Резко распахнул глаза, быстро отстраняясь, ошарашенно глядя на улыбающуюся девушку. И завертел головой в разные стороны, потому как всё же сквозь чуть затуманенный словами и действиями Саён мозг понял, что могли означать эти вспышки. По дорожке парке быстро, почти бегом удалялся парень с профессиональной фотокамерой в руке, исчезая в темноте.       Чонгук перевёл непонимающий взгляд на девушку.       – И что это было? К чему всё это?       Но та вдруг весело рассмеялась.       – Прости. Ничего личного, просто ты оказался в нужное время в нужном месте.       – Не понял, – Чонгук нахмурился, уже предчувствуя, что его только что использовали в каких-то своих целях.       – Айщ, не бери в голову, – Саён длинным пальчиком провела по груди парня. – Я как раз хотела с папулей поговорить, посоветовать ему один план, как нашей семье выйти без особых моральных потерь после того, как Ким Намджун разорвал помолвку со мной. Ты в курсе? Нет? – она продолжала улыбаться, но только сейчас Чонгук заметил в глазах девушки сталь. – Завтра уже об этом будет во всех газетах. А папуля очень расстраивается из-за разрыва помолвки, он на неё слишком рассчитывал, – неожиданно хмыкнула: – Было бы из-за чего расстраиваться? Можно подумать, этот напыщенный индюк мне сильно нужен, – улыбка вдруг сошла с лица девушки, в момент делая её облик старше и грубее. – А тут вдруг – ты, грех было не использовать. Ну, я и позвонила одному своему другу, чтобы он запечатлел нашу с тобой милую прогулку и страстный поцелуй. Это тоже уже завтра будет в таблоидах и новостях. Таким образом мы скажем, что это наша семья на самом деле стала инициатором разрыва помолвки, в связи с тем, что типа у меня уже есть любимый человек, и скрывать больше я его не хочу. И пусть Ким Намджун подавится своей помолвкой, – буквально выплюнула Саён, зло глядя куда-то мимо Чонгука, но тут же взяла себя в руки и снова мило улыбнулась. – Я вообще замуж не собираюсь в ближайшие лет сто. Мне вполне и дома хватает скандалов моих ублюдских родителей, чтобы понять, что брак, – и опять улыбка сошла с её лица, – это не для меня. Я птица вольная, мне хомут даже с бриллиантами не нужен – жмёт сильно. Так что, будем считать шуткой моё предложение сбежать вместе на край земли. Сорри, но ты мне тоже не нужен. Хотя то, что я сказала, что ты парень нормальный – это правда. Если честно, мне вообще никто не нужен. В целом все мужики – сволочи и козлы. Так что, давай, Гуки, пока. Спасибо за фотосессию, – и, махнув рукой на прощание, девушка развернулась и не спеша стала удаляться по гравийной дорожке парка.       Чонгук стоял и обтекал, словно его облили помоями. Ещё никогда его так мерзко не использовали. А тут ещё и против Намджуна. Да ещё и девушка, которая на поверку оказалась просто сукой и стервой. А как быстро её «папуля» превратился в ублюдского родителя? Переобулась в воздухе. А ведь она тогда, на светской вечеринке тоже показалась парню вполне приличной. Единственно нормальной из всего театра марионеток. А вот, получается, ошибся – она тоже марионетка, только роль у неё несколько другая, в отличие от остальных. И зря она думает, что свободна в выборе собственной жизни, даже если сбежит куда-нибудь с кем-нибудь. Её будет всю жизнь преследовать чужое мнение, уже сложившееся о ней в обществе. На сегодня её имидж – распутная, малолетняя девка. Скорее всего, так и останется.       Чонгук вздохнул, только сейчас начиная в полной мере осознавать, что завтра этот их дурацкий поцелуй будет в газетах, и что вот тогда для него наступит полный пиздец.       Тэхён! Твою же мать! Зажмурился, уже представляя холодный взгляд этих всегда тёплых, бархатных глаз и сомкнутые в жёсткую полоску некогда сладкие губы.       – Блядь, – не сдержался, тихо произнеся. Он совсем забыл, что до сих пор на связи, – Тэхён меня убьёт. Или ещё хуже - бросит.       Из наушника после недолгого молчания раздалось такое же тихое:       – Чонгук, у нас всё получилось. Возвращайся к машине и жди Юнги...       Часом ранее       ... – Откуда такое прелестное создание взялось?              К Юнги первым из всех облизывающихся мужчин в зале подошёл Бон Чхоль. Он похоже едва высидел до конца партии, постоянно срывался взглядом на новую красивую девушку, проиграв почти сразу же.       Юнги ничего на это не произнёс, лишь бросил искоса на мужчину лукавый взгляд, уткнувшись снова в бокал с вином.       – Ответь же мне, красавица! У меня просто сердце выпрыгивает из груди, глядя на тебя! Давай хотя бы познакомимся.       И только тут Юнги с ужасом вспомнил, что они не придумали ему имя. Женское, блядь, имя! Чуть не подавился, внимательно слушая в наушнике, что ему посоветует Го. Но тот почему-то молчал. Поэтому тихо произнёс первое, что пришло на ум. А пришло буквально на автомате:       – Юми. Меня зовут Юми, – Юнги постарался, как смог, смягчить свой довольно низкий голос.       Чёрт, слишком похоже на собственное имя, да только всё – поезд ушёл. Юми, так Юми.       – Юми, – проговорил мужчина, словно проворковал, перекатывая имя на языке. – Очень мило. А я Бон Чхоль. Возможно, слышала обо мне.       Юнги неопределённо пожал острым плечиком, отчего Бон хмыкнул, всем телом разворачиваясь к девушке, стараясь поймать её взгляд, который та так и продолжала прятать в бокале.       – Юми, посмотри на меня, я совсем не страшный, – усмехался Чхоль.       И тут протянул руку, коснувшись острого подбородка и поднимая его. Пришлось Юнги, мысленно прочитав молитву, поднять глаза на мужчину. И тот на миг застыл, явно любуясь прекрасным лицом с фарфоровой кожей, алыми губами и тёмными глазами с длинными, густыми ресницами. Но вдруг словно оцепенел, внимательно вглядываясь в лицо напротив. Нахмурился, отчего Юнги даже нервно сглотнул.       – Ты очень красивая, – произнёс задумчиво. – И кое-кого мне напоминаешь. Очень сильно напоминаешь. Скажи, Юми, тебе ничего не говорит имя Ара?       Юнги весь сжался, по спине медленно поползла капля холодного пота. Он всё понял, поэтому готов был с позором сбежать с поля боя, не доведя до конца их операцию. Господи, Бон Чхоль до сих пор помнит внешность его матери, Мин Ара! Неужели они с ней действительно настолько похожи? Сердце предательски скакало сумасшедшей белкой. И ничего не оставалось делать, как молча покачать головой, снова утыкаясь в бокал с вином.       Чхоль уже пришёл в себя, усмехнулся, вновь сканируя всю фигуру девушки, и тихо настолько, что Юнги едва услышал, пробормотал себе под нос:       – Ну, да, откуда бы ей знать Мин Ара? У той ведь был сын.       И только тогда Юнги облегчённо выдохнул, осушая бокал с вином одним глотком, услышав точно такой же выдох в наушнике. «Проснулись, мать твою!» – захотелось гаркнуть в гарнитуру.       – Юми, пойдём, присядем. Мне очень хочется с тобой ближе познакомиться и пообщаться.       И они направились в общий зал клуба, в зону отдыха, где, словно отдельные кабинеты, были отгорожены бархатными синими портьерами друг от друга тихие уголки с мягкой мебелью и столиком посередине. Это действительно были просто зоны для спокойного общения, при этом оставаясь на виду у обслуги, чтобы при желании что-нибудь заказать. VIP-кабинеты, видимо, находились на втором этаже клуба. Задачей Юнги было не доводить дело до второго этажа, закончить всё у всех на виду, чтобы не было после к парню никаких вопросов.       – Место выбери, по возможности, чтобы сидеть спиной к залу, – тихо напутствовал Юнги Го.       Совсем спиной никак не получилось бы, но в пол оборота вышло. Юнги присел на самый краешек большого кресла, скрестив ноги и держа пустой бокал прямо возле декольте.       – Бутылку шампанского, – Бон Чхоль лишь глазами показал маячившему рядом официанту, чтобы тот подошёл.       Шампанское в ведёрке со льдом и два бокала принесли буквально через десять секунд, демонстрируя Чхолю этикетку, на что тот лишь удовлетворённо кивнул, и открывая бутылку в тихим хлопком и лёгким завихрением паров, разливая по трети бокала.       – Давай выпьем с тобой за знакомство, Юми, – Бон Чхоль поднял свой бокал, с лёгким звоном ударяя им о бокал Юнги и отпивая буквально один глоток, при этом не спуская внимательного, какого-то сканирующего взгляда с парня, которому снова стало не по себе.       И Юнги сразу же решил не затягивать это самое их знакомство, уж больно пристально тот его рассматривал. Поэтому, тоже отпивая глоток шампанского, придвинулся ещё ближе к мужчине, сидевшему рядом на диване, пытаясь собой хоть немного загородить его. Юнги поставил бокал на столик без лишних, а, главное, резких движений, и даже смог мило тому улыбнуться, будто кокетничая.       От такого откровенного заигрывания Бон Чхоль тут же расползся в широкой улыбке, также двигаясь ближе к прелестнице, явно рассчитывая на поцелуй. Парень же, не переставая улыбаться, полез в вырез платья, доставая баллончик и сжимая его в руке.       – Юнги, помни, что говорил Хёк, – затараторил Го, увидев лицо Бон Чхоля буквально перед своим носом в телефоне и понимая, что час настал. - Нос и рот закрыть ладонью, прикрыть глаза, не дышать десять секунд, чтобы газ не попал на слизистую. И подальше от себя. Подальше.       Юнги на нервах и на автомате, видимо, теряя уже самообладание, выдохнул, кивнул и громко произнёс:       – Ага.       И нажал на распылитель.       – Ага?       Бон Чхоль явно приятно удивился, думая, что девушка просто ответила согласием сразу на все его мысли и желания, поэтому даже успел порадоваться за себя. Но недолго, потому как вылупился на странную девушку, которая не только закрыла вдруг глаза, собираясь его поцеловать, но ещё нос и рот прикрыла рукой, отодвигаясь максимально от мужчины и откидываясь в кресле.       А в следующий момент Бон Чхолю вдруг стало так хорошо даже без поцелуя, как не было наверное никогда. Девушка же почти сразу открыла глаза, отняла руку от носа и рта и абсолютно мужским, низким голосом произнесла:       – Мы идём к чёрному входу. Открывайте.       – Конечно, моя любовь, – думая, что это ему, и не говоря больше ни слова, Бон Чхоль поднялся с дивана и послушно пошёл вслед за странной девушкой, не переставая глупо улыбаться.       – Телефон! Его телефон! – орал в наушнике Го.       Юнги в последний момент вспомнил, быстро вернулся и схватил со стола телефон Чхоля, отключая его. Так они и вышли из главного зала: впереди Юнги и за ним, словно телок на верёвочке - Бон Чхоль.       Куда идти, Юнги знал, это было недалеко. По пути им никто не встретился, что порадовало. На двери стоял кодовый замок и горела красная лампочка. Парень на миг запаниковал. Но она стразу же сменилась на зелёную, щёлкнул замок запасной пожарной двери, Юнги нажал на широкую горизонтальную ручку, и та тяжело поддалась, выпуская обоих на улицу.       Чёрная «Хонда» уже стояла возле выхода. Из неё выскочил детектив, подхватывая под белые ручки несопротивляющегося Чхоля и усаживая его на заднее сиденье.       – Всё, Юнги, возвращайся назад. Я блокирую дверь. Телефон, телефон его отдай!       Юнги уже и забыл о нём. Всунул в руки Го аппарат и опять понёсся в клуб по коридору, поскальзываясь на плиточном полу, рискуя вывихнуть ноги из-за высоких каблуков, когда услышал за спиной щелчок двери чёрного входа.       В главный зал же постарался войти почти спокойно, успев по пути выровнять дыхание, но при этом буквально падая в кресло в том же самом уголке зоны отдыха и залпом выхлёстывая свой бокал с шампанским, за ним – бокал Бона, снова наливая себе полный и в три глотка уговаривая и его. Только после этого выдохнул и с очередным полным бокалом в руке тяжело откинулся в кресле, прикрывая глаза.       Главное – не заснуть, а спать вдруг захотелось, как жить. Видимо, нервная система скомандовала отходняк, шампанское добавило в том же ключе, негромко барабаня по затылку бравым маршем в такт с бешено колотящимся сердцем. Поэтому Юнги, чтобы уж совсем не отключиться, превозмогая себя, выбрался из объятий чёртова кресла и решил пройтись по залам, чтобы быть на виду у всех.       Час, надо выдержать ещё час и можно будет свалить. Юнги, как сомнамбула, с одним и тем же полным бокалом шатался из одного зала в другой. Что-то кому-то отвечая на непонятно какие вопросы, улыбаясь словно клоун из ужастика и уже не чувствуя ни ног, ни рук.       Но вдруг пришёл в себя ненадолго, ясно понимая, что сейчас просто рухнет здесь на пол. Попытался собрать мысли в кучку, глянул на настенные часы в стиле ампир и выдохнул, потому как вроде справился. И уже совсем с другим чувством, оставив так и не выпитое вино в бокале на стойке в одном из залов, пошёл на выход из клуба, пьяно шатаясь.       Швейцары, попрощавшись, удивлённо глядели вслед красивой девушке, уходившей из клуба в одиночку, да ещё и слишком рано.       Холодно, как же, блин, холодно. Юнги обхватил себя за голые плечи руками, и его стало мелко трясти. Но вот впереди он увидел Чонгука, который сначала махал ему руками, чтобы привлечь внимание, но затем, заметив, что Юнги никак не реагирует на его активную, семафорную жестикуляцию, побежал навстречу, чтобы помочь дойти до машины.       – Айщ, Юнги! Да ты в жопу пьян! – видя, как того шатает из стороны в сторону, будто и правда на корабле.       Но сразу же пригляделся к такому сейчас странному другу – нет, тут что-то другое. Похоже, стресс. И заволновался.       – Всё норм? – спросил уже с тревогой.       Юнги скривил губы, падая в объятия Чонгука.       – Лучше не бывает.       – Давай-ка домой.       Тот затряс головой, словно китайский болванчик.       – Нет, нет! Как и договаривались, в домик Абади. Только посплю немного в дороге.       Юнги вырубился на заднем сиденье буквально через несколько секунд, даже не переодевшись. Чонгук постоянно поглядывал на него в зеркало заднего вида, чувствуя, как непросто далась Юнги роль красивой девушки.       *****       Знаете, что делают дикие звери, понимая, что какому-то бедолаге сейчас придёт конец? Или хотя бы, что он вдруг стал слабее, уязвимее?       Почуяв лёгкую добычу, все они слетаются и сползаются поближе, чтобы дождаться кончины или просто безысходности и отчаяния и выдрать самый лакомый кусок из ещё живой, свежей плоти. Или же, если предположить, что это не звери, а люди, которые на самом деле не далеко отошли от диких зверей – начать делёжку активов, передел чужой собственности.       Как, например, с корпорацией «Корана Инкорпорейтед». Однако здесь не всё было так просто: в первую очередь, чтобы что-то поделить, следует сначала сменить Председателя Совета Директоров. Сожрать его, пока это возможно, затем уже всё поделить и присвоить.       Все хищники сразу же после кончины такого же матёрого зверя, но уже слабого или просто сдохшего, словно в старом, заезженном кино начнут громко кричать: «Король умер! Да здравствует король!», и тогда в качестве «короля» можно подставить любое имя, даже своё, главное не прозевать, не сплоховать, успеть к всеобщему дележу, урвать побольше, не остаться за бортом.       И чтобы бороться со всеми этими ястребами и волками, почуявшими чужую кровь, нужны сторонники, верные и много: те, что поддержат и, по возможности, не предадут в трудные времена. А ещё – деньги, чтобы этих сторонников, если что, просто тупо купить.       Но и здесь надо держать ухо востро, потому как, почуяв вдруг слабину нового вожака, хищники быстро начнут собираться в стаи, чтобы загрызть уже заодно и его.       Ким Намджун не был новым вожаком, потому и был всем этим хищникам не страшен и не интересен: молод, не опытен, практически один. Лёгкая добыча. Такого можно заклевать и разорвать в два счёта, а после уже уверенно и спокойно делить чужую, обескровленную корпорацию, распродавая акции по бросовым ценам...       ...Стоимость акций корпорации и так существенно снизилась сразу же, как только началась неразбериха внутри компании с руководством, поэтому их рынок тут же встал, акции корпорации стало невозможно найти, так как никто не стал бы продавать сейчас их явно ниже привычной стоимости. Все выжидали, чем обернётся борьба двух противоборствующих сторон. Но уже многие, зная состояние дел, заранее предвидели победу на выборах вице-председателя Ю Мунсу.       – Секретарь Ан, как у нас дела?       Именно этот пожилой мужчина возглавлял «штаб» по подготовке к собранию акционеров от семьи Ким и общую комиссию. «Семья Ким» включала в себя акции не только на руках членов самой семьи, но так же на руках друзей семьи и надёжных, проверенных годами партнёров.       Все уже смирились, что выборов нового Председателя Совета Директоров не избежать. Вначале всей этой кампании всё же верили, что пятьдесят один процент акций удастся набрать. Но, как оказалось, решение Председателя Ким о продаже части собственных акций, стало роковым. Да, это была случайность, но, как известно, часто именно случайности решают всё.       В течение последних нескольких дней весы попеременно склонялись то в сторону семьи Ким, то в сторону блока вице-председателя Ю Мунсу, а именно он и метил в новые Председатели Совета Директоров, уже не смущаясь и не скрываясь. И, как выяснилось, метил не зря – его сторонников оказалось неожиданно много. Да и не сидели они, сложив руки, как и семья Ким.       Они тоже активно старались скупать пакеты акций у разных держателей или же старались достичь с какими-то из них взаимных договорённостей по интересующим каждого вопросам: например, кто-то хотел за свои акции или свой голос при голосовании хорошую должность в корпорации, и те шли на это. В итоге в результате таких договорённостей акции перекочёвывали из одного лагеря в другой, не сильно меняя общую ситуацию.       Как известно, именно в такие сложные моменты люди проверяются на честность и верность. Неожиданно один из членов Совета Директоров, который всегда априори был на стороне семьи Ким, перешёл на сторону Ю Мунсу. Это была семья Пак, отец Пак Чимина. Секретарь Ан лично поехал к господину Пак поговорить, спросить – почему. Ведь его решение своей неожиданностью стало просто ударом ножа в спину, ещё больше снизив процент акций семьи Ким.       Так почему же? Что заставило Пака предать своих – пусть не друзей, но - единомышленников, с которыми был связан годами? И то, что услышал секретарь Ан, повергло его в шок. Оказывается, основой недовольства Пака и, как результат, его перехода в стан противников стало недавнее празднование Юбилея корпорации. Кто бы мог подумать, что того ужасно возмутило, что Пака с семьёй посадили не за основной стол с несколькими членами Совета Директоров, а, главное, с Председателем и вице-председателем, а за стол рядом, как он выразился «с разными отбросами из управления кадров». За тем столом вместе с самим Паком, его супругой и сыном сидел господин Чхве Исон с пасынком, Чон Хосоком. Посадили их рядом лишь по той причине, что Чимин и Хосок были друзьями детства и пожелали сидеть на Юбилее рядом. Тем более, что и господин Чхве Исон был, если и не членом Совета Директоров, то не последним человеком в структуре корпорации и имел немаленький пакет акций компании.       Всё это своё недовольство господин Пак высказал секретарю Ан в резкой, грубой форме, активно жестикулируя и брызгая ядовитой слюной, в конце беседы заявив, что он очень надеется, что новое руководство будет более ценить самых нужных и важных сотрудников корпорации, которые тем более являются ещё и членами Совета. Была слишком сильно уязвлена его гордыня и непомерное эго. При этом другие Члены Совета Директоров спокойно отказались от мест на столом с Председателем, выбрав места за другими столами, чтобы хотя бы на этом мероприятии сидеть не с руководством, а со своими супругами и друзьями.       Всё это секретарь Ан поведал господину Ким Намджуну, и тот попросил тогда уже Тэхёна переговорить с Чимином, может хотя бы он сможет как-нибудь повлиять на собственного отца, хотя Тэхён сразу сказал брату, что это бесполезно, что Чимин на отца не имеет никакого влияния. Однако всё равно позвонил, но, как он и предполагал, Чимин повторил практически слово в слово, что Тэхён сказал Намджуну. При этом ещё добавил, что отец был настолько недоволен тем, с кем его посадили и куда, что уехал с Юбилея, как только представилась возможность. Это странное "с кем" поразило Тэхёна, ведь этот "кто" был его же другом, Хосоком.       Но, если честно, Пак Чимин вообще в последнее время вёл себя странно: отгородился от Тэхёна, словно они никогда не были лучшими друзьями; разговаривал с ним сухо, сказал всё кратко и отключился со словами: «Знаешь, Тэхён, я полностью согласен с мнением отца. Вы никогда ни во что его не ставили. В этой ситуации я встану на сторону семьи».       Тэхён никак не мог понять, что всё это значит, когда Чимин так успел изменить о своём отце мнение? Так и казалось, что отец просто покусал Чимина, влив в его кровь свой яд. Сначала – отказ от отношений с Юнги, теперь – явное нежелание общения с Тэхёном. Что-то явно происходило с другом, однако на контакт тот не шёл, да и некогда было сейчас ни Намджуну, ни Тэхёну выяснять, что именно с ним происходит. Но при этом ощутимый процент акций, так сейчас необходимый корпорации Ким, был потерян. И чем его восполнять, было непонятно.       А потом к Ким Намджуну пришёл господин Чхве Исон, тот самый «отброс из управления кадров», отчим Хосока.       Намджун тяжело и недовольно глядел на мужчину, что заискивая, кланялся уже издалека, приближаясь к его столу. Джун даже не предложил ему присесть, настолько тот был ему неприятен. Он никак не мог забыть, что именно отчим «подложил» собственного пасынка-подростка по его отца.       – Слушаю Вас, начальник Чхве, – сухо проговорил.       Тот снова поклонился.       – Господин Ким, Вы знаете, что я всегда был на стороне семьи Ким, – Намджун на это недобро усмехнулся: «Еще бы ты не бы на стороне Ким? Всё, что ты имеешь, это заслуга семьи Ким». Но просто промолчал.       Здесь было всё ясно, как белый день: этот хитрый хмырь сейчас будет выбивать себе новые преференции за то, чтобы со своим жалким пакетом акций остаться с Кимами, а иначе он типа переметнётся в стан противников. Намджун сразу же решил, что откажет этому человеку во всех его притязаниях – не настолько много было у него акций, что это могло что-то решить. Да и вообще – пусть катится к чёрту! Ничего ему от этого Чхве не надо!       И, видимо, все его мысли отразились на лице, потому что Чхве вдруг даже сглотнул. Но спустя несколько секунд всё же собрался и продолжил:       – Господин Ким, я, как и все остальные сотрудники компании в курсе сегодняшних событий. Я знаю, что акции корпорации «Ким Инкорпорейтед» значительно на рынке упали, – Намджун уже просто катал зло желваки по скулам и столь же зло глядел на Чхве. Да это было всем известно, и незачем лишний раз об этом упоминать. – Поэтому просто хочу поставить Вас в известность, что Департаментом кадров корпорации была проведена определённая работа во всех своих структурах в этом направлении, и на сегодняшний момент многими сотрудниками в наших филиалах, включая заграничные, было предложено продать корпорации свои неименные акции, у кого они есть, конечно же с возможностью их выкупа в будущем, когда ситуация в компании изменится к лучшему. Продать их дороже сегодняшнего рынка нельзя, этого не допустит Монопольный Комитет Кореи, но все они очень надеются на порядочность руководства корпорации. Это не очень, возможно, много, но это всё, чем Департамент кадров может помочь своей компании.       Намджун в первый момент даже не понял. Этот Чхве, он что, сам провёл такую грандиозную работу по привлечению неименных акций в корпорацию?! Даже по иностранным филиалам? Чудеса! Да, скорее всего, это будет немного, но всё же это могло дать несколько десятых процента. Поэтому долго глядел на мужчину перед собой, понимая, что, возможно, несколько поспешил с мнением о нём. Затем откашлялся и хрипло проговорил:       – Спасибо, начальник Чхве. Это очень неожиданно. Передайте всем, что мы после вернём все акции их бывшим владельцам, как только они снова повысятся в цене. Я лично прослежу за этим. И корпорация в долгу не останется. Обещаю.       Чхве на это только снова поклонился и удалился.       Звонок секретаря Ан подтвердил, что неожиданно стали поступать предложения в корпорацию о продаже ей неименных акций по сегодняшней рыночной цене, что было абсолютно невыгодно тем, кто их продавал. Причём такие предложения посыпались не только от владельцев из Кореи, но и от владельцев акций тех стран, где имелись филиалы «Корана Инкорпорейтед».       Ан был в шоке, он не понимал, что это могло означать. И только, когда Ким объяснил ему ситуацию, успокоился, при этом сказав, что Чхве на самом деле провёл просто колоссальную работу, никому ничего не сказав. Ведь известно, что продавать акции по цене ниже, чем их купил, будет только дурак. Однако, люди продавали, и это ясно показало безоговорочную веру сотрудников в свою компанию и в её нынешнее руководство. А помимо веры это дало ещё и дополнительно почти полпроцента в пользу семьи Ким.       Далее был брошен клич и в другие структурные подразделения с просьбой о продаже неименных акций, но, то ли Чхве умел убеждать лучше и сделал это своевременно, то ли противоборствующая сторона активно препятствовала этому, только дальше предложения уже были единичны и большой пользы не принесли.       В итоге за день до внеочередного собрания членов Совета Директоров корпорации «Корана Инкорпорейтед» семья Ким все же проигрывала блоку Ю Мунсу примерно на три-четыре десятых процента, которых недоставало до пятидесяти одного процента акций компании. А это значит, что всё же будут проведены выборы нового Председателя Совета Директоров, которым станет скорее всего Ю Мунсу, и который будет принимать и внедрять в жизнь решения, нацеленные на скорейший развал компании и её дальнейшую распродажу по частям.       Это всё было грустно...       ...На дворе уже был поздний вечер. Ким Намджун сидел со стаканом виски, уставившись в одну точку в телевизоре. Тот что-то негромко вещал фоном, но Ким ничего не видел и не слышал, он перемалывал и перемалывал в голове все те события, что произошли в последние дни, начиная с болезни отца. И теперь он ясно понимал, что именно по вине самого Намджуна случилось то, что случилось. Если бы не разборки с отцом по поводу Хосока, если бы не его отъезд, ничего бы этого не произошло. Всё шло бы своим чередом. Да и сейчас, будь отец здоров, ни за что не допустил бы, чтобы его детище и детище его прадеда, деда и отца оказалось в чужих руках. Нет, точно бы не допустил! Впервые за сто двадцать лет «Корана Инкорпорейтед» пусть пока номинально, но скорее всего перейдёт под власть чужих людей.       Господи, какой позор! Получалось, что без своего отца он никто: пустышка, сосунок, мальчишка, опозоривший имя главы великой корпорации. На самом деле уже первый сложный момент показал, что он не способен руководить такой огромной компанией. Правда, что ещё они могли сделать, непонятно. Да и противники оказались подготовлены, словно уже заранее готовили «переворот», а болезнь отца подстегнула их к активным действиям.       Они с секретарём Ан, а ещё и с Тэхёном, который тоже здорово помогал в проведении переговоров, помогал убеждать людей принять их сторону, сделали всё возможное. Ким конечно понимал, что чудес на свете не бывает, что изначально у них была проигрышная позиция, но всё же они продолжали надеяться, продолжали бороться изо всех сил. И всё же проиграли.       И так уже чудом стала кампания «продай свои акции корпорации», организованная Чхве Исоном. Жаль только, что эта кампания практически ничего не дала. Но всё равно Джун до сих пор удивлялся его предприимчивости. Хотя, чего удивляться – хмыкнул, отпивая глоток тёмного виски – с Хосоком его предприимчивость просто зашкалила.       Хосок. Джун грустно поджал губы. Тот не звонил, не писал, как и обещал. Джуна самого постоянно подмывало ему позвонить просто, чтобы услышать голос любимого человека; просто, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Но парень просил дать ему время во всём разобраться окончательно самому, и Намджун уважал его решение. Но, главное, очень надеялся, что это решение будет в его пользу.       Мысли снова вернулись к ожидаемому собранию Совета Директоров. Завтра решающий день. Неужели они уже проиграли? Думать в таком ключе не хотелось. И всё же, Председателем, по всему, станет Ю Мунсу. До всей истории с внеочередными выборами Намджун знал этого человека как вполне приличного: ответственного, неглупого, спокойного, умеющего налаживать контакты с другими членами Совета Директоров. Хмыкнул горько – вот он их и налаживал активно за спиной его отца. И вдруг Намджуну стало интересно, а стал ли действовать так же открыто Ю, если бы с отцом ничего не случилось? Пошёл бы на открытую конфронтацию? Или просто здесь сыграл свою роковую роль его Величество Случай в виде его болезни? И блок Ю Мунсу посчитал это отличным моментом для смены руководства корпорации?       Хотя это уже не имело значения. Да и вообще, хватит возить в голове одни и те же думы, пора ложиться спать, хотя вряд ли уснёт – это тоже понимал.       Стук в дверь отвлёк от нерадостных мыслей.       – Джуни, можно? – в дверь заглянула растрёпанная и какая–то даже чуть встревоженная физиономия Тэхёна.       Ким-старший через силу улыбнулся.       – Входи. Выпьешь? Хотя уже поздно. Ты что-то хотел?       Тот отрицательно покачал головой, опускаясь рядом на диван и грустно взирая на полупустую бутылку крепкого алкоголя на столе.       – Да нет, просто хотел тебя проведать.       – Да всё нормально, Тэ. За меня не переживай. Ты же знаешь, я не сопьюсь.       Тэхён кивнул, да, он знал – Намджун сильный, глупостей не наделает, что бы ни случилось.        – Просто сижу, думаю.       – О чём?       – Скорее, о ком? О Хосоке, – говорить о завтрашнем собрании не хотелось. - Как он там, интересно? Куда вдруг уехал?       – Не звонил? – осторожно проговорил Тэхён, понимая, что это больная тема для брата.       Тот покачал головой, допивая одним глотком оставшийся в стакане виски и поднимаясь с дивана.       – Ладно, Тэхёни, пошли спать. Завтра у нас сложный день.       Потянулся за пультом, чтобы выключить телевизор. Неожиданно что-то привлекло его внимание. Это было его лицо и ещё одно знакомое лицо, поэтому вместо того, чтобы выключить, решил сделать громче.       На экране снова появились фото Ким Намджуна и ещё - Бон Саён. Диктор, видимо, уже в который раз за день повторяла новость о том, что помолвка между двумя знатными семьями Ким и Бон, а именно, между Ким Намджуном и Бон Саён сегодня была расторгнута, о чём сообщили представители сразу обеих семей. Причиной расторжения помолвки был назван отказ единственной дочери известного бизнесмена Бон Чхоля - Бон Саён, скандально известной в высшем обществе своей своенравной натурой, выйти замуж за старшего сына главы «Корана Инкорпорейтед», Ким Намджуна. Как озвучил представитель семьи Бон: «У госпожи Бон Саён уже есть любимый человек, и она не собирается его менять даже на такого богатого жениха как Ким Намджун». Представители семьи Ким пока хранят молчание по поводу данного заявления. Однако, по всей видимости, так оно и есть. Далее диктор сказала, что к ним попали кое-какие фотографии, подтверждающие сказанное семьёй Бон.       Намджун с Тэхёном удивлённо переглянулись. Это ведь семья Ким первой расторгла помолвку, тогда как семья Бон была более чем в ней заинтересована. Однако сейчас это представлялось так, что вроде как помолвка была расторгнута по инициативе семьи Бон.       И далее на экране появилось фото, на котором Бон Саён стояла, прижавшись к какому-то молодому мужчине. На следующем фото они с ним уже вовсю целуются. Намджун фыркнул и покачал головой, прекрасно понимая, что семья Бон решила пойти на опережение и сделать вид, будто это они сами расторгли помолвку. Да пофиг! Главное, что помолвка расторгнута, ведь именно это он и обещал Хосоку. Тот, правда, никогда ничего не говорил ему про неё, хотя прекрасно о ней знал. Намджун сам заговорил и пообещал, что помолвка перерастёт в свадьбу только через его труп, на что Хосок тогда лишь слабо улыбнулся.       Поэтому сейчас Намджун с Тэхёном с безразличными улыбками взирали на эти фото. Но вот влюблённая парочка оторвалась друг от друга, и на третьем фото показался крупный план лица мужчины. Тэхён сразу же перестал улыбаться, взгляд заледенел, потому как этим мужчиной был Чон Чонгук.       Сердце Тэхёна вдруг перестало стучать, на миг даже показалось, что замерло навсегда. Горькая усмешка некрасиво искривила губы, глаза замерли на фото. Тэхён с болью рассматривал родное, красивое лицо, застывшее во весь экран, остановив взгляд на пухлых губах, которые только что самозабвенно целовали девушку. А ведь совсем недавно эти чёртовы губы столь же страстно целовали его самого.       – Тэхёни, - тихо проговорил Намджун, медленно поворачиваясь к брату, – это же...       Договорить он не успел, Тэхён буквально выдернул из руки Джуна пульт и щёлкнул им, выключая изображение и бросая тот на диван.       – Я спать. Сам же сказал - завтра сложный день.       Развернулся и вылетел из комнаты брата...       ...Утро, словно по закону жанра, заливалось горькими слезами. Намджун такую погоду не любил, никогда не считал счастливым что-то начинать в дождь. Длинные мокрые полосы, как кровавые порезы на стекле украли последнюю возможность разглядеть что-то за плачущим окном. Хотя на что там смотреть? Весна, говорите? А такое чувство, будто поздняя осень: так же мрачно и холодно.       Тэхён поехал в офис с братом, типа морально поддержать, на самом деле он просто не мог находиться больше дома – мысли не давали свободно дышать, и все эти мысли были о Чонгуке. Ночь оказалась бессонной, но вовсе не по причине предстоящего собрания. Тем более что в зал заседаний его всё равно не пустят. Так хотя бы побудет в холле рядом.       Госпожа Ким провожала обоих сыновей грустным взглядом, всё прекрасно понимая. Сама собиралась, как обычно, в больницу к мужу. Там тоже всё было по-старому, никаких улучшений: кома вступила в свои права окончательно. Врачи во главе с доктором Чу не обещали никаких положительных перспектив.       Намджун сразу же прошёл в зал, на прощание ободряюще улыбнувшись брату и потрепав его по плечу. Тэхён опустился в кресло в холле, да только сидеть не получалось, поэтому вскочил с него и стал мерить шагами большой холл, стуча подошвой ботинок по мраморному полу и постоянно ловя на себе неодобрительные взгляды секретарши за столом. И только тут заметил сидевшего тихо в дальнем углу Чимина и рванул к нему, желая всё же поговорить, потому как все непонятки между ними уже достали капитально. Но тот, лишь заметив приближение друга, вскочил, словно его кто в задницу палкой ткнул, и выбежал из холла. Тэхён замер – ну, не бежать же за ним с плачем и криками? Не хочет общаться – не надо. Только всё равно понять не мог, где настолько круто он мог накосячить, что так неожиданно потерял друга? Ладно, это всё потом. Даже Чонгук - тоже потом. Сейчас на повестке дня – собрание и выборы. Вздохнул, пытаясь успокоиться и настроить себя на долгое ожидание хоть какого-то результата...       ... Громоздкие стулья и солидное кресло стояли вдоль столь же внушительного овального стола с цветочными корзинками посередине. Всего тринадцать. Двенадцать – для членов Совета директоров. Почти все они уже были в сборе. Во главе стола – кресло Председателя. Место ожидаемо пустовало. Прямо напротив него, через весь стол - место ведущего собрания. В этой роли всегда выступал секретарь Ан, так было и сегодня. Он быстро глянул на Намджуна и снова опустил глаза в бумаги. Да, ничего нового он сказать Киму не сможет. Результаты практически известны. Намджун вздохнул, разглядывая членов Совета. Тут же столкнулся глазами с Ю Мунсу, который коротко ему кивнул. Намджун кивнул в ответ, отворачиваясь и натыкаясь на злой взгляд Пака. Тот даже не поздоровался, лишь сжал губы и отвернулся.       Заседание началось, как всегда с выступления секретаря Ан. Его, если честно, слушали в пол уха, все и так прекрасно знали причину внеочередного собрания.       – Уважаемые господа, члены Совета Директоров, – после этого продолжил Ан, - сейчас вам всем раздадут официальный Протокол с количеством акций на руках у всех присутствующих здесь членов Совета Директоров, – секретарша спешно разносила по кругу листы. – Прошу внимательно ознакомиться, потому что в соответствии с этими цифрами будет проведено дальнейшее собрание. Хочу только уточнить, что данный Протокол был составлен по состоянию на сегодняшнюю дату, на ноль часов одну минуту.       Все уставились в бумагу, внимательно её изучая и разглядывая проценты, которые и так прекрасно знали.       – Что это такое?! – внезапно выкрикнул со своего места Пак. – Здесь всё неправильно! Это сплошная чушь! Это чистой воды подтасовка фактов! Я официально поставил Вас, секретарь Ан, в известность, что полным пакетом акций буду голосовать за господина Ю Мунсу. А что такое здесь?! – он вскочил и стал нервно трясти листком. – Почему всего одна треть пакета отдана в пользу вице-президента и две - в пользу семьи Ким?! Что Вы себе позволяете?! Это подделка документов! – продолжал бушевать Пак, чуть ли не приплясывая и притопывая на месте.       – Успокойтесь, пожалуйста, господин Пак, – медленно проговорил Ан, пытаясь утихомирить мужчину. – Сейчас мы во всём разберёмся. Но я уверен – ошибки здесь нет.       – Как это – нет?! – продолжал тот вопить не своим голосом, уже порядком всем надоев своим криком.       – Господин Пак, - продолжил Ан, - дело в том, что владельцами пакета акций семьи Пак являются трое: Вы сами, Ваша супруга и Ваш сын.       – И что из того? – чуть умерив гонор, недовольно произнёс Пак, сразу же вспоминая, что так и есть. Он специально «размазал» владение акциями, чтобы платить меньше налогов.       – А из этого следует, что каждый из владельцев части пакета в своей доле волен отдать свой голос и численность своих акций за того кандидата, за которого захочет. Так что, господин Пак, Вы можете подойти после собрания ко мне, и я Вам предъявлю официальные, заверенные нотариально доверенности от Вашей супруги, госпожи Пак и Вашего сына, господина Пак Чимина, в которых они просят численность их собственных акций в размере двух третей общего пакета и две третьих голоса, в случае голосования, зачесть в счёт текущего руководства корпорации.       – Это чушь собачья! Я не соглашусь на это, пока не поговорю хотя бы с сыном или супругой. Вы их заставили так поступить! Вы их чем-то шантажировали! Я этого так не оставлю!       – Мы ожидали такой реакции от Вас, господин Пак. Поэтому попросили прийти на собрание Вашего сына, господина Пак Чимина, он сейчас находится в холле. Пригласить его?       – Пригласите, – гораздо тише проговорил Пак, уже понимая, что что-то он упустил и сделал неправильно.       Секретарь Ан кивнул девушке, ведущей протокол собрания, та вышла, и через десять секунд в зал вошёл Пак Чимин. Он коротко поздоровался со всеми, кивнув и застыл возле стола, рядом с секретарём Ан, пытаясь не сталкиваться глазами с отцом.       – Господин Пак Чимин, – обратился к нему Ан, – члены собрания просят Вас подтвердить Ваш выбор при голосовании акциями. Кому Вы отдаёте часть своих акций и свой голос при возможном голосовании, а это одна треть от общего количества акций семьи Пак?       Чимин сглотнул, разглядывая зал и всё же натыкаясь на злющий взгляд отца.       – Я, как и моя мать, госпожа Пак решили присоединить количество своих акций к общему пакету семьи Ким, а в случае голосования - свои два голоса отдать за нынешнее руководство «Корана Инкорпорейтед», о чём и представили доверенности в комиссию по собранию. Поэтому две трети от общего количество акций семьи Пак и два голоса из трёх будут голосовать за семью Ким.       – Ах ты, мерзкий щенок! – отец Чимина настолько резко вскочил со стула, что тот с грохотом повалился на пол. – Я всегда знал, что ты неблагодарный гадёныш!       – Господин Пак, успокойтесь, иначе придётся вызвать охрану, чтобы Вас вывели из зала.       – Я сам отсюда уйду. Это цирк, а не собрание, – выплюнул Пак и быстро покинул зал заседаний.       Только тогда Чимин выдохнул, глядя в узкую спину отца, и перевёл взгляд на секретаря Ан.       – Спасибо, господин Пак, что пришли.       На что парень поклонился секретарю Ан и вышел из зала следом за отцом.       В зале совещаний наступила гробовая тишина. Намджун не мог поверить – это же надо, Пак переиграл самого себя. Даже вдруг стало смешно. Вот так собственная жадность может тебя подвести. Хотел сэкономить на налогах и проиграл всю свою игру. Ведь наверняка противная сторона во главе с Ю Мунсу что-то ему пообещала.       Однако, это не могло сильно повлиять на общий процент акций семьи Ким. Да, они приблизились к пятидесяти одному проценту, только всё равно оставались ещё недостижимыми примерно две десятых процента, которые взять было неоткуда. Грустно усмехнулся сам себе, снова поднимая взгляд и утыкаясь в уже победный ответный взгляд Ю. Он всё равно победил, несмотря ни на что.       Намджун обвёл глазами перешёптывающихся членов Совета Директоров, некоторые из которых уже подобострастно глядели на Ю Мунсу, другие – с неодобрением, третьи – равнодушно. Всё, как в жизни. Ну, что же, придётся принять поражение, хотя Пак Чимин, если честно, удивил. И ведь молчал всё это время, даже, кажется поругался с Тэхёном. Возможно - специально поругался, чтобы не вызывать сомнений у отца в его лояльности? Всё может быть.       – Уважаемые члены Совета Директоров, думаю, вы все уже ознакомились с результатами процентного соотношения акций между кандидатами на пост Председателя, - все одобрительно зашумели и закивали головами. - Тогда у меня есть ещё одна информация для всех вас. К сожалению, эта информация пришла довольно поздно, только сегодня утром, буквально за полчаса до собрания, но не принять её к сведению комиссия по выборам никак не могла. Это не запрещается Положением о выборах Председателя Совета Директоров.       После этих слов все буквально замерли, понимая, что сейчас они услышат ещё что-то крайне интересное. В зале снова воцарилась тишина, и все, кто уже облегчённо выдохнул, снова напряглись. Намджун, в том числе.       – Итак, господа. Буквально за несколько минут до начала собрания в комиссию по подготовке выборов пришёл один человек, который попросил принять число его неименных акций на довольно крупную сумму по договору купли-продажи в счёт текущего руководства корпорации, то есть в счёт семьи Ким. Вы сами понимаете, что не являясь членом Совета Директоров, просто приплюсовать их численность нельзя, только если семья Ким выкупит их. Но выкупить их за такое короткое время невозможно в силу недостаточности времени на данную сделку до начала совещания. А принять его акции просто по доверенности от этого лица, без проведения сделки и официального Акта приёма-передачи акций, заверенной Палатой по ценным бумагам, можно, как вы тоже знаете, лишь от члена семьи.       Все присутствующие это прекрасно знали, поэтому ловили каждое слово секретаря Ан.       – И кто же этот человек, позвольте узнать, который продаёт в последний момент свои акции руководству корпорации? Да ещё и на большую сумму? И что это за член семьи Ким, которого никто из присутствующих не знает? Назовите его имя, – голос Ю Мунсу звенел сталью. Он вдруг почувствовал спиной холодок проигрыша, по которой покатился холодный пот, однако сдаваться не собирался, готов был сражаться до конца. – И, кстати, озвучьте тогда общий процент акций семьи Ким после этой возможной операции.       Ким Намджун даже перестал дышать, от такой неожиданности замер, глядя широко открытыми глазами на секретаря Ан. Господи, что он задумал? Нет никаких больше акций ни у кого из членов семьи. О чём он говорит?       – Конечно, господин Ю. С учётом акций этого господина, процент акций семьи Ким составляет пятьдесят один и две десятых процента от общего объёма выпущенных и голосующих акций. А имя этого господина, продавшего свои акции корпорации – господин Чон Хосок.