Когда опадет последний лепесток (When the Last Petal Falls)

«Влюбиться — всё равно что найти свет в комнате, которая, как тебе казалось, всегда будет тёмной». ----------- Банана Ёсимото Тэхён с радостью принялся распаковывать вещи, доставая милые свободные футболки, которые он тщательно отобрал для своего тура. Он начал раскладывать их в общем шкафу, напевая себе под нос. При этом он поглядывал на Чонгука, который развалился в единственном кресле, прижав телефон к уху, с мрачным выражением лица. Увидев глубокие морщины разочарования на лице мужчины, Тэхён нахмурился и сочувственно надул губы. В этот момент в сердце Тэхёна поселилось новое убеждение. Это было похоже на важную миссию, возложенную на него вселенной. В его списке желаний был пункт: «Помочь кому-то изменить взгляд на жизнь». И вот он, идеальный кандидат. Этот мужчина явно был готов распрощаться с жизнью. Тэхён не знал почему, но доказательства были неопровержимы. Он стоял на краю террасы, был холоден, замкнут и выглядел совершенно измотанным и опустошённым. В тот момент Тэхён решил, что поможет Чонгуку снова увидеть красоту жизни. Он будет рядом с ним на протяжении всего путешествия. Напевая с новым воодушевлением, он закончил наводить порядок в своей части шкафа и повернулся к задумчивому мужчине. — Хочешь, я помогу тебе распаковать чемодан? — весело спросил он, направляясь к багажу Чонгука.   — Нет, — поспешно сказал Чонгук, резко подняв голову. — Не трогай мои вещи.   Тэхён надул губы. — Ты слишком грубый. Я просто пытался тебе помочь.   — Тебе не нужно мне помогать, ясно? Мы незнакомы, — сказал Чонгук низким и опасным голосом. — Скажи-ка мне... мы знакомы? — Нет, — Тэхён медленно покачал головой, размышляя. — Вот именно. Нет. И я тебя тоже не знаю. Мы в прямом смысле слова незнакомцы, так что не вторгайся в моё личное пространство. Это базовые нормы приличия. — Но опять же, — возразил Тэхён, присаживаясь на край кровати прямо перед Чонгуком, — помогать кому-то — это не плохо.   Он глубоко вздохнул, его глаза заблестели от решимости. — Хорошо! Давайте начнём с того, что познакомимся. Меня зовут Ким Тэхён. Мне 21 год. Я из Сеула, Южная Корея, и я люблю читать, вести дневник, коллекционировать стикеры, фотографировать и слушать музыку. Я люблю путешествовать, это же очевидно! — Он весело захихикал. — Вот почему я пришёл сюда. Я так рад и благодарен за эту возможность. — Он закончил свою речь, протянув руку для рукопожатия.   Взгляд Чонгука упал на протянутую руку. Это была не «мужская» рука, а красивая, с тонкими изящными пальцами и невероятно нежной кожей.   — Я же сказал тебе не вторгаться в моё личное пространство, — сказал Чонгук, и его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Я не буду пожимать тебе руку, и не заинтересован в том, чтобы с тобой знакомиться. Пожалуйста, оставь меня в покое.   — Говорят, что всегда становится легче, когда с кем-то делишься, — не унимался Тэхён. — Знаешь, есть такая японская поговорка: ичи-го ичи-е. «Один раз, одна встреча». Это значит, что каждая встреча уникальна и больше никогда не повторится. Поэтому нужно ценить каждое мгновение. Я думаю, что наша встреча… это не совпадение. Это судьба.   Это стало последней каплей. Он был в отчаянии, его жизнь рушилась, а этот парень читал ему нотации о судьбе и драгоценных моментах. Судьба для Чонгука ничего не значила. Человек упорно трудится и строит свою жизнь; судьба ничего тебе не даёт. Плотину наконец прорвало. — Послушай меня, парень, — сказал он, повышая голос и глядя на Тэхёна безумным взглядом. Он встал, нависая над Тэхёном. — Я здесь не для того, чтобы весело проводить время, как ты! Я не ищу компанию и не люблю, когда незнакомцы вторгаются в моё личное пространство! Весь последний час, с тех пор как мы встретились, ты без умолку болтаешь: бла-бла-бла! Я не заинтересован в том, чтобы узнавать тебя получше! Меня не интересует, что тебе нравится или кто ты такой! Оставь меня в покое! Хватит, блять, тявкать! Это чертовски раздражает, ясно?!   Он тяжело дышал, его грудь вздымалась, а глаза горели яростью, которая копилась в нём неделями. Его лицо превратилось в искажённую маску разочарования и боли. Не говоря ни слова, он развернулся и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь с такой силой, что задрожали стены. В комнате воцарилась оглушительная, тяжёлая тишина, и Тэхён остался наедине с эхом хлопнувшей дверью и разбитыми вдребезги надеждами. Тэхён вздохнул, и этот звук эхом разнёсся по внезапно наступившей тишине в комнате. Что только что произошло? Мужчина только что накричал на него в порыве необузданного гнева и вышел из комнаты, как будто она горела.   Он глубоко вздохнул и обхватил себя руками. — Всё в порядке, — тихо убеждал он себя. — Ему просто больно. Что-то тяжёлое гложет его изнутри, и он поддался порыву. Всё хорошо. Мы можем попытаться снова, когда ему станет немного лучше. — Это была мантра прощения, которую он научился применять в жизни, — необходимый щит для чувствительной души. Ему нужен был свежий воздух, поэтому он встал и вышел на террасу, где произошла их судьбоносная встреча. Прислонившись к перилам, он уставился в темноту.   Ночной Киото был полон волшебства иного рода. Город представлял собой гобелен из тьмы, усеянный бесчисленными точками света: тёплым золотистым светом традиционных фонарей, освещавших узкие улочки, холодным белым светом современных зданий и далёким, размытым сиянием центра города. Силуэты черепичных крыш каскадом спускались в темноту, создавая безмятежный, волнистый пейзаж. В ясном чернильном небе висел серп луны, его бледный свет ложился на края облаков. Воздух был прохладным и нёс с собой слабый, чистый аромат дождя, прошедшего ранее. Здесь было спокойно, просторно и умиротворяюще. Мир был таким огромным, и его проблемы, и даже проблемы Чонгука казались одновременно масштабными и незначительными под этим бескрайним небом. Он долго стоял там, просто дыша и позволяя тихой красоте ночи успокоить его на мгновение встревоженный дух. Чонгук вышел из отеля, и автоматические двери закрылись за ним, словно вынося окончательный вердикт. Была последняя неделя марта, и ночной воздух Киото был резким и холодным, пронизывая его одежду. Сегодня вечером температура опустится до четырёх градусов, что резко контрастирует с тёплыми четырнадцатью градусами днём. Он был одет в свитер, который, казалось, идеально отражал его бурный внутренний мир. Нижняя часть и рукава были выполнены из мягкого кремового трикотажа, который служил хрупкой основой для эффектного дизайна верхней части. Широкое, ворсистое чёрное ожерелье, напоминающее по текстуре грозовую тучу или тяжёлое траурное покрывало, закрывало его плечи и грудь. На этом тёмном полотне были вышиты стилизованные белые и серые звёзды, создававшие впечатление мимолетного ночного неба, заключённого в ловушку. Эффект был поразительным: мягкий свет преобладал над тёмной, хаотичной красотой. Из-под свитера выглядывала тонкая серебряная цепочка, переливающаяся в тусклом свете уличных фонарей, а простой тёмный кожаный ремень с тусклой пряжкой стягивал его тёмные брюки, придавая всему образу отчаянную, угасающую ауру утончённого контроля. Он свернул на узкую тропинку, которая шла вдоль небольшого канала. Вода в нём была чёрной и неподвижной, если не считать ряби, возникавшей время от времени из-за скрытого источника. Вдоль улицы стояли традиционные деревянные дома матия, их окна с жалюзи были тёмными, а силуэты — тихими и древними. Каменные фонари отбрасывали на булыжники мягкие золотистые лучи, освещая тонкие ветви ив, склонившихся к воде. В мире царила тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом главной дороги и одиноким эхом его собственных шагов.   Засунув руки глубоко в карманы, он шёл, не зная куда. Он просто решил идти и идти, пока ноги не откажутся его нести или пока в голове не прояснится. Пройдя добрую милю, он почувствовал, как холод пробирает его до костей, и его мысли неизбежно вернулись к незнакомцу, который, вероятно, теперь занимал комнату, из которой он сбежал. Этот парень... наверное, просто хотел подбодрить. Не нужно было на него кричать.   Признание далось ему с трудом. Чего ещё он от него ждал? Он был буквально наивным ребёнком, который думал, что жизнь — это сплошное солнце и радуга. Чонгук чуть не расхохотался вслух от этой мысли. Тэхён. Так, кажется, звали этого парня. Наверное, он бесцельный, избалованный ребёнок, который никогда не сталкивался с настоящими трудностями и думает, что жизнь — это наслаждение, чтение книг и коллекционирование наклеек. Это суждение казалось знакомым, оно служило защитной оболочкой. Но это было абсурдно, и, несмотря на гнев, Чонгук всё ещё чувствовал укол стыда. Ему было жаль, что он был таким грубым. Этот парень, несмотря на всю свою надоедливую болтовню, всего лишь проявлял заботу. А Чонгук вёл себя так, будто тот был воплощением всех его страданий.   Дорогой дневник, Я в Киото! В своей комнате… о нет, не только в своей. Я делю её с кое с кем. Его зовут Чонгук. Он… напряжённый. У него самое выразительное лицо — красивое, но в то же время очень печальное и резкое. Его глаза такие тёмные и тяжёлые, как будто он несёт на себе весь мир. У него крепкая челюсть, которая всегда сжата, и он держится так напряжённо, словно может сломаться, если расслабится хоть на секунду. Сейчас он выглядит совершенно несчастным. Я имею в виду, что я нашёл его на уступе террасы, так что это довольно явный признак. Я думаю, что нас поселили в один номер не просто так. Это не может быть совпадением. Я думаю, что должен помочь ему, вытащить его из того мрачного места, где он находится. Моя миссия в этой поездке только что стала предельно ясной.   Киото прекрасен ночью. Огни города похожи на упавшие звёзды. Надеюсь, с ним всё в порядке. Там очень холодно.   Тэхен Тэхён закрыл свой дневник, и мягкая обложка издала тихий стук. Он уже довольно долго сидел на краю кровати после того, как закончил писать, а Чонгук всё ещё не вернулся. Первоначальный азарт от выполнения задания начал сменяться медленным, нарастающим беспокойством.   В его голове всплыл образ Чонгука на карнизе, а за ним последовала ещё более пугающая мысль: а что, если он сейчас где-то там и решит покончить с собой в другом месте?   Этой мысли было достаточно, чтобы подтолкнуть его к действию. Он не мог просто сидеть здесь. Он поспешно натянул поверх одежды свой розовый пушистый свитер. Мягкая ткань немного согревала его, несмотря на внезапный холод страха. Он не стал переодеваться из удобных джинсов, просто сунул ноги в кроссовки, взял ключ-карту и вышел за дверь. В вестибюле отеля было тихо. Тэхён толкнул входную дверь, и его обдало свежим ночным воздухом. Он на мгновение замер, оглядывая пустую улицу по сторонам. Куда мог пойти сломленный человек? Сделав глубокий вдох, Тэхён наугад выбрал направление и пошёл, вглядываясь в тени в надежде увидеть силуэт в тёмном свитере. Тэхён знал, что они незнакомы. Логично было предположить, что он не имеет никакого отношения к этому человеку и уж точно не имеет права диктовать ему, что делать. Скорее всего, он был для Чонгука никем — просто надоедливым занудой, который задержался там, где ему не место, с первой же встречи. Но этому человеку нужна была помощь. Это была простая, неоспоримая истина, которая отзывалась в самой глубине души Тэхёна. Дело было не в любопытстве и не в навязывании дружбы. Дело было в том, что он видел, как тонет другой человек, и чувствовал себя обязанным протянуть ему руку помощи. Если бы он смог вытащить Чонгука из глубокого колодца, в котором тот тонул, то Тэхён почувствовал бы, что его собственная жизнь, какой бы короткой она ни была, служила великой цели. Он мог бы умереть счастливым, зная, что сделал что-то действительно важное.   Люди часто считали тех, кто пытался покончить с собой, трусами, которые отказались от жизни, погрязли в негативе и, по сути, были неудачниками. Но с точки зрения Тэхёна, сформировавшейся под влиянием его собственных столкновений со смертью, они были просто измученными людьми. Они не были слабыми, они были истощены. В самой глубине, в самой тёмной части своей души они не желали смерти. Они отчаянно, безмолвно надеялись, что кто-нибудь заметит их борьбу, протянет руку с тёплой, непредвзятой улыбкой и вытащит их на берег. Он шёл дальше по пустынной улице, освещённой тусклым светом фонарей. Его дыхание клубилось паром в холодном воздухе, но решимость в нём только крепла. Он будет продолжать поиски. Чонгук шёл до тех пор, пока холод не пробрался сквозь его свитер, а гнев не угас, превратившись в тусклый, измученный огонёк. Развернувшись, он побрёл обратно к отелю, засунув руки глубоко в карманы и склонив голову от холода.   И тут он увидел в дальнем конце улицы фигуру в розовом, которая двигалась в его сторону в свете традиционных каменных фонарей. Чонгук остановился. Это был тот самый пацан. Тэхён тоже увидел его и остановился, с облегчением выдохнув. Они секунду стояли на противоположных концах тихой набережной, а в чёрной воде между ними отражалась луна. В мире царила тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в кронах ив.   Затем Тэхён бросился вперёд. — Господин! — крикнул он слишком громко для спящей улицы. Его лицо сияло от счастья, словно фонарь.   Чонгук в полном замешательстве посмотрел на него. Была уже полночь. Почему этот ребёнок, который никогда раньше не был в Киото, бродит по пустым незнакомым улицам? На мгновение Чонгук напрягся, думая, что Тэхён врежется в него, но парень изящно затормозил прямо перед ним, слегка тяжело дыша.   — Где ты был? Я так волновался! Ты называешь меня ребёнком, но сам ведёшь себя как ребёнок, когда вот так убегаешь! — отчитал его Тэхён, но в его голосе не было злобы, только искренняя забота.   Чонгук просто смотрел на него, на его пушистый розовый свитер и искренние глаза. Он не мог понять, почему тот так явно и нелогично беспокоился. Он медленно покачал головой в знак полного недоумения, а затем решил, что слова здесь бесполезны. Он просто прошёл мимо него и направился к отелю. Не растерявшись, Тэхён зашагал рядом с ним, и его болтовня тут же наполнила тихую ночь. — Здесь так холодно, да? Я думал, ты превратился в ледяную скульптуру! Я собирался искать тебя у реки, но потом подумал: а вдруг ты пошёл за едой? Но потом я увидел, что ты идёшь с этой стороны, и я так рад, что увидел, потому что вдруг бы ты заблудился? Ночью это место похоже на лабиринт! Тебе не стоило так уходить, это небезопасно, и я уже начал...   Чонгук не ответил. Он просто продолжал идти, а голос Тэхёна звучал как странный, навязчивый саундтрек к его позорному возвращению в общую комнату и к жизни, которую он не хотел. — Почему ты никогда мне не отвечаешь? — спросил Тэхён, заходя в лифт рядом с Чонгуком. Двери закрылись, заключив их в стерильную безмолвную кабину. — Отвечать человеку, когда он с тобой разговаривает, — это базовое правило приличия. Взгляд Чонгука был прикован к светящейся панели с цифрами. — А продолжать докучать незнакомцу, который не хочет тебя знать, — это уже не правило приличия, малыш, — ответил он ровным голосом, а его лицо было словно маска, лишённая каких-либо эмоций.   На какое-то мимолетное мгновение на холодной улице он подумал, что мог бы извиниться. Но не теперь. Этот парень просто никогда не затыкался. Он был неумолим. Люди не должны позволять своим детям в таком состоянии отправляться в самостоятельные поездки — подумал он с новой волной раздражения. Они такие приставучие.   — Ну, я волновался за тебя, — сказал Тэхён, надув губы, пока лифт продолжал подниматься. — В этом-то и дело. Это я тебе и пытаюсь объяснить, — произнёс Чонгук, чувствуя, как в груди поднимается знакомое раздражение. — Тебе не нужно обо мне беспокоиться. Потому что мы — ничто. — Ну, я... — Тэхён был готов снова начать защищаться, его оптимизм казался неиссякаемым.   Но тут прозвенел звонок лифта, прервав его. Двери открылись на их этаже.   — Нет. Нет, пожалуйста, не надо, — сказал Чонгук, поднимая руку. Он не стал дожидаться ответа и быстро вышел из комнаты, направившись по коридору в сторону своей комнаты, словно отчаянно пытаясь избежать разговора. Позади него раздавались торопливые шаги Тэхёна — настойчивое эхо, от которого он не мог избавиться, напоминание о том, что на данный момент его уединение под угрозой. Его ждала дверь в комнату 206 — порог не просто в общее пространство, а в вынужденное сосуществование, к которому он был совершенно не готов.