На южных островах

Врача на этот рейс искал сам капитан. Гил, узнав об этом, не то чтобы обиделся, но, скорее, озадачился: обычно это была его задача. Ну, да, предыдущий медик оказался беспробудным пьяницей, но, справедливости ради, ничего в нём этого не выдавало, пока не стало уже слишком поздно. Даже сам капитан по началу был доволен, пока спину не прихватило. Медика тогда искали по всем отсекам, и по храпу нашли в трюме, в уголочке, на тюках шерсти. В компании одной пустой, и одной наполовину пустой бутылки. Так что на этот раз да, капитан озаботился вопросом личного и общего здоровья сам. Что получилось у него, как будто, так себе – Гил, пока стоял на палубе и следил за окончанием погрузки, слышал тихие переговоры парней за спиной: – И который из них? Медведь, что ли? – Не, медведь и эти двое по краям – это матросы, в довесок взяли. – Тот, который в центре. С мечом. – Пиздец… – Ему сколько вообще? – У меня сын, походу, старше. – Какой-то он дохлый на вид. – На наркомана похож. Вот тут Гил уже не выдержал. Окликнув старшего матроса, из наиболее смекалистых, он поручил погрузку последних ящиков ему. А сам, обернувшись, шагнул в сторону трапа. Чтобы столкнуться с новыми врачом практически лицом к лицу. И растерять все связные мысли. “Высокий…” “Совсем пацан…” “Реально похож…” – Трафальгар Ло, – кинув взгляд на его старпомовский значок, представился пацан и протянул руку для приветствия. Голос. Наверное, это было первым, что Гила зацепило. Необычно низкий, с природными бархатными интонациями. Таким голосом только женщинам на ухо пошлости говорить. И, пока они зачарованно текут, ловко забираться пальцами в трусики. – Гилберт Стоун, – представился он чуть хрипло, замешкавшись. Глаза. Это было вторым. Серебряно-серые, в обрамлении не особо густых, но длинных ресниц. Их взгляд был цепким, очень внимательным, осторожным. “Пацана-то жизнь явно не баловала”, – сделал Гил вывод. А третьим стали руки. Точнее, наверное, пальцы. Длинные, тёплые, ухоженные. Без обломанных грязных ногтей, царапин и шрамов. Наверное, стоило ожидать от врача, если пацан действительно таковым был. Их прикосновение вызывало внутри очень странные чувства. Словно лёгкий, едва ощутимый электрический разряд, небрежно пробежавший с головы до пят. И Гил задержал руку Ло в своей, пожалуй, на несколько секунд дольше, чем стоило бы. А тот лишь выгнул вопросительно бровь, но ничего не сказал. С этого дня потекли обычные корабельные будни. Наполненные привычной, неспешной и размеренной рутиной. Так и должно быть: никакой лишней суеты, если все процессы налажены. Ребята, которые пришли вместе с новым врачом, работали честно и усердно, не отлынивали. А вот самому Ло, как будто, работы не было. По крайней мере Гил не слышал ни о каких травмах среди экипажа, ни о болезнях и прочем подобном. И с каждым днём хмурился больше и больше: не привык он, что кто-то не при деле. – Эй, Трафальгар, – окликнул он где-то через неделю после отплытия. – Пойдём покажу, как с навигатором работать. Всё равно без дела шляешься. Ло тогда посмотрел на него так, что Гил, привыкший к угрозам, невольно сглотнул. Но подчинился пацан беспрекословно. Это, как оказалось, вообще его черта. Дьявол его знает, как в обычной жизни, но на корабле приказы Трафальгар исполнял чётко и быстро. И парней своих тому же учил. Они его называли капитаном – чушь, конечно. Все эти мальчишеские игры и юношеские иллюзии. Впрочем, Гил не против был, пока делу не мешало. Он привёл Ло в святая святых – в штурманскую рубку, где на столе была разложена карта, а в центре стоял огромный лог пос. Начал объяснять с самых азов, попроще. Пальцем чертил длинные линии, передвигал небольшой макет корабля, рассказывал про течения и опасные рифы на пути. Вообще-то у Гила были другие дела. Он планировал лишь слегка занять праздно шатающегося юнца, загрузить его парочкой незнакомых слов и фактов и отправить вниз, в библиотеку, учить заданное. Но с Ло всё пошло не по плану. Сначала тот слушал. Внимательно, не перебивая, оперевшись руками на стол и внимательно изучая карту. А потом, постепенно, начал задавать вопросы. Один, второй, третий. Макет корабля ездил по нарисованному морю то туда, то сюда. Заходил в гавани, обходил острова, искал укрытие в шторм. Гил распалялся, размахивал руками, азартно чертил пальцем маршруты. Сам не заметил, как потащил на стол вторую карту, совершенно не для этого рейса. Прижал её вместе с Ло по углам, поставил корабль и пошёл объяснять дальше. Не делая скидок ни на возраст, ни на отсутствие опыта. Попросту забывая, что перед ним всего лишь пацан, который толком-то и моря не нюхал. Потому что, полностью понимаемый, не отвлекаясь на объяснение всяких мелочей, он не чувствовал, что говорит с кем-то, для кого море пока лишь абстракция. И очнулся только услышав монотонный звон рынды: время ужина. – Благодарю вас, – вежливо произнёс Ло, выпрямляясь и разминая затёкшие плечи. – Если вы не против, я бы хотел продолжить позже. И вот тогда, смотря на него в свете закатного солнца. Пока он ленно, по-кошачьи выгибался, разгоняя кровь. Поднимал руки, крутил затёкшей шеей, прикрывал глаза. Вот тогда Гил впервые подумал: “Красивый…” И больше отделаться от этой мысли уже не мог. Трафальгар Ло был как паутина: чем больше барахтаешься, тем сильнее запутываешься. Гил всегда любил парней, для многих на борту это даже не было секретом. Но у него были железные правила: не спать с членами экипажа и не путать работу с личной жизнью. Появление Трафальгара Ло ласково, будто морской дьявол, нашёптывало старпому, что пришла пора нарушить всё. Гилу нравилось, что Ло такой высокий и гибкий. Нравился его пирсинг в ушах. Нравилось, что на теле, кажется, ни единой татуировки: по крайней мере на том теле, что Гилберт успел увидеть. Ему нравился голос Ло. Его дерзкие, самоуверенные манеры в сочетании с умением подчиняться приказам тех, кто был в корабельной иерархии поставлен выше него. А ещё, как бы банально и глупо ни звучало, но Гилу нравился острый ум. Трафальгар точно не был зависим ни от алкоголя, ни от чего пострашнее – это было бы заметно сразу. Пацан просто был немного своеобразный. И совершенно искренне тянулся к знаниям. – Что ты в нём нашёл? – спросил Гила как-то младший механик. Один из тех крайне немногих на корабле, кто разделял интересы старпома к мужчинам. – Нелюдимый, мрачный, и вообще какой-то мутный. – Вот-вот! – поддержал его сопровождающий груз торговец с северных островов. – От него слова ласкового не дождёшься. Колючий, как ёж. – Точно! Такого только силой и можно взять. А Гил почувствовал, как в горлу подкатывает тошнота. Ло – силой? Пожалуй, возможно: пацан-то, несмотря на рост, действительно на вид какой-то дохлый. Но Гил таким никогда не занимался. И точно не с Ло будет начинать. – Но-но! – цыкнул он на обоих грозно. – Если я узнаю, что на моём корабле… Продолжать ему, впрочем, не пришлось. Ло стал его навязчивой идеей. До смешного, как в далёкой юности. Когда все мысли только о нём, и сны тоже о нём, да и разговоры, по большей части, как будто бы тоже лишь о нём. Многие из команды, кажется, замечали. Но сам Ло, откровенно, нет. Гил пошёл на отчаянные меры, желая проверить, что же может Трафальгара заинтересовать: в одном из портов, где остановка была буквально на одну ночь, отправился с Ло и частью команды в бордель. Довольно неплохой, чтобы не шокировать молодого парня. Но там случилось непредвиденное: Ло действительно ушёл с девушкой, которая настойчиво лезла к нему на колени. А вернулся через две минуты, сначала один. Девушка же выбежала за ним в слезах и побежала к мадам. Потом они ушли уже все втроём, а вернулся Ло снова один. И практически сразу ему, как комплимент от заведения, принесли бутылку отменного вина. Что это было – Гил так и не понял. Но был уверен, что Ло делал с мадам и девчонкой что угодно, но не то, о чём сально перешучивались ребята из команды. Конечно, Гил, как старпом, мог бы настоять, потребовать подробного отчёта. Но чувствовал, что это – прямой путь потерять скромные крохи расположения Трафальгара. К тому же дела на земле, не относящиеся к рейсу и экипажу, – это личные дела. Не то чтобы старпом имел моральное право про них спрашивать. Но, по крайней мере, после этого похода стало очевидно, что к полуобнажённым девушкам Ло бешеного интереса, ожидаемого для его возраста, не испытывает. Как и, выяснилось позже, к парням. Гил специально погнал его на швартовку и первую разгрузку: там многие щеголяли без рубашек, и, в целом, было на кого полюбоваться. В глубине души он рассчитывал полюбоваться и на Ло, но тот раздеваться не стал. Так и отработал свою часть порученного в безразмерном худи. И ни на кого особенно не смотрел, в том числе и на Гила. Одним словом, первый месяц плавания подходил к концу, и до порта назначения оставалось буквально несколько дней. А Гил так и оставался без результатов, с одними своими мечтами и фантазиями. В них Ло целовал его так сладко, что замирало сердце. И стонал под ним откровеннее лучших шлюх, беззастенчиво разводя ноги в стороны и предлагая себя. Такого никогда не будет – Гил точно знал. Но фантазировать ему никто не мешал, как и скрашивать собственноручно длинные одинокие ночи. А потом, перед самым заходом в порт, когда Гилберт в грузовом отсеке рассказывал Ло очередную порцию очень важных для погрузки-разгрузки премудростей, к ним влетел запыхавшийся старший матрос. И, опуская все формальности и приветствия, выпалил: – Док, там Вайн с мачты упал. Вроде, живой пока, но… – Веди, – властно прервал его сбивчивую речь Трафальгар. Гил впервые видел такого Ло. Серьёзного, собранного, будто повзрослевшего разом лет на десять. Он шагал по переходам, а Гил, со своим весьма средним ростом, едва поспевал за широкими шагами. – Всем разойтись! – рявкнул Ло, выходя на палубу. Так, что несколько человек вздрогнули. И моментально освободили пространство, сформировав круг. В его центре было что-то, что с первого взгляда сложно было принять за человека. Изломанное и искорёженное, в луже крови и частоколе костей, торчащих из самых неожиданных мест. Ло, взгляд которого был тяжёлым, мрачным, не сдержавшись, выругался. И Гил очень, очень хорошо его понимал. – Я надеюсь, его никто не пытался трогать? – хмуро спросил Ло, без колебаний шагая прямо в центр круга. Со всех сторон вразнобой послышались заверения, что нет, конечно, никто и совсем-совсем ничего. – Хорошо. Room! “Блядь… Хоть бы одна сука предупредила!..” Гил предпочитал знать, если на его корабле есть фруктовики. Случалось это, правда, нечасто: чего им делать на торговом флоте? Всех либо пираты, либо Дозор разобрал. Гил раньше думал, что все эти “капитан” со стороны медведя и компании – это детские игры. А теперь понимал, что, похоже, нет. Возможно, перед ним и правда будущий капитан. И, судя по тому, что Трафальгар шастал по торговым судам, а не сидел в академии, капитан явно не из Дозора. – Шачи мне приведи, – велел Ло, обратившись к одному из матросов. Выдохнув, взмахнул рукой, и по толпе собравшихся прошёлся волной удивлённый вскрик: в воздух взлетала мешанина костей конечностей и органов. Гил медиком не был, но сердце и лёгкие даже он узнал. И дальше уже совсем перестал понимать, что происходит. Ло манил к себе то один орган, то другой, ловкими пальцами подцеплял нити сосудов, тянул вены и укладывал на место кости. Он собирал матроса, будто конструктор. Складывал его вместе, деталь за деталью. Переплетал, вклинивал, соединял воедино. Руку – отдельно, ноги – отдельно. Тянул лентой прочь позвоночник и тащил оттуда что-то длинное, мохристое, со множеством отростков. – Запускаю, – бросил он через плечо склонившемуся над ним Шачи. Тот напряжённо кивнул, приготовился. – Разряд! Собранный воедино матрос дёрнулся, выгнулся. Но, как будто, ничего не изменилось. – Разряд! Тихий, слабый стон показался оглушительно громким. Матрос шевельнулся, дёрнул ногой. – Что я?.. Но Гил его уже не слышал. Он рванулся вперёд, к Ло, прямо через исчезающую сферу. Потому что тот, едва закончив, полетел вперёд, потеряв сознание. И первым поймал его, конечно, рыжий приятель. Но Гилберт был медленнее всего на мгновение. – Я сам, – заявил он таким тоном, что Шачи даже не попытался возразить. А потом подхватил Ло на руки и поднял. Тот оказался тяжёлым. И, судя по ощущениям под пальцами, совсем не таким слабым, как все считали. – Вы не думайте, капитан не всегда так в обморок падает, – частил Шачи, пока они шли к каюте. – Просто на этот раз слишком много вмешательств разом. Там же и пневмоторакс, и позвоночник в щепки, и внутренности в кашу. Кости-то поставить дело нехитрое, это капитан без проблем. А вот спинной мозг он первый раз сращивал. Как-то не приходилось раньше. – Надолго это? – Гил открыл дверь в каюту с ноги. – Час-два, не больше, – с готовностью ответил Шачи. – Ему б потом чаю с сахаром. Или шоколадку. – Будет тебе шоколадка. Ступай к коку, скажи, что я распорядился. Шачи спешно кивнул и покинул каюту. А Гил, уложив Ло на постель, сел рядом на тумбочку и задумался. Вот он значит, какой, Трафальгар Ло. Возьмёшь такого силой, как же! Искренне Гил не завидовал тем, кому придёт в голову такая идея. Но фрукты – дело серьёзное, особенно такие. Ло же, как врачу, цены нет. Деньги, слава – он что угодно получит. Не для торговых кораблей масштаб, конечно. И даже пират из него получится явно не рядовой. С такими мозгами, с такими навыками… Гил вдруг остро осознал, насколько же они с Ло из разных миров. А, осознав, захотел хоть немного прикоснуться к недоступному. – Ты почему, паршивец, не предупредил, что фруктовик? – это был первый вопрос, который Гил задал, когда Ло проснулся. Тот поморщился, но выглядел виноватым. – Я об этом особо не распространяюсь. Пока. Не думал, что хоть раз воспользуюсь здесь. – Не распространяется он. А если б ты в море упал? Пока сообразили бы, что тебя срочно спасать надо, пока бы кто-то нырнул. А если шторм? – Я понял. – Ни хрена ты не понял. Запомни на будущее, если капитаном станешь: всегда надо знать, кто на борту у тебя фруктовик. И назначать ответственного за его спасение в случае чего. Чтобы когда он тонуть начнёт, народ не метался по палубе и не ныряло человек пять разом. – Не “если”, а “когда”. – Что? – Когда я стану капитаном. Не “если”. Спасибо за совет, я запомню. “Надменный юнец…” – На, жуй давай, – Гил протянул Ло шоколадку. – Рыжий твой сказал, что тебе полезно. – Спасибо, – Трафальгар впился в подношение яростно, жадно, с аппетитом. Откусил сразу огромный кусок, и, прикрыв глаза, тихо, едва слышно застонал от удовольствия. А Гила прошиб пот, и возбуждение накатило девятым валом, сбивая все барьеры и принципы. Он сел к Ло на кровать. Проигнорировал недоумённый взгляд, придвинулся ближе. Замер настолько близко, насколько требовала совесть. И, по её же велению, хрипло выдохнул: – Я хочу тебя поцеловать. Если против – скажи. А Ло, неожиданно, не стал устраивать истерик и разборок. Не стал задавать лишних вопросов и как-то обсуждать происходящее. Серые глаза на миг расширились в удивлении, но оно, впрочем, почти сразу прошло. Ло, не скрываясь, окинул Гила изучающим взглядом, а потом легко, чуть насмешливо ответил: – Я не против. И в этом поцелуе абсолютно всё было не так. Гил предполагал, что Ло будет неловок и зажат: очевидно же, что с мужчинами у него опыта не было. Но тот был спокоен, ленно-расслаблен. Ноль сомнений, никаких переживаний. Лишь любопытство, искренний интерес. И полная, абсолютная и естественная покорность своими желаниям. Он подставлял губы так, словно проводил эксперимент. Несколько мгновений поизучав, что же там такое Гил с ним делает, ответил. Неспешно и основательно, повторяя его движения и добавляя в них свой характер. Где отстранённость сочеталась с дозволением: он разрешал Гилу вести в своём темпе. Одновременно точно зная, что больше, чем будет позволено, тот не сделает. Фруктовик исключительной силы может себе такое позволить, ведь тот, кто потянет руки куда не надо и откажется остановиться, очевидно, очень быстро останется без рук. И не факт что Ло потом, смилостивившись, вернёт их на место. Гил целовал его сначала легко, невесомо, а потом уже глубоко и основательно, с языком. У него, такого опытного и искушённого в постельных делах, дрожали пальцы. А пульс отдавался в ушах оглушительным гулом, так, что кружилась голова. И пора было это заканчивать, пока оставались ещё здравые мысли. Пока в голове было ещё хоть что-то, кроме того, как же невыносимо, невозможно он этого пацана хочет. – Прости, – тихо сказал он, отстраняясь. – Мне не стоило… – Я не против, – повторил Ло, усмехаясь. – Это был интересный опыт. И он сделал то, чего Гил никак не ожидал: потянувшись, кончиками пальцев провёл по его подбородку, небрежно поманив. Потянулся вперёд сам, снова соединил их губы. Он не был нежен и ласков, не пылал страстью и нетерпением. Но всё равно медленно, спокойно он сводил Гила с ума. И тот так и не понял, кто из них хищник, а кто добыча. Потому что когда снова более-менее начал что-то осознавать и относительно ясно мыслить, обнаружил себя с членом Ло в глотке. Задыхающимся, возбуждённым до предела и абсолютно ничего не контролирующим. Ло, широко разведя согнутые в коленях ноги, откинулся на подушку. Положил руку Гилу на затылок, чуть надавил. Хрипло застонал, толкаясь глубже. А Гил в этот момент подумал, что сейчас, наверное, кончит себе в штаны. Его использовали. Совершенно цинично, повинуясь лишь похоти и банальному стремлению к удовольствию. И вот тут уж Гилу возразить было нечего: он сам, вообще-то, полез к Ло вовсе не от неземной любви. Просто увидел молодого пацана, захотел его и вот, пожалуйста, результат: Гил перед ним на коленях, захлебываясь слюной и задыхаясь от перекрывающего кислород члена в горле. Наслаждаясь каждым мгновением, заглатывая жадно и глубоко, сжимая пальцами узкие бёдра. – Я сейчас кончу, – предупредил Ло пусть и севшим, но очень чётким голосом. А Гил, сжав себя через штаны, опустился ртом на всю длину, ловя тихие, сдавленные стоны и дрожь горячего тела под пальцами. “Пиздец…” – это слово было самым цензурным в голове у старпома. Он, конечно, понимал, что творит фигню. Что эта тяга к пацану его до добра не доведёт. Но одно дело думать, а совсем другое делать. Потерять контроль над собой и вот так наброситься, будто год никого не было. С другой стороны, сделанного не воротишь. Не извиняться же ему было, честное слово! Поэтому Гил попытался изобразить, будто ничего особенного не произошло. Что он в порядке и всё такое. Но получилось, видно, не очень, судя по внимательному препарирующему взгляду Ло. Который будто просвечивал насквозь, читая старпома, как открытую книгу. Все его пошлые, сумасшедшие мыслишки. И откровенные извращённые фантазии. Гил не понял, как всё вышло из под контроля. Как привычный ритм жизни на корабле исказился, прошёл через кривое зеркало творившегося между ним и Ло. Многолетний, исключительный опыт и доскональное знание своих обязанностей и особенностей маршрута позволяли Гилберту работать без ошибок, верно реагируя на все ситуации и выстраивая процессы. Но всё это было как будто второстепенным, незначительным. Гил раздавал указания, гонял матросов, строчил документацию. Не забывал натаскивать и Ло, теперь уже даже строже, чем раньше. Как-никак, пацан планировал стать капитаном, а это дело совсем не простое. Но всё равно где-то там, в глубине, было оно. То, что просыпалось каждый раз, когда все дела были переделаны, а они с Трафальгаром оставались наедине. У него было не так много чувствительных зон: губы, шея, уши. По крайней мере ничего больше Гил не нашёл. Ну, не считая стандартных для мужчины областей, которые по умолчанию с готовностью отвечали на правильную стимуляцию. У него были татуировки. Точнее, одна, но зато почти во всю грудь: сердце во всполохах пламени, с Весёлым Роджером в центре. А Гил, который такое терпеть не мог, увидев её впервые, испытал дикий восторг. Это было некое тайное знание, к которому ему позволили прикоснуться. Прикоснуться в буквальном смысле, и даже обвести контуры языком. Ло тогда ничего не сказал, но, наверное, решил, что это у Гила такой фетиш. А тот и сам не знал, что на него нашло. Почему у любого другого эти чёрные росчерки бы его раздражали, а на загорелой коже Трафальгара казались произведением искусства. Гил изучал его. И учил его. Он не льстил себе и не тешил надеждами: у Ло ещё будет немало мужчин. Столько, сколько тот к себе допустит. И оценив то, что именно он, простой старпом с торгового судна, стал тем, с кого начался этот путь, Гил, удовлетворяя свои желания, всегда в первую очередь думал, что будет с Ло дальше. Он показывал ему, что такое хорошо, а что такое плохо. Что допустимо между двумя, а что нет. Объяснял негласные правила того, о чём в обществе редко говорят вслух. И пропадал всё больше и больше, загоняя себя в ловушку. Потому что Ло уйдёт, иначе никак. А вот что потом сам Гил будет делать… На Ласточкин остров они причалили в один из редких солнечных дней. Гил загружал себя работой до последнего, чтобы не сорваться. А младший механик, тот самый, что знал о вкусах Гилберта, лишь укоризненно качал головой и сочувственно вздыхал. Гил не собирался прощаться. Он не собирался его видеть в этот самый последний их день, чтобы не натворить глупостей. Но у судьбы были другие планы, и вот, когда уже все сошли, на залитой солнцем корме он обнаружил оставшегося Трафальгара. Тот стоял, с лёгкой улыбкой смотря на море и крикливых чаек. А Гил подошёл сзади, тихо позвал по имени. Поцеловал отчаянно, жадно. Снова, снова и снова. Он усадил Ло на ящики, притянул ближе к себе за бёдра. Говорил ему много такого, о чём потом не раз жалел. А тот усмехался, ничего не отвечая, но и не сопротивляясь. Вот это его позволение – то, из-за чего по-настоящему они так и не переспали. Гил каждый раз хотел этого, каждый раз думал, что сделает. Но останавливался в самый последний момент. Потому что Ло не сопротивлялся и вполне себе благосклонно реагировал на откровенные ласки. Но большого энтузиазма не проявлял – и это сбивало с толку. Так что да, Гил делал с ним всё, на что хватало фантазии: губами, пальцами и языком. Но последней черты так и не перешёл. Спустя пять или шесть лет, в баре одного портового города, он встретил Ло вновь. Уже совершенно не того пацана, которого когда-то учил многому, но по-прежнему восхитительного. Теперь у него в татуировках было всё тело. У него была дурная слава, а вокруг ходило множество самых разных слухов, неизменно окрашенных кровью. Но Гилу было плевать. Ло подсел к нему сам, и вокруг них мигом образовалась мёртвая зона. Ну, да, бар обычный, для простых смертных. Хирурга Смерти тут боятся. – Привет, – усмехнулся Ло, будто они не виделись всего пару дней. – Привет, – эхом откликнулся Гил, внутри которого всё перевернулось. Он рассказывал о себе. О том, как жил эти годы, как стал капитаном своего судна, наладил связи и теперь загружен работой. О каких-то своих мелких приключениях, о корабельных буднях. А сам любовался Ло, тем, каким красивым тот вырос и опасным стал. И жалел о том, что так и не был с ним по-настоящему. А теперь, наверное, уже и не будет. Когда они вышли из бара вместе, а Ло затащил его в тёмный переулок и прижал к стене, Гил подумал, что это сон. Губы Ло на его губах, его крепкое сильное тело под пальцами. Он забылся, потерялся в мгновении, которое рассыпалось осколками, когда у своего горла он почувствовал лезвие. – Эй, Гил, – прошептал Ло, скалясь, – отведёшь меня на свой корабль? По старой дружбе. В голове у него тогда сформировались определённые подозрения. Которые лишь подтвердились и переросли в уверенность, когда на корабле Ло, едва поднявшись по трапу, изъявил желание осмотреть груз. – Опусти нож, – тихим, тусклым голосом попросил тогда Гилберт. – Я тебе и так всё покажу. И слово он своё сдержал. Провёл в трюм, спокойно дал облазить каждый ящик. Потом, усмехнувшись на недоверчивый взгляд Ло, отвёл того к себе в каюту, достал из тумбочки ворох бумаг и документов. Сам, хоть его ни о чём не просили, расписал все схемы и маршруты, назвал ключевых лиц во всей цепочке: одним словом, всё, что знал. И, закончив, выложив всё до самого последнего факта, тяжело вздохнул, посмотрел Ло в глаза: – Ты играешь в опасную игру. Она будет стоить тебе жизни. – Неужели? – С Дофламинго шутки плохи, – настойчиво продолжил Гил. А потом, помолчав несколько секунд, добавил: – Но ты и так это знаешь: вы с ним уже встречались. И ничем хорошим для тебя это не окончилось. Верно я угадал? – Не продолжай. Всего одна короткая, будто небрежно брошенная фраза, но в ней Гил услышал всё, что нужно. “Не продолжай, или я тебя убью” А Ло убьёт. Если хотя бы десятая часть слухов о нём правда. Куда этот пацан полез? Неужели настолько приспичило, что решил пойти против негласного короля подпольного мира? И теперь под него копает. Кто угодно бы сказал, что Гилу не надо углубляться во всё это. Но когда он вообще слушал разум, если дело касалось Ло? – Погоди минутку. Гилберт сел за стол, достал чистый пергамент. Пару мгновений подумав, быстро составил в голове текст и изложил его, позволил Ло прочитать, а потом скрутил в трубочку и запечатал своей личной печатью. – Вот этот остров, на юге, про который я говорил, – Гилберт указал пальцем точку на карте, – где сходятся основные торговые пути. Управляет им Рорк Кортес, и главнее него никого нет. Человек он скрытный, подозрительный. Но есть один момент: его жена. Он её любит безмерно, и ради неё на что угодно пойдёт. Пару лет назад она слегла с чем-то, никто не берётся лечить. Кого только он к ней ни таскал! И всё без толку. Справишься – и, будь уверен, он с тобой о чём угодно поговорит. А уж ему есть, что рассказать, можешь не сомневаться. Отдашь это письмо, он тебя примет. А дальше всё только от тебя зависит. Ло стоял у стены, скрестив руки на груди. Смотрел долго, испытующе. В глазах у него была сталь, ледяное недоверие. И Гил его совсем не винил – слишком уж гладко всё складывалось, и где-то должен был быть подвох. Подвох действительно был: он в том, что Гилберт ни на день не забывал Трафальгара все эти годы. Как проклятие какое-то, или чары, наложенные ведьмой. – Спасибо, – сухо сказал Ло. Взял письмо, спрятал в карман. Вскинул руку, развернул сферу своей силы. Всего одна секунда – Гил даже не почувствовал боли. Его сердце билось у Ло на ладони, испуганно трепетало. А в груди осталась просто дыра, пустота. – Это я тоже заберу, – ровно, как само собой разумеющееся произнёс Ло, разворачиваясь к выходу и даже не смотря больше на Гила. – Если всё пройдёт, как надо, верну. И он ушёл, аккуратно закрыв за собой дверь. Оставил Гила стоять у заваленного картами и бумагами стола, одного посреди каюты. “Сдержит ли Трафальгар обещание?” – думал тот тогда. И знал, что, скорее всего, да, ведь никакого обмана не было. Гил совершенно честно и открыто рассказал всё, без утайки, так что убивать его Ло не будет. И однажды снова появится из ниоткуда, небрежно вернёт Гилберту его так легко сбивающееся с ритма сердце. А потом уйдёт. Чтобы не вернуться уже никогда. Конец.