The secrets will out

Пентхаус Чонгука был таким, каким его и представлял Юнги: минималистичный, роскошный, с панорамными окнами от пола до потолка, открывающими вид на ночной город. Но в воздухе витал его запах — доминирующий, принадлежащий альфе, запах смешанный с его натуральный ароматом и нотками старого виски и кожи. Едва дверь закрылась, Чонгук прижал Юнги к ней, на этот раз его поцелуй был собственническим, властным. Это был поцелуй голода, который копился очень долгое время. Его язык вторгся в рот Юнги, заявляя права. Руки альфы скользнули под рубашку омеги, касаясь горячей кожи, заставляя его вздрагивать. «Разденься, — прошептал Чонгук, отрываясь от его губ. — Я хочу видеть то, что принадлежит мне. Я так долго это представлял». Дрожащими пальцами Юнги стал расстегивать пуговицы. Чонгук не помогал, он наблюдал, его горящий взгляд был физическим прикосновением. Когда одежда упала на пол, обнажив стройное, бледное тело, альфа издал одобрительный горловой звук. «Иди сюда». Он взял Юнги за руку и повел его в спальню, еще более просторную, с огромной кроватью. В свете луны и городских огней его татуировки казались живыми, двигаясь вместе с игрой мускулов на спине. «Ложись», — приказал он, его голос был низким и хриплым. Юнги лег на прохладный шелк простыней, чувствуя себя одновременно невероятно уязвимым и невероятно желанным. Чонгук медленно, словно ритуал, снимал с себя одежду. Каждый новый участок обнаженной кожи — мощные плечи, рельефный пресс, массивные бедра — заставлял сердце Юнги биться чаще. И его член… своими глазами он видел его уже во второй раз, но он был всё таким же огромным и внушительным, каким выглядел на фото, с венами, пульсирующими на всей его длине. Думая об этом киска Юнги потекла с новой силой, помня о том как он только недавно отсосал своему альфе. Чонгук встал на колени между его ног, раздвинув их. Его взгляд приковался к влажной, розовой щели, уже пульсирующей в ожидании. «Само наслаждение, да?» — он провел большим пальцем по всей длине его киски, от заднего прохода до чувствительного, набухшего клитора. Юнги взвыл, выгнув спину. — «Попробуем» -  уснехнувшись сказал он. Он наклонился и… облизнул его. Один долгий, медленный, исследующий мазок языком. Юнги вскрикнул, впиваясь пальцами в простыни. Это было в тысячу раз интенсивнее, чем он представлял. Грубоватый язык альфы был безжалостен и точен, он ласкал, сосал, входил в него, заставляя Юнги терять рассудок. Он плакал, умолял, бессвязно бормотал «папочка» снова и снова. «Вкуснее, чем я думал, — прохрипел Чонгук, поднимаясь. — Но я не могу ждать дольше». Он взял презерватив со тумбочки, надел его с легкостью , и направил свой член к готовой и ожидающей его член киске. «Смотри на меня, малыш», — приказал он. Юнги открыл затуманенные глаза. Он видел над собой лицо Чонгука — прекрасное, властное, искаженное желанием. Видел татуировки на его плечах, которые так часто рассматривал. Это был его альфа. «Ты мой», — просто сказал Чонгук и вошел в него. Мир взорвался в белом огне. Боль от растяжения смешалась с таким всепоглощающим удовольствием, что у Юнги перехватило дыхание. Он был полон им. Каждый сантиметр его члена прожигал его изнутри, достигая самых сокровенных глубин. «Боже… папочка… так много…» — он мог только хрипеть, обвивая ногами его спину. Чонгук замер, давая ему привыкнуть, его лицо было напряжено от усилия сдержаться. «Принимаешь так хорошо, малыш, — он прошептал, смахивая слезу с щеки Юнги. — Моя хорошая кошечка. Вся для папочки». И затем он начал двигаться. Сначала медленно, почти нежно, выстраивая ритм. Но скоро контроль начал ускользать. Его толчки стали глубже, резче, сильнее. Каждый толчок заставлял Юнги кричать, каждый раз когда он выходил из вагины Юнги чтобы обратно вогнать свой член до упора все что мог делать Юнги это— стонать от ощущения пустоты в своей нуждающейся в члене альфы киске. Он чувствовал, как его внутренности перестраиваются под этого мужчину, под размер его огромного, усеянного венками члена, как его тело признает в нем своего хозяина, своего альфу. Чонгук наклонился, его губы ласкали  наливную грудь и соски омеги, кусая его, пока тот не застонал еще громче. Его руки держали бедра омеги в железной хватке, не оставляя шанса для бегства. «Чья ты?» — рычал он в такт своим мощным толчкам. «Твоя! Папочка, я твоя!» «Кто заставляет твою кису так сладко течь?» «Ты! Только ты!» Скорость стала бешеной. Кровать скрипела, их тела слились в потном, отчаянном, почти первобытном танце страсти. Чонгук одной рукой отвел ногу Юнги еще дальше, открывая его еще больше, входя еще глубже. Юнги уже не мог говорить, он только кричал, его голос срывался на каждом толчке. Он чувствовал, как нарастает знакомое, неудержимое давление внизу живота. «Папочка, я сейчас… я кончу!» «Кончай, — приказал Чонгук, его голос был диким. — Кончай на члене своего папочки. Покажи мне каким разрушенным ты можешь выглядеть». Член Чона долбил его с такой силой, что у него потемнело в глазах. Его тело затряслось в беспрерывных конвульсиях, его киска сжалась вокруг члена альфы с такой силой, что альфа издал громкий, хриплый стон и, с еще несколькими резкими толчками, достиг своего пика, заполняя презерватив. Он рухнул на него, тяжелый и потный, но успев принять свой вес на руки. Они лежали, пытаясь отдышаться, их сердца бились в унисон. Запах их смешавшихся феромонов, пота и удовлетворения витал в воздухе. Чонгук медленно вышел из него, сняв и выбросив презерватив, лег рядом, притянув Юнги к себе. Его руки, те самые, покрытые татуировками, которые сводили Юнги с ума, нежно гладили его спину. Они молчали. Звуки их дыхания постепенно выравнивались. Юнги прижался щекой к его груди, слушая бешеный стук его сердца, которое постепенно успокаивалось. Чонгук наконец заговорил, его голос был глухим и спокойным: «Завтра твоя стажировка будет официально переведена в мой личный штат. Начальник отдела кадров подготовит документы». Юнги поднял на него удивленные глаза. «Почему?» Чонгук посмотрел на него, и в его взгляде больше не было гнева или простого желания. Там было что-то более сложное. Обладание. Решимость. «Потому что то, что мое, — сказал он, проводя пальцем по его губам, — остается рядом со мной. А ты, Мин Юнги, принадлежишь мне. С первого твоего сообщения. И я собираюсь доказывать это тебе снова. И снова». И по тому, как его глаза снова потемнели от желания, Юнги понял, что их история  только началась.