Зов леса

Монотонный голос гувернантки, бубнивший о спряжениях глаголов, полностью растворялся в мерном, неспешном тиканье напольных часов, стоявших в углу обширного кабинета. Двенадцатилетняя Лиана, уткнувшись носом в пожелтевшие страницы, изо всех сил старалась сосредоточиться, но буквы на пергаменте расплывались перед глазами в скучном, однообразном танце. Воздух в комнате, тяжёлый и неподвижный, настоенный на запахе воска для полировки антикварной мебели и старой бумаги, давил на неё, лишая сил. И тут тишина этого каменного покоя была разорвана вторжением внешнего мира. Сначала до неё донёсся отдалённый, но чёткий цокот копыт, отбивавший дробь о неровный булыжник мостовой. Девочка встрепенулась, резко подняв голову. Затем послышались громкие голоса, отрывистые, жёсткие команды, и нервное ржание коней. Это было не похоже на размеренный, привычный звук обычного патруля. Сердце Лианы забилось чаще, в нём вспыхнуло предвкушение нарушения унылой, опостылевшей рутины. — Ваша светлость, немедленно вернитесь к столу! Вы ещё не усвоили все исключения из правил спряжения! — прозвучал строгий, не допускающий пререканий голос гувернантки. — Потом, госпожа учительница! Матушка вернулась! — Лиана уже не могла оставаться на месте. Она сорвалась с места и подбежала к окну, распахнула тяжёлые створки и высунулась наружу, цепляясь пальцами за прохладный, влажный камень подоконника. Внизу, во внутреннем дворе поместья, кипела жизнь. Отряд верных матери воительниц в синих с серебром плащах плотным, кольцом окружал её фигуру, величаво восседающую на могучей гнедой кобыле. Графиня Алисия Ашбурн, мать Лианы, была живым воплощением неприступной, родовой власти. Её осанка и прямой, не терпящий возражений взгляд и холодное спокойствие внушали одновременно трепетную гордость и глубокую робость. И тут Лиана увидела нечто, что привлекло её внимание. За мощным крупом лошади графини, на грубой верёвке, привязанной к седлу, плелась фигура. Это была девочка-подросток, на вид лет четырнадцати. Её чёрные волосы спутанными, грязными прядями прилипли к лицу, испачканному дорожной грязью и чем-то тёмным, похожим на запёкшуюся кровь. На ней были поношенные штаны из плотной ткани, тёмная рубаха и короткая кожаная жилетка. Она шла, с трудом переставляя ноги, спотыкаясь о камни мостовой, но держала голову странно высоко. Каждый шаг давался ей с видимым, изматывающим усилием, но она не издавала ни звука. — Кто это? — Едва слышный вопрос сорвался с губ Лианы, не в силах оторвать взгляд от пленницы. — Вы же знаете, ваша матушка ведёт непримиримую, ожесточённую борьбу с разбойным отродьем, что прячется в наших лесах. Вероятно, она поймала одну из них, — ответила гувернантка, тоже подойдя к окну. — Но это же девочка! Немного старше меня, но девочка! — воскликнула Лиана, обернувшись к ней с недоумением и зарождающимся в душе протестом. — Значит, рано встала на путь разбоя, дитя моё. Возвращайтесь к урокам, — тон госпожи Мари был категоричен и не допускал возражений. — Нет! — это слово вырвалось у Лианы само собой. Ею двигал чистый порыв, жгучая жажда понять, кто эта странная, молчаливая пленница. Девочка вылетела из класса, промчалась по длинному коридору и слетела вниз по широкой, парадной лестнице, проскользнула в огромный зал с гобеленами на стенах и выпорхнула на солнечный свет внутреннего двора. — Матушка! Графиня Алисия сошла с коня, бросив поводья стоявшей рядом стражнице. Её взгляд скользнул по дочери, и едва народившаяся улыбка тут же исчезла с её тонких губ. Лиана, не в силах сдержать эмоциональный порыв, бросилась к матери, но та не раскрыла объятий. Вместо этого графиня жёстко взяла дочь за плечи и отстранила от себя, окинув её с ног до головы холодным, оценивающим взглядом. — Сдерживай эмоции, дитя, — голос её был ровным и безразличным. — Ты не крестьянка, чтобы забывать о приличиях, лучше посмотри, кого я привезла, — графиня положила руку на плечо дочери и повернула её в сторону пленницы. — Лесной волчонок. Дочь самой атаманши. — Она разбойница, матушка? — Лиана снова посмотрела на черноволосую девочку. Та стояла, слегка раскачиваясь от изнеможения, но её синие глаза, яркие и пронзительные, с холодным бесстрашием осматривали окружающих. В них не было ни мольбы, ни страха, лишь упрямая воля и скрытая ярость. — Да, она разбойница, как и её мать. И как всё её племя. — Но она же просто девочка… — снова, уже тише, повторила Лиана, чувствуя необъяснимую жалость. — Из этой «девочки» вырастет свирепая волчица, которая будет грабить обозы, жечь усадьбы и убивать наших людей, как это делает её мать. Лес нужно вычистить, Лиана. И начать надо с корня. В этот момент одна из стражниц, рослая женщина с лицом, изборождённым шрамом, грубо дёрнула верёвку. Пленница споткнулась и чуть не упала. Её поволокли через двор, к дальнему углу, где стояла массивная клетка. Её когда-то использовали для содержания крупных охотничьих псов, но вот уже много лет она пустовала. Стражница отомкнула тяжёлый висячий замок, с грохотом откинула дверцу и грубо втолкнула девуочку внутрь. Та упала на грязную солому, но тут же поднялась и села, полная ненависти, глядя на людей, собравшихся во дворе. Взгляд маленькой разбойницы, скользнув по собравшимся с холодным равнодушием, неожиданно задержался на Лиане, и их взгляды пересеклись. — Зверёнышу — звериная клетка, — глухо произнесла охранница, заперев замок. Её голос был хриплым и не сулил ничего хорошего. — Что с ней будет теперь, матушка? — спросила Лиана, не в силах отвести взгляд от зарешечённого пространства, где теперь находилась незнакомка. — Мы подождём. Семь дней. Может быть, её сородичи проявят благоразумие и уйдут из моего леса. Тогда мы отпустим девчонку. Пусть идут куда хотят, лишь бы их не было на моей земле. — А если… если они не согласятся? — тихо спросила Лиана, уже догадываясь об ответе. — Тогда… — графиня медленно перевела взгляд с дочери на клетку. Её лицо снова стало холодным и непроницаемым, словно каменная маска. — Тогда девчонку вздёрнем на виселице в городе на главной площади. — Матушка! — в голосе Лианы прозвучал настоящий, искренний ужас. — Мать этого волчонка и её свора явятся в город, попытаются отбить её. Вот тогда мы их и возьмём. Всю шайку. И вздёрнем на главной площади. Чтобы неповадно было. Графиня повернулась и твёрдым, решительным шагом направилась к главному входу в дом. Свита и стражницы двинулись за ней, их лица были суровы и непроницаемы. Двор начал пустеть. Даже гувернантка, посчитав инцидент исчерпанным, взяла Лиану за руку и потянула её обратно в поместье. Девочка позволила себя увести, но её голова была повёрнута назад, к клетке. Она шла, спотыкаясь, не видя дороги перед собой. Лиана смотрела на клетку, где сидела пленница. Девочка промокла под недавним дождём, её одежда и кожа покрылись засохшей дорожной грязи, а чёрные волосы спутались в грязные колтуны. Она сидела, поджав под себя ноги, прижавшись спиной к холодным прутьям, и смотрела. Смотрела на всех из-под падающих прядей, своими пронзительными глазами. В этом взгляде была ярость и гордость. Гордость дикого зверя, попавшего в капкан, но не сломленного. Этот взгляд прожигал Лиану насквозь, заставляя чувствовать странную, непонятную вину. Вину за свой дом, за свою мать, за тепло и уют её комнат, за жестокую и несправедливую картину, разворачивающуюся перед ней. Она не могла отвести глаз, пока гувернантка не увела её в полумрак дома, и образ пленницы не растворился в тени.