Таёжный роман или Бог оставляет за собой право отмщения

       Дышать, дышать, сбросить с себя этот липкий лесной морок. Через несколько полных, глубоких вдохов и выдохов, Мирон расслабился насколько мог и глядя на белоснежный нетронутый снег впереди себя, оценил свой единственный шанс – следы. Он, закрыл глаза, крутанулся, пообещав себе, что если он выберется отсюда, то больше никогда, никогда в отпуске не позволит втянуть себя в расследование и выдохнул, открыв глаза. Погода стояла безветренная и следы были отчётливо видны, просто паника не дала ему увидеть их сразу. Он пошёл по ним, стараясь утихомирить часто-часто бьющееся сердце. Путь показался чудовищно долгим (неужели он настолько далеко ушёл?!). Увидев вдалеке, за бесконечными деревьями очертания избы, Мирон остановился, выдохнул, твёрдо решил не раскрывать Славе своего «приключения», ну его нах, а то распереживается. Выкурив две сигареты подряд, он поднялся в дом и ещё с порога услышал весёлый хохот, доносящийся из столовой, где всё ещё убирались Слава и Татьяна. Иррациональная злость накрыла Мирона: пережитый страх, раздражение из-за того, что отдых пошёл по пизде и превратился в работу, непонятная смерть рядом. А эти двое заливисто веселятся! – Ух ты! Я смотрю тут искрящаяся радость от кухонных работ! – Мирон вошёл в столовую со скрещенными руками и надменным лицом с ухмылкой, которую Ваня Евстегнеев называл «мерзкой». Он часто говорил другу: «Вот детектив ты хороший, Фёдоров, а человек хуёвый! И ухмылка твоя бесит». – О! Мирон! – Слава нервно дёрнулся к нему, сразу почувствовав напряжение, – Мы уже закончили убирать, а готовить ещё рано, пойдём? – Нет, ты можешь остаться, а я пойду, кажется, помешал вам. – Оставайся, Мирон, – защебетала Татьяна, интуитивно уловив не выраженную прямо ревность, а себя – причиной этой ревности, что позволило ей обоснованно мысленно приосаниться, – мы можем приготовить ужин ещё веселее, когда нас три... – Не три, а трое, – автоматически поправил Мирон, скривившись, и ушёл. Слава шагал за ним, чувствуя, что в чём-то виноват, но не мог понять толком в чём. – Ну что ты идёшь за мной? – рявкнул Мирон, обернувшись. Слава развернулся и пошёл обратно в кухню, а Мирон, войдя в свою комнату, снял вещи, раскидав их в ярости по комнате, и залез под одеяло, наконец-то ощутив, что он серьёзно промёрз. Его трясло и от охлаждения, и от пережитого стресса, и от того, что опять у него остался виноват во всём напарник, а он сам не смог проконтролировать свои эмоции, и, как всегда, не подумал о Славиных чувствах. Настанет момент, когда Слава уйдёт и не вернётся. Что будет тогда с Мироном? Он всегда считал, что достаточно независим, вполне самодостаточен, чтобы остаться одному – это никогда не страшило его. И вот теперь он, вдруг, подумал, что это ему только так казалось. Неужели он променял свободу на чувства к своему помощнику? Разве это того стоило? А если эта влюблённость, которую он сейчас испытывает – только на время, что, если она пройдёт? А если Мирон позволит себе чувствовать что-то больше, чем влюблённость, а Слава когда-нибудь разлюбит его и уйдёт? Вот где он сейчас? Вернулся к этой девице? Дверь открылась и до того как увидеть Славу, Мирон уловил запах свежесваренного шоколада. – Я думал, ты не придёшь ко мне. – Ну тут, среди тайги, трудно было бы от тебя отделаться, даже если бы я захотел. А я не хочу. Что случилось-то, истеричка? – Да поговорил с этим чокнутым военным, потом гулял и сам не заметил как… замёрз. Не знаю, короче, чё нашло на меня. – Ну вылезай, будем греть тебя... Кстати, я тут очень приличный шоколад нашёл, и вообще без сахара, как ты любишь. Мирон выбрался из-под одеяла, уселся поверх и взял чашку. Пока он пил, Слава собрал разбросанные вещи, зашторил окна и сел рядом. Когда Мирон убрал пустую чашку, Слава обнял его, сжал в своих руках. – Просто мне не нравится эта девица. – Господи, Миро, да хватит, а, ну не идёт тебе роль ревнивца, честное слово – выглядишь по-дурацки! – Просто мы с тобой раньше никуда не ездили…ну…как пара, а сейчас я вижу, что ты всем нравишься и меня это бесит. – О! Как я тебя понимаю! – Слава закатил глаза, – Но я же терплю и ничего! – Это не то же самое! – поджав губы, проговорил Мирон, приблизившись к лицу Славы, – Ты у меня вон какой красивый мальчик! – Ты тоже у меня самый красивый! – Нет, конечно! – Да! Твои глаза – да таких просто больше нет ни у кого во всей вселенной! – Слава слегка дотронулся губами до прикрытых глаз Мирона, – Реснички вот на зависть всем девам, – провёл с нежностью пальцами по ресницам, – а эти губы? Боже! Ну кто может вообще устоять перед этими губами-то?! Они выглядят так соблазнительно, как будто только что кого-то целовали, но так и не насытились! Слава обвёл их языком, а потом начал ласкать своими губами, не углубляя поцелуй. – А зубы! Да у тебя самые сексуальные зубы на свете! Когда ты улыбаешься, у меня встаёт! Мирон рассмеялся, нарушив сентиментальный вайб. – Как раз можешь проверить, – Слава приподнял брови в приглашении. – Блять, Слава, хватит со мной как с девочкой: комплиментики вот эти твои, пыль в глаза, лапша на уши, зубы мне заговариваешь – а сам? Просто хочешь затащить меня в койку, кобель! – Мирон снова расхохотался, хотя всё-таки его щёчки тронул лёгкий смущенный румянец. И он, всё ещё не отошедший толком от стресса, устроил партнёру совсем не девичий нежный, а жёсткий, почти грубый секс на остатках адреналина. Славе даже приходилось время от времени протягивать руку назад, контролируя Мирона, когда становилось почти нестерпимо: слишком глубоко, слишком быстро. Уже после, откинувшись каждый на свою подушку и всё ещё тяжело дыша, Слава уточнил: – Надеюсь, ты вытрахал всю свою ревность и больше таких позорных сцен не будешь устраивать? – Ой, завали! Кто бы говорил! За ужином, который приготовили Слава и Мирон, удачно предложив Татьяне лучше отдохнуть, все снова молчали и только Яна задала вопрос, который уже и так крутился в воздухе: – Скажите, а разве Володя не должен был уже вернуться, – почему-то глядя на Мирона, спросила она. – По времени туда и сюда, конечно, но ведь ему надо привезти полицию. Сам посёлок совсем маленький, видимо, нужно куда-то ехать ещё. Всё нормально, завтра он точно приедет! – Ты, правда, так думаешь? – уточнил Слава, когда они с Мироном уже улеглись спать. – Мм? – Про Володю? – Ну хоть ты не нагнетай! Конечно, у него был целый день и можно кого угодно и где угодно было отыскать и вернуться, но всякое бывает. – Мы в случае чего даже не сможем дойти до посёлка, мы же в тайге, без интернета, ещё и метель началась! – Будем, значит, жить здесь, начнём жрать друг друга, одичаем… – Вот это будет эпично! Как в кино! – Почитай мне лучше книжку вслух, Слава, ты же там что-то странное взял! – Мирон по-кошачьи потерся о его плечо. – «Единственная свеча догорела, комната была залита лунным светом. Сердце моё билось горячо и часто, были слышны его удары. Вдруг оно замерло…» От переизбытка ощущений за сегодня, Мирон уснул после третьей фразы. Завтрак приготовила энергичная, несмотря ни на что, Елена Алексеевна. Но к нему не спустились ни Яна, ни Олег Владимирович. Остальные долго обдумывали стоит ли подниматься за ними, но решили дать отдохнуть – завтрак никуда не денется. И если Яна всё-таки появилась на обеде, то Олег Владимирович пропустил и его. К ужину Елена Алексеевна всё-таки решила его позвать, но через пару минут раздался истошный крик. Снова! Мирон и Слава первыми подбежали к комнате: какое-то ужасное дежавю. Олег Владимирович лежал на кровати, с которой безвольно свисала рука, на губах застыла пенная масса, а на полу были разбросаны таблетки. – Мирон, Мирон, мне так страшно! – подбежавшая Яна трясла его за руку, передвигаясь за ним как привязанная. Тот словно не замечал её, изучая каждый миллиметр комнаты, пока в какой-то момент не закричал: – Слава, да убери ты её к чёрту! Слава вывел всех, включая Яну и оставил Мирона одного. Чуть позже, он вышел в гостиную, где собрались оставшиеся гости. – Нам всем очень нужен наш гид Владимир, успокоительные и послушать Джингл бэлз в кофейне. И это всё обязательно будет... Попозже. Но сейчас нам точно не нужна паника, истерики и страх. – Он что, совершил самоубийство? Его не убили? – нервно спросила Светлана, – Или нас всех здесь убьют? Мне страшно! Нас спасут? – Обязательно спасут! Больше ничего сказать не могу! Но я прошу каждого закрывать двери комнат на замок! И прошу всех сделать это прямо сейчас, пройдите в свои комнаты до утра! Елена Алексеевна, а Вы останьтесь, пожалуйста. – Вы наверняка разговаривали с Олегом Владимировичем о болезнях, лекарствах, мне очень надо, чтобы вы сейчас вспомнили все подобные разговоры и передали мне, – сказал Мирон, когда они остались втроём, включая Славу. – Я, что похожа на дряхлую старуху, чтобы говорить о болезнях с мужчинами? – Нет, но он наверняка говорил вам что-то подобное, – терпеливо уточнил Мирон. – Он делал мне комплименты, правда, неуклюжие такие… – Два человека мертвы! – Слава закричал так внезапно, что вздрогнула не только Елена Алексеевна, но и Мирон, – Какого хера мы тут слушаем Ваш бред про комплименты, отвечайте на заданный вопрос! – Фу, какой невежливый! – и повернувшись снова к Мирону, уже без нелепого кокетства продолжила, – Он говорил, что у него отменное здоровье и он не пьёт даже таблеток от давления. Я уточнила, что он берет с собой в аптечку, а он сказал, что берёт только медовые леденцы от горла, потому что оно постоянно першит. Мирон, действительно, вспомнил, что Олег Владимирович часто доставал «сосалки» когда начинал кашлять. Он жестом отпустил даму, и они поднялись со Славой в комнату. – Итак, Слав, доставай блокнот, я буду говорить, ты записывай, а дальше будем анализировать: это можно было бы счесть самоубийством, если бы не первая смерть. Этот Олег Владимирович странный персонаж, который присутствовал при одном из самых загадочный нераскрытых преступлений последних лет и намеренно о нём обмолвился. Потом он нёс какую-то чушь про то, что зло уже среди нас и что надо спасаться. Я с ним говорил и во время разговора чётко услышал звуки в лесу неподалёку. И что-то было не так при первой смерти в комнате и сейчас! Что-то не так! Я не могу понять что! Чёрт, я какой-то бездарь, не могу ничего сообразить! Давай-ка вместе глянем на таблетки, я их собрал. Они долго вместе смотрели на рассыпанную горсть таблеток – Говори, Слав, что видишь? – Они разные! – Да! Разные, но это не странно! – Странно, эта мымра же сказала, что у него не было с собой таблеток! – Он ей так сказал, не факт, что, правда, не было. Может, просто хотел похвалиться здоровьем. – Но больше я ничего не могу сказать, Мирон! – А вот эти маленькие тебе ничего не напоминают? Смотри тут оттиск даже какой-то? – Нет, мне ничего, на многих есть цифры и буквы! – А мне напоминают, но что именно я понять не могу! – Давай спать, Мирон! Может, завтра уже вернётся наш гид с полицией. – Какое число сегодня, Слав? – Двадцать девятое! До Нового года два дня! – Мирон, – тихо позвал Слава, когда они легли спать. – А? – Это глупость, что ты сказал сегодня, будто ты бездарь! Это совсем не так! Ты самый умный, самый-самый! Ты гений! – Ты просто необъективен ко мне, – он аккуратно потрепал Славу по ещё влажным после душа волосам, – я выдохся, я больше не могу! Я ещё по инерции думаю, анализирую, включаюсь, но это, кажется, всё. Слава вздрогнул, он видел Мирона в депрессивном эпизоде два раза и оба они были выматывающими и тяжёлыми и для самого Мирона и для Славы. И уж точно вовсе не романтично и по-книжному красиво, как это пытаются представить все подряд, приписывающие себе биполярное расстройство, следуя за дурацкой модой на психические заболевания. К сожалению, у Мирона, действительно, было диагностированное расстройство, в ремиссии, благодаря медикаментозной поддержке и психотерапии. Иногда он даже переставал пить таблетки и держался молодцом. Но те два эпизода, что проходили на глазах Славы, были невыносимы. Слава тогда совсем забил на себя, помогал как мог, был рядом, следил за приёмом таблеток, окружал заботой, охранял от стресса и других людей. Он и сейчас с ужасом вспоминал как однажды нашёл Мирона на самом краю крыши дома и как осторожно маленькими шагами подходил с замиранием сердца, боясь испугать. Он молился всем богам, чтобы Мирон не спрыгнул, а когда обхватил его тогда, такого пугающе спокойного, с ничего не выражающим лицом, у него слезы покатились из глаз. Мирон от этого всхлипа как будто очнулся, внимательно посмотрел на Славу и спросил глухо: «Зачем я тебе, отпусти меня», а Слава, прижав его к себе, шептал: «Потому что ты – жизнь. Без тебя ничто не имеет смысла», но Мирон как будто не слышал. К ним домой приезжал самый известный и дорогой психиатр Петербурга, друзья тогда передали лекарства из Португалии, самые современные, самые эффективные по уверению врача. И, правда, Мирону тогда стало легче. И сейчас Слава очень боялся снова обнаружить признаки острой стадии. Тут не было ни психиатра, ни таблеток. Они были заперты в этой тайге. – Что дальше, Слав? – За нами обязательно приедут и мы нахрен улетим обратно домой, в Питер! – Я не об этом! Что мы с тобой будем делать дальше? Вот вообще? Какое у нас с тобой будущее? – Светлое? – Да пошёл ты! – Мирон попытался отстраниться, но Слава крепко держал его в объятьях. – Мирош! Я не знаю что нас ждёт, да и не важно. Но я знаю точно, что всегда буду с тобой, пока ты мне это позволишь, всегда буду оберегать тебя, если понадобиться, поддерживать. – Мне кажется, Слав, что у нас с тобой вообще в жизни нет больше ничего, кроме этих дурацких отношений! Ты… ты ждал меня столько лет… Зачем? – Ты смешной! Разве есть вопрос «зачем», когда кого-то так сильно любишь? Мирон потянулся к его губам, молча, не ответив на очередное признание. Он долго целовал: губы, шею, проводил пальцами по линии челюсти, просто прижимался губами к ключице и замирал, опускался к левой стороне груди и как будто слушал звук его сердца, осторожно, нежно гладя рукой спину. Слава почти не дышал, боясь разрушить эту хрупкую нежную близость. Это было больше, чем страсть, больше, чем сама любовь.