Комплекс провинциала и синдром самозванца

Тэтте зло усмехнулся, вглядываясь в чужие глаза, полные бессилия. Дзёно всё ещё стоял на коленях, кажется, стараясь подавить накатившую слабость. Его глаза – стеклянные и полные бессилия, с пустой надеждой вглядывались в Тэтте. Однако в том не было жалости. Внутри звенела лишь радость – человек, некогда окидывающий его высокомерным взглядом и тихими смешками, теперь стоял на коленях перед ним. Опустив свою ладонь ему на подбородок, Тэтте грубо дёрнул Дзёно выше. Так, чтобы он не смог отвести взгляд. Пальцы его обхватили подбородок Сайгику чуть крепче, чем следовало. Большой палец лениво скользнул по его губе, размазывая остатки крови. Он втянул воздух, будто пробуя запах прямо с чужой кожи, и ухмыльнулся – уголками губ, медленно, тягуче. – Красавчик, на которого залипают бабы… – прошептал он, растягивая слова. – Золотой мальчик, на коленях. Я ж говорил, что ты так смотришься лучше? Он наклонился ближе, почти коснулся лбом лба, и хриплый смех вырвался из груди. Не злой – наоборот, будто в этом для него было удовольствие. – Ты даже не понимаешь, насколько ты сейчас мой, – шепнул он, прикусывая слова. – Вот так сидишь… глаза блестят, руки дрожат… и думаешь, что ещё контролируешь хоть что-то. Тэтте резко, но не больно, взял его за волосы, запрокидывая голову выше. Его взгляд впивался в лицо Сайгику – с явным восторгом и какой-то болезненной жадностью. – Я могу делать с тобой всё, что захочу, – голос был тихим, почти ласковым, но в каждом слове чувствовался яд. – Могу заставить тебя встать, могу заставить остаться на коленях. Могу, блять, плюнуть тебе прямо в рот – и ты даже глазом не моргнёшь. Он хрипло засмеялся, склонившись так, что губы почти коснулись уха Дзёно. Дыхание его было горячим, пропитанным спиртом и табаком. – Скажи, староста… ты ж понимаешь, что кайфанул не только от порошка? – шёпот прилипал к коже, тянулся обманчивым мёдом. – Ты кайфанул от того, что я держу тебя вот так. Смотри на меня. Давай, блять, смотри. Он снова дёрнул его за волосы, возвращая взгляд к своему лицу, и ухмыльнулся шире, как ребёнок, который наконец получил любимую игрушку. – Ты ж мой хороший мальчик, – протянул Тэтте мягко, но с тем самым хищным прищуром. – Смешно, да? Сам пришёл, сам встал на колени… ну и что теперь? Его пальцы медленно спустились с подбородка к шее, задержались на свежей царапине от осколка, провели по ней с болезненной нежностью. – Я могу оставить здесь ещё один след, – сказал он тихо, почти мурлыча. – Чтоб ты каждое утро видел в зеркале и вспоминал, как был у моих ног. Он снова рассмеялся – мягко, негромко, будто наслаждался самой мыслью. Дзёно дернулся, когда пальцы вцепились в волосы, но силы сопротивляться не хватало. Внутри всё кипело — отвращение и злость так и рвались наружу, но вместе с этим, к его стыду, накатывало странное чувство, от которого становилось только хуже. Слишком яркое, слишком резкое, словно каждая клетка кожи кричала от любого прикосновения. Мысли метались из стороны в сторону, и ни за одну не получалось зацепиться. – Не… не пизди, – прохрипел он, голос дрогнул. Глаза становились влажными не от жалости, не от стыда, а от перенапряжения и того самого порошка, который всё перевернул внутри. Казалось, что он видит каждую деталь слишком четко: такую же разбитую губу у Тэтте, как и у него, блеск в его глазах, даже как движется жилка в висках. Пальца вцепились в чужую руку, державшую его подбородок. Но не для того, чтобы оттолкнуть, а скорее просто уцепиться, пытаясь удержать равновесие и не упасть окончательно. – Если… Если действительно думаешь, что я от тебя кайфую, – в голосе проскользнул истеричный смешок – то ты, сука, ещё более ебнутый, чем я думал. Но глаза выдавали обратное. В них было та самая искра, это «что-то», что он сам не хотел называть. Внезапно внутри что-то кольнуло – будто воздух стал слишком тяжелых. Дыхание сбилось, в горле ощущалась неприятная горечь, а в висках гулко стукнуло. Дзёно скривился, чувствуя, как мышцы не слушаются, а колени подломились, прижимая ещё ближе к подоконнику. Он инстинктивно уперся ладонью о край, чтобы не упасть, и плечом почти уткнулся в колени Суэхиро. – Блять… – хрип сорвался слишком громко, слишком честно. Он сжал зубы, зажмурился, пытаясь скрыть то, насколько ему хуево, но дыхание было прерывистое, а грудь поднималась рывками. – Сука… Отойди… Слова звучали пусто, ведь тело предательски дрожало, зажатое между эйфорией и тошнотворным провалом. Заметив, как Сайгику медленно сползает по стене, Тэтте скривился, зло выдохнул сквозь зубы и спрыгнул с подоконника. Обувь гулко ударилась о пол, звук разнёсся по пустой комнате, словно издёвка над тишиной. – Ебаный цирк, – сказал он громко, и голос его отдался в стенах, как плевок. Он резко схватил Дзёно за плечо, встряхнул так, что тот дёрнулся всем телом, словно тряпичная кукла. – Даже блюёшь ты, блять, с придыханием, – ухмыльнулся он, глядя, как голова Сайгику мотается в такт движению, как на красивой игрушке с расшатанным шарниром. Глаза у того закатывались, дыхание сбивалось, тело шаталось – пустое, обессиленное. Тэтте, мотнув головой, сжал ворот его ветровки и дёрнул вверх. Тот повис у него на руках, чуть не рухнув обратно, однако Суэхиро, с хриплым рычанием, удержал. Пальцы дрожали – не от усталости, а от химии, что гоняла по венам зуд и щекотку, заставляя тело жить отдельно от головы. – Вставай, блять, – прошипел он, толкая его вперёд. – Нечего тут дохнуть. Я тебе не сиделка, понял? Коридор перед глазами тянулся, будто его кто-то растягивал, лампы мигали и плыли, стены шевелились. Дзёно спотыкался, упирался плечом в бетон, что-то бормотал сквозь зубы. Тэтте то полусмеялся, то срывался в рычание, таща его за собой. – Не ной, красавчик, – бросил он, прижимая его к стене, когда тот чуть не рухнул прямо в пыльный пол. – Ещё десять минут назад строил из себя крутого, а сейчас? На коленях, в соплях. Вот он, твой блеск. Он почти волоком дотащил его до двери туалета, толкнул плечом, и та жалобно скрипнула. Запах сырого кафеля и канализации ударил в нос, смешался с горечью порошка, что тянуло во рту. Тэтте втолкнул его внутрь, к облезлой раковине, и с хриплым смешком процедил: – Давай, давай. Покажи класс. Дзёно повис над унитазом, и звук рвоты резанул тишину. Его тело дёргалось, пальцы вцепились в холодный фарфор. Спина выгибалась, как будто через него пропускали ток. Тэтте стоял рядом, тяжело дыша, закусив губу так, что чувствовал вкус железа, и смотрел, не отрываясь. В перекошенной ухмылке было что-то грязное, наслаждённое. – Так-то лучше, – сипло сказал он, почти мягко, но тут же сплюнул на кафель. – Золотой мальчик, блюющий в сортире. Если б твои фанатки это увидели… ахах, сука. Он сам покачнулся, облокотился на стену, чувствуя, как ноги подгибаются. Мир вибрировал, словно стены гудели вместе с венами. Но взгляд не отводил. Его трясло –и от химии, и от удовольствия видеть, как Сайгику ломается, как выветривается весь его «блеск». Шагнув ближе, он схватил его за волосы, резко приподнял голову, заставляя вдохнуть. Лицо у светловолосого было мокрое, губы дрожали, глаза стеклили. – Живой? – хрипло выдохнул Тэтте. Слова звучали, как издёвка, но в глазах мелькнула быстрая, нервная тень, от которой он тут же отвёл взгляд. – Или мне уже могилу копать в кафеле? Он прыснул в смех – резкий, рваный, будто выдох сквозь кашель. – Блять, – сказал он сипло, почти с восхищением. – Смотришься ты ахуенно. Даже когда тебя тошнит. Пальцы сжимали его волосы слишком крепко, слишком близко. Как будто Тэтте боялся – не того, что Сайгику рухнет, а того, что выскользнет. Словно опомнившись, он резко оттолкнул Дзёно, дабы тот вновь повалился на холодный кафель. Тэтте чувствовал, как сбилось его дыхание. В висках колотило, руки дрожали, и каждый звук вонзался прямо в кости. Дзёно, вновь оказавшийся на коленях у раковины теперь казался каким-то нереальным – светловолосая голова, прилипшие к лицу пряди, плечи, сотрясаемые спазмами. Картина мерзкая, отвратительная и почему-то до дрожи красивая. – Сука… – выдохнул Тэтте, облизнув пересохшие губы. – Ты похож на дохлого ангела. Только крыльев не хватает. Он вновь провёл пальцами по его затылку, слишком резко, будто проверял, живой ли тот. Дзёно дёрнулся, но не вырвался. В глазах плескалась пустота, но где-то под ней – злость, которая ещё теплилась, хоть и слабая. Это только сильнее завело Тэтте. – Ну что, золотой мальчик, – прошептал он сипло, – теперь тебя реально можно с пола подбирать. Он усмехнулся и рывком поднял его с плитки. Тело Дзёно повисло на нём почти безвольно, плечо врезалось в его грудь, дыхание горячими толчками било в шею. Ноги у Сайгику подгибались, как у куклы, но Тэтте держал его мёртво, вцепившись в воротник. Коридор на обратном пути казался бесконечным. Лампочки мигали, вытягиваясь в длинные нити света. Стены будто плыли, и каждый шаг отдавался в теле эхом. Тэтте то ли хихикал, то ли ругался себе под нос, таща его вперёд. – Весишь ты как баба, Сайгику, – язвительно заметил парень, однако ответа так и не получил. Он пару раз споткнулся, врезался плечом в стену, но не отпускал Дзёно. Наоборот, тянул ближе, так, что тот буквально висел на нём, оставляя на его футболке мокрые следы. Когда они ввалились обратно в комнату, Тэтте хлопнул спиной о стену и с глухим смехом осел вместе с ним на пол. Дзёно повалился рядом, полузакрыв глаза, дыхание его было рваным, губы потрескались. Комната осталась открыта, однако, казалось, оба этого так и не заметили. Тэтте какое-то время молча пялился на него. Зрачки у него были расширены так, что белков почти не видно. Потом он протянул руку, провёл костяшками пальцев по чужой щеке, размазывая следы пота и слёз. – Ты сейчас пиздец какой красивый, – пробормотал он, чуть склоняя голову. – Даже не рыпайся, слышишь? Так лучше. Он склонился ближе, так что их лица почти соприкоснулись. Его дыхание было горячим, с привкусом табака и порошка. Он коротко, резко хмыкнул. – Никогда бы не подумал, что ты окажешься у моих ног первым. Он ткнулся лбом в его висок, задержался, будто хотел услышать пульс прямо под кожей. Пальцы блуждали по воротнику футболки, по ключице, оставляя на коже ощущение липкой дрожи. Тело окончательно перестало его слушаться, волна подступающей рвоты накатывала с каждой секундой всё сильнее. Несмотря на грубые движения Тэтте, тот был не в силах сопротивляться, чувствуя себя марионеткой, каждое действие которой контролируют, будто дергая за ниточки. Слова Суэхиро доносились эхом, Дзёно не мог полностью понять, что он ему говорит, будучи сосредоточенным лишь на противных ощущениях внутри. Даже после того, как его стошнило, он все ещё чувствовал себя в некой прострации, особа не слыша слова темноволосого. Ему хотелось как-нибудь съязвить, скрыть свою слабость, но даже каждое движение тела давалось с трудом, отдавая болью в голову. Всё внимание было сосредоточено на том, как Тэтте его обхватил, пусть и грубо, но не отпускает. Каждое прикосновение к его телу отдавалось дрожью, будто кожа стала слишком тонкой. Наконец завалившись на пол, Сайгику цеплялся руками то за воротник Суэхиро, то за рукава его ветровки, будто бы пытаясь убедиться, что всё наяву и он не один, но взгляд все еще пытался выглядеть холодным. Полузакрытые глаза, которые время от времени закатывались, исследовали лицо напротив, словно пытаясь запомнить каждую деталь и каждое движение. Дзёно на мгновение замер, ощущая, как горячее дыхание Тэтте скользит по коже. Сердце колотилось бешено, а тело действовало быстрее, прежде чем хоть какая-то часть сохранившегося здравого ума успевала подумать. Он наклонил голову, прижимаясь лбом к плечу парня, а пальцы медленно обвили его шею. – Ты, блять… Можешь хоть на немного завалить своё ебало? – выдохнул от тихо, почти шепотом. Темноволосый на это лишь хмыкнул, и Сайгику не удержался: губы сами потянулись к коже на шее парня, оставляя легкий, едва заметный след. Он вдохнул запах порошка и табака, чувствуя, как внутри всё закипает, и легкая дрожь пробежала по телу. Парень уже давно перестал отдавать отчет своим действиям. Глаза Дзёно сомкнулись, но пальцы продолжали слегка держаться за шею Тэтте, боясь, что сейчас что-то сорвется. Губы мягко сжали кожу и он задержался, прислушиваясь к реакции, впервые позволяя себе полностью отдаться мгновению. Тэтте усмехнулся – сухо, хрипло, почти на выдохе. Дзёно уткнулся лбом в его плечо, губами скользнул по коже на шее, и это выглядело так нелепо, что Суэхиро не выдержал – едва слышный смешок сорвался из груди. – Ну ты, блять, даёшь, – пробормотал он, затягиваясь новой сигаретой и выпуская дым прямо в волосы светловолосого. Пальцы лениво скользнули по затылку, спутали пару прядей, а потом резко дёрнули вверх. – Жмёшься, как шлюха после дискотеки. Его зрачки были расширены, дыхание пахло порошком и сигаретами. В голове шумело, слова путались, но движения были точные, намеренные. Он разглядывал Сайгику, прищурившись, будто видел сквозь кожу, – как дрожит под челюстью жилка, как влажно блестят ресницы. – Экспериментов захотелось, да? – усмехнулся он, и прежде чем тот успел выдохнуть хоть одно оскорбление, Тэтте накрыл его рот своим. Поцелуй вышел резким, хищным, с привкусом табака и крови. Тэтте впился зубами, чувствуя, как на языке остался металлический привкус. Пальцы его крепко сжимали чужой затылок, не давая отпрянуть. Дзёно дёрнулся, но вместе с рвущейся злостью чувствовал – тело не подчиняется. Тэтте втянул воздух сквозь чужие губы и коротко хохотнул прямо в поцелуй. – Сладкий, блять… – прошипел он, слизывая остатки крови с уголка. – Я ж говорил, что золотой мальчик на коленях – лучшее, что я видел. И в этот момент дверь хлопнула. В комнату, пахнущую дымом и чем-то странновато сладким, ввалился друг Дзёно – с ухмылкой на лице, с дешёвой жвачкой во рту, с той самой походкой самоуверенного идиота, которому плевать на всех. Он хотел было кинуть шутку, но замер. Его глаза распахнулись – перед ним на полу, вплотную друг к другу, сидели Дзёно и Тэтте. У одного – красные губы, размазанная кровь и стеклянные глаза, у другого – пальцы вцеплены в затылок, дыхание всё ещё смешивается с чужим. Тишина ударила так громко, будто вся комната вдруг стала пустой. – …Блять, – только и выдохнул вошедший, растянув слово так, будто в нём уместилось всё – шок, злость и мерзкая ухмылка одновременно. Тэтте, не отводя взгляда, ещё сильнее прижал Сайгику к себе и демонстративно, нарочито медленно втянул воздух у его губ. Потом повернул голову к новоприбывшему, ухмыльнулся – уголками губ, тягуче, словно бросая вызов. – Чё, уроки поцелуев хочешь, кобель? – хрипло сказал он. – У твоего дружка неплохо выходит. В голове Дзёно не было ни одной мысли о том, что сейчас происходит что-то совершенно неправильное. То, о чем он может пожалеть. Он обратно уткнулся в плечо парня, не размыкая глаз. Растворяясь в ощущениях, чувствуя вкус табака и крови на губах, он не услышал, как дверь открылась, не заметил друга, который замер у порога. Всё вокруг давно перестало существовать, оставляя место только резким прикосновениям к его голове и фантомным ощущениям на губах. – Ублюдок… – выдохнул он, сжимая плечи парня сильнее, голос чуть дрожал, – Не отпускай… Сайгику, сам не ожидая от себя такого резкого движения, от которого больно ударило в висках, поднял голову и потянулся за повторным поцелуем, позволяя телу вести себя, без разума. Он прижался к чужим губам мягко, почти лениво, но поцелуй быстро превратился в жгучий, заставляя внутри всё вспыхнуть настолько, что у него закружилась голова с новой силой. Отстранившись, Дзёно старался держать глаза открытыми, смотря на размазанную кровь на губах парня напротив. Но веки становились все тяжелей, не давая и шанса сопротивляться им. В следующее мгновение последнее, что он почувствовал, это то, как он прижался ещё ближе к чужому телу и наконец растворился в тепле и запахах, где не было ни стыда, ни страха, только наслаждение и короткие удары дыхания.