Когда опадет последний лепесток (When the Last Petal Falls)

Umarekawattara anata o motto hayaku mitsukeru darō. «Если бы мне пришлось прожить свою жизнь заново, я бы нашёл тебя раньше».   В японских преданиях она называется unmei no akai ito — Красная нить судьбы. Говорят, что одна невидимая нить связывает две души за мизинцы. Она может тянуться через океаны, запутываться в штормах или завязываться узлами с течением времени, но она никогда не порвётся. Рано или поздно она приведёт их друг к другу, как будто сама Вселенная сговорилась ради их встречи. Чонгук вздохнул, и этот звук растворился в гробовой тишине его квартиры. Его взгляд был прикован к новостям, в которых падение корпорации «Чон» освещалось с мрачной торжественностью государственных похорон. Лента новостей в нижней части экрана прокручивалась, как зловещий некролог. Для экспертов это был сенсационный скандал, корпоративная империя, построенная на песке. Для Чонгука это было вскрытие его жизни. Империя, которую он построил за восемь лет неустанного труда после внезапной смерти отца от остановки сердца, рушилась на глазах. Ради этой компании он отказался от своей мечты стать музыкантом, и теперь он был беспомощным свидетелем того, как все его усилия пошли прахом. В этот момент зазвонил его телефон, нарушив тяжёлую тишину. На экране высветилось имя абонента — «дорогая» и рядом красное сердце. Во рту появился горький привкус, когда он ответил на звонок и подошёл к окну от пола до потолка. — Послушай меня, Лили, пожалуйста, — сказал он с трудом. Он прижал ладони ко лбу, пытаясь унять пульсирующую боль, которая там поселилась.   Его квартира была памятником его успеху — пентхаус в небоскрёбе, который теперь казался позолоченной клеткой. Интерьер был выдержан в стиле холодной, безликой роскоши: полированные бетонные полы, частично покрытые огромным ковром цвета слоновой кости, низкая минималистичная мебель угольно-чёрного и серебристого цветов и белоснежные стены, украшенные несколькими дорогими, но бездушными произведениями абстрактного искусства. Это было пространство, созданное для магната, а не для человека, и в тот момент оно казалось совершенно пустым. Он смотрел на вид, который когда-то наполнял его чувством победы. Нью-Йорк был таким живым, пульсирующим переплетением света и амбиций, которое никогда не спало. С 60-го этажа город казался рекой из бриллиантов, а фары и задние фонари машин струились по бетонным каньонам, словно расплавленное золото и рубины. Это была захватывающая дух панорама неумолимой жизни, разительно отличавшаяся от смерти его мечты, которая происходила внутри.   — Лили, всё будет хорошо. Просто останься со мной, хорошо? — умолял он тихим, отчаянным шёпотом. Голос на другом конце провода был резким, отрывистым и совершенно лишённым той теплоты, которой он так жаждал. — Хорошо? Чонгук, будь серьёзнее. Мою семью преследуют репортёры. Друзья присылают мне ссылки на статьи, в которых тебя называют мошенником. Я больше не могу с этим мириться.   — Это временная неудача. Я восстановлю...   — Что восстановишь? — перебила она его, и в трубке раздался резкий смех. — Твоя репутация в клочьях. Мы должны были планировать свадьбу, Чонгук, а не стратегию защиты. Я не подписывалась на это... на этот хаос. — Так вот в чём дело? — спросил он, чувствуя, как онемение распространяется по его груди. — Как только становится трудно, ты просто уходишь? А как же «и в роге и в радости»?   — Это для брака, Чонгук, — сказала она решительным тоном. — А мы не женаты. Считай, что я уклоняюсь от пули. Я не могу быть с мужчиной, которому нечего предложить, кроме скандалов и долгов. Прощай.   Связь прервалась. Чонгук застыл, всё ещё прижимая телефон к уху и слушая гудки, которые почему-то казались громче и сокрушительнее, чем шум оживлённого, равнодушного города, раскинувшегося под ним. За один час он потерял всё. Тэхён тихо напевал, складывая мягкий свитер оверсайз в открытый чемодан. Его комната была красивым и уютным убежищем, которое идеально отражало своего хозяина. Книги стояли не только на полках, но и громоздились на полу, подпирая друг друга, с закладками из билетов поездов и засушенных цветов. Гирлянды хаотично свисали с изголовья кровати, которая была завалена горой плюшевых игрушек. На прикроватной тумбочке рядом с парой круглых очков в проволочной оправе лежала большая, любимая им книга «Маленький принц». На стенах висели поляроидные снимки, концертные афиши инди-групп и открытки из мест, которые он мечтал посетить. Это было уютное, слегка захламлённое гнёздышко ботаника, эстета из поколения Z, который находил утешение в историях и мягких вещах. В этот момент его телефон начал звонить, вибрируя на стопке поэтических сборников на его захламлённом письменном столе. Он подошёл, пробираясь сквозь упорядоченный хаос, и взял его в руки. На его губах появилась лёгкая улыбка.   — Привет, мам, — сказал он, и его голос инстинктивно прозвучал весело и тепло.   На другом конце провода повисла пауза, сопровождаемая прерывистым вздохом. — Ты уверен в этом, Тэхён-а? Ты справишься один? — Мам, со мной всё будет в порядке. Мне уже не десять, мне двадцать один, — заверил он её, прислонившись к столу. Он провёл пальцем по обложке книги, и его улыбка стала мягче.   — Я знаю, просто... мы с твоим отцом... мы бы хотели быть там с тобой. Мы бы хотели, чтобы многое было по-другому. Пожалуйста, прости нас за...   Дыхание Тэхёна почти незаметно участилось. Он на секунду закрыл глаза, борясь с волной грусти, которая грозила затмить его тщательно созданную жизнерадостность. — Мама, — мягко, но решительно перебил он её. — Я больше не хочу об этом думать. Не сейчас. Лечение, больницы... Я просто хочу хоть раз пожить. Хорошо? По-настоящему пожить. На мгновение в трубке повисла тишина, а когда голос матери вернулся, в нём слышались невыплаканные слёзы, он дрожал от тяжести любви, которая казалась беспомощной. — Да. Хорошо, милый. Да, ты прав. — Она судорожно вздохнула. — Хорошо тебе повеселиться. Сфотографируй побольше.   — Я сделаю это, мам. Я обещаю, — прошептал Тэхён, чувствуя, как у него сдавливает горло. — Я люблю тебя.   — Мы любим тебя ещё сильнее, наш мальчик. Он закончил разговор и положил телефон на место. Веселая атмосфера в комнате внезапно показалась ему хрупкой. Он оглядел свое уютное убежище, жизнь, которую он покидал, и сделал глубокий, успокаивающий вдох. Затем, с новой решимостью, он повернулся к чемодану и аккуратно положил в него свою любимую книгу. Пора было уходить. Чонгук вывел машину из гаража, и низкий рёв двигателя прозвучал оглушительно в тишине. Его водитель шагнул вперёд, предлагая сесть за руль, но Чонгук остановил его резким, пренебрежительным жестом. Ему нужно было что-то контролировать, хоть что-то. Он сел в чёрное купе BMW M8, машину, которая олицетворяла власть и успех, которые, как он думал, были его жизнью, и помчался в ночь Нью-Йорка.   Этого не случится. Эта мысль бешено стучала у него в голове. Лили не может бросить его вот так. Это была ошибка, минутная паника. Он пойдёт к ней домой, успокоит её, и всё будет хорошо. Он всё исправит, как исправит всё остальное. Он добрался до её дома, припарковался и быстрым шагом вошёл в вестибюль. Он поднялся на лифте, стиснув челюсти так сильно, что они заныли. Подойдя к её двери, он обнаружил, что она слегка приоткрыта. В полумраке коридора виднелся луч света. По его спине пробежал холодок страха, совершенно не связанный с крахом компании.   Он толкнул дверь и вошёл внутрь. Квартира была ему знакома, но воздух в ней был другим. Затем он услышал приглушённый смех, низкий мужской голос и знакомое хихиканье, доносившееся из спальни. Дверь была приоткрыта, совсем чуть-чуть. То, что он увидел сквозь эту щель, окончательно сломило его.   Там была Лили. Его Лили. Но она обнималась с другим мужчиной, её пальцы были в его волосах, а на лице читалось чистое, ничем не омрачённое наслаждение, которого Чонгук не видел уже несколько месяцев. Это была сцена непринуждённой близости, связи, которая не была чем-то новым. Чонгук резко вдохнул, и этот звук громко прозвучал в тишине коридора. Осознание этого стало для него физическим ударом, выбившим из его лёгких остатки воздуха. Значит, дело было не в компании и не в его падении. Не совсем. У неё уже был новый мужчина. Вот почему она так стремилась, так торопилась избавиться от него. Скандал был просто удобным предлогом.   Он отшатнулся, попятился от двери, от доказательства собственной слепоты. Со странной, отстранённой ясностью он задумался о том, как можно сломаться, даже если ты уже разбит на миллион осколков. Он побежал. Он не помнил, как вернулся к своей машине, но внезапно оказался внутри, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели. Он выехал из гаража, и мощный двигатель машины издал такой же рёв, как и тот, что застрял у него в груди. Он ехал, не зная куда, и городские огни сливались в бессмысленные цветные полосы.   В конце концов он припарковался на тихой смотровой площадке, откуда вдалеке, словно насмехаясь, виднелся городской пейзаж. Была уже полночь. С реки дул холодный влажный ветер, предвещавший дождь. Небо было затянуто глубокой фиолетовой пеленой, беззвёздное и бескрайнее. Чонгук сидел на холодном капоте BMW с бутылкой дорогого виски в руке — жалкий остаток его прежней жизни. Он сделал долгий обжигающий глоток, но алкоголь никак не согревал ледяную пустоту внутри него. Ветер трепал его волосы и одежду, но он ничего не чувствовал. Он был совершенно, абсолютно один под безразличным полуночным небом, и эхо смеха Лили звучало в тишине, как последний гвоздь в крышку гроба того человека, которым он был.   Вибрация телефона была нежеланным вторжением в холодную тишину. Чонгук уставился на экран, где светилось имя Намджуна. Он ответил ворчанием и снова поднёс бутылку виски к губам. — Чонгук… Я забронировал для тебя билеты. В Киото, Япония. Рейс вылетает завтра утром, — голос Намджуна был спокоен и ровен, как спасательный круг в бушующем море.   Упоминание о будущем, о планах разрушило оцепенение, в котором пребывал Чонгук. Рана вновь открылась. — Намджун, — перебил он, и его голос зазвенел, как тонкий лёд. — Лили… она мне изменила.   На другом конце провода Намджун вздохнул. Он не был удивлён. Он всегда видел, что их отношения были односторонними: Чонгук всегда старался изо всех сил, покупал её расположение громкими жестами, а она оставалась вечно неблагодарной и привередливой. Чонгук был слишком слеп, слишком влюблён в идею создания семьи, чтобы это заметить.   — Я так и думал, Чонгук, — ответил Намджун мягким, но откровенным тоном.   Чонгук усмехнулся, и в его голосе прозвучала горечь и пустота. — Моей компании больше нет. Моей девушки больше нет. У меня и так не было семьи. Что мне осталось? — Вопрос повис в холодном ночном воздухе, наполненный отчаянием. — Ты не можешь сдаться, Чонгук, — настаивал Намджун, и его голос звучал всё убедительнее. — Тот Чонгук, которого я знаю, построил империю с нуля. Он генеральный директор корпорации «Чон». И мы собираемся восстановить всё это. Но сейчас тебе нужен план не только для бизнеса, но и для себя. Пока всё не уляжется, тебе нужно быть в другом месте. Тебе нужно разобраться в себе и снова найти смысл жизни, который не будет связан с залом заседаний или женщиной, которая тебя не заслуживала.   Чонгук смог лишь вяло кивнуть, зная, что Намджун этого не видит. У него не осталось сил спорить. Борьба выжала его досуха. На следующее утро он должен был улететь в Киото первым рейсом. Его сердце разрывалось от боли, но он чувствовал себя совершенно опустошённым. Ему хотелось раствориться в безликой толпе чужого города и никогда не возвращаться. Жизнь была невыносимо несправедлива. Он отдал всего себя, и что же получил взамен? Ничего. Совсем ничего, кроме обломков. На другом конце континента Тэхён сидел в кровати, прислонившись головой к мягкому изголовью. Под его кожей пульсировала тихая, возбуждённая энергия, не дававшая ему уснуть. Ему не терпелось наконец увидеть Киото, прогуляться по храмам и садам, которые он видел только во сне. У него был тщательно составленный список желаний, в котором были не грандиозные достижения, а простые, прекрасные впечатления, которые он хотел испытать хотя бы раз в жизни. Тэхён был мальчиком, выросшим на страницах книг. Его любовь к историям зародилась в детстве, когда он читал красочные книжки с картинками, а в подростковом возрасте переросла в трепетное увлечение произведениями таких писателей, как Элиф Шафак, и окончательно сформировалась в пятнадцать лет, когда он прочитал «Джейн Эйр». Он бесповоротно влюбился в литературу и с тех пор не оглядывался назад. Особенно его очаровал сложный роман между Джейн и задумчивым мистером Рочестером. Однако, несмотря на всю свою любовь к вымышленным чувствам, Тэхён никогда не испытывал их на себе. Это не было для него приоритетом. Он тихо и непоколебимо верил, что «тот, кто тебе нужен, однажды тебя найдёт», и это спасало его от драмы бессмысленных интрижек и сложных отношений. Он был умным и добрым человеком, который находил утешение в поэзии, комфорт в проникновенном голосе Адель и радость в коллекционировании причудливых брелоков, связанных крючком, для своих любимых рюкзаков.   Тэхён любил жизнь со всей страстью, порождённой глубоким пониманием того, что каждое мгновение бесценно, потому что оно никогда не повторится. Его философия была проста: делай то, что делает тебя счастливым, и ни о чём не жалей. Если это делает тебя счастливым, значит, это делает тебя счастливым. Всё было так просто.   Однако его жизнь не была сплошным радужным счастьем. Его семья распалась, когда ему было всего семь лет. Мать получила опеку над ним, хотя в глубине души юный Тэхён всегда тосковал по своему доброму отцу. Уже тогда он понимал, что его отец был хорошим человеком, который просто не мог по-настоящему любить его мать, и Тэхён не винил ни одного из них. Будучи единственным ребёнком в семье, он страдал от одиночества. Бывали ночи, когда он плакал так сильно, что у него перехватывало дыхание и он терял сознание. В таком состоянии его находила уставшая мать, возвращавшаяся с работы, и отвозила его в больницу. Но ничто — ни болезнь, ни одиночество — не могло погасить сияющий дух Тэхёна. Напротив, это лишь укрепляло его решимость проживать каждую секунду на полную катушку. И вот, с сердцем, полным надежды, и рюкзаком, полным мечтаний, он отправился в одиночное путешествие. Он собирался жить.