Когда опадет последний лепесток (When the Last Petal Falls)

«Хоть мы и не знакомы, наши пути пересекаются. Это называется en.» — Японская пословица (связанная с En или судьбой) У Тэхёна был дневник. Это была не просто записная книжка, а осязаемая частичка его души. Обложка была сделана из мягкой, потертой коричневой кожи и украшена тиснением в виде созвездия, которое он часто поглаживал пальцами, когда искал нужные слова. На страницах беспорядочно перемежались его аккуратный, витиеватый почерк, пятна от акварели, которыми он пытался нарисовать закат, и маленькие фотографии, сделанные на полароид и небрежно приклеенные скотчем. Он любил вести дневник, потому что это был его самый честный способ справляться с трудностями. В мире, где он часто чувствовал себя обузой, страницы его дневника никогда его не осуждали. Ему было всё равно, что его никто не слушает; у него был дневник, и он изливал в него душу, записывая всё подряд.   В этом дневнике, после разделов, заполненных цитатами из его любимых книг и мимолетными мыслями, был список. Он был озаглавлен его лучшим курсивом: «Чем бы я хотел заняться». Это был не список грандиозных приключений, а перечень простых и прекрасных вещей, которые он хотел испытать, пока еще мог что-то чувствовать. Он открыл дневник, и знакомый запах бумаги и чернил успокоил его расшатанные нервы. Он нашёл список и посмотрел на самую первую запись:   1. Посетите Киото весной и полюбуйтесь прекрасным цветением сакуры.   На его лице расплылась широкая искренняя улыбка. Взяв гелевую ручку, он аккуратно перечеркнул слова. Это уже происходит. Он собирается туда поехать.   Он повернулся к своему раскрытому чемодану, но самые ценные вещи, которые он брал с собой в поездки, лежали в рюкзаке. Он взял свой тёплый коричневый рюкзак с плюшевым мишкой, у которого был маленький кожаный носик и мягкие висячие ушки. Рюкзак был таким же причудливым и уютным, как и он сам. В основное отделение он с любовью положил самое необходимое: свою розовую камеру Polaroid, мешочек с разноцветными гелевыми ручками для ведения дневника в дороге, изящный футляр для очков и папку с любимыми наклейками. Он втиснул туда несколько своих самых любимых книг, корешки которых потрескались от многократного перечитывания.   Наконец он положил наушники внутрь. Тэхён почти всегда носил с собой наушники. Для него музыка была чем-то большим, чем просто звук; это был прекрасный универсальный язык, преодолевающий все культурные и языковые барьеры. Это был разговор с душой. Вы можете быть совершенно незнакомы с поющим человеком, но, услышав его слова, вы почувствуете, что он видит, слышит и понимает вас так, как никогда не смогли бы слова. Это была самая чистая форма магии, которую он знал. Чонгук собирал чемодан механическими, безжизненными движениями. Каждая сложенная рубашка казалась ему грузом, который тянул его душу вниз. Глубокое истощение проникло в его кости, настолько глубокое, что он чувствовал себя опустошённым, лишённым воли, надежды и даже энергии для отчаяния. В тишине эхом отдавалась ясная и пугающая мысль: он хотел умереть.   Его жизнь была в полном беспорядке. В тридцать лет у большинства людей уже есть всё, что нужно: карьера, партнёр, будущее. Чонгук? Он построил всё это только для того, чтобы увидеть, как всё рушится. Он был королём, чей замок превратился в пыль. Он чувствовал себя мёртвым и опустошённым, от него осталась лишь оболочка того человека, которым он был. В горле у него поднималась горькая, яростная волна, ему так сильно хотелось крикнуть в лицо журналистам: «Я не совершал никакого мошенничества!» Это были люди из его компании, те, кому он доверял, и каким же глупым, каким слепо высокомерным он был, не подозревая обо всём этом. Предательство было для него как яд.   Он не надеялся, что всё вернётся на круги своя. А в самые мрачные моменты ему казалось, что он даже не хочет этого. Жизнь, которую он построил, теперь казалась ему золотой клеткой. Он не хотел восстанавливать империю, он просто хотел исчезнуть.   Иногда такое случается со всеми нами. Мы вкладываем в что-то всю свою сущность, своё сердце, свою душу, своё время, но не получаем ничего взамен. В такие моменты мы чувствуем себя бесполезными, разочарованными и убеждёнными, что наступил конец света. Но это не так. Иногда всё должно рухнуть, чтобы можно было построить заново, по-новому, в более сильной и истинной форме. Говорят, что за каждой трудностью скрывается благословение. Хотя Чонгук не мог этого увидеть и не мог в это поверить, он был на пути к самой прекрасной и судьбоносной встрече в своей жизни. Бросив последний пустой взгляд на роскошную квартиру, которая теперь казалась ему могилой, Чонгук поднял чемодан. Его лицо было бледным и осунувшимся, на нём застыло выражение поражения. Не оглядываясь, он вышел из квартиры, закрыв дверь за призраком того человека, которым он когда-то был. С самого детства Тэхён слышал одни и те же осторожные наставления, нежные предостережения, которые стали саундтреком его жизни. — Не беги слишком быстро, Тэхён-а, побереги своё сердце, — говорила его мать, и в её голосе звучала такая сильная любовь, что это почти пугало. — Помни, тебе нужно больше отдыхать, чем другим детям. Его мир ограничивался визитами к кардиологу и серьёзными лицами врачей, которые использовали такие фразы, как «объективная оценка ситуации» и «хрупкое телосложение». Казалось, каждые несколько месяцев новый специалист просматривал его карты и приглушённым тоном говорил, что ему «осталось несколько лет». Однако, Тэхён, с упорством, противоречащим его мягкому характеру, растянул эти несколько лет на двадцать один год. Он давно решил, что если его сердце — это хрупкие, тикающие часы, то он не будет тратить время на то, чтобы слушать, как отсчитываются секунды. Он наполнит каждую из них такой жизнью, что, когда смерть наконец решит сомкнуть на нём свои объятия, она обнаружит, что его душа уже полностью, без остатка отдана. Чонгук смотрел в иллюминатор самолёта, наблюдая за тем, как под ним проплывают бесконечные облака. Это была чистая гладь, пустота, которая отражала пустоту в его груди. Его разум против воли воспроизводил жизнь, которую он так тщательно планировал. Будущее с Лили. Их семья, дом, наполненный смехом двух детей. Его компания, которая с каждым годом становится всё сильнее. Он всё это продумал, и каждая деталь свидетельствовала о том, что, как ему казалось, он всё контролирует. Теперь от этих планов остались лишь призраки, преследующие его в виде воспоминаний.   Одна-единственная разрушительная мысль не давала ему покоя, подтачивая его рассудок: чего мне не хватает?   Почему она выбрала другого мужчину? Неужели любовь — это когда ты бросаешь человека в самый трудный момент, после того как он отдал тебе всё? Предательство казалось фундаментальным изменением реальности. В тот момент, паря в небе, он чувствовал себя совершенно одиноким. Это было такое глубокое одиночество, что оно оглушало. Он чувствовал, что если кто-то и пережил самое худшее, то это он. Только он. Ему казалось, что вся сокрушительная тяжесть мира легла прямо ему на грудь, мешая дышать. Он просто продолжал смотреть невидящим взглядом, а перед его мысленным взором, словно мучительное слайд-шоу, проносились образы Лили и их самых счастливых моментов.   Намджун, как всегда практичный, забронировал для него отель в Киото, который не был ни роскошным, ни обшарпанным, чтобы Чонгук мог спокойно переждать шумиху в СМИ. И, честно говоря, Чонгуку это не нравилось. Ему не нравилась анонимность, превращение из генерального директора в ничтожество, прячущееся в безликой комнате. Он не сделал ничего плохого, но всё же оказался в изгнании.   Когда самолёт начал снижаться, его охватила мрачная, леденящая душу решимость. В его голове сложился простой и окончательный план. Он закроет дверь своего безликого гостиничного номера, проглотит горсть таблеток или, может быть, найдёт уединённый утёс с видом на город. Он подумал с ужасающим чувством умиротворения, что это единственный верный способ исчезнуть. Тэхён толкнул тяжёлую стеклянную дверь, перекинув поношенный рюкзак через плечо, и сразу почувствовал, что попал в другой мир. Воздух был прохладным и слегка пах зелёным чаем и сандаловым деревом. Вестибюль отеля был шедевром современного японского дизайна, симфонией чистых линий и безмятежных пространств. Пол был выложен гладким тёмным сланцем, который отражал мягкое рассеянное освещение от геометрических бумажных фонариков, свисавших с высокого потолка. Справа от него была обширная минималистичная стена из светлого натурального дерева, на которой красовалась эффектная композиция из цветов икебаны: из чёрной вазы элегантно изгибалась ветка цветущей сакуры. Перед ним стояла длинная низкая стойка регистрации, сделанная из цельного куска светлого ясеня. За ней сотрудники двигались с тихой и эффективной грацией.   Однако его взгляд был прикован к левой стене, которая от пола до потолка была сделана из стекла и обрамляла захватывающий дух внутренний дворик. Аккуратно подстриженный дзен-сад с бледным гравием кружился вокруг нескольких стратегически расположенных покрытых мхом камней, создавая живое произведение искусства. Эта простота поражала. Она так отличалась от тёплой, захламлённой и уютной комнаты, в которой он жил, но он находил её прекрасной в её умиротворяющей чёткости. Он прошёл по тихому вестибюлю, почти не производя шума своими кроссовками, и подошёл к стойке регистрации с широкой любопытной улыбкой на лице. — Здравствуйте, не могли бы вы проверить наличие бронирования на имя Ким Тэхён? — спросил он тёплым и жизнерадостным голосом. Секретарша вежливо поклонилась. — Добрый вечер, сэр. Да, конечно, одну минуту, пожалуйста. — Она быстро печатала на клавиатуре, ее глаза сканировали экран. Мгновение спустя она улыбнулась и протянула ему карточку-ключ. — Вот, пожалуйста, мистер Ким. Ваш номер 206. Приятного пребывания.   — Большое вам спасибо! — просиял Тэхён, принимая карту, словно это был золотой билет.   Его захлестнула волна чистого, неподдельного счастья. Я действительно здесь. Я в Японии. В голове у него уже роились планы: какие храмы он посетит, по каким улицам будет бродить, сколько тысяч фотографий сделает на свой «Полароид». Он собирался наслаждаться каждой секундой.   Он с радостью подхватил рюкзак и направился к лифту, бодро шагая. В коридоре на втором этаже было тихо и спокойно, он был оформлен в том же минималистичном стиле, что и вестибюль. Он шёл по тихому коридору, отсчитывая номера комнат, пока не нашёл нужную: 206. Он на мгновение застыл перед дверью, и на его лице расплылась широкая довольная улыбка. Он глубоко и с наслаждением вздохнул.   — Ничто не помешает мне наслаждаться жизнью, — подумал он, дав себе молчаливое и твёрдое обещание. С надеждой в сердце он вставил ключ-карту в слот. Загорелся зелёный индикатор, и с тихим щелчком дверь открылась, приглашая его в новое приключение. Чонгук только что добрался до своей комнаты, и её стерильная безликость угнетала его сильнее, чем роскошная пустота его пентхауса. Даже не распаковав вещи, он вышел на небольшую частную террасу. Перед ним раскинулся Киото: древние крыши соседствовали с современными огнями, и этот мир был совершенно безразличен к его боли.   На него снизошло леденящее душу спокойствие. Он взобрался на широкий выступ, ощущая под ладонями прохладный бетон. Его мысли больше не метались; в голове было ужасающе пусто. Он просто размышлял о том, что падение будет окончательным. Должен ли я умереть? Вопрос прозвучал спокойно, почти отстранённо. Будет ли это напрасно? Конечно. Никто не будет меня оплакивать.   В его голове мелькнула мысль, призрак преданности. О да, есть, — прозвучал голос, похожий на голос его собственной совести. Намджун проведёт остаток жизни, терзаясь виной за твою смерть, потому что он забронировал этот номер для тебя. Так что не надо.   Но нигилизм быстро погасил эту искру. Но опять же, подумал он, зачем жить, если не за что умирать? Он мысленно перебирал плюсы и минусы собственного исчезновения, когда тишину нарушил звук.   Электронный сигнал карты-ключа. Тихий щелчок открывающейся двери. Чонгук нахмурил брови, его мрачные мысли прервал всплеск чистого замешательства. Кто?.. Он слегка повернул голову и крепче вцепился в выступ. Кто, чёрт возьми, вошёл в его комнату? Тэхён толкнул дверь и вошёл внутрь, и на его лице тут же расплылась улыбка счастья. Комната была ещё красивее, чем вестибюль. Это была тихая гавань современного японского дизайна. Большую часть пространства занимала низкая кровать с белоснежным постельным бельём, обращённая к стене с раздвижными ширмами сёдзи, которые рассеивали дневной свет, превращая его в мягкое золотистое сияние. Стены были отделаны тёплым светлым деревом, а над минималистичным деревянным письменным столом висел изящный свиток с каллиграфией. Здесь было тихо, спокойно и именно так, как он мечтал. На террасе Чонгук услышал, как открылась и закрылась дверь. Этот звук затерялся где-то в тумане его отчаяния, но он не придал ему значения. Он был слишком поглощён пропастью между жизнью и смертью, чтобы беспокоиться о заблудившейся горничной или ошибившемся госте. Вероятно, это просто его разум играет с ним злую шутку, ещё один симптом его душевного срыва. Тем временем Тэхён, желая полюбоваться видом, направился к балкону. Он открыл стеклянную дверь и вышел, но его улыбка тут же исчезла, сменившись ужасом.   Там, на широком выступе террасы, виднелась спина мужчины, его фигура выделялась на фоне неба. Он взобрался наверх и замер на краю.   Не раздумывая, подстегнутый выбросом адреналина, Тэхён бросился вперёд. Он не кричал, он действовал. Он крепко схватил мужчину за край рубашки и изо всех сил оттолкнул его назад.   В результате они оба рухнули на пол. Чонгук, оторванный от своих мрачных размышлений, упал на твердый пол террасы, а Тэхён рухнул прямо на него, и они оба оказались в куче-мале из конечностей, шока и разбитых намерений — Кто, чёрт возьми... — выдохнул Чонгук, у него перехватило дыхание, а голос звучал тихо и раздражённо. Он лежал, растянувшись на холодном полу террасы, и всё его тело пульсировало от внезапного удара. Когда он поднял глаза, гневный ответ застрял у него в горле.   Человек, который повалил его на землю, всё ещё полулежал на нём, и в этот застывший момент Чонгук увидел поразительно красивое лицо. Его черты были настолько точёными, что, казалось, бросали вызов суровости современного мира. У него были густые тёмно-каштановые волосы, подстриженные в стиле «шегги» средней длины, что намекало на очаровательное пренебрежение к опрятности. Они спадали мягкими, почти влажными прядями, несколько из них прилипли к его виску и щеке, выдавая, как он разволновался, увидев мужчину на карнизе. Едва заметный изгиб прядей вокруг ушей придавал ему почти неземную, слегка андрогинную привлекательность.   Строгая линия подбородка и изящный изгиб шеи резко контрастировали с утончёнными чертами лица. Его кожа была безупречно светлой и отражала мягкий рассеянный свет, который подчёркивал едва заметную тёмную родинку прямо под изгибом нижней губы — маленький манящий знак препинания. Однако в центре внимания было его выражение лица. Его тёплые карие глаза были широко раскрыты от ужаса. Его полные губы с естественной пигментацией были слегка приоткрыты от выброса адреналина. На какую-то долю секунды Чонгук решил, что его спасла женщина.   Чары рассеялись, когда Тэхён поспешно вскочил с него, отряхивая мешковатые джинсы быстрыми нервными движениями. Чонгук тоже встал, его тело напряглось от смеси ярости и остаточного шока. Он возвышался над незнакомцем с мрачным выражением лица.   — Кто ты такой, — спросил Чонгук холодным и резким, как лезвие, тоном, — и что ты делаешь в моей комнате?   — Кто я такой? — парировал Тэхён, сжимая лямки рюкзака, который всё ещё был на нём. — Кто ты такой, мистер? И почему ты пытался спрыгнуть с террасы моего номера? Когда он заговорил, его голос оказался глубоким, успокаивающим баритоном, на удивление мелодичным. Именно тогда мозг Чонгука полностью осознал реальность: перед ним был мужчина, а не женщина. Теперь, когда он присмотрелся, он заметил, что на парне надета свободная футболка с мягким принтом, которая скрывала его фигуру, и мешковатые светлые джинсы. Его рюкзак тёплого коричневого цвета был украшен множеством милых брелоков, связанных крючком: медвежатами, клубничками и маленькой планетой, которая тихо позвякивала при каждом его движении.   Чьё это потерявшееся дитя? — подумал Чонгук, и его захлестнула новая волна раздражения. Это было последнее, что ему было нужно. — И что ты имеешь в виду под своей комнатой? Это моя комната, — настаивал Тэхён, решительно указывая пальцем на пол, где теперь лежал его пушистый рюкзак.   Чонгук покачал головой и устало вздохнул. — Очевидно, произошла какая-то ошибка. Где твои родители, малыш? Перестань меня раздражать. Ты всё усложняешь. — Он поднял руку и потёр виски, в которых начала пульсировать головная боль в такт его бешено колотящемуся сердцу. — Я усложняю тебе жизнь? — глаза Тэхёна расширились от удивления. — Ты должен быть мне благодарен! Я спас тебя!   — Спас меня? — спросил Чонгук с насмешкой в голосе, которая не могла полностью скрыть дрожь боли. — От чего?   — И, кстати, — добавил Тэхён, выпрямляясь, чтобы казаться выше, — я не ребёнок. Мне двадцать один.   Чонгуку это было не нужно. Он уже повидал достаточно предательств и хаоса, чтобы хватило на всю жизнь; у него не осталось эмоциональных сил, чтобы разбираться с упрямым незнакомцем, ребёнком или нет, который портил то единственное, что, как ему казалось, он мог контролировать. Он был измотан, опустошён и полностью выжат. — Покажи мне свой ключ, — потребовал Чонгук напряжённым голосом. Тэхён, всё ещё взволнованный, порылся в кармане и достал ключ-карту. На ней отчётливо было написано «206».   Если это была комната Тэхёна, то где же была его комната?   — Очевидно, произошло какое-то недоразумение. Я пойду и проверю, — решительно заявил Чонгук. Он развернулся на каблуках и вышел из комнаты, оставив дверь открытой. Ему нужно было уйти подальше от этого парня и той хаотичной энергии, которую он излучал.   Тэхён на мгновение застыл в полном замешательстве, но затем беспокойство взяло верх над недоумением. Он поспешил за задумчивым незнакомцем. — Господин! Подожди! Скажи мне, почему ты пытался спрыгнуть? — спросил он, догоняя его и идя рядом с ним по коридору. Чонгук не ответил. Он просто ускорил шаг, надеясь, что, если он не будет обращать на него внимания, парень в конце концов поймёт намёк и оставит его в покое. — Это так глупо, — с горечью подумал он. Почему у людей в наше время нет чувства меры? Почему этот парень ведёт себя так фамильярно, будто мы знакомы сто лет?   — Ты слишком груб! Это действительно грубо, знаешь ли! — невозмутимо продолжил Тэхён, крепко сжимая лямки своего рюкзака. — Ты не должен игнорировать человека, когда он с тобой разговаривает! Чонгук направился к лифтам, словно грозовая туча в человеческом обличье, а Тэхён порхал вокруг него, как назойливый болтливый воробей.   — Так ты впервые в Киото? Я тоже впервые здесь! Я с детства хотел увидеть цветущую сакуру, — сказал Тэхён, и его голос эхом разнёсся по коридору.   Чонгук молчал, устремив взгляд вперёд. — Полёт был долгим, не так ли? Я посмотрел три фильма. Ты любишь кино? Мой любимый фильм —...   Чонгук подошёл к лифтам и нажал кнопку «вниз» с большей силой, чем требовалось.   — Ты здесь со своей семьёй? — любопытство Тэхёна разгорелось ещё сильнее, несмотря на отсутствие ответа.   — Нет, — отрезал Чонгук. Одно это слово прозвучало холодно и резко.   Двери лифта открылись. Чонгук вошёл внутрь и сразу же нажал кнопку «Закрыть», надеясь избавиться от назойливого звука. — Стой! Стой! Нет, нет, я тоже хочу пойти! — завопил Тэхён, срываясь на бег. Он едва успел проскользнуть в закрывающуюся дверь и, задыхаясь, ввалился внутрь. — Фух! Чуть не опоздал!   Чонгук на секунду закрыл глаза, молясь о терпении. Лифт наполнился громкой, возбуждённой энергией Тэхёна.   — Значит, ты здесь один? Я тоже! Это путешествие в одиночку. Моя мама очень волновалась, но я сказал ей, что я взрослый. Как думаешь, 21 год — это возраст совершеннолетия? Мне так кажется, но некоторые люди до сих пор относятся ко мне как к ребёнку.   Чонгук молчит. — У меня есть целый список мест, куда я хочу сходить. Храм Киёмидзу-дэра, Фусими Инари со всеми воротами... У тебя есть план? Может, мы могли бы...   — Нет, — перебил его Чонгук тоном, не терпящим возражений.   Но это было всё равно что пытаться остановить реку ложкой. Тэхён просто сменил тему, не утратив энтузиазма. — Ладно... Что ж, завтра погода должна быть идеальной. Солнечно! Не то что сегодня, когда пасмурно. Хотя это соответствует твоему настроению. Без обид.   Чонгук уставился на своё мрачное отражение в дверях лифта, гадая, что же он сделал такого, чтобы заслужить эти последние, странные мучения. Чонгук направился к стойке регистрации, теряя остатки терпения. Тэхён молча следовал за ним, но его присутствие ощущалось.   — Не могли бы вы сказать мне, какой номер забронирован для Чонгука? — спросил Чонгук, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Администратор нажала на кнопку на клавиатуре. — Это номер 206, сэр.   Чонгук медленно повернулся, и на его лице появилось мрачное выражение. — Как тебя зовут? — спросил он Тэхёна.   — Тэхён. Ким Тэхён, — ответил он немного настороженно.   Чонгук оглянулся на администратора. — Да. Не могли бы вы сказать мне, в каком номере остановился Ким Тэхён?   Улыбка администратора померкла, когда она перепроверила номер. — Это... это тоже 206-й. Чонгук медленно выдохнул, изо всех сил стараясь не закричать. — Ну, как видишь, мы не родственники, и нам выделили одну комнату на двоих. Здесь явно какое-то недоразумение.   Щеки администратора покраснели. — О боже. Должно быть, отдел логистики допустил ошибку при бронировании. Мне очень, очень жаль, сэр. Этот сезон — наш пик; все отели в Киото переполнены из-за цветения сакуры. Должно быть, система... — она замолчала с искренним сожалением на лице. — Я только что проверил и, боюсь, во всём отеле нет ни одного свободного номера.   — Как ты можешь быть такой беспечной? — повысил голос Чонгук, теряя самообладание. — Это неприемлемо!   Быстро появился мужчина в строгом костюме — менеджер. На бейдже было написано «Чон Хосок». — Сэр, пожалуйста, не сердитесь. Мы приносим свои глубочайшие извинения за эту серьёзную оплошность. — Извинения, это ничего не исправят, — отрезал Чонгук.   — Я понимаю ваше разочарование, — сказал менеджер Хосок, успокаивающе поклонившись. — Единственное решение на данный момент — это то, что вам, господа, придётся жить в одном номере. Мы приносим свои глубочайшие извинения. Один из номеров скоро освободится. Мы сразу же предоставим его одному из вас. А до тех пор вам просто нужно пожить вместе.   Прежде чем Чонгук успел что-то сказать, лицо Тэхёна просияло. — Жить в одной комнате? Как будто... сама судьба хотела, чтобы мы остались вместе! Может быть, мы подходим друг другу! — сказал он, сияя, как будто они только что выиграли приз. — Я не против! Я не против!   Чонгук уставился сначала на чрезмерно жизнерадостного менеджера, а затем на совершенно счастливого Тэхёна. Его захлестнула новая волна отчаяния. Ему снова захотелось умереть. Как он должен был делить комнату, «приспосабливаться» к этому болтуну, который воспринимал логистический кошмар как предначертание судьбы? Это была космическая шутка, а он был её изюминкой.