Поцелуи на моих рубцах.

Первый день Антона на новом месте выдался суматошным. Дежурка пахла кофе, старым деревом. Начальник части, майор внутренней службы Игорь Петрович, человек с уставшим лицом и внимательными глазами, неспешно проводил для него инструктаж. —Вот здесь - карта выездов, тут - расписание, а это - святая святых— он распахнул дверь в гараж, где стояли, поблескивая красным лаком, две пожарные машины —«Ласточки наши»— в голосе Петровича прозвучала отеческая нотка. Он вручил Антону комплект боевой одежды - тяжелую, прорезиненную куртку-боевку, штаны, массивные сапоги и каску. Прикосновение к ткани вызвало у Антона мурашки - это была не просто форма, это была униформа, символ долга и доверия, которое ему оказали. —А теперь главное - люди— Петрович подвел его к группе пожарных, которые несли вахту в комнате отдыха. —Ребята, это Антон, новичок. Парень с головой и хочет работать, так что учите его, он ваш. Комната встретила его дружелюбным гомоном. Коренастый, похожий на медведя старшина Семен пожал руку так, что хрустнули кости, улыбаясь во всю ширь лица. Щуплый и вертлявый радист-водитель Леха подмигнул: —Не робей, все здесь как родные! Двое других - Сергей и Дмитрий - кивнули приветственно и продолжили играть в карты. Но в углу, у окна, отдельно ото всех, сидел еще один человек. Он не поднял головы, уткнувшись в экран планшета с картой города. Его поза была замкнутой, он будто существовал в невидимом коконе, отгороженный от общего веселья. Даже когда Петрович назвал его имя: —Арсений, наш «технарь», специалист по сложным вскрытиям и разведке— он лишь слегка кивнул, не удостоив Шастуна взглядом. Антон успел заметить лишь острые скулы, темные волосы и невероятную, почти болезненную сосредоточенность. И в этот самый момент, разорвав уютную атмосферу, пронзительно взвыла сирена. Голос диспетчера, сухой и металлический, прозвучал из динамиков: «Тревога! По адресу... Горит жилой дом... Расчет №1 - на выезд!» Мгновенная трансформация, которую Младший наблюдал дальше, поразила его до глубины души. Веселая, расслабленная команда в доли секунды исчезла. Ее место заняла слаженная, молниеносная машина. Семен рявкнул: «Подъем!», и все разом сорвались с мест. Стулья отъехали с грохотом, чашки с кофе были забыты. Ребята не бежали - они двигались с максимальной, выверенной скоростью, отработанными движениями натягивая боевки и сапоги. Антон на секунду опешил, застыв под оглушающий вой сирены. Его сердце колотилось где-то в горле. —Новобранец, не стой столбом! Одевайся!— чей-то голос выдернул его из ступора. Он, спотыкаясь, натянул штаны, едва не упал, застегивая куртку, и, придерживая каску, бросился к машине. Дверь в гараж была уже открыта, и пожарный автомобиль, могучий и грозный, ревел двигателем, готовый к броску. Антон вскарабкался в кузов, успев запрыгнуть чуть ли не последним, и дверь с грохотом захлопнулась за его спиной. Он сел на свободное сиденье, пытаясь перевести дух. В салоне пахло бензином, резиной и мужским потом. Машина с визгом шин рванула с места, и Шастун откинуло на спинку сиденья. Он посмотрел на лица сослуживцев. Они были серьезны и сосредоточенны. А в самом дальнем углу, у окна, сидел Арсений. Он смотрел на проносящиеся за стеклом улицы, и его профиль на фоне мелькающих огней казался высеченным из камня - отчужденным и непостижимым. И в этот мир страха, адреналина и суматохи к Антону прокралась одна странная мысль: «А на что он смотрит, когда никто не видит?» Машина, воя сиреной, вырулила на площадь перед горящей девятиэтажкой. Картина была апокалиптической: из окна на пятом этаже валил густой черный дым, а на балконе, зажав в руках маленькую девочку, металась молодая женщина. Ее крики тонули в общем гуле, но отчаяние было читаемо даже снизу. Толпа жильцов, выведенных из дома, стояла в отдалении, и тихий плач и молитвы смешивались с треском огня. —Расчет, по местам!— рявкнул Семен. —Лестница на пятый! Серега, Дима - ствол на готовность, проливаем путь! Арсений, вскрытие двери! Антон, за мной, подаем рукава! Команда заработала как часовой механизм. Лестничная клетка была заполнена едким дымом, но ребята, привыкшие к этому аду, двигались быстро. Попов, не теряя ни секунды, с помощью гидравлического инструмента поддел дверную коробку квартиры. С треском и скрежетом металл поддался, и дверь распахнулась, выпустив навстречу спасателям волну жара и едкого чада. Внутри царил хаос. В прихожей полз огонь, пожирая мебель. Из дальней комнаты доносился истошный крик женщины с балкона. Сергей и Дмитрий тут же обрушили на огонь мощные струи воды, сбивая пламя и прокладывая путь. В дыму Антон, двигаясь за Семеном, заметил на полу в гостиной бездвижную фигуру - видимо, бабушку девочки. Старший, не раздумывая, бросился к ней, чтобы вытащить на свежий воздух. В это время Арсений, пригнувшись, рванул вглубь квартиры, к комнате, откуда доносились крики. Его фигура, окутанная дымом, казалась призрачной и невероятно целеустремленной. И тут взгляд Шастун, скользя по горящей кухне, выхватил деталь, от которой кровь стыла в жилах. Массивный, старый кухонный шкаф, объятый пламенем, качнулся, его опоры были почти пережжены. А прямо под ним, спиной к нему, стоял Арсений, пытаясь дотянуться до заклинившей ручки балконной двери, которая отделяла его от женщин. Мысль промелькнула со скоростью молнии. Кричать было бесполезно - в грохоте пожара его не услышали. —Арсений! — закричал Антон все же, но это был скорее выдох ужаса. И он рванулся вперед. Не думая о собственной безопасности, он преодолел горящий проем кухни в один прыжок и с размаху толкнул Арсения в спину, отшвырнув его в сторону, в безопасный угол прихожей. В ту же секунду с оглушительным грохотом шкаф рухнул именно на то место, где только что стоял Арсений. Горящие щепки и искры разлетелись во все стороны. Ударной волной Антона отбросило к стене, и он на мгновение оглох, чувствуя, как на него сыплются обломки и горячий пепел. Попов, поднявшись на одно колено, резко обернулся. Его взгляд, всегда отрешенный и холодный, метнулся от груды дымящихся обломков к Антону, который, откашлявшись, уже пытался встать. В этих голубых глазах, освещенных отсветами пламени, промелькнуло нечто новое - шок, осознание и... вопрос. Они замерли на долю секунды, и этого было достаточно, чтобы понять главное: Новобранец только что спас ему жизнь. Но времени на разговоры не было. Кивком головы Арсений показал: «Спасибо». А потом резко повернулся, поднял монтировку и одним точным ударом выбил заклинившую дверь на балкон. Через минуту он уже выносил на руках обезумевшую от страха девочку, прижимая ее лицо к своей куртке, чтобы она не видела огня. А следом за ним, поддерживая обессиленную мать, шел Антон, чувствуя на спине жар пожирающего квартиру пламени, но внутри у него было странное, ясное спокойствие. Он посмотрел на спину Арсения, и понял, что лед тронулся. Между ними возникла новая, незримая связь - связь спасения и доверия, рожденная в аду... Вырвавшись из огненного ада на задымленную лестничную клетку, а затем и на свежий воздух, они ощутили резкий контраст. После удушающего жара вечерний ветерок показался ледяным. Младший, все еще на взводе, широко распахнул забрало каски, жадно глотая воздух. — Дочка! Моя дочка! — первым, что они услышали, был исступленный крик матери. Маленькая девочка на арсеньевых руках зашлась в приступе сухого, надрывного кашля - ее легкие пытались избавиться от едкого дыма. Его движения, обычно резкие и скупые, были на удивление мягкими. Он придерживал девочку за спину, и его большой, в саже и царапинах, палец нежно гладил ее по плечу. Мать, рыдая от облегчения, стояла рядом и прижала дочь к себе, заливая ее лицо поцелуями. —Спасибо— она смотрела то на Арсения, то на Антона, и в ее глазах стояли слезы бесконечной благодарности. —Спасибо вам... вы... вы ангелы. Шастун, оправившись, мягко прервал эту сцену. —Ее врачам нужно показать, дым мог попасть в легкие— он помог женщине подняться и жестом указал на стоящие рядом машины скорой помощи. —Пойдемте, я вас провожу. Он отвел их к медикам, и пока те уже суетились вокруг девочки, его взгляд упал на соседнюю карету. Там, на носилках, сидела пожилая женщина - та самая бабушка. Она была бледна, руки ее дрожали, но в них она с невероятной нежностью прижимала к груди испуганную, закопченную кошку. Та выглядела напуганной. Рядом, положив ей на плечо свою тяжелую руку, стоял Семен. —Ничего, мамаш, все уже позади— его бас, обычно громовой, сейчас был тихим и успокаивающим. —И киску спасли, видите? Геройская у вас зверюга, не убежала. Все живы-здоровы, это главное. В этот момент из подъезда, с лицами, почерневшими от сажи и усталости, вышли Дима и Сергей. Они сняли каски, вытирая пот со лба. —Все чисто— отрапортовал Сергей, подходя к Семену. —Очаг потушен, угроза обрушения миновала. Возгорание - неисправная проводка. Предотвратили распространение. К ним начала подходить толпа жильцов. Кто-то плакал, кто-то молча пожимал им руки, кто-то пытался сунуть в руки бутылку с водой или шоколадку. —Спасибо, ребята— слышалось со всех сторон. —Без вас бы... Бог вам в помощь. —Вы огромные молодцы! —Попейте водички, ребятки, наверное устали. —Спасибо большое! —Дай бог вам здоровья! Антон стоял немного в стороне, наблюдая за этой картиной. Он чувствовал странную смесь адреналина, опустошающей усталости и... гордости. Гордости за этих людей, за свою команду. Его взгляд встретился с взглядом Арсения. Тот стоял, прислонившись к колесу пожарной машины, и смотрел на него. И в этот раз он не отвел голубых глаз. Тот короткий, исполненный молчаливого понимания кивок, который он ему дал там, в пекле, повторился. Теперь в его небесных глазах читалось не просто признание. Читалось уважение. И Шастун понял, что прошел свое первое, настоящее боевое крещение. И заслужил не просто место в расчете, а нечто гораздо большее - начало доверия того, кто доверять не привык. Семен, Сергей и Дима, сбившись в кучу, решали насущный вопрос: куда деть на ночь спасенную семью - связаться с соцслужбами, отправить к родственникам. Их голоса, уставшие, но деловитые, смешивались с общим гулом площади. Антон в это время пил воду, прислонившись к открытой двери кареты скорой помощи и следя, как врачи помогают девочке. Он чувствовал себя выжатым, но на удивление спокойным. И в этот момент перед ним, словно из самого воздуха, возник Арсений. Он подошел так тихо, что Шастун даже не услышал шагов. Стоял теперь прямо перед ним, сняв каску. Сажа размазалась по его лицу, подчеркивая резкие черты и ту самую, главную деталь, которую Новобранец раньше видел лишь мельком - шрам. Неровная белая полоса, рассекавшая левую щеку и верхнюю губу. При дневном свете она казалась еще более явной, выписывая на его коже трагическую историю. —Спасибо...— голос был низким и хриплым от дыма, но абсолютно четким. Это было не мычание и не кивок. Это было слово, обращенное лично к Антону. Он протянул руку в грубой, закопченной перчатке. —Там, с шкафом. Ты спас мне...спас меня.. И в этот миг Младший не увидел уродства. Он увидел след битвы, печать пережитой боли, которая делала это лицо не испорченным, а... уникальным. Завораживающим. Его сердце совершило что-то вроде кульбита в груди. Он не просто смотрел - он впитывал каждую деталь: как шрам слегка оттягивает уголок губы, как контрастирует белый рубец со смуглой кожей. Он чувствовал, как теплеет его собственное лицо, и не мог отвести взгляд, словно загипнотизированный щенок, впервые увидевший что-то по-настоящему величественное. —Да... да не за что...— нашел он в себе силы ответить и пожал протянутую руку. Его собственная ладонь в перчатке сжала руку Старшего с какой-то лишней, почти трепетной силой. —Это же... работа. Но его взгляд, полный неподдельного, наивного обожания, говорил гораздо больше. Он глазел, и не мог остановиться. Арсений заметил это. Тот, кто секунду назад был открыт достаточно, чтобы сказать спасибо, мгновенно сжался. Его плечи напряглись, взгляд, только что прямой и ясный, ушел в сторону, под темные ресницы. Он резко, почти вырвал свою руку из рукопожатия. —Ладно..— бросил он коротко, и его лицо снова стало каменной маской. —В машине дела...я это...ну да И, развернувшись, он быстрыми, неслышными шагами направился к пожарному расчету, где у кабины уже возился Леха. Он вскочил в кабину на пассажирское сиденье и захлопнул дверь, словно отсекая себя от всего внешнего мира, и в первую очередь - от этого обжигающе-внимательного взгляда новичка. Антон остался стоять на месте, сжимая воздух, где только что была чужая рука, и чувствуя, как по его щекам разливается краска. Он спугнул его. Но в глубине души он уже знал, что не остановится. Потому что за этой маской отчуждения он разглядел того, кого захотел узнать. Семен, наконец, договорился с соцработницей, и та увела семью в специальную квартиру для таких случаев. Напряжение спало, и в машине на обратном пути воцарилась уставшая, но довольная атмосфера. Адреналин постепенно сменялся чувством выполненного долга. —Ну что, новобранец— Семен, сидя рядом с Антоном, потрепал его по кудрявым волосам, почти отеческое жестом. —Первый бой прошел на ура. Не растерялся, не подвел. Молодец. Из тебя толк будет. Леха, поворачивая руль, ухмыльнулся в зеркало заднего вида: —Да, смышленный парень, я видел как он работал, хороший малец, из него...— Тот замолчал, подбирая слова. В зеркале мелькнули огни встречной машины, на мгновение ослепив его. —Из него что-то да выйдет. Это я сразу понял, как только он к нам пришел. Руки, вроде, из того места растут. Даже суровый Сергей кивнул Антону с одобрением: —Сработали четко. Младший сидел, уставясь на свои закопченные сапоги, и чувствовал, как по его щекам разливается тепло. Он был своим. Принятым. Вернувшись в часть, они сдали снаряжение. Гараж, пахнущий дымом и бензином, казался теперь не чужим и казенным, а почти родным. Семен, достав из сейфа небольшую канистру с надписью «Для технических нужд» и подмигнув, разлил по простым граненым стопкам темно-золотистый самогон. —За удачное возвращение! За новичка! За то, чтобы чайники не горели!— провозгласил он, поднимая свою стопку. Все, кроме одного человека, чокнулись и выпили. Жгучий напиток обжег горло, но Антон ощутил лишь прилив тепла и товарищеского единства. Арсений стоял в стороне, у раковины, оттирая от рук сажу. Его спина была напряжена. —Арс, иди к нам!— позвал его Семен, махнув рукой и уже наливая по второй. —Отмечаем же! —Не пью— коротко бросил Попов, даже не оборачиваясь. Его голос прозвучал глухо, отчужденно. —Да ладно тебе, не пьет он, помним мы как ты не пьешь, что аж проснулся в кустах в костюме зайца, давай разок и всё!— подал голос Дима, опрокидывая в себя еще одну стопку. Но Голубоглазый лишь отрицательно качнул головой, явно разозлившись от напоминания этой истории, закончил мыть руки и, вытерев их об полотенце, молча прошел мимо веселящейся компании. Он сел на свой привычный стул в углу комнаты отдыха, достал планшет и уткнулся в экран, воздвигнув вокруг себя невидимую, но непреодолимую стену. Веселье на мгновение поутихло. Ребята переглянулись, кто-то вздохнул. Они привыкли. Но для Шастуну эта сцена была новой и резала глаз. Он смотрел на одинокую фигуру в углу, освещенную холодным светом экрана, и его собственная радость померкла. Он видел не просто нелюдимого коллегу. Он видел человека, который сознательно отделяет себя от всех, и в этом жесте было столько тоски, что ему захотелось подойти и... он сам не знал, что сделать. Но что-то точно сделал бы. Но он не двинулся с места. Он просто стоял со своей пустой стопкой в руке, чувствуя, как его взгляд снова прилипает к профилю Старшего, к тому самому шраму, и внутри закипает странное, настойчивое желание - не праздновать, а понять. Понять, что за боль заставляет его сидеть в одиночестве, когда все вокруг - его братья по оружию - радуются тому, что они живы и что сегодня спасли чьи-то жизни. Ребята перешли на разговоры, перебивая друг друга, смакуя детали только что закончившегося вызова. —А ты видел, как у Димки каска набок съехала, когда он от дыма отшатнулся? — хохотал Сергей, разливая еще по одной. Какая уже стопка? Ну точно не первая, это они помнили —Как будто гном пожарный, ХАХАХАХАХ! —Точно, точно! А этот шкаф!— подключился Семен, с одобрением глядя на Антона. —Рухнул, будто по заказу. Молоток, пацан, рефлексы работают. Не растерялся. Таких новобранцев давно не видел.. Антон улыбался, кивал, но сам был немного отстранен. Его взгляд то и дело скользил к креслу в углу, где, будто не слушая их, сидел Голубоглазый и делал что-то в своем планшете. Он ловил обрывки фраз о Арсении. —...ну он всегда такой— тихо сказал Дима Семену, когда тот предложил снова позвать «технаря» пить. — Отойдет, побудет один, и снова в норму придет. Не лезьте к нему. В этот момент дверь приоткрылась и закрылась. Попов. Он быстро прошел вглубь коридора, по направлению к санузлу. И тут в Шастуне что-то щелкнуло. Шанс, который может больше не представиться. Извинившись кивком, он встал и вышел из комнаты. Он не пошел за пожарным, а встал в коридоре, прислонившись к стене рядом с дверью, будто ждал своей очереди. Сердце колотилось громко, как после пожара. Через пару минут дверь открылась, и на пороге появился Арсений. Увидев Антона, он на мгновение замер, его взгляд стал настороженным, почти испуганным. Он попытался было молча пройти мимо, но новобранец, собрав всю свою смелость, мягко преградил ему путь, не касаясь его. —Арсений...— мягко начал парень, стараясь подобрать самые тактичные слова. —Ребята все такие... открытые. А ты... ты... мне просто показалось, что тебе не совсем комфортно в шумной компании. Все в порядке? Вопрос повис в воздухе. Попов смотрел куда-то мимо Шастуна, в стену. Он сглотнул, и его пальцы непроизвольно сжались. —Комфортнее одному..всё норм.— прозвучал короткий, глухой ответ. Больше ни слова. Сказав это, он резко шагнул вперед, и Антон посторонился. Арсений прошел в комнату, схватил свою куртку и, не глядя ни на кого, вышел на улицу. Зеленоглазый медленно вернулся в комнату отдыха. Он выглядел растерянным. —Ничего— хмыкнул Дима, заметив его выражение лица и бросив взгляд на захлопнувшуюся дверь. —Он у нас всегда такой. Бука. Ничего особенного. Привыкнешь. Но для Антона в этом молчаливом отчуждении было куда больше, чем просто «бука». И он уже не мог просто «привыкнуть». Он хотел понять. Что скрывалось за этой маской непроницаемости? Какую бурю чувств, какие тайные переживания прятал этот человек за стеной молчания? Шастун чувствовал, что здесь что-то не так, что-то гораздо более глубокое, чем простая «бука». —Ладно, банда, по коням— Семен хлопнул в ладоши, прерывая разговоры. —Новобранец, с тебя на сегодня хватит. Иди домой, отсыпайся. В ночном дежуре Дима с Сергеем, ты свой героизм уже проявил. Антон кивнул, попрощался с ребятами и вышел на прохладный ночной воздух. Тишина после грохота пожара и гомона части оглушала. Он уже направился к своей парковке, где стоял его верный мотоцикл, но его внимание привлек знакомый звук - надрывное, но безуспешное урчание стартера. Неподалеку, под фонарем, стояла старая, видавшая жизнь иномарка Арсения. Из-под приоткрытого капота валил легкий дымок, а сам хозяин машины, стоя спиной к части, что-то яростно шептал сквозь зубы, снова и снова поворачивая ключ зажигания. Двигатель лишь похрипывал и замолкал. В конце концов, Попов с силой ударил ладонью по рулю, откинулся на спинку сиденья и с выражением полного отчаяния на лице достал телефон. И тут в голове у парня созрел план. Быстрый, как его собственные реакции. Он подошел к машине и постучал костяшками пальцев по стеклу. Арсений вздрогнул и резко повернулся, увидев его. В его глазах вспыхнуло раздражение, смешанное с усталостью. —Проблемы?— спросил Антон, стараясь звучать максимально нейтрально. —Самоедка..— сквозь зубы бросил Старший, снова глядя на телефон. —Ни с того ни с сего. Вызову такси. —Такси сюда будет полчаса ждать, да и ночной тариф - грабеж— почти не думая, выпалил Младший. —Я тебя подброшу. У меня мотоцикл тут. Брюнет удивленно поднял на него взгляд. Он явно не ожидал такого предложения. —Не надо. Я справлюсь. —Да брось..— Кудрявый махнул рукой, изображая легкость, которой не было внутри. —Тебе куда? Я сам по городу поеду, мне не сложно. Он видел, как в небесных глазах идет борьба. Гордость и нежелание быть обязанным боролись с усталостью и пониманием, что такси - и правда не лучший вариант. —Послушай..— Антон улыбнулся своей самой открытой улыбкой. — Мы же коллеги. Не пропадать же хорошему человеку. Поехали? Мне не сложно. Арсений замер на секунду, потом резко, словно делая что-то против своей воли, выключил телефон и вышел из машины, захлопнув дверь и поставив на сигналку. —Ладно.— он не смотрел на новобранца. — Только если не по пути... Центр. —Абсолютно по пути!— соврал тот с глупой лыбой на лице, мысленно перекраивая свой маршрут. —Пойдем, мой черный конь рядом. Он повел Попова к парковке, чувствуя, как сердце колотится в груди. Этот молчаливый, закрытый парень согласился. Это была маленькая, но очень важная победа. И теперь у Шастуна было в запасе как минимум двадцать минут дороги, чтобы попытаться заглянуть за ту самую стену, которую тот так тщательно выстраивал вокруг себя. «Всякая стена — это дверь» Он собирается найти ручку и открыть. Антон подвел Арсения к своему мотоциклу - не новому, но ухоженному «спорту», явно предмету его гордости. Легким, отработанным движением он перекинул ногу через седло и запрыгнул, устойчиво уперев технику на подножке. Он похлопал ладонью по задней части сиденья, приглашая сесть, улыбнувшись. «Почему я лыбусь, как дебил, я его пугаю..боже..»— подумал Зеленоглазый. —Садись, не укусит. Затем он снял с руля единственный шлем - стильный, матово-черный, с затемненным визором. И, не задумываясь, протянул его мужчине. —Держи. Брюнет замер. Его взгляд перебегал с шлема в руках Кудрявого на его лицо, лишенное какой-либо защиты. Удивление и непонимание отразились в его глазах. Он даже сделал шаг назад. —А ты?— коротко спросил он, и в его голосе прозвучало неподдельное недоумение. Младший лишь шире улыбнулся, его глаза смеясь. Он тряхнул своими непослушными кудрями, которые уже начали выбиваться из-под каски. —Да я как-нибудь. Я же местный ас, меня все гаишники знают, не остановят— он пошутил, но в его тоне слышалась неподдельная забота. —А тебя, новое лицо, сразу заметят. И штраф потом выписывать - морока. Так что не спорь, надевай. Старший колебался. Он смотрел на шлем, потом снова на зеленые очи, и в его обычной маске отчуждения появилась трещина. Эта простая, самоочевидная жертва - отдать единственную защиту практически незнакомому человеку - казалось, не укладывалась в его картине мира. Он медленно, почти нерешительно, протянул руку и взял шлем. Его пальцы сомкнулись на пластике, и он стоял так еще мгновение, словно не зная, что делать дальше. —Ну же— мягко подбодрил Шастун, уже поворачивая ключ зажигания. Мотор отозвался низким, мощным рычанием. —Залезай. Покатаемся с ветерком. Ездить умею, не боись. Попов защелкнул подбородочный ремень и погрузился в тишину шлема. И тут до него дошло во всей полноте. Чтобы не слететь на скорости, ему придется обнять парня за талию или держаться за него. Мысль об этом показалась ему в тысячу раз страшнее и неловчее, чем томительное ожидание такси. Он застыл в нерешительности, чувствуя себя идиотом в этом дорогом шлеме, не в силах сделать простейшее движение. Второй, видя его скованность через зеркало заднего вида, обернулся. Он не стал смеяться или подшучивать. —Эй, все нормально..— его голос прозвучал приглушенно через пластик шлема, но спокойно и ободряюще. —Держись просто за плечи или сзади, вон, есть поручень небольшой, можешь ухватиться за него, если удобно будет. Никуда не денемся. Все хорошо будет. Я же тоже не кусаюсь. Он специально говорил медленно и просто, давая Арсению варианты, снимая необходимость тесного контакта. Сделав глубокий вдох, который прозвучал как шипение в замкнутом пространстве, тот робко ухватился пальцами за черные металический поручень сзади. —Готов?— спросил Антон, дав ему последнюю возможность передумать. Из-за его спины последовал сдавленный, едва слышный звук, больше похожий на жалобный стон, но Шастун принял его за согласие. —Тогда поехали. Держись. Мотоцикл плавно тронулся с места, и Старший инстинктивно вжался в спину Младшего, ухватился за спину, что костяшки его пальцев побелели. Так безопаснее. Но с каждой секундой, с каждым метром, пока городские огни начинали сливаться в сверкающие полосы, его хватка понемногу ослабевала. Кудрявый вел мотоцикл плавно, почти бережно, избегая резких разгонов и торможений. Он украдкой поглядывал в зеркало заднего вида, и сердце его замирало от странной нежности. Сначала Брюнет вцепился в него как в спасательный круг, но постепенно, по мере того как мотоцикл вплетался в ночной поток, его хватка менялась. Из отчаянной она превратилась в вынужденную, а затем - в осторожную, но уже настоящую. Он уже не просто держался за плечи, а обнял Антона за талию, положив ладони на его живот. Между ними оставался слой одежды, но это уже была не дистанция, а точка соприкосновения. Сам обнял. Прогресс. Антон не мог сдержать счастливой улыбки, которую ветер тут же срывал с его губ. Он чувствовал тепло рук Арсения сквозь куртку и каждое небольшое движение его пальцев, когда тот инстинктивно сжимал их на повороте. А Попов внутри своего шлема постепенно осмелел. Сперва он ехал с закрытыми глазами, но любопытство пересилило страх. Он приоткрыл один глаз, затем другой. И замер. Ночной город, который он всегда видел лишь из окна машины или автобуса, предстал перед ним в совершенно ином измерении. Огни реклам, фонарей и окон не просто мелькали - они текли вокруг, как река из расплавленного золота и неона. Ветер, свистящий в щели шлема, был не просто шумом - он был музыкой скорости и свободы. Он чувствовал вибрацию мотора, входящую в него через тело парня, и понимал, что держится не просто за человека, а за якорь в этом стремительном, ослепительном потоке. Это было... красиво. Дух захватывало. И в этот миг, глядя на сверкающие отсветы в визоре, он на секунду забыл о своих шрамах, о своих страхах, о стенах, которые выстроил вокруг себя. Он был просто человеком, летящим сквозь ночь, и единственным, что связывало его с реальностью, были теплые, надежные руки Антона, которые так уверенно вели их вперед. Постепенно напряжение в Арсение начало растворяться, сменяясь тяжестью нарастающей усталости. Адреналин от пожара и последующая нервная встряска окончательно покинули его тело. Он бессильно опустил голову, и шлем с тихим стуком уперся в чужую спину. Он не спал, просто прикрыл глаза, отдавшись ощущениям. Глухой рокот мотора, свист ветра, переливы далеких гудков и голосов - весь ночной город сливался в один убаюкивающий, почти гипнотический звук. В этом шуме была странная гармония, которую он никогда не замечал, мчась в металлической коробке автомобиля. Здесь, на мотоцикле, он был частью этого города, частью этой ночи. Новобранец почувствовал, как тяжелеет голова за его спиной, и его сердце сжалось от щемящей нежности. Он ехал еще осторожнее, стараясь не нарушать этот хрупкий покой. Его взгляд упал на руки опытного пожарного, все еще лежащие у него на животе. Даже в полумраке он различал на тыльной стороне ладоней и пальцев тонкие белые линии - те самые шрамы. Они были повсюду, словно паутинка, покрывавшая его историю. И вдруг Антона охватило острое, почти физическое желание - желание забрать всю эту боль себе. Вырвать эти шрамы из памяти Арсения, принять их на свою кожу, чтобы тот больше никогда не вспоминал о том, что их оставило. Он понимал, что это безумие, детская фантазия, но она была так сильна, что перехватило дыхание. Ему хотелось остановиться, снять с него шлем, прижать к себе и держать, держать, пока весь этот накопленный годами страх и стыд не растают в его объятиях. Но он не сделал ни движения. Он боялся. Боялся, что одно неверное прикосновение, один слишком настойчивый жест - и хрупкое доверие, которое ему чудом удалось завоевать сегодня, рассыплется в прах. Попов был как дикий зверь, который только-только решился взять еду из рук. Любой резкий звук и он скроется в своей норе навсегда. И потому Шастун лишь глубже вдохнул ночной воздух и продолжил путь, согреваемый теплом другого человека, доверившего ему свое сонное безмятежие. Вскоре впереди показались огни центра. Кудрявый сбавил скорость и, наклонив голову, спросил через плечо, стараясь говорить как можно тише, чтобы не испугать его: —Арсень..ий? Мы в центре. Куда дальше? Куда тебя везти? Тот вздрогнул, словно и правда начал дремать, и на секунду его руки рефлекторно сжались на куртке Антона. Затем он приподнял голову, заглянул в зеркало заднего вида, чтобы встретить зеленый взгляд, и его голос прозвучал приглушенно и сонно: —Сверни налево на следующем светофоре... Остановишься у серого пятиэтажного дома с аркой. Мне туда. Младший кивнул и последовал указаниям. Через пару минут мотоцикл плавно замер у тротуара перед тем самым домом. Двигатель заглох, и наступила внезапная тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом города. Старший выдохнул слово «спасибо» - короткое, сдавленное, больше похожее на выдох. Он буквально оторвался от мотоцикла, словно сиденье внезапно стало раскаленным, и, неуклюже спустив ногу на асфальт, встал. Его движения были резкими, торопливыми, выдавшими желание скорее скрыться. Он сдернул шлем, и его темные волосы беспорядочно упали на лоб. Не глядя в глаза Антону, он протянул ему шлем, отведя взгляд в сторону темной арки своего подъезда. —Да не за что..— мягко сказал тот, принимая шлем. —Всегда рад помочь. Но Арсений уже отступал, делая шаг назад, потом другой. Он кивнул, скорее самому себе, и, резко развернувшись, почти побежал к арке, не оглядываясь. Его плечи были напряжены, спина - прямая и неестественно скованная. И дело было не только в стеснении. Адреналин давно ушел, а на смену ему пришло другое, тревожное и ненавистное тепло, разлившееся по жилам. Слишком тесный мотоцикл. Слишком близкий контакт. Слишком... Его собственное тело, предавшее его, отозвалось на эту близость предательским возбуждением, и теперь Попов гнал себя мысленно, шепча проклятия. «Идиот. Кретин. Нашел, на кого реагировать». Он ненавидел эту слабость, ненавидел себя за то, что позволил этому случиться, и эта ненависть гнала его вперед, в спасительную тень подъезда, подальше от того, кто видел его уязвимым. Шастун смотрел ему вслед, и на его губах играла легкая, задумчивая улыбка. Он видел эту паническую спешку, этот побег. Но в его глазах не было обиды или непонимания. Была лишь тихая, щемящая нежность. Он вздохнул, и этот вздох был наполнен целой гаммой чувств - надеждой, беспокойством и странным умиротворением. Он поднес шлем к лицу, собираясь надеть его, и замер. Изнутри на него пахнуло слабым, но отчетливым запахом. Не его собственный запах пота и шампуня. Чужой. Легкий, почти неуловимый аромат духов, кожи и чего-то еще, неузнаваемого, но приятного. Запах Арсения. Антон закрыл глаза на секунду, вдыхая этот след. И внезапно одиночество ночной дороги домой перестало казаться таким гнетущим. Теперь он был не один в своем шлеме. С ним была эта частичка другого человека, того, кто так отчаянно пытался построить стены, но невольно оставил после себя этот тихий, милый знак. Он медленно надел шлем, и мир вокруг снова погрузился в знакомые очертания, но теперь изнутри его окружал этот новый, тревожащий душу аромат. Он завел мотоцикл и тронулся в путь. Ветер снова свистел вокруг, но теперь Антон улыбался, чувствуя, как тепло разливается по его груди. Он увозил с собой не просто память, а осязаемое ощущение - доказательство того, что их миры ненадолго, но соприкоснулись. И это было только начало. Он не остановиться. «Время — вернейший союзник упорства» Он подождёт.