Phantom bonds

Доктор Эллис внимательно смотрела на Барнса поверх тонких металлических очков. В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь едва слышным тиканием часов на стене. — Вам всё ещё снятся кошмары? — спросила она, приподняв бровь и слегка наклонив голову. Баки чуть заметно пожал плечами. — Уже реже, —как всегда, коротко ответил он. Доктор Эллис сделала пометку в блокноте, но не спешила отводить взгляд. — Что-то в последнее время изменилось? — спросила она тоном, в котором не было ни давления, ни излишнего любопытства. Обычный вопрос. Обычная сессия. Только Джеймс чувствовал себя как-то иначе. Он чуть наклонился вперёд, сцепив пальцы. — Похоже на то, — проговорил он, словно проверяя слова на вкус. Доктор Эллис кивнула, но не записала ничего сразу. Она знала, что торопить его бесполезно. — Есть желание поделиться? Баки хмыкнул. Эти разговоры всегда раздражали его. Годы терапии, десятки часов на этом чёртовом кожаном диване. Он так к ним и не привык. Но сейчас было по-другому. Ему было… плевать? Нет, не так. Он даже хотел поговорить. Хотел, чтобы очередной вопрос, каким бы он ни был, дал ему повод думать о ней, не ощущая при этом, что теряет рассудок. Он задумался, подбирая слова. Его чувства казались чем-то чужим, но в то же время пугающе знакомым. Это был не страх и не гнев. Две эмоции, которые он знал наизусть. Это было что-то мягче, глубже. Как будто внутри него наконец-то появилось что-то тёплое, а не только воспоминания, от которых хотелось спрятаться. Иногда он чувствовал какую-то часть себя пустой. Словно он забыл что-то важное, что он должен был помнить. Эта пустота терзала его, и он так сильно хотел найти ответ, чтобы заполнить её. Но чем больше он пытался, тем больше его разрывало на части, как если бы воспоминания, которые он искал, могли оказаться слишком болезненными. — Я не знаю, как это объяснить, — признался он. — Просто чувствую себя… лучше. Доктор Эллис наблюдала за ним, отмечая перемены. В его взгляде больше не было отстранённой усталости, с которой он обычно появлялся на этих сессиях. Напряжение в плечах ослабло, в голосе появились оттенки чего-то нового — сомнения, но и какой-то внутренней убеждённости. — Какой-то конкретный момент стал причиной? Баки снова задумался. О том, как он чувствовал её присутствие, даже когда её не было рядом. Как будто между ними было что-то невидимое, но настоящее. Он видел в ней себя. Того, кем он был, когда за него решали, кем он станет. Того, кем он пытался перестать быть. Его тянуло к ней. Не только потому, что он знал, через что она проходит, но потому, что он хотел быть частью её мира. Хотел, чтобы она видела в нём что-то своё. Хотел быть для нее той поддержкой, которой так не хватало ему самому в дни, наполненные кромешной темнотой и страхом. — Не знаю, — соврал он. Доктор Эллис чуть склонила голову, её взгляд смягчился. Она была хороша в таких вещах — в распознавании нюансов. В том, чтобы читать между строк. Чувства Баки были спутанными, но ей не нужно было объяснение, чтобы увидеть, что именно сдвинулось. Его не мучили воспоминания о прошлом так, как раньше. Теперь его беспокоило будущее. — Джеймс, — спокойно сказала она, сложив руки на коленях. — Иногда перемены в нас происходят из-за людей, которых мы встречаем. Из-за того, как они заставляют нас чувствовать. Мне необязательно знать, кто или что это. Но я хочу, чтобы Вы задумались: эти перемены — это облегчение или новый груз? Он замер. Вопрос застал его врасплох. Ему казалось, что это облегчение. Но в глубине души он знал — привязанность могла стать слабостью. Всю жизнь он разрывал узы, тянувшие его к прошлому, а теперь бессознательно хватался за эти новые чувства, корни которых, он знал, скрывались в его ускользающих воспоминаниях. — Не знаю, — повторил он тише. Доктор Эллис не стала давить. Она лишь улыбнулась — едва заметно, понимая больше, чем он готов был признать.

***

— Зачем ему видеться с ней? — Джеймс скрестил руки на груди, его голос прозвучал резче, чем он рассчитывал. Внутри что-то сжалось в раздражении и тревоге. Сэм, прислонившись к столу, только покачал головой. — Не знаю. Не сказал. Просто потребовал аудиенции. — Потребовал? — Джеймс фыркнул. — Он в положении что-то требовать? — Ну, он сейчас в федеральном центре содержания под стражей высокого уровня. Изолирован. Постоянное видеонаблюдение, усиленные меры безопасности, ограниченный доступ. — И мы слушаем его требования? — Баки сжал кулаки. Он не мог понять, что бесило его больше: сама просьба Фогеля или то, что Рэйвен могут отправить на эту встречу. — Никто не говорит, что мы пойдём у него на поводу. Но если он что-то знает, а это единственный способ вытащить из него информацию… — Дерьмовый способ, — пробормотал Баки, сжимая зубы. — Предлагаю запихнуть его обратно в допросную и посмотреть, насколько он разговорчив после пары часов там. — Это не вариант, — спокойно ответил Сэм. — Есть протоколы. У него есть права. Это не подпольная война, Бак. Барнс хотел возразить, но в этот момент дверь открылась, и в квартиру вошла Рэйвен. Кофе в одной руке, в другой сумка, которую она небрежно бросила на стол. После Колорадо они видели друг друга впервые. Прошло всего пару дней, но мужчина не хотел, чтобы она видела его таким. Слишком откровенным в своих эмоциях, которые он сам до конца не понимал. — Что за сыр-бор? — спросила она весело, но быстро заметила напряжённые лица. Её взгляд задержался на Сэме, потом на Джеймсе, чья линия плеч была напряжена, как натянутая струна. — С данными всё чисто? Или опять что-то накрылось? — она осторожно изучала их выражения. Сэм коротко кивнул: — Всё нормально, обработка уже завершена, телеметрия и данные подтверждены. Просто… тут дельце. Фогель хочет тебя видеть. Рэйвен замерла на секунду, обдумывая услышанное. Потом медленно опустила кофе на стол и села в кресло. — Что? — Запросил встречу, — повторил Сэм. — Не объяснил зачем, но говорит, что информация только для тебя. — Он просто играет, — резко вставил Барнс. — Манипулирует. Мы уже выжали из него всё, что могли. Зачем ему новая встреча? — Может, не всё, — заметил Сэм. — Если есть шанс узнать больше… Охрана будет на высшем уровне. Доступ ограничен, контакт минимальный, наблюдение двадцать четыре на семь. Всё под контролем. — Это не так работает, — Джеймс зло сощурился. — Ты сам знаешь, что он умеет говорить. Он психолог, манипулятор. И ты хочешь отправить её туда? Рэйвен взглянула на него, но в её лице не было ни беспокойства, ни раздражения. Она лишь спокойно переваривала информацию. — Если он хочет что-то сказать, я должна выслушать. Это может быть полезно. Джеймс фыркнул: — Полезно? Мы получили координаты, мы получили планы. Всё, что нам нужно, у нас уже есть. Чего ещё можно ждать? — А если он оставил себе последний козырь? — спросил Сэм. — Ты бы не стал рисковать, если бы это касалось тебя лично? Баки стиснул зубы, но промолчал. Его взгляд метнулся к Рэйвен, но она уже приняла решение. — Я поеду, — сказала она просто. — Ты… — Баки резко выдохнул, пытаясь сдержать гнев. — Ты хоть задумалась, что это может быть ловушкой? — Разумеется, задумалась, — Рэйвен пожала плечами. — Но с учётом всех мер предосторожности, у него не будет возможности навредить мне. — Отлично, — язвительно бросил Бакки. — Может, еще подружитесь? Он тебе свои тайны поведает, а ты ему — способ, как его завалить? — Бак, — предупредил Сэм. — Не делай из этого личное. — А разве это не личное? — он резко посмотрел на него. — Вы правда думаете, что он хочет что-то сказать? Может, он просто хочет увидеть её. Может, он хочет оставить в её голове какую-нибудь хрень, чтобы потом вспоминала. Он именно так и работает. Рэйвен вздохнула: — Я не настолько глупа, чтобы позволить ему запутать меня. — Я не сказал, что ты глупа, — Джеймс упрямо посмотрел в её глаза. — Я сказал, что он опасен. Рэйвен чуть наклонила голову: — И мы все прекрасно знаем об этом. Так меньше поводов для беспокойства, разве нет? Барнс сжал кулаки, его злость была слишком очевидной. Он не мог объяснить, почему его так выбивала из колеи эта ситуация, но одно он знал точно: он не хотел, чтобы она туда ехала. Но девушка уже приняла решение и переключилась: — Ладно. Пока мы все здесь, что у нас по разведке новых штаб-квартир? Сэм подхватил тему: — Удалось подтвердить местоположение трёх объектов. Два в Европе, один в Южной Америке. Уже запустили операцию по сбору данных, перехватываем цифровые каналы, анализируем маршруты снабжения. Рэйвен кивнула, легко перенеся фокус разговора. Только Джеймс всё ещё не сводил с неё мрачного взгляда, утопая в таких новых чувствах тревоги за нее.

***

Квартира встретила неизменно пустыми стенами, но свежесть воздуха приносила чувство покоя. Привычка оставлять окна открытыми нараспашку не отпускала, находя корни в засевшем где-то глубоко в сознании затхлом и спертом воздухе, которым девушка дышала, будучи в заключении. Несколько месяцев. Она живет здесь уже несколько месяцев, и это время, вопреки ожиданиям, не стало пыткой. Скорее наоборот — в странном, почти болезненном чувстве нормальности, которое постепенно пропитывало её существование, было что-то пугающе привлекательное. Быт, который когда-то казался ей ненужной роскошью, теперь удивительным образом вплелся в её повседневность. Она даже начала ценить эту рутину, порой находя в ней странное утешение, пусть и не позволяла себе слишком расслабиться. Спать на кровати? Нет, слишком мягко. Пол был твердым, но надежным, словно осязаемое напоминание о прошлом, которое нельзя отпускать. Ей так удобнее, и дело не только в физическом комфорте. Мысль о предстоящем разговоре с Фогелем не покидала её. Даже если Барнс прав и Фогель попробует играть на её слабостях, попытается проникнуть туда, куда никому не было допуска, она пойдёт. Потому что она должна быть уверена. Должна знать, не ускользнуло ли что-то важное из его уст во время первичного допроса. Не было сомнений в том, что Баки прав, называя его опасным, но страх перед возможными последствиями не сравнится с непреклонным стремлением докопаться до правды. Она чувствовала, что он — ключ, пусть и ржавый, покрытый слоем лжи, но всё же способный открыть дверь в прошлое, которое до сих пор дышало в её затылок холодным, липким воздухом. Он хотел говорить с ней один на один. Значит, что-то ещё осталось. Что-то, что нельзя игнорировать. Из мыслей ее вывел мягкий стук в дверь. Она направилась ко входу и, повернув замок, встретилась взглядом с Барнсом. Первая нелепая мысль: пижамные шорты и старая потрёпанная футболка, в которых она была. Почему-то неловкость вспыхнула внутри, но он не скользнул взглядом вниз, не обратил внимания на её такой домашний прикид. Он смотрел прямо в глаза, серьёзный, слишком сосредоточенный. Она ничего не сказала, просто сделала шаг в сторону, пропуская его внутрь. Он хмурился. И она уже знала, о чем пойдет разговор. Тяжёлый выдох, будто усталость давила на его плечи, и он никак не мог от нее избавиться. Рэйвен молчала, ожидая, кто заговорит первым. Барнс прошёл в глубь квартиры, осмотрелся, и она заметила, как его черты чуть смягчились. — Вижу, ты обжилась, — произнёс он, без тени иронии, скорее с какой-то задумчивостью. Она приподняла брови, провела взглядом по почти пустому пространству. Пустые стены, минимум мебели. Обжилась? Она не была уверена, шутит он или нет, но ничего не ответила. — Зачем ты здесь? — вместо этого спросила она, хотя и так знала ответ. Постояв еще немного, словно впитывая атмосферу пространства вокруг, он опустился на диван, сцепил пальцы в замок, уперев локти в колени. Не смотрел на неё, просто молчал, будто подбирая слова. Она тоже ждала. Когда мужчина, наконец, заговорил, его голос был низким, усталым: — Ты всё обдумала, да? И, думаю, решение уже принято? Она слышала в его голосе борьбу. Не с ней — с собой. С попытками найти доводы, с осознанием, что переубедить её будет невозможно. Она не ответила. Просто села рядом. Теплое чувство заполнило ее изнутри, словно от Барнса исходила аура, которую она ощущала, или хотела ощущать, по-настоящему родной. — Джеймс, — сказала мягко. Его реакция была мгновенной. Он вздрогнул почти незаметно, резко вдохнул, будто звук её голоса задел что-то глубокое, уязвимое. Глаза его на секунду потеплели, взметнувшись к ее лицу, прежде чем он снова отвёл взгляд. — Есть ли хоть одна причина, о которой мне не известно и которая заставила бы меня передумать? — спросила она так же мягко. Он молчал. Губы сжались в тонкую линию, пальцы крепче сомкнулись друг на друге. Внутренняя борьба была почти осязаема. — Просто… у меня плохое предчувствие. Это не пройдёт без последствий. Она долго и молча всматривалась в него, словно пытаясь разглядеть что-то, что ускользало от понимания. Затем медленно, почти нерешительно, накрыла его ладонь своей, её пальцы мягко сомкнулись. Он поднял на неё взгляд. В глубине голубых глаз бушевала тревога, пронзительная и безысходная. И в этот миг что-то в ней предательски дрогнуло, словно натянутая струна, коснись её, и она зазвучит. — Я не могу не пойти, — сказала она наконец. — Ты прекрасно знаешь, насколько это важно для меня. Он тихо выдохнул, едва заметно кивнул. Она была уверена, что этого было недостаточно. Он не хотел соглашаться на эту авантюру, не мог смириться, но в его взгляде не было запрета, лишь подавленное, почти безнадёжное молчание. Девушка медленно поднялась, уловив этот короткий миг — крохотное окно между сомнением и новым протестом. Ещё секунда, и он снова начал бы её отговаривать. Ещё мгновение, и он попытался бы удержать. — Ты голоден? Хочешь чего-нибудь выпить? — спросила она, направляясь к холодильнику, намеренно ускоряя шаг, будучи почти не в силах оторваться от его взгляда, от его молчаливого присутствия, ощущаемого в каждом нерве. Она открыла дверцу, склонилась чуть вперёд, разглядывая содержимое. — У меня есть пиво, кофе и… вода. Кстати, ты вообще… всё ещё пьёшь пиво? — добавила она как бы невзначай, почти легкомысленно. Она не оборачивалась, но чувствовала его взгляд, сосредоточенный и внимательный. — Когда-нибудь пытался напиться? — продолжила она, не дождавшись ответа. — Сколько тебе нужно для этого? Ящик? Бочка? Или всё бесполезно? Она выпрямилась, мельком взглянула на него через плечо. Он молчал, но уголки его губ едва заметно дёрнулись, а в глазах вспыхнул странный, почти тёплый свет. — К слову, ты знал, что мировой рекорд по выпитому алкоголю принадлежит финну? Вилле Валоранта. В шестидесятых он влил в себя тринадцать литров пива за три минуты, — она снова отвернулась, чтобы не встречаться с ним взглядом, но продолжала говорить, цепляясь за каждое новое слово, лишь бы заполнить тишину, в которой слышалось слишком многое. — Может натыкался на статью в интернете? Кстати, как обстоят дела с покорением интернета? Наверное, тяжко с таким потоком информации. Или уже освоился? Пробовал гуглить себя? Только ради всего святого, не кликай на сайты с заголовками типа «Джеймс Барнс — мой идеальный муж» или «Почему я готова родить от него хоть завтра». Тебе это знать не надо. Хотя для самооценки, может, стало бы неплохим таким бустером. Она говорила всё это, тянувшись за стаканами, когда вдруг почувствовала, как его голова тяжело опускается ей на плечо. Она не слышала, как он подошёл. Будто внезапное облако тумана, окутывающее её своим присутствием, его руки опустились по обе стороны от неё на столешницу, ограждая её от всего внешнего мира, от всего, что было до этого. В этот момент мир вокруг сузился до её и его границ, и ощущение его близости заполнило её целиком, давя на каждую клетку. Замирая, она инстинктивно глубоко вдохнула, пытаясь угомонить бешеный ритм своего сердца, которое, казалось, сейчас било не по законам жизни, а в совершенно другом, неподвластном времени и пространству ритме. Она опустила взгляд на стакан, который сжимала в руке так сильно, что почувствовала, как немеют кончики ее пальцев. Вдруг испугавшись, что он вот-вот лопнет от давления, она аккуратно поставила его обратно. Только до нее дошло, что её беспокойство касалось не стакана вовсе, а её собственного тела, которое сжималось в каком-то внутреннем страхе, который не имел логики. Она обернулась, словно в замедленной съёмке, и встретилась с его глазами, в которых была такая глубокая, тёплая грусть, что захотелось сжаться и сгореть, раствориться в этом чувстве. Было в его взгляде что-то еще. Что-то сильное, отчаянное. Внезапно она поняла, что сейчас готова сделать для него всё, что угодно, лишь бы стереть эту грусть, освободить его от этого беспокойства, которое так ярко отражалось в его глазах. Она не хотела видеть в нём это несоответствие — его силу и одновременно слабость, будто два человека сражались в одном теле. Рука её поднялась медленно, дрожащими пальцами, и, казалось, сама вселенная затаила дыхание, когда её ладонь коснулась его щёки. Под пальцами ощущалась жесткость щетины и горячая мягкая кожа. Она легонько водила пальцами по его лицу, проводя большим по линии такого четкого контура его губ и ощущая, как этот контакт с его кожей заставляет её сердце биться быстрее. Он не отрывал взгляда от неё, но она заметила, как его ресницы слегка подрагивают, будто ему трудно держать их открытыми. — Скажи ещё раз, — произнес он тихо, почти в полголоса. Она не сразу поняла, что он имел в виду. Её разум был окутан мгновением, которое сейчас ощущалось как вечность. За эти последние пять минут она говорила, кажется, больше, чем за всю прошедшую неделю. — Сказать что? — шепотом спросила она, запоздалым откликом на его слова. — Моё имя. Рэйвен почувствовала, как что-то вспыхнуло внутри. Это было не просто чувство, это было что-то, что вырывалось наружу с силой, что разрывало её на части, но она сдерживалась, словно выждав момент, когда её собственные мысли обрели форму. Она почувствовала, как её грудная клетка сжимается, как от недостатка воздуха, её пальцы дрожали, но она не могла ничего с этим сделать. В голове был полный хаос, её чувства метались, задыхались от того, что они не могли найти выхода. Наконец, почти на выдохе, едва слышно, с таким нежным и бесконечно хрупким ощущением, будто это будет её последняя правда, она произнесла: — Джеймс. Он прикрыл глаза, больше не в силах держать их открытыми, и это было как заключение. Признание. Его хмурое лицо стало ещё более напряжённым, как будто он боролся с чем-то внутри себя, не давая эмоциям вырваться наружу. Она не выдержала. Не могла. И наклонилась к нему, накрывая его губы своими. Мягко. Едва ощутимо. Но этого было достаточно, чтобы последние капли его выдержки иссохли, как под палящим солнцем. Джеймс сделал шаг вперед, сокращая между ними, казалось бы, и так несуществующую дистанцию, и, немного наклонив голову, тут же углубил поцелуй. Его руки скользнули к ее бедрам, обхватывая, и он легко подхватил девушку, чтобы усадить ее на столешницу. Из Рэйвен вырвался вздох, когда он приблизился еще ближе, пока ее колени не оказывались по обе стороны от его талии. Ее руки больше не знали, куда себя деть, зарываясь в его волосы, опускаясь на огромные крепкие плечи, руки, спину, снова волосы. Она услышала низкий стон, сорвавшийся с его губ, прежде чем он, не разрывая поцелуя, снова подхватил её за бёдра и двинулся к дивану. Ни разу не зацепившись ни за что по пути. Девушка усмехнулась про себя: она умудрялась собирать все углы даже с открытыми глазами, а этот — видит квартиру впервые и уже как у себя дома. Дойдя до дивана, Джеймс опустился, усаживая ее сверху. В этой позиции она теперь отчетливо чувствовала, как сильно он нуждался в близости ее тела. Как сильно хотел. Она оторвалась от его губ, чтобы заглянуть в глаза, затуманенные желанием. Опустила взгляд на его покрасневшие, приоткрытые губы. Такие красивые. Такие. Красивые. Он смотрел на нее, с немым вопросом, не понимая, почему она остановились. И тогда она начала двигаться. Медленно. Очерчивая бедрами каждый его мускул. Давление падало, градус поднимался. Его дыхание выходило из-под контроля. Взгляд вцепился в ее глаза. Жесткая ткань его брюк приятно давила на самые чувствительные точки. Его пальцы сжались на её бёдрах сильнее, и она чувствовала, как он сдерживается, чтобы не сорваться. Не оставить следов там, где ложилась его железная рука. Она продолжала двигаться, и когда у обоих уже почти закатились глаза от накатывающей волны удовольствия, он вдруг резко остановил её. А в следующую секунду повалил на спину, тут же накрывая собой. Мир замер. Они смотрели друг на друга, тяжело дыша. Оба приходили к интересным выводам. Она — что только что едва не достигла оргазма, просто седлая Джеймса Барнса. Он — что ей даже не пришлось снимать с него одежду, чтобы довести до края. — Нет, — произнес он с тенью улыбки на губах, и она вдруг подумала, что ничего горячее в жизни не видела. — Если продолжишь в том же духе, все закончится слишком быстро. Она улыбнулась в ответ, и это привлекло его внимание к ее губам, отчего на его лице не осталось ни намека на веселость. Он накрыл ее губы, уже ничуть не церемонясь. Её руки метнулись к краю его футболки, и в следующее мгновение ткань уже скользила вверх, прежде чем полететь куда-то в угол комнаты. Мужчина, видимо словив мысль о том, что это было нечестно, принялся снимать футболку уже с нее. За ней в угол комнаты полетели и пижамные шорты. Когда на ней остался лишь один единственный намек на одежду, он снова замер, выпрямляясь, впитывая образ каждого изгиба ее тела. Тяжёлые, прерывистые вдохи, вздымающаяся грудь, мягкая линия живота, плавные очертания бёдер. Он скользил по ней взглядом медленно, почти обжигая. Через мгновение, которое показалось обоим вечностью, Джеймс поднес костяшки пальцев к губам, тяжело вздыхая: — Я не могу. Девушка нахмурилась с немым вопросом в глазах, а он продолжил: — Я обещаю сделать все правильно. Но в следующий раз. Это просто слишком. И тогда она лишь услышала глухой щелчок пряжки его ремня, чтобы в следующий момент его тело снова окутало ее своим жаром. Он целовал ее шею, ключицы, подбородок, тяжело дыша и попутно избавляясь от последних предметов одежды, отделяющих их от полного соприкосновения тел. Она не успела даже всхлипнуть, когда почувствовала, как он резко вошел в нее, замерев на секунду. Ее ногти вцепились в горячую кожу его спины, а он начал двигаться. Размашисто. Жестко. Когда из ее губ сорвался стон, он оторвался от ее шеи, чтобы посмотреть в глаза. Ему срывало крышу. Ей было все равно. Потому что было невыносимо, безумно хорошо. Немного подстроившись под угол его движений, она начала двигаться ему навстречу. Остальной мир официально больше не существовал. Только этот момент. Только здесь и сейчас. Толчок за толчком. Губы в губы. Прерывистое дыхание и стоны обоих, смешанные в один. Он смотрел на нее, чтобы навсегда запомнить. Она не могла удержать глаза открытыми, но чувствовала его всего. Ритм ускорялся, накаляясь до предела, пока, после ещё нескольких глубоких толчков, её спина не выгнулась в сладкой агонии. Оргазм накрыл с головой. Её последний стон, такой сладкий, пробежал дрожью по его коже, и в следующую секунду утянул за собой. Он достиг пика, содрогаясь всем телом. Тяжесть его тела приятно давила на нее сверху. Голова кружилась, но в этом моменте была какая-то другая тишина. Покой. Его лицо спряталось в её шее, и она чувствовала его дыхание, горячее и неспокойное, почти как её собственное. Они оба переводили дух, когда девушка начала перебирать пряди его длинных волос, удивляясь, как спокойно ей в этот момент. Уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. Температура его тела на её коже. Горячее дыхание в шею. Все это заставляло ее почти гореть изнутри. А в голове — мир, спокойствие, которое она не испытывала давно. Он мягко поцеловал её шею. Потом еще раз. И еще раз. В следующую секунду она почувствовала, как его присутствие внутри нее стало снова чуть более ощутимым. Второй раунд? Уже? Она подняла одну бровь, наклонила голову так, чтобы взглянуть ему в глаза. Он встретил её взгляд с такой сладкой и хитрой улыбкой, которую она еще не видела ни разу. — Я же обещал сделать всё правильно, — прошептал он с лёгким намёком в голосе. Кажется, ночь будет долгой. С этой мыслью её тело лишь немного напряглось в ожидании, а сердце снова ускорило ритм.