Возможно мы?

      Чон Вону       Карандаш, кажется, треснул из-за сильного напора руки. Перед тем как сжать губы, Вону сделал глубокий вход и начинал злиться на самого себя, потому что нервы и эмоции сейчас ни к чему, особенно на тесте по математике. Сынчоль на несколько секунд оторвался от задания и молча передал ему другой карандаш из своего пенала. Вону благодарно кивнул и вернулся к математике. Шорох бумаги спереди продолжал напоминать о том, как сильнее начала учиться Донсу. Сынчоль что-то там говорил пару дней назад, что вот-вот должен прийти новый учитель по математике и наконец-то они не будут иметь совместных занятий.       Пока все ушли на обеденный перерыв и класс пустовал, Вону решил воспользоваться моментом. Написав эти слова на куске бумаги, Чон определённо руководствовался сердцем: Вону оставил несколько скупых, но наполненных чувством строк. Он признался, что сильнее ощущает пустоту и, может быть, ещё одна встреча с ней может заполнить это чувство. И тогда станет легче.       Он быстро сложил бумажку вчетверо и подошёл к парте Донсу. Осторожно приподнял учебник и положил записку внутрь между страницами. А потом, в ожидании ответа, Вону на переменах тягался с Сынчолем и Чонгуком, и приходилось брать с собой Джонхана, чтобы тот не сидел в классе. Перед последним уроком Вону обыскал весь рюкзак, заглянул во все книги и тетради, не пропуская ни единой страницы, и сначала он подумал, что отсутствие ответа — это и есть ответ, пока не посмотрел в пенал: там, за калькулятором и кучкой давно исписанных ручек, выглянул край бумаги. Вону ожидал увидеть огромный текст с моралью со списком как минимум ста причин, почему она не придёт, но в записке было лишь два слова: «Я приду».

* * *

      — Смотри, не съешь этот телефон, — пробурчал Сынчоль. — Чонгук, я тебе серьёзно говорю, прекращай давай!       — Ханыль предложила встретиться и поговорить! Ханыль предложила встретиться и поговорить! — не прекращал кричать Гук, весело подпрыгивая.       — Дай ему немного насладится этой жизнью, — легко усмехнулся Вону, пряча руки в карманы брюк. — Мы все рады за тебя, Чонгук.       — Уже бежишь к ней? Даже не переоденешь школьную форму? — удивился Джонхан, хватая Чона за руку. — Притормози немного, отдышись.       Гук усмехнулся ещё ярче, но не успокоился.       — Я просто очень сильно рад, — он сделал глубокий вдох. — Буду ехать к ней на автобусе, хотя могу вызвать такси. Это достаточно романтично?       — Достаточно, — Чхве остановился и оглянулся. — Вижу машину мамы, прощаюсь с вами!       — Мне тоже пора, бегу на остановку, — быстро протараторил Чонгук следом за Сынчолем и скрылся из виду.       — Ты пешком? — поинтересовался Джонжан, доставая из кармана телефон.       — Да.       — Тогда до завтра. Я остаюсь здесь, подожду своего отца.       Вону кивнул на прощание и поспешил удалиться от территории школы. Он остановился у маленького кафе в узком переулке. Над входной дверью висела вывеска, подсвеченная жёлтым цветом. Возле входа стояли пластиковые ящики из-под пустых бутылок, цветок в горшке и детская каруселька, похожая на самолёт. Сбоку к стене прислонён старый велосипед, а сквозь стекло заметны люди за столиками и слышно приглушённые голоса.       Донсу неподвижно стояла около карусели. Белый свитер мягко спадал с плеч, открывая ключицы, руки прятались в длинных рукавах. Коричневая сумка свисала с её плеча. Юбка в клетку такого же цвета до колен всё ещё напоминала образ школьницы. Вону не припоминал себе ни одного дня, когда видел её с другой причёской. В памяти стоял образ Донсу только с распущенными волосами, но сейчас волосы девушки были собраны в высокий хвост, из которого выбивались тонкие пряди.       Вону сделал пару шагов вперёд и на несколько секунд задержал дыхание.       — Как ты оказалась здесь так быстро? Ещё и переодеться успела.       Донсу пожала плечами.       — Ушла с последнего урока, сказала, что плохо себя чувствую.       — Ты плохо себя чувствуешь?       — Ага.       — Ты прости за эту записку. Но… всё-таки ты пришла.       — Потому что захотела, — не обдумывая, пояснила Донсу. — Проведём время вместе?       — Вообще-то, я рассчитывал сделать последнюю нашу такую встречу. Просто поговорить и выяснить то, что было.       — Не знаю, на что ты там рассчитывал, но нам ещё второй этап олимпиады писать вместе, — слабо усмехнулась Ли. — Пойдём поедим, но выдвигаю одно условие: когда мы будем есть, ты должен молчать. Не говори ни о чём, вообще.       Он не успел запротестовать, но и сказать, что был против тоже нельзя. Благодаря этому теперь стало больше времени, чтобы собраться с мыслями и навести порядок в голове.       Внутри кафе атмосфера была совсем иной, чем снаружи. Под потолком свисали ветви с искусственными цветами вишни, и, казалось, они растут прямо здесь. Деревянные столики и кресла создавали ощущение уюта. Пахло вкусной только что приготовленной едой. Пока Донсу рванула куда-то вперёд, Вону быстро осмотрел зал: было много свободных мест, но она выбрала столик в углу, ближе к кирпичной стене, где посторонние взгляды почти не доставали. Зато было ещё окно. Ли села первой, аккуратно вешая сумку на спинку стула. Когда Чон занял место напротив, Донсу схватилась за меню, которое стояло в деревянной подставке на краю стола.       Вону пролистал пару страниц, хотя ничего не читал, мысли были заняты не выбором блюд.       — Выбрал что-нибудь?       — Угу.       Донсу кивнула и нажала на маленькую кнопку, раздался короткий звонок, и менее чем через минуту к ним подошла сотрудница и приняла заказ.       — Я уезжаю из Сеула летом, кажется, на целые летные каникулы, — не выдержал Вону.       Он отвёл взгляд от окна и посмотрел на девушку, всматриваясь в каждый мускул её лица. Вону хотел распознать каждую эмоцию, ничего не упуская. Самое главное, что он хотел увидеть — грусть и нотку горького разочерования.       — О, это хорошо, — они встретились взглядами. — Но что-то ты не сильно рад.       — Не хочу ехать, — Чон почувствовал, как напряглись его плечи.       — Почему? Я была бы очень рада. Есть возможность наконец-то нормально отдохнуть.       — Мне и здесь хорошо, — Вону постарался улыбнуться.       — Дурак, — Донсу засмеялась, и он почувствовал, что в середине как будто развернулся вулкан.       Знала бы она, какой на самом деле была эта поездка — не такой веселой. Вону умолчал о Юне, то ли засомневался, потому что неподходящий момент, то ли сама Вселенная закрыла ему рот, и официантка быстро принесла им еду. Перед Донсу поставили тарелку с бульгоги — тонко нарезанной говядиной в сладком маринаде и холодный персиковый чай. Вону же остановился на классике: просто ттокпокки.       Есть в тишине Вону не привык, в школе в столовой за столом всегда болтал либо Сынчоль, либо Чонгук, а дома он не мог есть в спокойствии из-за присутствия отца дома, навязчивых мыслей в голове и компании Суа на кухне. Вону не привык, но сейчас ему это определённо нравилось.       За окном тёплый майский вечер. Солнце уже почти скрылось за крышами, небо стало густо-синим. Улицы тонули в тенях, а соседние магазины загорались вывесками. Донсу допила холодный чай, и тогда Вону осмелился заговорить:       — Пора уже уходить.       — Я не хочу идти к себе домой, — открыто сказала Донсу, и Чон потерял дар речи. Ли спустя мгновение прикусила щёку, наверное, сожалел о сказанном. — Проведёшь меня к автобусной остановке? Я это хотела сказать.       — И куда ты поедешь? Ты совсем не думаешь ни о чём: ни о возможных последствиях, ни о чём-то другом, — Вону глубоко вздохнул. — Вообще-то… можешь пойти ко мне.       И не нужно было добавлять, что отца нет дома. Она и так поняла.       Донсу слабо улыбнулась и с надеждой взглянула на него, а Вону почему-то сильнее напрягся.       — Но, Донсу, она ведь поймёт, что ты, скорее всего, ночуешь у меня. Так будет намного хуже.       — Хуже уже быть не может.       — Ты специально провоцируешь её. Зачем? Зачем ты делаешь так, чтобы она хотела вредить тебе?       — Мне нравится, что в её глазах я с каждым днём опускаюсь. Я чувствую себя свободной, в конце концов, не идеальной. Ведь всё идеальное — пустое, как и я.       Вону не стерпел: ни их разговора, ни того, что в этих девичьих пустых глаз, кажется, даже не отражались фонари, свет которых пробирался через окно. Он поднялся и резко сказал:       — Рассчитаемся и пойдём, — Вону схватил свою школьную сумку. — Пешком, к сожалению.       По дороге домой они молчали, и Вону заметил, как Донсу поставила телефон в режим «не беспокоить». Не выдержав молчания и звуков подошвы, шаркающей об асфальт, Донсу наконец-то заговорила. На что он и рассчитывал.       — Ты, кстати, не переживай за олимпиаду. Мы и так не победим.       — Почему?       — Потому что все лучше нас. Да и вообще, мне стало как-то плевать.       — Как скажешь, я думал, мне придётся стараться ради тебя. Ты же говорила, что в этом году тебе нужна победа.       — Уже не нужна.       — Нужна другая победа? — Вону хмыкнул от собственной догадки.       — Ха! Всё верно!       Донсу не была ничем впечатлена: ни домом Чона и его размерами, ни мебелью и количеством комнат. Девушка лишь любовалась картинами, цветами и растениями в горшках. На втором этаже в его комнате она тихо и скромно уселась на кровать, пока Вону ковырялся в шкафу в попытках найти ей другую одежду. Спустя пару минут поисков Вону повернулся к ней с аккуратно сложенной одеждой в руках.       Комната погружена в полумрак. Лапочка на тумбочке светила тускло, Донсу сидела на кровати, её спина чуть согнута, а руки сжаты на коленях. Свет падал на неё, освещал тонкую линию шеи и ключиц, видно блеск волос. Вону собирался что-то сказать, но слова, как назло, застряли в горле. Он ощутил, как горло пересохло, и сглотнул.       Вону почувствовал, как Ли тоже что-то осознала и приняла тишину. Её дыхание стало глубже, неровнее.       — Вот одежда. Как я уже сказал, можешь ночевать в той комнате, что около моей, — выдавил из себя Чон, но затем умолк. Как например, объясниться, если там остались какие-то вещи Юны? — Можешь поспать до обеда здесь. Потом придёт Суа, хотя по субботам она приходит только для того, чтобы приготовить ужин.       Донсу поднялась и двинулась к нему.       — Прости за моё ужасное поведение. Не знаю, что со мной. Я ничего не могу с собой поделать. У меня возникло дикое желание тебя поцеловать.       — Целуй, — настаивал Вону. — Только потом уходи.       Донсу шагнула к нему решительно, дрожащие от желания пальцы схватили его за лицо. Мир вокруг на несколько минут перестал к счастью существовать. Плечи Вону чуть дрогнули, а губы ответили ей неровно, когда наконец-то он обрёл уверенность, она отстранилась на мгновение, специально проверяя: не оттолкнёт ли он сейчас. Донсу вместе с Вону начала тяжело дышать, задерживать дыхание, чтобы почувствовать жар друг друга.       Удостоверившись, что можно продолжить, Донсу снова потянулась к нему и поцеловала, но уже иначе — с отчаянием и нежностью. Вону на этот раз ответил увереннее, не смея подавлять желание. Когда Ли нехотя отстранилась, в тело как будто ударила молния и ток прошёлся по каждому сантиметру кожи. Сначала чувствовался лёгкий трепет, потом жар, который поднялся снизу. Вону продолжал неподвижно стоять, а потом опустил голову и понял: в руках он продолжал мять одежду, сильнее прижимая одеяние к себе, прикрывая нижнюю часть живота.       — Донсу…       Чон успел лишь жалобно прошептать её имя, Донсу приложила палец к его губам, заставляя замолчать. Она схватила приготовленную для неё одежду и откинула в сторону. Легко коснулась его руки, вызывая новую волну дрожи и лёгким, медленным шагом начала отступать, ведя Вону за собой. Дойдя до кровати, Ли схватила за плечи, заставляя его развернуться и присесть на матрас. Если бы Вону запротестовал, это была бы самая очевидная ложь.       — Ты ведь не против? — Донсу упёрлась коленом в кровать. — Я тоже хочу сделать что-то для тебя.       — От тебя одни беды, — выдохнул Чон. — Почему практически все наши встречи всегда заканчиваются вот так?       — Как?       — Трагически.       Донсу отступила.       — Тогда я хочу услышать «нет». Скажи. Скажи «нет».       — Я хочу, — признался Вону. — Я хочу увидеть, как ты сейчас облажаешься, поэтому продолжай.       — Придурок, — Ли приблизилась опять, а потом легко толкнула его в плечо, вызывая у него смешок.       Вону больше не смеялся, когда почувствовал пальцы девушки на ремне брюк школьной формы. Боже, а ведь он целый день ходит в ней. Взгляд стал строже, это помогло немного избавиться от неуверенности. Взгляд Донсу упал вниз, она не спешилась.       — Ты ведь помнишь? Помнишь, что у нас нет будущего?       — Ага, — она ответила с такой интонацией, как будто сейчас это её совсем не волновало. — Мы ведь просто развлекаемся, тебе хорошо, мне хорошо.       Послышался тихий щелчок пряжки, и Донсу поспешила добавить:       — Ничего серьёзного, — она заставила Вону облегчённо выдохнуть, когда потянула за рамень.       Жестом Ли попросила придвинуться ближе к краю кровати, а сама стала на колени. Руками вцепилась за одеяло, выжидая, пока Вону устроится поудобней и она сможет стянуть с него брюки. Он удерживал себя на локтях, слегка прогнувшись, чтобы таз коснулся матраса и можно было комфортнее лежать. Голову Вону старался держать ровно, чтобы не спускать глаз с Донсу. Ноги широко расставлены, бёдра почти у самого края. Ему пришлось оторвать правую руку от простыни, чтобы помочь Донсу стянуть с себя штаны.       Вону прикусил губу, когда пальцы девушки схватились за край резинки нижнего белья, пришлось помочь ей и с этим. Боксеры намокли ещё с момента первого прикосновения к губам, а сейчас Чон почувствовал облегчение, когда на нём ничего не оказалось. Тяжёлый всхлип последовал сразу же, когда Донсу сначала очертила головку, а потом провела пальцами по всей длине, начиная надрачивать. В комнате и так невозможно дышать, и сейчас Вону задыхался, поэтому он потянулся к галстуку, чтобы немного смягчить напряжение в зоне шеи.       Вону не выдержал, он поднялся, выпрямляя спину, когда Донсу притронулась кончиком языка и, не давая возможности привыкнуть к чертовски приятным ощущениям полностью, обхватила головку губами, услышав довольное мычание, и начала медленно и постепенно идти ниже. Вону не мог прекратить следить за её движениями, а тем более перестать всматриваться в то безобразие, которое еле можно разглядеть на её подбородке: слюни, смешавшись с смазкой, тянулись вниз.       Донсу на коленях с членом во рту — самая извращённая фантазия, которая только могла произойти. Либо Вону специально не допускал таких мыслей, либо он сдерживался, иначе как объяснить то удовольствие, которое он испытывал не только из-за ласки, но и из-за того, что видел сейчас перед собой. Что там говорил отец, когда был выпивший и решил устроить воспитательную беседу в начале старшей школы? Женщина на коленях перед мужчиной лишь в двух случаях: когда она не могла больше сдерживать своих желаний, а второй случай — когда она просила от неё не уходить.       Глаза Донсу расширились, слюна начала течь сильнее, она попробовала нарастить темп и втянуть щёки, брать глубже по самое горло. Появилось неописуемое желание поддаться бёдрами чуть вперёд, положить ладонь на макушку и настраивать нужный темп, или в лучшем случае — схватить за собранные в хвост волосы и заставить взять ещё глубже. Заметив вытекающие слёзы из её глаз, Вону нервно сглотнул. Он взял за волосы и заставил Донсу отступить.       — Продолжай так, как и начинала, не запрыгивай наперёд. Тебе хочется всё и сразу.       Донсу послушалась. Вырвался ещё один жалобный стон: она снова начала полизывать языком головку, брать ниже, но только до того момента, чтобы не текли слёзы, облизывала всю длину и при этом старалась двигать рукой вверх-вниз. Это безумие продолжалось до тех пор, пока Вону тяжело не выдохнул и не почувствовал, как кончил, пачкая немного губы и её ладонь.       Мало того что Вону продолжал чувствовать приятное дрожание по всему телу, извращенка Ли Донсу, помимо того что облизала губы, весь член от спермы так и ещё провела языком по своей ладони.       Донсу, ничуть не смутившись своему поведению, поднялась с колен, легко скривилась от боли и подошла к той лежащей футболке и штанам. Пока Вону старался быстрее перевести дух, Ли уже начала переодеваться. Отдышавшись, Вону поднялся и взял чистую одежду из шкафа, кровать скрипнула под телом: на ней улеглась Донсу.       — Теперь ты меня прогонишь спать в другую комнату?       — Тебе и так всё равно, что я тебе скажу. Оставайся.       Вону тоже лёг, но выключать лампочку пока не спешил.       — Твой отец знает, что твоя мама так к тебе относится? — неуверенно спросил он, хотя давно умирал от любопытства: на чем держался этот брак?       — Серьёзно, что ли, будем говорить об этом?       На ответ Вону не надеялся, но Донсу всё-таки пробубнила:       — Не знаю, ради меня, наверное, терпит. Я думаю, он подозревает, но я и так ничего никогда не рассказываю.       Смех девушки наполнил пространство, вызвав у Вону недоумение.       — А ты, кстати, кое-что позабыл. Мы будем заключать сделку или нет? Чтобы ты держал рот на замке.       Вону отвернулся, и теперь вместо её глаз видел перед собой потолок.       — Я не забыл.       «Просто не хочу вредить тебе сейчас», — недоговорил он.       Вону тоже человек, он думал не только о себе, он умел заботиться о других, переживать, чувствовать, думать, анализировать. Он не монстр. Не монстр.