Когда опадет последний лепесток (When the Last Petal Falls)

«Любовь так сильно отличается от того, что мы себе представляем; она подкрадывается незаметно, в темноте, и внезапно сердце перестаёт принадлежать тебе». Тэхён стоял на коленях рядом с матрасом и внимательно вглядывался в лицо Чонгука. Он наклонил голову, изучая спящего мужчину. Сейчас он выглядел таким умиротворённым: ни нахмуренных бровей, ни пустых глаз, ни стиснутых челюстей. Во сне морщины, выдававшие напряжение, разгладились.   — Он не намного старше меня, — подумал Тэхён. — Так почему же он продолжает обращаться ко мне так, будто ему сорок или около того?   Тэхён проснулся рано, полный предвкушения от предстоящего посещения храма Тоджи. Умывшись, он тихо спустился в кафе при отеле, чтобы позавтракать. Он решил не будить Чонгука, предполагая, что тот не спал допоздна из-за своих проблем.   В этот момент телефон Чонгука на прикроватной тумбочке завибрировал, и на экране появилось имя Намджуна. Тэхён замешкался. Он думал, что звонок разбудит Чонгука, но тот даже не пошевелился. Прикусив губу, Тэхён принял решение. Он осторожно взял телефон и ответил. — Привет? — прошептал он, быстро направляясь к гостинной.   — Привет, Чонгук? — раздался с другой стороны глубокий спокойный голос.   — Это, эм, это не он. Это я. Я Тэхён, — пояснил он, сидя на диване.   Повисла короткая, испуганная пауза. — А? С Чонгуком что-то случилось? Где он? Кто ты? — в голосе Намджуна слышалось неподдельное беспокойство.   — Нет, нет! С ним ничего не случилось, — поспешно заверил Тэхён. — Он прямо здесь, спит на полу передо мной.   — И... кто ты такой? — снова спросил Намджун. В его голосе слышались растерянность и настороженность. — Ну, это немного запутанная история, — начал Тэхён тихим, торопливым голосом. — В отеле произошла путаница. Они забронировали номер дважды, так что в итоге мы оказались в одном номере. Меня зовут Ким Тэхён. И, ну... прошлой ночью, когда я только приехал, я нашёл его... на карнизе террасы. Я спустил его вниз. Он был очень расстроен и с тех пор стал очень угрюмым. Думаю, ему сейчас нелегко.   На другом конце провода Намджун долго молчал, переваривая поток информации. Всё встало на свои места: двойное бронирование, упоминание об инциденте на террасе, подтверждающее его худшие опасения по поводу душевного состояния Чонгука, и этот неожиданный незнакомец посреди всего этого.   — Понятно, — наконец сказал Намджун, и в его голосе прозвучали нотки облегчения и благодарности. — Тэхён-щи, спасибо, что рассказал мне. И... спасибо, что был рядом. Что поддержал его. — Он сделал паузу. — Пожалуйста, просто скажи ему, чтобы он позвонил мне, когда проснётся. И... присмотри за ним ещё немного, если сможешь. Ему... ему сейчас это очень нужно.   — Я сделаю это! — сказал Тэхён, и в его голосе прозвучала твёрдая решимость. — Я позабочусь о том, чтобы он тебе позвонил. Не волнуйся. — Спасибо, — ещё раз сказал Намджун перед тем, как завершить разговор.   Тэхён решил как можно тише положить телефон обратно на тумбочку. Он на цыпочках подошёл к краю матраса, который был прижат к каркасу кровати. Осторожно наклонившись, он протянул руку, чтобы положить телефон. Но как только его пальцы коснулись устройства, Чонгук зашевелился во сне и слегка повернулся. От неожиданности Тэхён потерял равновесие. Тихо вскрикнув, он поскользнулся, упал вперёд и с тихим стуком приземлился прямо на Чонгука.   — Ай, — пробормотал Тэхён скорее от неожиданности, чем от боли.   Глаза Чонгука распахнулись. Первое, что он увидел, ещё не до конца проснувшись и находясь всего в нескольких сантиметрах от Тэхёна, — это его лицо. Большие тёплые карие глаза смотрели прямо на него, так близко, что Чонгук мог разглядеть в них едва заметные золотистые вкрапления. Несколько прядей тёмных волос Тэхёна коснулись его лба. На одну дезориентирующую секунду всё стихло, исчезло всё вокруг, кроме шокирующей близости другого человека. Затем инстинкт взял верх. Тело Чонгука напряглось, и он резко, рефлекторно оттолкнул Тэхёна. — Какого чёрта... — прохрипел он, садясь на матрас. Его сердце бешено колотилось.   Тэхён приземлился на пол с не слишком изящным стуком. Он сел, потирая локоть в том месте, где он соприкоснулся с деревянным полом. — Эй! Больно!   Чонгук провёл рукой по растрёпанным волосам, и сонливость сменилась раздражением. Странная интимность момента исчезла, оставив после себя лишь досаду. — Что ты делал? — спросил он хриплым со сна и злости голосом. — Почему ты был на мне?   Тэхён, всё ещё сидящий на полу и потирающий локоть, поднял взгляд с выражением чистой, неподдельной невинности на лице. — Я не специально на тебя навалился! У тебя зазвонил телефон, и я просто пытался положить его на место, не разбудив тебя. Ты пошевелился, и я поскользнулся! — У меня зазвонил телефон? — Раздражение Чонгука тут же сменилось беспокойством. Он схватил телефон с тумбочки. — Кто это был? Ты ответил на мой звонок?   — Это был Намджун-хён! И да, я это сделал, — заявил Тэхён, вставая на ноги и отряхивая пижамные штаны, как будто только что выполнил очень важную миссию. — Я подумал, что это важно. Ты спал так крепко, как медведь в спячке. Было бы обидно тебя разбудить.   Чонгук недоверчиво уставился на него. — Ты... ты ответил на личный звонок. От моего лучшего друга. Которого ты не знаешь.   — Ну, теперь я его немного знаю! — весело возразил Тэхён. — Он кажется очень милым. И беспокоится о тебе. Он сказал, чтобы ты перезвонил ему, когда проснёшься. — Он слегка наклонился, и в его глазах озорно блеснул огонёк. — Что ты и сделал. Так что не за что. Чонгук просто моргнул, слишком ошеломлённый такой дерзостью, чтобы выдавить из себя хоть слово. Он лишь медленно покачал головой, не веря своим глазам.   — В любом случае, — продолжил Тэхён, пританцовывая на месте, — я готов! Сегодня я иду в храм Тоджи. Это будет потрясающе. Тебе тоже стоит подготовиться! День пролетит незаметно!   — Я не пойду с тобой в храм, — решительно заявил Чонгук, ложась обратно и натягивая тонкое одеяло на голову. — Уходи. И больше не отвечай на мои звонки.   Из-под одеяла донёсся приглушённый голос. «Ещё слишком рано для твоего неумолимого солнца».   Тэхён ухмыльнулся, не обращая внимания на человека-буррито на полу. — Сейчас 9:30! А солнечный свет полезен для ворчливых медведей! Он помогает им выбраться из своих берлог! Единственным ответом, который последовал от одеяла, был тихий, нарочитый стон. Тэхён воспринял это как временную победу и, напевая себе под нос, пошёл проверять рюкзак, дав Чонгуку время осознать тот факт, что его добровольное изгнание теперь разделено с человеком-щенком. Чонгук встал. После разговора с Тэхёном в воздухе повисла странная напряжённость. Ему нужно было поговорить с кем-то здравомыслящим. Взяв телефон, он вышел на террасу и закрыл за собой стеклянную дверь, чтобы не слышать весёлый шум. Утренний воздух был свежим, а небо — ясным и бледно-голубым.   Он набрал номер, и Намджун ответил после первого гудка. — Привет, хён, — сказал Чонгук низким и глухим голосом на фоне просыпающегося города.   — Чонгук-а, — в голосе Намджуна слышались облегчение и беспокойство. — Как ты? Реально? — А ты как думаешь? — ответил Чонгук с ноткой депрессивного цинизма в голосе. — Я в чужой стране, живу в одной комнате с незнакомцем, потому что моя жизнь — сплошная неудача.   — Я поговорил с ним. Тэхён, — осторожно сказал Намджун. — Он кажется... милым.   Чонгук издал короткий горький смешок. — Милым? Он буквально глупый ребенок, который думает, что жизнь — это ложе из роз. Он раздражает, хён. Он никогда не перестает говорить. — Говоря это, он повернулся и посмотрел через стеклянную дверь. Тэхен был внутри, радостно пакуя свой рюкзак, аккуратно раскладывая бутылку с водой, фотоаппарат и путеводитель. Утренний солнечный свет лился в комнату, освещая его так, что его пушистые волосы казались ореолом, а кожа сияла. Он выглядел до смешного золотистым, ярким и счастливым — совсем не таким, как Чонгук в тот момент. С губ Чонгука сорвалась тихая, непрошеная мысль. — Он до смешного яркий.   Намджун уловил перемену в его тоне. — Видишь? Может, это и неплохо. Чонгук, послушай меня. Я отправил тебя туда, чтобы ты мог поразмыслить, а не сгнить там. Тебе нужно смириться с тем, что произошло, и найти способ двигаться дальше. Попробовать ещё раз. А не умирать. Ты меня понимаешь? Чонгук не ответил, не сводя глаз с Тэхёна, который теперь слегка покачивался, неосознанно застегивая сумку.   — Не будь с ним так суров, — продолжил Намджун, и его голос смягчился. — И если не ради себя сейчас, то ради людей, которые тебя ценят... ради меня... ты должен попытаться выбраться из этого.   Чонгук наблюдал за происходящим в комнате с простым и полным надежды ожиданием. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как из него уходит боевой дух. — Мне нужно идти, хён.   — Чонгук...   — Я поговорю с тобой позже. — Он завершил звонок, не дожидаясь ответа. Он остался на террасе, сжимая руками перила. В его памяти навсегда запечатлелся образ невероятно жизнерадостного мальчика, резко контрастирующий с тьмой, которая окутывала его собственную душу. Чонгук вернулся в комнату, всё ещё испытывая тяжесть от телефонного разговора. Тэхён стоял у двери, готовый уйти, и сжимал в руках лямки рюкзака. Он вопросительно приподнял брови. Чонгук ответил ему с выражением глубокого раздражения на лице.   — Что ты здесь делаешь и почему так на меня смотришь? — проворчал Чонгук, проходя мимо него. — Разве ты не собирался куда-то там? Иди.   — Я жду тебя, — сказал Тэхён, указывая на Чонгука, как будто тот был последним чемоданом в багаже.   — Только не это, — подумал Чонгук, чувствуя, как на него накатывает новая волна усталости. — Мне совершенно неинтересно сопровождать тебя в твоих дурацких экскурсиях.   — Эй, они не дурацкие! — возразил Тэхён драматичным, назидательным тоном. — Ты что, не слышал? Храм Тоджи буквально завораживает! Тебе обязательно нужно его увидеть. Это поможет тебе избавиться от депрессии. — Нет, — сказал Чонгук холодным и решительным тоном. Он направился в ванную, ища единственное доступное убежище.   Но Тэхён оказался проворнее и успел придержать дверь, прежде чем Чонгук успел её закрыть. — Если ты не пойдёшь со мной, — заявил он, надув губы, — то я останусь с тобой в этой комнате на весь день. Потому что я не люблю путешествовать в одиночку.   Чонгук уставился на него, не веря своим глазам и одновременно испытывая раздражение. — Ты буквально отправился в путешествие в одиночку, потому что любишь путешествовать в одиночку, — возразил он ровным тоном.   По шее Тэхёна пополз лёгкий румянец. Он попался на собственном преувеличении. — Ну, это... это другое, — смущённо пролепетал он. — И всё же, — оправившись, сказал он, упираясь, — ты должна пойти со мной. Пожалуйста? — Нет, — Чонгук попытался закрыть дверь.   — Ну и ладно! Я останусь с тобой на весь день! — заявил Тэхён. Он отпустил дверь, подошёл к кровати и с решительным видом плюхнулся на неё, скрестив руки на груди.   Чонгук покачал головой в знак полного поражения. Не говоря ни слова, он закрыл дверь в ванную, оставив торжествующего Тэхёна сидеть на кровати и ждать его. Чонгук вышел из ванной, и за его спиной клубился пар. Он был одет в простые чёрные брюки, но всё ещё без рубашки и грубо вытирал волосы маленьким полотенцем. Тэхён, который терпеливо ждал его на кровати, слегка приоткрыл рот. Торс Чонгука представлял собой рельефную мускулатуру, блестящую от капель воды, которые стекали по его груди и животу. Но что действительно привлекло внимание Тэхёна, так это замысловатая татуировка на правой руке. Это был шедевр из тёмных чернил, который тянулся от плеча до запястья, сложное переплетение узоров и изображений, которые Тэхён не смог разглядеть с первого взгляда, но которые его совершенно завораживали. Чонгук, совершенно не обращая внимания на изумлённые взгляды, просто достал из чемодана простую чёрную рубашку с длинными рукавами и надел её. Ткань скрыла рисунок и телосложение одним привычным движением.   — Я мог бы спокойно лежать здесь один, — пробормотал Чонгук, наконец приглаживая свои влажные волосы, — но почему-то здесь оказался и ты.   Тэхён смутился, и его шея покрылась румянцем. — У тебя... у тебя есть татуировки? — выдавил он, вставая и подходя ближе к Чонгуку, словно притянутый магнитом.   Чонгук посмотрел на него непонимающим взглядом. — И? — спросил он, словно не понимая, что в этом такого особенного. — Это так круто! — воскликнул Тэхён, и его первоначальный шок быстро сменился привычным восторгом. — Боже мой, что это? Есть какая-то история? Я всегда хотел сделать татуировку! Небольшую, может быть, с цитатой из моей любимой книги или со звёздочкой. Но я никогда не смогу этого сделать, — пробормотал он, следуя за Чонгуком по комнате. — Я слишком боюсь боли. Было очень больно? Похоже, это длилось целую вечность! Сколько сеансов тебе понадобилось...   — Это просто чернила, — перебил его Чонгук совершенно невозмутимым тоном. Он взял кошелёк и телефон, полностью игнорируя шквал вопросов, и вышел из комнаты.   Но Тэхёна это не остановило. Как восторженный щенок, которому только что показали новую игрушку, он закинул рюкзак на плечо и побежал за Чонгуком. Вопросы о татуировках плавно перешли в обсуждение погоды и лучшего маршрута до храма, а его голос звучал постоянным весёлым эхом позади Чонгука. — Можно потрогать твои татуировки? — спросил Тэхён, пробежав несколько шагов, чтобы не отставать от Чонгука, который шёл быстрым шагом.   — Нет, — невозмутимо ответил Чонгук, даже не сбавив темп и не взглянув на него. — Почему ты всегда такой угрюмый? — не унимался Тэхён, шагая рядом с ним. Он приложил руку к щеке и наигранно невинно захлопал ресницами. — Тебе не кажется, что это жестоко — так относиться к такому, как я? Знаешь, я очень чувствительный.   Чонгук так сильно поморщился, что это было почти физически ощутимо. — Держись подальше, — проворчал он, наконец добравшись до лифта и нажав на кнопку с большей силой, чем требовалось.   Двери раздвинулись, и он вошёл внутрь, надеясь, что на какое-то время воцарится тишина. Тэхён, конечно же, проскользнул внутрь следом за ним.   — Ладно, хорошо, без прикосновений, — уступил Тэхён, как будто оказывал кому-то огромную услугу. — Но ты должен признать, что они очень детализированные. Должно быть, на это ушло много времени. Мне быстро становится скучно, я бы никогда не смог так долго сидеть неподвижно. О! А ты знал, что рядом с храмом есть кафе, где подают потрясающий матча-латте? Нам стоит сходить туда после. Если только ты не любитель кофе. Ты любитель кофе? Мне кажется, ты похож на любителя чёрного кофе. Без сахара. Очень горький. Тебе идёт. Чонгук не сводил глаз с уменьшающихся цифр, молясь о том, чтобы двери открылись. Тэхён же только разогревался.   — У моего друга Чимина на лодыжке крошечная татуировка. Это звезда. Она милая. Но твоя татуировка просто... вау. Она как целая картина. У тебя их много? Это что-то вроде коллекции? Я коллекционирую брелоки, видишь? — Он потряс лямками рюкзака, чтобы брелоки зазвенели. — Но татуировки — это гораздо более долговечная коллекция. Разве что их удаляют, но это должно быть ещё больнее, так какой в этом смысл, верно?   Лифт звякнул, возвещая об их прибытии в вестибюль. Не успели двери полностью раскрыться, как Чонгук уже вышел из лифта, стремясь поскорее избавиться от этого звукового удара. Тэхён, пребывавший в блаженном неведении, последовал за ним в яркое утро Киото, и его монолог плавно перешёл от татуировок к впечатляющей архитектуре вестибюля отеля. После прохладного искусственного воздуха вестибюля их встретило весеннее утро в Киото, такое идеальное, что казалось, будто ожила открытка. Солнце согревало кожу мягким золотистым светом, обещавшим прекрасный день. Небо было бескрайним, чистым, лазурно-голубым, и ни одно облачко не омрачало его великолепия. Воздух был мягким и наполненным нежным, сладким ароматом цветущей сакуры, которая росла вдоль канала неподалёку. Это был аромат чистой, мимолетной красоты. Солнечный свет пробивался сквозь бледно-розовые лепестки сакуры, создавая пятнистый узор на чистых тротуарах. Люди неспешно прогуливались по улицам, некоторые были одеты в лёгкие кимоно, что добавляло красок в эту картину. Далёкий звон храмового колокола мягко отдавался эхом, смешиваясь с весёлым чириканьем воробьёв и тихим гулом просыпающегося города. Это утро было создано для умиротворения, прогулок и новых начинаний. Оно резко и почти жестоко контрастировало с грозовой тучей в виде мужчины, который, ссутулившись, шёл по улице, а за ним следовал мальчик, который, казалось, олицетворял собой то самое солнце, которое мужчина пытался игнорировать. Они свернули на тропинку, которая шла вдоль узкого канала, того самого, по которому Чонгук шёл в тёмном одиночестве ночи. Но теперь, в ярком утреннем свете, это был совершенно другой мир. Вода, которая раньше была похожа на чёрное стекло, теперь сверкала на солнце, отражая ярко-голубое небо и облака розовых цветов на деревьях, растущих вдоль берегов. Лёгкий ветерок шелестел в ветвях, и лепестки сакуры медленно падали вниз, словно ароматный снег.   Тэхён, который был на шаг позади Чонгука, ахнул от восторга. — Вау! Он был одет в наряд, который, казалось, был создан специально для этого момента: мешковатые брюки кремового цвета, слегка развевающиеся на ветру, и мягкий вязаный свитер оверсайз тёплого терракотово-оранжевого цвета. Весёлый и уютный образ дополнял его неизменный рюкзак с плюшевым мишкой.   Его охватило мгновенное и непреодолимое воодушевление. Забыв о ворчливости своего спутника, он бросился вперёд, едва касаясь земли кроссовками. Он пробежал несколько шагов под пологом цветущих ветвей, запрокинув голову и широко, непринуждённо улыбаясь, наблюдая за тем, как опадают лепестки. Солнечный свет играл на его тёмно-каштановых волосах, заставляя их сиять, а очки слегка запотевали от резкого движения. Он развернулся, слегка раскинув руки, и полностью растворился в простой, захватывающей дух красоте этого зрелища. На мгновение он перестал быть больным мальчиком, отправляющимся в последнее путешествие, или надоедливым болтуном; он был просто молодым человеком, сияющим и золотым, полностью очарованным прекрасным весенним утром.   Он оглянулся на Чонгука с выражением неподдельного восхищения на лице. — Здесь даже красивее, чем на фотографиях! Ты можешь в это поверить? — крикнул он, смеясь, а затем развернулся и продолжил своё счастливое путешествие под цветочной аркой, ярким пятном радостного движения на фоне безмятежного пейзажа. Чонгук посмотрел на мужчину перед собой — силуэт, излучающий чистую радость на розовом фоне. В его голове всплыла циничная мысль, приправленная горечью. Что такого завораживающего в цветущей сакуре? — задавался он вопросом. Это просто деревья с розовыми лепестками. Они цветут неделю, а потом опадают. Это самая простая метафора хрупкости жизни, и люди относятся к ней как к откровению. Чем тут можно восхищаться?   Его собственная жизнь, империя, которую он построил, рухнула с меньшей грацией, чем эти падающие лепестки. Не было толп, которые восхищались бы её руинами, только стервятники, которые клевали труп. Кому было дело до преходящей красоты цветка, когда сама основа его существования обратилась в пепел? Были вещи поважнее, чем предательства, которые нужно было анализировать, будущее, которого нужно было бояться, огромный пустой горизонт, где раньше были его амбиции. Цветы были воплощением мгновения, но он застрял в обломках своего прошлого, словно призрак, блуждающий среди руин, которые сам же и создал. Затем его взгляд остановился на Тэхёне, и он увидел в нём не досаду, а нечто удивительное. И он с поразительной ясностью осознал, насколько они разные. Чонгук попытался вспомнить, каким он был в двадцать один год. Он не помнил этой… этой способности. Он не помнил, как находил экстаз в солнечном свете, пробивающемся сквозь лепестки, или в лёгком ветерке. В двадцать один год его счастье было громким и агрессивным. Это был привкус дешёвого виски, гул бас-гитары в переполненном клубе, мимолетное тепло чужого тела рядом с ним в темноте. Это было завоевание музыки, бизнеса, людей. Его старая гитара, которая сейчас, вероятно, пылится на складе, была символом мечты, принесённой в жертву ради другой силы. Он был необузданным, голодным, всегда стремился к большему, к более яркому кайфу.   Тэхён был полной противоположностью всему этому. Он не гнался за счастьем, он был погружён в него. Казалось, он черпал его из самого воздуха, из самых простых вещей. Он находил целый мир чудес в одном падающем лепестке. Если юность Чонгука была огнём, то юность Тэхёна была ровным, тёплым сиянием. Чонгука осенило глубокое, почти пугающее осознание. Не будет преувеличением сказать, что Тэхён был воплощением счастья. Если бы абстрактное понятие радости могло обрести физическую форму, то это был бы он — мальчик с рюкзаком, полным брелоков, с лицом, обращённым к небу, и с восторгом смотрящий на дерево. Впервые неустанная жизнерадостность не воспринималась как атака. Она казалась взглядом на чужую страну, в которую у Чонгука не было визы, но пейзаж которой внезапно стал до боли прекрасным. — Можешь меня сфотографировать, пожалуйста? — сказал Тэхён, развернувшись и резко затормозив. Он уже доставал из рюкзака свой маленький розовый фотоаппарат Polaroid.   Чонгук посмотрел на него такими же пустыми глазами, и на его лице появилось выражение усталого безразличия.   — Пожалуйста, пожалуйста? — умолял Тэхён, не дожидаясь ответа. Он просто вложил камеру в руки Чонгука. Затем он поспешил вернуться на своё место под цветущей сакурой. Он принял позу, приложив одну руку к глазу в жесте «виктори», а другой держась за лямку рюкзака. Он широко и искренне улыбался от уха до уха, и его улыбка была такой яркой, что почти ослепляла. На долю секунды сердце Чонгука забилось в странном, непривычном ритме. Почему он вообще такой счастливый? Эта мысль была не столько обвинением, сколько недоуменным вопросом.   Механически Чонгук поднял камеру, сделал кадр и нажал на кнопку. Камера зажужжала и выдала пустую фотографию. Одну вещь он должен был признать, несмотря на раздражение: этот парень был действительно красив. Возможно, он был красивее любой женщины, с которой когда-либо встречался Чонгук. В нём было что-то неземное, особенно здесь, в пятнистом солнечном свете, с лепестками, застрявшими в его волосах. Эта мысль сбивала с толку, и Чонгук слегка покачал головой, словно пытаясь избавиться от неё. Этот человек чертовски раздражает, напомнил он себе. Что за абсурдные мысли у тебя в голове?   — Мы почти у автобусной остановки! — объявил Тэхён и вернулся за камерой и проявляющимся снимком. — Оттуда мы сядем на автобус до храма Тоджи. Это всего в нескольких минутах ходьбы. — Он снова зашагал вперёд, а Чонгук пошёл рядом с ним, держа в руках медленно проявляющуюся фотографию. Пока они ждали на скамейке на автобусной остановке, Тэхён без умолку болтал. — Мне нравится ездить на автобусе по новым городам! Так можно увидеть гораздо больше из повседневной жизни. О, смотри, в той пекарне есть дынный пирог! Надо будет купить его позже. Как думаешь, автобус будет красным или зелёным? Надеюсь, зелёным. Знаешь, зелёный — счастливый цвет. Мой друг Чимин сказал…   Чонгук выглядел крайне раздражённым, он стоял, скрестив руки на груди. Автобус. Он ждал автобус. Он мысленно представил свой гараж дома, гладкий, бесшумный BMW M8, ревущие Феррари — машины, олицетворяющие мощь и уединение. А ему предстояло ехать в металлической коробке, полной незнакомцев, скорее всего, в духоте, с запахом затхлого воздуха и других людей. Одна только мысль об этом была невыносима. На что вообще будет похожа эта поездка? Такого бытового дискомфорта он не испытывал уже больше десяти лет, и всё из-за парня с полароидом и неспособностью принять отказ.   Наконец они сели в автобус. Чонгук направился к паре свободных мест в конце салона и устроился у окна. Тэхён, конечно же, сел рядом с ним, положив свой пушистый рюкзак на колени. — Почему ты сидишь здесь? Автобус пустой, — проворчал Чонгук, указывая на множество свободных мест вокруг них.   — Ну, ведь мы путешествуем вместе? Разделять — значит заботиться, — сказал Тэхён, пошевелив бровями.   Чонгук фыркнул и демонстративно отвернулся к окну, чтобы посмотреть на проплывающий мимо город. Тэхён достал из рюкзака наушники и с привычной лёгкостью распутывал провод.   — Хочешь послушать? — спросил он, протягивая один из наушников Чонгуку. — Это очень хорошая песня.   — Нет, спасибо, — резко ответил Чонгук, не глядя на него.   — Да ладно тебе, мне она так нравится. Может, и тебе понравится, — с надеждой в голосе попытался возразить Тэхён. — Я не в настроении, малыш, — отрезал Чонгук.   — Хватит так меня называть! Меня зовут Тэхён, и я не ребёнок, — фыркнул Тэхён, и на его лице отразилось искреннее раздражение.   — Сколько тебе лет, вообще? — надавил Тэхён. — Ты продолжаешь называть меня «малышом», как будто тебе 45.   — Потому что для меня ты такой и есть. Мне 30, скоро будет 31, — ответил Чонгук, как будто это решило вопрос.   — Ну, 30 — это не такой уж и старый возраст. У нас разница всего 9 лет, — сказал Тэхён, считая на пальцах, как будто решал сложную математическую задачу.   — Девять лет — это много, — сказал Чонгук решительным и крайне раздражённым тоном. Он отвернулся от окна и посмотрел на Тэхёна, собираясь задать новый прямой вопрос. — Скажи мне кое-что. Ты таким родился? — Каким «таким»? — спросил Тэхён, искренне недоумевая.   — Типа… у тебя какие-то проблемы со здоровьем? — спросил Чонгук тихим, но уверенным голосом. — Почему ты так много говоришь? Ты просто никогда не затыкаешься. Проблемы со здоровьем.   Слова поразили Тэхена со странной, холодной точностью. Да, подумал он, мир сузился на мгновение. Да, есть. Очень большие. Сердце, которое буквально отказывает, возможно, именно по этой причине я никогда не доживу до 30, не говоря уже о 31. Вот настоящая причина, по которой я так много говорю, пытаясь вместить всю жизнь разговоров в те дни, которые мне остались.   Эта мысль нахлынула на него внезапной тяжёлой волной и на мгновение утянула на дно. Его улыбка дрогнула, взгляд стал рассеянным, и он уставился на спинку сиденья перед собой. А затем так же быстро вернулся в реальность. Он моргнул, и к его глазам вернулась ясность, когда он с силой прогнал тьму. — Это потрясающая песня, вот увидишь, — заявил он немного слишком бодрым голосом. Прежде чем Чонгук успел отреагировать или осмыслить это короткое, нехарактерное для него молчание, Тэхён наклонился и аккуратно вставил свободный наушник в ухо Чонгука.   Пространство наполнили первые ноты милой, мелодичной инди-песни, резко контрастирующие с напряжением, которое только что висело между ними.   Они вышли из автобуса и направились к храму. Лёгкий ветерок доносил тонкий, сладкий аромат цветущей сакуры — запах, характерный для конца марта в Киото. Тэхён шёл, держась за лямки рюкзака, и его брелоки слегка позвякивали при каждом шаге. В руке он держал полароидный фотоаппарат и время от времени поднимал его, чтобы запечатлеть какую-нибудь деталь: россыпь розовых лепестков на тротуаре, блик солнца на далёкой черепичной крыше. Рядом с ним в механическом ритме двигался Чонгук, его взгляд постоянно скользил по окружающему миру, сочетая в себе сосредоточенное созерцание и детское любопытство. Они шли по улице, которая была переходной зоной между современным ритмом города и его древней душой. Слева от них выстроились в ряд современные функциональные здания: ярко освещённый магазинчик с раздвижными стеклянными дверями, за которыми виднелись закуски и напитки, и немноголюдный стильный жилой комплекс с гладкими серыми бетонными стенами. Сама дорога была достаточно широкой для местного транспорта, но доминирующим звуком был тихий шелест ветра и лёгкое щёлканье затвора камеры Тэхёна.   По мере их продвижения городской пейзаж начал меняться. Асфальт сменился более старым, фактурным камнем на тротуаре, а воздух стал тише и мягче. Они вошли в жилой район, где главная достопримечательность — великолепная пятиэтажная Пагода храма Тоджи — стала по-настоящему выделяться на фоне неба. Она была не просто видна, казалось, что она возвышается над крышами — великолепный памятник из ярко-красного и тёмного дерева. Его многослойные крыши с изящно загнутыми углами представляли собой архитектурную гармонию на фоне бледно-голубого неба. Однако настоящей изюминкой был цвет, в который она была одета. Стройные лиственные деревья, растущие вдоль улицы, начали цвести, а большое плакучее вишневое дерево (сидарэ-сакура) через дорогу стояло в облаке нежных бледно-розовых цветов. Тэхён замедлил шаг и запрокинул голову, чтобы посмотреть вверх. Он толкнул Чонгука локтем, привлекая его внимание к тому, что тот ещё не успел заметить. — Посмотри на Пагоду, господин, — тихо пробормотал он. — Кажется, будто её верхушка парит в сахарной вате. Должно быть, это та самая знаменитая Фуджи-дзакура, о которой все говорят. Они подошли ближе к внушительной стене, окружавшей храм. Дома здесь стояли теснее друг к другу, некоторые из них были настоящими матия (традиционными деревянными городскими домами) с тёмными решётчатыми окнами и покатыми черепичными крышами. Небольшой ручеёк с чистой водой стекал в крытый водосток у обочины, а в воздухе витал тонкий землистый аромат влажного мха, смешанный с запахом цветов. Тэхён остановился у обветшалых деревянных ворот. Он сделал кадр, на котором красные карнизы Пагоды резко контрастировали с покрытой мхом серой стеной. Он запечатлел этот момент, и щелчок затвора стал чётким знаком препинания на тихой улице. В этот момент вдалеке раздался приглушённый звон колокола — глубокий, резонирующий звук, который, казалось, отдавался в земле под их ногами, сигнализируя о святости объекта Всемирного наследия, расположенного прямо за стеной. Они переглянулись: храм звал их. Они прошли через ворота, оставив позади тихую улочку, и оказались на обширной священной территории храма. Казалось, мир изменился: современный городской гул сменился глубокой древней тишиной. У Тэхёна перехватило дыхание. Его весёлая болтовня стихла, уступив место благоговейному трепету. Перед ними во всём своём величественном великолепии возвышалась Пятиэтажная Пагода — возвышающаяся симфония из ярко-красного лака и тёмного дерева на фоне весеннего неба. Вблизи она выглядела ещё более впечатляюще, а её масштабы и безмятежная мощь внушали благоговейное почтение. Знаменитые вишневые деревья Фуджи-дзакура, растущие на территории комплекса, были в полном цвету, от которого захватывало дух. Их бледно-розовые цветы создавали мягкий, неземной навес, обрамлявший историческое сооружение. Глаза Тэхёна за стеклами очков были широко раскрыты, он постоянно вертел головой, пытаясь рассмотреть каждую деталь замысловатой резьбы, то, как свет пробивался сквозь цветы, и саму историю, которая витала в воздухе. Он снова поднял свой полароид, но на этот раз его движения были более медленными и обдуманными, как будто он понимал, что снимает нечто священное.   Чонгук шел в нескольких шагах позади, его руки были в карманах. Механический ритм его ходьбы замедлился до созерцательного темпа. Когда он поднял глаза на Пагоду, на него навалилась совсем другая тяжесть — не острая личная агония из-за недавних неудач, а унизительная тяжесть столетий. — Оно стоит здесь больше тысячи лет, — подумал он. Оно пережило войны, пожары, взлет и падение империй. Его собственные проблемы, которые казались ему концом света, внезапно показались ему ничтожно малыми. Безмолвное, вечное присутствие этой структуры резко контрастировало с шумной, быстротечной природой корпоративных скандалов и разорванных отношений. Его взгляд переместился с пагоды на Тэхёна, который стоял совершенно неподвижно и просто смотрел вверх с выражением чистого, незамутнённого восхищения на лице. В этом священном месте счастье Тэхёна не казалось наивным или раздражающим; оно казалось уместным. Это была единственная разумная реакция на такую неподвластную времени красоту. Чонгук почувствовал странную, тихую боль, но не от раздражения, а от чего-то похожего на утрату. Он не мог вспомнить, когда в последний раз смотрел на что-то с такой искренней благодарностью. Его жизнь была посвящена приобретениям и амбициям, а не благоговению.   Тэхён обернулся и поймал взгляд Чонгука. Он ничего не сказал, но на его лице медленно появилась искренняя улыбка, словно он хотел сказать: — Видишь? Разве это не потрясающе? — И впервые Чонгук не отвёл взгляд. Он просто на мгновение задержал взгляд, а вокруг них эхом разносился глубокий, звучный звон храмового колокола, который больше походил не на призыв, а на начало. На территории храма было тихо, но повсюду виднелись другие туристы, которые перешёптывались и восхищённо качали головами. Однако Тэхён, казалось, принёс с собой солнечный свет. Он завёл разговор с пожилой европейской парой, которая пыталась настроить камеру, без труда помог им, а затем с энтузиазмом порекомендовал лучшее место для обзора Пагоды. Он болтал с группой корейских студентов о лучшей уличной еде в этом районе. Чонгук стоял в нескольких метрах от них, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим. — Это нелепо, — подумал он, и его захлестнула новая волна горечи. — Как можно быть таким… экстравертом? Так непринуждённо открываться перед совершенно незнакомыми людьми? Каждый смешок, слетавший с губ Тэхёна, казался ему личным оскорблением. Это было суровым, болезненным напоминанием обо всём, что он потерял. Этот парень жил в мире простых и быстрых связей, в то время как мир Чонгука — жизнь, которую он построил в США с Лили, компания, доставшаяся ему в наследство от отца, — лежала в руинах. Воспоминания о предательстве Лили причиняли ему острую физическую боль. Он доверял ей, строил с ней будущее, а она бросила его, как только начались трудности. А его компания… империя, ради которой он пожертвовал всем, рухнула из-за чужой жадности. Он смотрел на непринуждённую улыбку Тэхёна и чувствовал такую сильную обиду, что у него перехватывало дыхание. — Это так несправедливо, — подумал он, переводя взгляд с болтливого мальчика на древнюю, мирную пагоду. — Какой бог позволяет наивному, болтливому ребёнку существовать в таком блаженном неведении, в то время как вся моя жизнь разрушена? Почему он счастлив, а я... вот так? Каждый весёлый звук, который издавал Тэхён, только усиливал звенящую тишину, свидетельствующую о гибели Чонгука. Вся эта ситуация, это вынужденное общение, это яркое проявление жизни, которую он больше не мог понять, невероятно, до глубины души раздражали его. Игривые подшучивания продолжались: Тэхён обращал внимание на каждую мелочь, а Чонгук отвечал односложно или тяжело вздыхал. Затем Тэхён заметил дружелюбно настроенную японку, которая фотографировала свою подругу. Он подбежал к ней со своим полароидом. — Извините! Не могли бы вы нас сфотографировать? — спросил он, энергично жестикулируя и указывая на себя и перепуганного Чонгука.   — Нет, — твёрдо сказал Чонгук, делая шаг назад.   — Да ладно тебе, ради воспоминаний! — взмолился Тэхён. Прежде чем Чонгук успел отступить ещё дальше, Тэхён бросился вперёд, схватил его за руку и с неожиданной силой втащил обратно в кадр.   — Скажите «сыр»! — весело произнесла женщина.   Вспыхнула камера. На получившемся снимке, который медленно проявлялся, контраст был комичным: Тэхён сиял, его глаза превратились в счастливые полумесяцы, а сам он прислонился к Чонгуку. Чонгук, напротив, стоял неподвижно, всем своим видом выражая протест, с лицом, идеально передающим крайнее раздражение, и всё ещё упрямо скрещенными руками. Женщина вернула камеру Тэхёну, хихикая и глядя на фотографию. — Вы красивая пара! — добродушно сказала она, прежде чем уйти со своей подругой.   Лицо Тэхёна мгновенно залилось густым, ярко-красным румянцем. Он пролепетал: — О! Н-нет, мы не... мы просто... — Но женщина уже ушла. Он опустил взгляд на фотографию, чувствуя, как горят его уши.   Чонгук был явно потрясён. Он посмотрел вслед женщине, а затем на взволнованное лицо Тэхёна. Его захлестнула волна чистой, неподдельной паники. Он указал пальцем на Тэхёна.   — Вот и всё, — заявил он низким и серьёзным голосом. — С этого момента ты будешь держаться от меня на расстоянии не меньше полутора метров. У местных могут возникнуть неправильные мысли.   Тэхён, всё ещё краснея, мог только прижимать к груди это неловкое, но драгоценное фото, пока Чонгук спешил к пагоде, намеренно увеличивая расстояние между ними. Когда дневной свет начал меркнуть, урчание в животе Тэхёна стало слишком громким, чтобы его игнорировать. — Я голоден! Давай поедим здесь, — заявил он, указывая на небольшое традиционное кафе с деревянным фасадом, расположенное в переулке рядом с храмом.   Они нашли столик у окна. Еда была простой, но вкусной, как в Киото. Принесли дымящиеся миски с кацу-доном: свиные котлеты в панировке панко и нежная яичница-болтунья, тушёные в кисло-сладком соусе, с пышным рисом. На гарнир были небольшие тарелки с пикантными маринованными овощами. Тэхён также настоял на том, чтобы ему принесли два стакана матча-латте с ярко-зелёной пенкой, покрытой изящным узором.   Тэхён был в своей стихии и ел с большим удовольствием. — Как вкусно! Просто восхитительно! Свинина такая хрустящая! Попробуй солёные огурцы, они идеальны. — Он болтал с набитым ртом, и его тепло наполняло тишину.   Чонгук, напротив, ел молча, почти не реагируя. Еда была вкусной, но он ощущал её вкус сквозь пелену оцепенения. — Если бы ты был разновидностью донбури, то каким? — спросил Тэхён, склонив голову набок.   Чонгук невозмутимо посмотрел на него. — Это самый глупый вопрос, который я когда-либо слышал.   — Я бы выбрал вот это! — продолжил Тэхён, не смутившись. — Кацу-дон! Потому что он тёплый, сытный, с хрустящей корочкой снаружи и мягкой, тягучей начинкой внутри. — Он посмотрел на Чонгука. — Ты был бы... миской с белым рисом без приправ. Очень простой. Очень серьёзный.   Чонгук просто приподнял бровь и сделал ещё один глоток матча-латте, отказываясь признавать точность этой оценки. Когда они решили возвращаться, уже смеркалось. Выйдя из кафе, они увидели захватывающее дух зрелище. Небо было окрашено широкими мазками оранжевого, розового и тёмно-фиолетового цветов, которые отбрасывали тёплое золотистое сияние на пагоду храма и цветущие вишни. Воздух был прохладным и неподвижным. Пока они шли, Тэхён, заряженный энергией этого дня, начал идти задом наперёд, повернувшись лицом к Чонгуку, чтобы поговорить с ним напрямую.   — Итак, по шкале от одного до десяти, насколько сильно ты сегодня ненавидел? — спросил он с игривой ухмылкой на лице.   Чонгук смотрел прямо перед собой, прокладывая путь по тротуару для них обоих. — Одиннадцать, — сухо ответил он.   — Лжец! Я видел, как ты смотрел на Пагоду. Ты размышлял о жизни, я это видел!   — Я как раз размышлял, почему бы мне не полететь ночным рейсом, — парировал Чонгук, хотя в его тоне не было настоящей злости.   — Какой твой любимый цвет? И не говори, что чёрный, это слишком предсказуемо. — Не твоё дело.   — Мой жёлтый. Как солнечный свет! А твой — латте с матчей! — продолжил Тэхён, перепрыгивая через трещину в асфальте. — Если бы ты мог стать любым животным, кем бы ты был? Сердитым медведем? Одиноким волком?   — Я бы стал животным, которое впадает в спячку на год, — сказал Чонгук, и Тэхён наконец рассмеялся — звонко и радостно, и этот смех эхом разнёсся по тихой улице, залитой закатным светом. Чонгук с трудом сдержал улыбку, изо всех сил стараясь выглядеть раздражённым, пока шёл за человеком-щенком, который в буквальном смысле шёл задом наперёд в своё будущее. Обратная дорога до отеля на автобусе показалась бесконечно долгой. К тому времени, как они приехали, Чонгук чувствовал себя измотанным до предела. Это была совсем не та усталость, которая возникает после бессонной ночи, посвящённой слиянию компаний. Та усталость подпитывалась адреналином и амбициями. Это было опустошающее чувство, как будто весь день выжал из него все силы. — Раньше я проводил заседания совета директоров и заключал сделки на миллионы долларов, — подумал он, проводя рукой по лицу. — Я был чёртовым генеральным директором Jeon Corp. А теперь я бесцельно брожу по улицам чужой страны с надоедливым болтуном. Абсурдность ситуации была почти смехотворной. Тэхён, напротив, был на седьмом небе от счастья. Этот день превзошёл все его ожидания. Величественная пагода на фоне весеннего неба, вкусная еда, дурацкая фотография, потрясающий закат — это была идеальная мозаика впечатлений, которые он будет хранить в памяти. Он чувствовал себя живым, его сердце было полно, и это не имело ничего общего с его состоянием здоровья, а было связано с тем, что он действительно прожил прекрасный день.   Чонгук вошёл в их комнату и рухнул на кровать лицом вниз, даже не потрудившись снять обувь.   Тэхён весело последовал за ним, аккуратно положив рюкзак на стул. — Ну что, хочешь во что-нибудь поиграть? У меня есть карты! Или можем просто поговорить? — начал он. Казалось, его энергия неиссякаема.   — Тэхён, — голос Чонгука был приглушён матрасом. — Пожалуйста. Просто заткнись.   В этот момент у Чонгука зазвонил телефон. Он застонал и достал его из кармана. На экране появился Намджун. Не успел Чонгук поздороваться, как Тэхён молниеносно выхватил телефон у него из рук. — Привет, Намджун-щи! — прощебетал Тэхён в трубку, не обращая внимания на то, как Чонгук смотрит на него с выражением полнейшего предательства. — Да, это снова я! Мы отлично провели день! Мы ходили в храм Тоджи, это было потрясающе. Пагода была огромной! И мы вместе фотографировались!   На другом конце провода Намджун, поначалу удивлённый, поймал себя на том, что улыбается. — Ты это сделал? Это... приятно слышать, Тэхён-щи. Не мог бы ты прислать мне одну из этих фотографий?   — Конечно... — начал Тэхён, но Чонгуку наконец-то всё надоело. Он вскочил с кровати, выхватил телефон и выбежал на террасу, с силой захлопнув дверь.   — Какого чёрта, хён? Зачем ты его подбадриваешь? — прошипел Чонгук в трубку.   — Я просто был вежлив. Как ты? Как всё прошло на самом деле? — спросил Намджун, и в его голосе прозвучала тревога. — Как дела в компании? В СМИ? — уклончиво ответил Чонгук, его голос звучал напряжённо.   — Ты же знаешь, как это бывает. Полный бардак. Адвокаты занимаются этим. Тебе нужно побыть там какое-то время, Чонгук-а. Просто... дыши. — Намджун сделал паузу. — Хотя Тэхён, кажется, неплохой парень. Может, тебе стоит попробовать подружиться с ним.   — Подружиться? — усмехнулся Чонгук, и в его голосе прозвучала горечь. — Он ребёнок. Ребёнок, который совсем не похож на меня. Сомневаюсь, что он хоть раз пробовал алкоголь, не говоря уже о... чём-то ещё. У нас нет ничего общего.   После ещё нескольких коротких фраз Чонгук завершил разговор. Смирившись, он вернулся в отель, но вместо того, чтобы пойти в номер, спустился на ресепшен.   — Сколько ещё дней осталось до того, как освободится другой номер? — спросил он у администратора напряжённым голосом. — Нам очень жаль, сэр. Скорее всего, это займёт ещё несколько дней. Пожалуйста, проявите терпение, — сказал клерк, поклонившись.   Опустив плечи, Чонгук побрёл обратно в комнату. Он открыл дверь и увидел Тэхёна, который сидел на кровати, скрестив ноги, в мягких полосатых пижамных штанах и свободной удобной белой футболке. Он сосредоточенно что-то писал в маленьком коричневом кожаном блокноте. Он поднял взгляд, когда вошёл Чонгук, и тихо улыбнулся, прежде чем аккуратно закрыть блокнот.     Дорогой Дневник, Сегодня был хороший день. Очень, очень хороший день. Я увидел Пагоду Тоджи, и она оказалась ещё красивее, чем я себе представлял. Там было так спокойно. Я даже сфотографировался с Чонгуком, хотя он выглядел так, будто его взяли в заложники! Он такой ворчливый, но, думаю, под этой маской скрывается хороший человек. Ему просто нужен кто-то, кто будет терпелив с ним. Я впервые попробовал кацудон, и он был восхитительным. Закат был похож на картину. Я так благодарен за то, что смог всё это увидеть. Надеюсь, завтра будет так же хорошо. - Тэхен — Знаешь, мы теперь вроде как друзья, — сказал Тэхён, закрывая свой дневник и прижимая колени к груди. Он посмотрел на Чонгука, который лежал на матрасе и бездумно листал что-то в телефоне. — Но я ничего о тебе не знаю. Расскажи мне о себе.   — Я не хочу, — просто ответил Чонгук, не отрывая взгляда от яркого экрана.   На губах Тэхёна появилась слегка разочарованная гримаса, но её быстро прервал тихий звонок телефона. Он взял трубку, и его лицо тут же смягчилось. — Привет, мам!   Чонгук продолжал листать ленту, лишь вполуха прислушиваясь к одностороннему разговору.   — Да, я в порядке... Отель хороший... Да, я сегодня хорошо поел... Кацу-дон! Было очень вкусно. — Повисла пауза, и голос Тэхёна стал немного тише и спокойнее. — Да, мам. Они у меня. Конечно, они у меня. Не волнуйся, я не забуду... Обещаю. Я тоже тебя люблю. Спокойной ночи. Он закончил разговор и тихо вздохнул. Затем он встал, подошёл к своему рюкзаку и расстегнул небольшой незаметный карман. Он достал еженедельник с таблетками, в котором были отделения для каждого дня. Чонгук оторвался от телефона, услышав лёгкую возню. Он увидел, как Тэхён открыл раздел со средой и высыпал на ладонь удивительно большое количество таблеток и капсул. Недолго думая, Тэхён закинул их в рот и проглотил без воды.   — Много таблеток, — подумал Чонгук, и его прокрутка замедлилась. На мгновение в нём вспыхнуло неподдельное любопытство. Он что, болен? Это из-за какого-то хронического заболевания? Парень казался таким энергичным, таким полным жизни. Контраст был разительным. Но так же быстро он отогнал эту мысль. — Не моё дело. Он просто временное неудобство. — Он продолжил бездумно листать ленту, спрятав вопрос под волной напускного безразличия.   Не обращая внимания на то, что Чонгук сгорает от любопытства, Тэхён с радостью достал полароиды, сделанные за день. Он аккуратно разместил фотографию с Пагодой и немного неуклюжую фотографию, на которой они запечатлены вдвоём, на чистой странице своего дневника. Он начал украшать поля множеством милых наклеек: звёздочками, улыбающимися облачками и крошечным мультяшным цветком сакуры, который тихо напевал, пока Тэхён увековечивал лучший день за долгое-долгое время. Затем Тэхён достал из рюкзака любимую книгу «Маленький принц» и устроился поудобнее, откинувшись на изголовье кровати, чтобы почитать.   — Хочешь, я расскажу тебе историю из одной из моих книг? — спросил Тэхён, заглядывая поверх страниц в глаза Чонгуку.   — Абсолютно нет, — ответил Чонгук, не поднимая глаз.   На губах Чонгука появилась лёгкая, забавная ухмылка, когда он наконец взглянул на него. — Ты тоже ботаник? Конечно, ботаник. С этими очками, дневником и всем прочим. — Он коротко, но не обидно рассмеялся, впервые за вечер проявив интерес. — Ты такой странный. Держу пари, ты был тем самым ребёнком в классе, не так ли? Тот, кто вечно читает в углу, с большими идеями и... брелоками для ключей. — Он просто шутил, это был редкий момент лёгкого поддразнивания, не имевшего злого умысла. Но эффект не заставил себя ждать. Весёлое выражение лица Тэхёна исчезло. Его взгляд потускнел, и он опустил глаза в книгу, слегка сжав пальцами обложку. Он ничего не сказал.   Тишина затянулась, и Чонгук слишком поздно осознал свою ошибку. Шутка попала в точку. На самом деле он был таким ребёнком.   — Эй, ребёнок, — сказал Чонгук более мягким тоном. — Я... я не это имел в виду.   Тэхен поднял глаза, выдавив слабую улыбку. — Все в порядке, - сказал он тихим голосом. — Я... На самом деле я очень устал. А теперь я собираюсь спать.   Прежде чем Чонгук успел что-то сказать, Тэхён закрыл книгу, аккуратно положил её на тумбочку и выключил прикроватную лампу. Он опустился на кровать и натянул одеяло на голову, превратившись в маленький тихий холмик. Чонгук остался в полутёмной комнате, испытывая незнакомое чувство вины. Конечно, этот парень был болтуном, но он был хорошим мальчиком. Он был очень добр и пытался подбодрить Чонгука по-своему, не сдаваясь. А Чонгук заставил его замолчать.   — Какая разница, — подумал он, ложась на свой матрас и поворачиваясь к кровати спиной. — Мне всё равно.   Но тишина в комнате казалась ещё более гнетущей, чем раньше, и ему потребовалось много времени, чтобы заснуть.