Phantom bonds

Во рту пересохло. Металлический привкус застрял на языке, будто кровь, хотя ее не было. Сегодня к ней еще не приходили. Ни воды, ни еды. Значит, наверху было что-то важнее — возможно, критическая фаза испытаний или экстренный протокол из-за нестабильных образцов. В такие дни подносили что-то серое, разваренное до состояния слизи. Белки, жиры, углеводы — расчет по минимальному порогу для поддержания жизни. Вкус не имел значения, как и все здесь. Рэйвен забыла, как выглядит солнце. Сколько времени прошло — невозможно сказать. Память о цвете неба стерлась, остались только черные контуры клеток и мерцающий по ночам свет ламп, выжигающий глаза. Каждую ночь она закрывала их, но не ради сна. Она видела мать и младшую сестру. Вспоминала, ночь их так и не воплотившегося в жизнь шанса на побег. Она была слишком медленной. Растерянной. Если бы она поторопила всех, если бы не мешкала. Возможно, они бы успели. Но дверь сорвали с петель раньше, чем она поняла, что происходит. Она накрыла лицо ладонями. Ей хотелось быть быстрее. Щелчок замка вывел ее из этих мыслей. Обычный обход. Но этого охранника она изучала давно. У большинства работающих здесь был отточенный профессионализм: механические движения, минимальная реакция на происходящее. Но этот был другим. Беспечность, снисходительная ленивость. Он считал, что здесь, за закрытыми дверями, он главный. И он был уверен, что заключенные это знают. Рэйвен тоже знала кое-что о нем. Иногда ночью его смена длилась дольше обычного. В такие дни он выглядел сонным, рассеянным, а в голосе проскальзывала раздраженная усталость. Однажды она услышала, как другой охранник в шутку бросил ему: «Опять конские дозы жрешь?» Снотворное. Не обычное, а тяжелого действия — депрессант центральной нервной системы, применяемый при острых психотических эпизодах. Его использовали, когда подопытный терял контроль: галлюцинации, буйство, неконтролируемая агрессия. Седативный эффект наступал в считанные секунды, полностью выключая сознание. Это она знала от папы. Охранник сам его принимал, но в меньших дозах. Значит, где-то у него должен быть запас. Она начала считать смены. Вычислять циклы, когда именно он оставался наедине с ней. Когда выглядел особенно разбитым. Когда было меньше всего шума в коридоре. За этот день она не съела ни кусочка пищи — тело должно было оставаться легким. Она знала, как себя поведет, как отреагируют мышцы на резкий выброс адреналина. Когда наступила ночь, мужчина вошел, уже сонный, расслабленный. Она сидела в том же углу, не двигаясь, только подалась вперед, делая вид, что силы покидают ее. — Очнулась? — В голосе сквозило равнодушие. Ее руки сжались, но он этого не заметил. Он не ожидал сопротивления. Никто не ожидал от заключенных ничего, кроме мольбы. Но это было не про нее. Собрав все оставшиеся силы, она дернулась вперед резким движением, ударяя в подколенное сухожилие. Мужчина пошатнулся — этого было достаточно, чтобы ухватиться за его ремень, вытащить капсулу с порошком и резким движением вбросить уроду в лицо. Он вскинул руки, инстинктивно втягивая воздух. Вещество попало в носовые проходы, слизистую, оседая в легких. Доза, рассчитанная на постепенное действие, сработала мгновенно. Он не успел даже вскрикнуть. Глаза его закатились, тело обмякло, рухнув на пол. Рэйвен замерла. Время. Ее пальцы дрожали, когда она вытащила ключ из его кармана. Он выпал из рук, ударившись о металл. Сердце гулко ударило в ребра. Никто не шел? Тишина. Она вставила ключ в замок, повернула. Дверь поддалась. Она вышла. Девушка стояла за пределами клетки, со звеневшей в ушах кровью. Тюрьма пустовала временно, но сейчас у нее было преимущество. Опыты забрали почти всех, а новых не завезли. Босые ноги ступали по холодному полу, шаг за шагом, коридор за коридором. Угол. Голоса. Сердце сжалось, заставляя рефлекторно задержать дыхание. Она развернулась, скользя в другую сторону. Она не знала, куда идет. Дверь. Лестница. Подняться выше — ещё одно инстинктивное решение. Вверх. Выше. К свету. Здесь пахло иначе. Не сыростью и гнилью, а антисептиками и кровью. Густой, удушающий запах спирта. Больничная тишина. Лаборатория. Она надеялась, что отец был где-то здесь. Гул в ушах заглушил шаги, когда она пересекла порог. Еще один шаг и щелчок разрезал воздух. Звук заведенного курка затянулся петлей на ее шее. — Наша принцесса решила проведать папочку, — голос говорящего позади ударился о стены, распускаясь по комнате эхом холодной насмешки. Рэйвен замерла и медленно повернулась. Человек в безупречно белом халате. Идеально зачесанные волосы. Тонкие губы растянуты в подобии улыбки, но в глазах — пустота. Он не был просто доктором. Он был анатомом, находившим удовольствие в работе со скальпелем над ещё живыми телами. По обе стороны от него застыли охранники. Черная форма, застывшие лица, словно вырубленные из камня. А за их спинами — Зимний Солдат. Без рубашки, с датчиками, прикрепленными к груди и вискам, будто его только что вывели из процедурной или готовили к новой сессии. Она скользнула по нему взглядом — на долю секунды, но этого хватило. Что-то изменилось. Под идеально отточенной неподвижностью таилось нечто едва уловимое. Тонкая трещина в гранитной маске. Будто внутри него что-то разрывалось, но он сдерживал себя, все еще оставаясь незыблемой стеной. — И мне начало казаться, — доктор склонил голову, — что ты недостаточный мотиватор. Наверное, стоило оставить младшенькую. Что-то оборвалось в груди. Воздух стал липким. Пустым. Перед глазами красное — не стены, не свет, а вспышки внутри сознания, жгучие, режущие. В тот миг не существовало ничего: ни побега, ни спасения. Только этот человек. Только его лицо, искореженное болью. Девушка подорвалась вперед с вырывавшимся наполненным болью и яростью криком. Доктор даже не пошевелился. Лишь лениво шагнул в сторону. — Солдат. Резкий толчок — и ледяной металл врезался в грудь, выбивая воздух. Удар. Пол. Она сгруппировалась, но дыхание сбилось, грудная клетка сжалась в капкане боли. — Ликвидировать, — спокойно бросил доктор. Один из охранников шагнул вперед. — Подтверждаете устранение? — Выполнять, — коротко бросил он и, развернувшись, покинул комнату. Рэйвен дрожащими руками уперлась в пол, заставляя себя подняться. Сердце грохотало в груди так, что казалось его слышали все присутствующие. Она чувствовала страх, холодный, такой обволакивающий, но поверх него бился другой инстинкт. Жить. Зимний Солдат поднял пистолет. Она замерла. Ствол смотрел прямо ей в лоб. Ее дыхание сбилось, но она не отступила. Она видела его глаза. Не пустые. Не холодные. В них что-то дрогнуло. Почти незаметно. — Джеймс, — выдохнула она, заставляя себя тепло улыбнуться ему сквозь боль. Палец на спусковом крючке едва заметно вздрогнул. Охранник резко повернулся: — Солдат, выполняй приказ. Но он не стрелял. Она видела, что что-то изменилось. Почти неуловимо, но она чувствовала. Металл коснулся ее кожи. Она сделала шаг вперед, все еще не разрывая с ним зрительный контакт. — Солдат! — рявкнул охранник за его спиной. Рэйвен прошептала что-то, вкладывая в произнесенные слова смысл так, будто каждое из них вытаскивало её из этой тьмы. Губы Зимнего Солдата дрогнули. А в следующую секунду раздался выстрел.

***

Эрих Фогель оказался предсказуем. Несколько слов, лёгкий смех, касание бокала о бокал, и вот он уже, наклонившись ближе, предлагает уединиться. Она позволяет ему вести, зная, что вскоре карты сменятся. Номер обставлен сдержанно, но дорого: приглушённый свет, кожаные кресла, выдержанный алкоголь на стеклянной стойке. Она делает вид, что изучает интерьер, в то время как пальцы легко касаются крошечного передатчика у уха. — Охрана отсутствует. Чисто. Сигнал принят. Одно мгновение, и ситуация в корне меняется. Визг порванной ткани, глухой удар. Эрих не успевает даже вскрикнуть, прежде чем теряет равновесие, а затем и сознание. Дверь распахивается, впуская Сэма и Баки. Они работают быстро и без лишних слов. Допрос проходит без права на отговорки, не оставляя Фогелю ни единого шанса что-либо утаить. На утро у них на руках была ценная информация. Координаты. Одна из главных штаб-квартир Гидры. И уже на следующий день их путь лежал туда. Цель находилась в удалённой гористой местности на территории Колорадо. Воздушная операция исключалась: любая попытка сближения с использованием авиации была бы немедленно засечена системой ПВО объекта. Оставался только один вариант — наземная высадка и скрытое проникновение. Решив дождаться темноты, они разбили временный лагерь в лесистой зоне, неподалёку от цели. Сэм запустил дрон для разведки местности, ожидая получения полной топографической карты района и выявления возможных маршрутов к объекту. Костёр потрескивал, бросая неровные тени на стволы деревьев. Сумерки окутали их плотной тишиной, нарушаемой лишь редкими шорохами. Баки сидел в стороне, опершись спиной о поваленное дерево. Он казался отстранённым, почти растворившимся в темноте, и теперь даже его ответы были короткими, холодными, как сталь. Он воспринял её слова о дистанции буквально, и это было странно — ведь именно этого она и добивалась. Но почему тогда теперь в груди так неприятно скребло? Сэм, словно чувствуя напряжение, заполнил тишину историей. В Вашингтоне какой-то сумасшедший фанатик объявил себя его родственником и выбил аудиенцию, чтобы «узнать правду». История была абсурдной, и, хоть сама Рэйвен не часто позволяла себе расслабиться, теперь смеялась. Баки лишь едва заметно усмехнулся, но даже это выглядело почти чудом. Сэм широко зевнул и пробормотал: — Так, я тут кимарну. Если кто-то нападёт, кричите громче, чем обычно. Костёр разбрасывал искры в прохладный воздух наступающей ночи. Огонь играл на лицах, отбрасывая тени, искажавшие выражения лиц. Лес шумел неподалеку, но здесь, у огня, было спокойно. Сэм уже задремал, укрывшись курткой, а Баки молча смотрел в пламя, будто пытался отыскать в нём ответы на только ему известные вопросы. Рэйвен украдкой взглянула на него. Барьер между ними становился тоньше, почти невидимым, но всё же существовал — она чувствовала это. Её тянуло к нему, как к неизведанному, опасному пламени, и, прежде чем успела себя остановить, она заговорила: — Когда ты вернулся, ты вообще думал, что сможешь снова доверять кому-то? Он слегка вздрогнул, словно вынырнув из своих мыслей, и повернул голову к ней. — Я не думал, что смогу даже снова быть человеком, — ответил он спокойно. Рэйвен кивнула, подбрасывая в костёр тонкую ветку. — И как тебе сейчас? Он посмотрел на неё дольше, чем следовало. — Всё ещё не уверен, — пробормотал он в ответ. Она улыбнулась краешком губ. — Ну, значит, есть прогресс. Губы Джеймса дрогнули в улыбке. Они снова замолчали, но теперь тишина не давила. Просто была. Рэйвен перевела взгляд на свернувшегося в куртке Сэма и усмехнулась: — Посмотри на него. Стареет. Уже на миссиях спит. И откуда взялось это желание говорить? Атмосфера, казалось, так и располагала к разговору по душам, тепло отзываясь где-то внутри ее сознания. Баки тоже посмотрел на друга и хмыкнул: — В таком случае, я должен выглядеть древним. Хотя, возможно, он просто умный — силы экономит. — Не знаю насчёт тебя, но Сэм определённо стареет благородно. Баки ухмыльнулся, но в его глазах мелькнуло что-то задумчивое. — Кстати, сколько тебе лет? — неожиданно спросил он, не отрывая взгляда от пламени. Она удивлённо посмотрела на него: — Ты правда хочешь знать или пытаешься поддержать разговор? — Если бы мне не было интересно, я бы не спрашивал, — его губы снова тронула едва заметная улыбка. — Двадцать восемь. — Она ухмыльнулась. — А тебе, напомни, сто с хвостиком? — Да, около того. Звучит ужасно. — Зато хорошо сохранился, — с притворной серьёзностью отметила она. Он покачал головой, усмехнувшись, но от нее не скрылось, как его взгляд снова становится задумчивым. Девушка почувствовала, как сильно хотела, чтобы этот момент не уходил. Чтобы Джеймс не закрывался. Хотелось закрасться в глубокие дебри его покалеченного сознания. Мысли перенесли ее в прошлое, и девушка, не удержавшись спросила, хоть и знала ответ на этот вопрос: — Ты все вспомнил после… — она подбирала слова, — освобождения от кодировки? Он замолчал, резко прогоняя всю веселость из глаз: — Не всё. Воспоминания приходят… иногда. Будят посреди ночи. — Он всё так же смотрел на огонь, в его голосе скользила горечь. — Но то, что было до Гидры, помню прекрасно. Джеймс испытывал явный дискомфорт, говоря об этом, но она ценила его попытки открыться. Странное чувство, видеть перед собой живую легенду, человека, которого история помнит совсем другим. — Ну, как танцевать ты не забыл точно. — Такое не забудешь, — усмехнулся он. Девушка посмотрела перед собой, задумчиво бормоча себе под нос: — Знаменитый Джеймс Бьюкенен Барнс, сердцеед в блестящих ботинках, — губы невольно растянулись в улыбке. — Хотела бы я знать, как танцевали в твое время. Баки закатил глаза, но потом медленно поднялся и протянул ей руку: — Лучше покажи, как танцуют в твоё. — Думаешь, я поведусь? — рассмеялась девушка. — Думаю. Ты уже встала, —заметил он. Она вдруг поняла, что действительно вложила ладонь в его. Баки потянул её ближе, и они двинулись — неуклюже, без музыки, но удивительно легко, как будто всегда так делали. Огонь отбрасывал тени, и в этом мерцающем полумраке его взгляд ловил её, удерживал, словно сам ритм танца и музыка рождались в этом моменте между ними. Она сплела пальцы у него на шее. — В моё время, — тихо произнёс он, — такая дистанция считалась неприличной. Девушка подняла брови, словно принимая брошенный ей вызов, и уже почти сделала небольшой шаг назад, чтобы дистанция между ними снова стала «приличной», но Джеймс не дал ей этого сделать. Его рука лишь крепче сомкнулась на ее талии. Он снова повел ее в танце. Она подняла глаза, встречая в ответ полный тепла взгляд его голубых, которые сейчас, в уходящих сумерках и отражающихся там искрах от костра, вдруг стали темнее на пару тонов. Глубже. — Сам научился или брал уроки? — Сам, — его улыбка вдруг стала немного шире. — Мы со Стивом часто зависали в одном Бруклинском баре. Сейчас от него уже ничего не осталось. Назывался… — начал он. — «У Салли», — неожиданно закончила за него девушка. — Я знаю. Он остановился и взглянул на неё. Во взгляде читалось что-то между недоумением и возгоравшимся интересом: — Откуда? Она пожала плечами: — Долгая история. — У нас пока есть время, — заметил он. Рэйвен снова посмотрела на мужчину перед ней. Уже дала себе мысленный подзатыльник за длинный язык. Но Джеймс так тепло и по-детски наивно сейчас томился в ожидании, что девушка не смогла бы оставить его без ответа, даже будь это ее последние слова на предсмертном одре. Слова сами слетали с губ: — Когда я была маленькой, мой отец не пропускал ни одного репортажа о Стиве Роджерсе, — Рэйвен улыбнулась, вспоминая. — Наш старый ящик уже давно принадлежал на помойке, но мы всё равно смотрели. Тогда весь мир восхищался пробудившимся Капитаном Америкой. Все хотели знать, с какой скоростью он теперь бегает, сколько весит его щит, какой у него размер ноги. Она на секунду замолчала, словно снова видела перед глазами тот день. — Я помню, как мы сидели всей семьёй у телевизора, шла пресс-конференция. Кто-то спросил Стива о его друге детства. Я помню, как камера показала зал. Журналисты опустили блокноты и диктофоны. Им было не до воспоминаний о его детстве. Они жаждали новых рекордов, цифр, фактов. Но Стив всё равно ответил. Он рассказал, как не любил ходить на танцы, но ради друга и не на такое пойдешь. Сказал, что вы с ним были завсегдатаями этого бара. «У Салли», — Рэйвен усмехнулась. — В этот момент моя сестрёнка хлопнула в ладоши и закричала «Салли? Так зовут нашу соседку! Салли!», — Она посмотрела на Баки, и уголки её губ дрогнули. — Не знаю почему, но это засело в голове. Баки слушал, не отрываясь от неё. — Это она на том фото? Девушка кивнула. Его взгляд стал мягче. Она улыбнулась, собираясь добавить ещё что-то, но Джеймс вдруг тихо, почти шепотом, спросил: — Могу я поцеловать тебя снова? Рэйвен тихо рассмеялась от такого неожиданного вопроса, но отступать не стала. — В твоё время и на это требовалось разреш…? — начала она с улыбкой, но закончить не успела. Его пальцы скользнули по её щеке, едва ощутимо, и прежде чем она осознала это, он уже наклонился, накрывая её губы своими. Она знала, что это произойдёт. Была готова к самому факту, но не к тому, насколько горячими окажутся его губы. Насколько быстро поцелуй перейдет в жадный. Он не торопился, но в каждом движении чувствовалась настойчивость, желание запомнить её вкус, прикосновения, дыхание. Металлическая рука на ее талии медленно поднималась вверх по спине, автоматом задирая ткань футболки. Она почувствовала холод металла на коже, и этот контраст градусов, горячие губы и холод на спине, вырвали из ее легких последний намек на воздух. Тепло его ладони на её коже, крепкая рука, притягивающая её ближе — всё это захватило её полностью. Её сердце забилось в ритме с его дыханием, с тем, как он углублял поцелуй, словно боялся, что это может быть его последним шансом попробовать ее на вкус. Всё казалось таким… правильным. Но вдруг тишину разрезал резкий звук приближающегося дрона. Они резко отпрянули друг от друга. Баки всё ещё смотрел на неё. Взгляд затуманенный, бродил по ее лицу, задерживаясь на губах, будто он не хотел останавливаться. Будто, не прилети сейчас Редвинг, все зашло бы куда дальше.