Когда опадет последний лепесток (When the Last Petal Falls)

«Когда ты влюбляешься в кого-то, ты ничего не можешь с этим поделать. Всё идёт не так, как ты планируешь. Это как попасть под дождь: ты не можешь его остановить, можешь только промокнуть до нитки». __________ Харуки Мураками Чонгук никогда не был склонен к безрассудным, импульсивным решениям. Даже в юности, когда он ходил на вечеринки, много пил, заводил интрижки и наигрывал на гитаре беззаботные мелодии, у него всегда был предел, граница. Вечеринки были не дикими, хаотичными, а тщательно продуманными собраниями богачей, одетых в бархат и стекло. Изысканными, отточенными. Контролируемыми.   Всегда нужно было защищать свою репутацию. В конце концов, его отец был основателем Jeon Corp, великим человеком, который строил империю кирпичик за кирпичиком. Однако Чонгука это никогда не волновало. Цифры и контракты его утомляли; деловой гул не был песней его жизни. Он хотел писать тексты песен в три часа ночи, извлекать аккорды из своей души и, возможно, однажды выйти на сцену, чтобы спеть их. Но его отец одним взглядом отверг все это. А затем, без предупреждения, этот человек исчез, оставив после себя не просто компанию, а гору ожиданий, которые раздавили Чонгука ещё до того, как он понял, кто он такой. Это казалось невыносимо несправедливым. Но прошли годы, и Чонгук приспособился. Он взвалил на себя это бремя, закалил себя, расширил Jeon Corp, и теперь его название гремело ещё громче, чем раньше. На этом пути он встретил Лили, которая идеально вписалась в ту версию его жизни: идеальная жена, идеальный партнёр, идеальный образ. На мгновение показалось, что судьба смилостивилась.   А потом, так же внезапно, как и было построено, всё рухнуло. Его тщательно выстроенная жизнь превратилась в пыль.   И вот он, Чон Чонгук, так называемый наследник империи, бродит по тихим улочкам префектуры Киото, следуя за мальчиком, который до смешного разоделся в кардиган с рюшами и изящные ожерелья, и ведёт его к морю. Ирония не ускользнула от его внимания. Ему захотелось рассмеяться, а может, даже выругаться. Но вместо этого он просто продолжил идти, наблюдая за нелепыми шагами Тэхёна.   Впервые за много лет он не нёс на себе груз ответственности за Jeon Corp. Он просто следовал за остальными. Тэхён наконец остановился на ожерелье из ракушек и тонком серебряном кольце с крошечными голубыми бусинами, сжимая свой маленький мешочек с сокровищами так, словно это было золото. Чонгук покачал головой, пробормотав что-то о том, как всё это нелепо, но его пальцы коснулись спрятанного в кармане мешочка с ожерельем из медовых кристаллов, которое он незаметно купил, и у него защемило в груди. Дорога шла под уклон, и с каждым шагом воздух менялся. В воздухе начал ощущаться слабый солёный привкус, резкий и освежающий, как будто само море звало их к себе. К тому времени, как они добрались до последнего участка улицы, поднялся ветер, принеся с собой крики далёких чаек и шум волн, бьющихся о берег.   И вдруг — вот оно.   Перед ними раскинулся пляж, широкий и бесконечный, а вода уходила за горизонт. Полуденный солнечный свет отражался от волн, превращая их гребни в серебристое пламя. Под ногами Тэхёна блестел бледно-золотой песок, горячий от солнца. Чуть дальше по берегу сидели двое старых рыбаков и терпеливо распутывали сети.   Народу было совсем немного. Пустота почти пугала. Местные знали, что весной пляжи не такие, как летом; они оживали в июле и августе, когда жара заставляла всех стремиться к воде. Но сейчас, в будний день ранней весной, море казалось тайной, о которой вспомнили лишь немногие. Погода была идеальной: не слишком жарко и не слишком холодно. Весенний ветерок игриво обдувал их, унося с собой смех Тэхёна, который театрально размахивал руками, и его кардиган развевался, как крылья. Его хихиканье разносилось по пустынному пляжу, а солнцезащитные очки самым нелепым образом сползли ему на нос.   Чонгук засунул руки поглубже в карманы, на его лице читалось лёгкое неодобрение, но взгляд его не отрывался от Тэхёна. Абсурдная одежда, блестящее ожерелье из ракушек, которое теперь покачивалось у него на груди, то, как он смотрел на море, словно это было первое чудо, которое он увидел. Чонгук подумал, что он выглядит… неуместно, да. Разодетым, глупым, даже смешным на фоне простого пейзажа из песка и неба.   И все же. Почему он так идеально вписывается в любую обстановку? — подумал Чонгук, и в груди у него разлилось странное тепло.   Тэхён внезапно обернулся, заметив пристальный взгляд Чонгука, и ухмыльнулся, как будто прочитал его мысли. — Видишь? Совсем не глупо. Сейчас самое подходящее время для пляжа.   Чонгук медленно выдохнул, невольно дернув уголками рта, и в кои-то веки не нашёл, что возразить.   Глаза Тэхёна загорелись, когда он увидел рыбака, который готовил небольшую деревянную лодку, слегка покачивавшуюся на волнах. Он потянул Чонгука за рукав, как ребёнок, выпрашивающий конфету. — Пойдём туда, — сказал он, нетерпеливо указывая рукой. Чонгук нахмурился, проследив за его взглядом. — На это? Ни за что. Иди, если хочешь, а я просто посижу здесь, как нормальный человек. — Для наглядности он опустился на песок и скрестил руки на груди.   Но Тэхён уже махал рыбаку, спрашивая на своём очаровательном, ломаном японском, можно ли им ненадолго одолжить лодку. Не успел Чонгук опомниться, как его уже тянули за руку к берегу. — Эй! Ким Тэхён! — рявкнул он, пытаясь упереться пятками в песок. Тэхён лишь ухмыльнулся, сверкнув глазами. — Да ладно тебе, Чонгук-щи! Не веди себя как аджосси. Потом ещё спасибо мне скажешь.   После долгих ворчаний и неохотных толчков Чонгук оказался в раскачивающейся лодке. Он сидел, вытянув руки по швам, а Тэхён напевал и смеялся, как будто они отправились в грандиозное путешествие. Рыбак подтолкнул их, и вёсла заскользили по воде, унося их всё дальше от берега, пока пляж не превратился в тонкую полоску позади них. Море простиралось бесконечно и безбрежно. Солнечный свет, словно мёд, стекал по рябящим волнам, а солёный бриз трепал волосы Тэхёна. Он сидел на краю, опасно наклонившись к воде, и хихикал, как будто сам океан рассказывал ему анекдоты.   Чонгук попытался отвести взгляд, но не смог. Тэхён выглядел живым, как мало кто другой, словно он не просто существовал, а по-настоящему жил. И от этого у Чонгука защемило в груди.   Затем, без предупреждения, Тэхён встал, сбросил с себя огромный кардиган и одним быстрым движением стянул через голову рубашку, оставшись в одних шортах. — Что, чёрт возьми, ты делаешь? — испуганно спросил Чонгук, наклоняясь вперёд и хватая его за запястье. — Я хочу нырнуть, — просто сказал Тэхён, ухмыляясь, как будто он объявил о чём-то обыденном, вроде покупки мороженого.   — Ты с ума сошёл, — отрезал Чонгук. — Сейчас весна. Вода чертовски холодная. Ты замёрзнешь.   Тэхён лишь смотрел на него, и его тёплая, сводящая с ума улыбка не дрогнула. — Чонгук-щи, жизнь коротка. И жизнь у нас только одна. Знаешь, что убивает человека быстрее, чем холодная вода? Сожаление. Я не хочу ходить с ним, как с багажом. — Его голос стал мягче, почти лирическим. — Я делаю то, что велит мне сердце, потому что завтрашний день нам не обещан, но этот момент — да.   На этот раз у Чонгука не нашлось резкого ответа. Его рука, всё ещё полуподнятая, медленно опустилась на колено. Слова Тэхёна проникли в его душу, обнажив что-то внутри. И прежде чем Чонгук успел его остановить, Тэхён нырнул, рассекая воду изящной дугой. Море заволновалось, заблестело в том месте, где он исчез, а затем его голова снова показалась на поверхности. Его смех разносился над волнами, яркий и беззаботный.   Чонгук на мгновение застыл, стиснув зубы, а его сердце забилось громче, чем океанские волны. А потом он выдохнул и покачал головой с кривой улыбкой. — К чёрту всё, — пробормотал он себе под нос. Стянув с себя рубашку, обнажив татуировку на коже, он встал и бросился в море.   Вода была невероятно холодной, но это ощущение приносило свободу. Они вынырнули вместе, задыхаясь от смеха, с каплями солнечного света на лицах. Вокруг них простирался бескрайний океан, но в тот момент казалось, что он принадлежит только им.   От шока, вызванного холодной водой, Чонгук зашипел сквозь зубы, но Тэхён лишь расхохотался и выплеснул ему в лицо пригоршню морской воды. — Ты сумасшедший, — пробормотал Чонгук, откидывая мокрые волосы со лба, но Тэхён снова окатил его водой, на этот раз сильнее.   — Поправка, — ухмыльнулся Тэхён, покачиваясь на волнах, — я весёлый. Тебе стоит как-нибудь попробовать, Чонгук-щи.   — О, ты думаешь, что ты весёлый? — прорычал Чонгук, прищурившись. Затем, прежде чем Тэхён успел среагировать, он бросился на него, разбрызгивая воду во все стороны. Тэхён вскрикнул и попытался уплыть, но Чонгук плыл быстрее и сильнее. За несколько секунд он сократил расстояние между ними, и волна ударила Тэхёну прямо в лицо.   — Ай! — выпалил Тэхён, то ли смеясь, то ли жалуясь и вытирая слёзы. — Несправедливо, ты как акула! Чонгук ухмыльнулся, лениво паря в воздухе и тяжело дыша: — Скорее, как хищник. Ты слишком лёгкая добыча.   Тэхён в ответ снова обрызгал его, а затем уплыл, и его смех, словно музыка, разносился по открытому морю. Он плавал широкими кругами, волосы прилипли ко лбу, щёки порозовели от холода, а радость исходила от него, словно он был сделан из солнечного света, даже в ледяной воде.   Чонгук бросился в погоню, то ли раздражённый, то ли заинтригованный, но каждый раз, когда Тэхён оборачивался и улыбался ему, раздражение сменялось чем-то другим, чему Чонгук не мог дать названия.   В конце концов, задыхаясь от смеха, они оба перевернулись на спину и стали смотреть в бледное небо. Волны мягко покачивали их, прохладные и бескрайние. Тэхён говорил, задыхаясь от смеха. — Видишь? Оно того стоило.   Чонгук сначала не ответил, всё ещё пытаясь отдышаться. Но когда он повернул голову, то увидел лицо Тэхёна, такое близкое, мокрое и сияющее в лучах солнца. Чонгук успел лишь быстро отвести взгляд, прежде чем его выдал стук сердца в груди. К тому времени, как они наконец доплыли до лодки, оба тяжело дышали, а их руки отяжелели после борьбы с волнами. Чонгук первым выбрался на борт. Вода стекала по его подтянутому телу, а тёмные волосы прилипли ко лбу. Он повернулся и молча протянул руку Тэхёну.   Тэхён взял его за руку, его маленькая ладонь скользнула в крепкую хватку Чонгука, и тот одним сильным рывком вернул его в лодку, где он со смехом рухнул на деревянный пол. Его мокрые волосы прилипли к вискам, щёки раскраснелись от холода, но улыбка была такой широкой, словно море подарило ему свою радость. — Ты сумасшедший, — повторил Чонгук, качая головой. Вода стекала с его подбородка на грудь.   — А ты скучный, — парировал Тэхён, откидывая назад мокрые волосы, которые торчали во все стороны. — Но ты хотя бы пошёл за мной. Признайся, Чонгук-щи, тебе ведь было хорошо, не так ли?   Чонгук усмехнулся и отвернулся, глядя на горизонт. Солнечные лучи отражались от воды, ослепительные и золотистые. — Было холодно.   — Холодно, да, — тихо сказал Тэхён, подтянул колени к груди и обхватил их руками, игриво улыбнувшись. — Но разве это не жизнь? Только когда ты оказываешься в холоде, в неизвестности, ты чувствуешь себя живым. Если всё время перестраховываться, жизнь становится пресной. А пресная жизнь — самая печальная. Эти слова прозвучали слишком серьёзно для парня, который произнёс их, смеясь и обливаясь потом. Чонгук посмотрел на него, по-настоящему посмотрел на его улыбку, сияющие глаза, обнажённые плечи, блестящие на солнце, и что-то в его груди болезненно сжалось.   — Сумасшедший ребёнок, — пробормотал Чонгук, но в его голосе уже не было резкости.   Тэхён рассмеялся и откинулся на руки, чтобы погреться на солнышке. Может быть. Но ты всё равно последовал за мной в это сумасшествие.   Чонгук стиснул зубы и снова уставился на горизонт, потому что признать правоту Тэхёна означало бы признать и кое-что ещё — то, как легко ему стало следовать за ним повсюду. К тому времени, как они доплыли до берега, оба промокли насквозь, кожа покрылась солью, а с губ не сходил смех. Рыбаки уже ушли, как и дети с вёдрами, и пляж почти опустел. Небо начало меняться, окрасившись в золотистые и лавандовые тона, а горизонт окрасился первыми отблесками заката.   Они сидели бок о бок на песке: Тэхён снова надел свой огромный кардиган, а Чонгук — простую рубашку. Оба ещё не высохли, но им было тепло от заходящего солнца.   Перед ними раскинулся океан, волны накатывали в ровном, бесконечном ритме. В воздухе чувствовался солоноватый запах моря и лёгкая прохлада вечернего бриза. Чайки низко летали, их крики растворялись в шуме воды, набегающей на берег. Это было безмятежное спокойствие, которого Чонгук не испытывал уже очень давно. Тэхён расслабленно обхватил руками колени и устремил взгляд на пылающий горизонт. В его карих глазах отражались лучи заходящего солнца, и казалось, что в них горит собственный огонь. После долгого молчания он заговорил низким задумчивым голосом.   — Знаешь… волны напоминают мне людей, — сказал он. — Они разбиваются, ломаются, но всегда возвращаются. Сколько бы раз они ни распадались на части, они возвращаются. Может быть, это и есть жизнь: падать, ломаться, а потом снова собираться, чтобы стать сильнее. Берег не останавливает океан, Чонгук-щи. Он просто учит его продолжать движение.   Слова повисли в воздухе, тихие, но непреклонные, разносимые морским бризом, словно невысказанная истина. Чонгук повернул голову и посмотрел на него. Тэхён не обернулся, продолжая смотреть на море. Его волосы слегка развевались на ветру. Оранжевый свет заходящего солнца освещал его профиль, окутывая теплом, от которого Чонгук не мог отвести взгляд.   И тут он почувствовал, как тяжело у него на душе, как быстро без его ведома забилось его сердце. Он падал, сам того не осознавая. Не в море, а в кого-то.   Чонгук оторвал взгляд от экрана и сжал челюсти, но это чувство не исчезло. Напротив, оно стало ещё сильнее, незыблемое, как прилив.   Тэхён поёрзал на песке, опустил край кардигана и достал из кармана небольшой мешочек с купленным ранее браслетом на ногу, украшенным крошечными подвесками, которые сверкали, как солнечные лучи. Он наклонился, пытаясь застегнуть браслет на лодыжке, но его пальцы скользили по песку. Не успел он договорить, как Чонгук протянул руку и выхватил у него браслет. — Верни! — возмутился Тэхён, тут же надув губы.   Чонгук покачал головой, изогнув губы в улыбке, и принялся рассматривать хрупкую деталь. — Ты так её сломаешь. Дай я.   Тэхён фыркнул, но откинулся на руки и без дальнейших возражений подставил лодыжку. От этого зрелища у Чонгука перехватило дыхание: мягкий изгиб стопы Тэхёна, песчинки, прилипшие к его бледной коже, пальцы, наполовину погружённые в песок. Он опустился на колени и аккуратно стряхнул песок, прежде чем закрепить браслет на ноге. Крошечные подвески отражали закат, рассыпая золотистые блики по коже Тэхёна. На мгновение Тэхён просто посмотрел на него, по-настоящему посмотрел. На сосредоточенное лицо Чонгука, на его удивительно нежные руки, на его тёмные волосы, которые трепал ветер. Если он сможет преодолеть все свои страхи... он засияет. Он станет самым счастливым человеком на свете. От этой мысли у Тэхёна потеплело в груди.   Когда Чонгук откинулся на спинку стула, довольно кивнув, Тэхён ухмыльнулся. — Знаешь, у тебя на удивление хорошо получается. Ты что, втайне тренируешься надевать украшения на своих любовников?   Чонгук бросил на него сердитый взгляд, и его уши покраснели. — Ты правда не понимаешь, когда нужно заткнуться, да? Тэхён рассмеялся, резко встал и отряхнул шорты от песка. — Давай устроим гонку, Чонгук-щи! Спорим, ты проиграешь, потому что ты старый, — пропел он и убежал, прежде чем Чонгук успел ответить.   — Вернись! — крикнул Чонгук, вскакивая на ноги. Он бросился за ним, и их ноги, бегущие по берегу, поднимали клубы песка.   Морской бриз трепал их волосы, унося с собой их смех. Солнце опускалось всё ниже, огненно-оранжевое, оно погружалось за горизонт, окрашивая волны в расплавленный свет. Кардиган Тэхёна развевался за его спиной, пока он бежал, хихикая, как ребёнок, и Чонгук, сам того не желая, ухмыльнулся, бросившись за ним.   Две фигуры, идущие бок о бок, море у их ног и пылающее небо над головой, словно они обогнали весь мир, оставив позади только свободу, смех и ритм волн. Нелеп. Он просто нелеп. — подумал Чонгук, но на душе у него стало невыносимо легко. Каждый раз, когда смех Тэхёна разносился по волнам, что-то внутри него отпускало.   Тэхён бросился вперёд, прижимая к груди маленький мешочек, словно украденное сокровище. Он оглянулся через плечо, его волосы развевались на ветру, и он крикнул, хихикая: — Ты слишком стар, Чонгук-щи! Тебе меня никогда не догнать!   Это стало последней каплей. В Чонгуке что-то щёлкнуло — отчасти от гордости, отчасти от удивления. — Старый?! — рявкнул он, ускоряя шаг. — Я покажу тебе, кто здесь старый, сопляк!   Тэхён завизжал от смеха и засеменил ногами быстрее, но песок замедлял его. Чонгук большими шагами сократил расстояние между ними и наконец крепко обхватил Тэхёна за талию. Одним сильным рывком он оторвал его от земли. — Попался! — торжествующе воскликнул Чонгук, раскручивая Тэхёна в воздухе.   Тэхён визжал от смеха, хлопая руками по плечам Чонгука, который беспомощно извивался. Его смех был прерывистым, он лился, как музыка, и Чонгук, вопреки ожиданиям, тоже рассмеялся. Глубокий, непринуждённый смех вырвался из его груди так громко, что напугал даже его самого.   Он не мог вспомнить, когда в последний раз так смеялся.   Мир закружился вместе с ними, закат растворился в море и песке, пока у Чонгука не подкосились ноги и они оба не рухнули на пляж. Чонгук с тихим стуком приземлился на спину, вокруг них взметнулся песок, а Тэхён оказался сверху, сжимая в руке мешочек с монетами, как символ победы. На мгновение они оба замерли. Дыхание Тэхёна коснулось щеки Чонгука, его волосы задели подбородок Чонгука. Его губы, приоткрывшиеся от смеха, оказались вдруг слишком близко. Рука Чонгука всё ещё лежала на его талии, и тепло его тела проникало сквозь кардиган.   Их взгляды встретились, и смех затих, сменившись чем-то тяжёлым и напряжённым. Сердце Чонгука бешено колотилось о рёбра, а грудь Тэхёна быстро вздымалась и опускалась.   Рёв океана превратился в фоновый шум; Чонгук слышал только быстрый вдох Тэхёна и взмах ресниц на раскрасневшихся щеках.   Слишком близко, — подумал Чонгук, но не пошевелился. Слишком близко, и всё же... почему я не могу отпустить? Тэхён уставился на него широко раскрытыми глазами, и его улыбка стала такой нежной, что Чонгук даже не мог подобрать слов. Его собственное сердце шептало опасную правду: Если бы мгновения могли длиться вечно, я бы хотел, чтобы это мгновение длилось вечно.   Но всего этого было слишком много. Чонгук наконец откашлялся, ослабил хватку, и Тэхён, покраснев, скатился с него, бормоча что-то бессвязное. Чонгук сел медленнее, стряхивая песок с рук, хотя его сердце всё ещё колотилось, как боевой барабан.   Ни один из них не сказал ни слова о том, что только что произошло. Но молчание между ними было громче любого смеха. К тому времени, как они отошли от берега, солнце уже опустилось за горизонт, окрасив небо в угасающие пурпурные и розовые тона. На землю мягко опустилась тьма, и они, подгоняемые морским бризом, направились обратно к главным улицам. Весенний воздух, некогда золотистый и тёплый, стал прохладнее, обдувая их влажную одежду и вызывая мурашки на коже. Они шли бок о бок, и сначала их шаги утопали в песке, но потом они вышли на мощеный тротуар, ведущий обратно в префектуру Киото. Уличные фонари один за другим оживали, заливая медовым светом узкие улочки, где в спокойном величии стояли деревянные фасады старых домов матия. Фонари, висевшие на нескольких еще открытых магазинчиках, мягко покачивались на ветру, а с деревьев, растущих вдоль дороги, доносился слабый аромат цветущей сакуры.   Тэхён, который что-то напевал себе под нос, нарушил тишину нежной улыбкой. — Тебе сегодня весело, Чонгукщи?   Чонгук засунул руки в карманы и уставился на дорогу перед собой. Он хотел отмахнуться от этого, сказать что-нибудь небрежное, но перед глазами у него упорно всплывали образы смеющегося Тэхёна в море и то, как закат окрасил его кожу в золотой цвет. — ...это было здорово, — наконец сказал он тише, чем собирался. Тэхён широко и довольно улыбнулся, пнув случайный камешек, пока они шли по освещённой фонарями улице.   Чем дальше они углублялись в город, тем холоднее становилось. В свете фонарей их дыхание было едва заметно. Звук их шагов эхом разносился по узким улочкам, а откуда-то доносились приглушённые разговоры посетителей идзакая и дразнящий аромат жареной еды.   Чонгук замедлил шаг, почувствовав слабый протест в животе. Он покосился на Тэхёна, который задрал голову, чтобы полюбоваться цветами, изящно свисающими с витрины магазина. — Давай где-нибудь остановимся и поедим, — внезапно предложил Чонгук, и эти слова прозвучали почти естественно.   Тэхён удивлённо повернулся к нему, а затем мягко и широко улыбнулся. — Я думал, ты никогда не спросишь. Они вдвоём продолжили идти по узкой улочке. Вокруг них разливался свет фонарей, а весенняя ночь окутывала их прохладной, цветущей тишиной.   Они шли на свет висящих фонарей, пока не нашли небольшую, укромную закусочную с развевающейся на ветру шторой. Тёплый аромат бульона и жареной рыбы наполнил улицу, и Чонгук остановился, слегка наклонив голову. Тэхён заглянул внутрь, и его глаза загорелись при виде низких столиков и пожилой пары, суетившейся за прилавком.   Внутри заведение оказалось небольшим, но уютным. Деревянные полы тихо поскрипывали под их ногами, бумажные фонарики тускло светили сверху, а в воздухе витал тихий гул от разговоров двух других посетителей, которые уже ужинали в углу. Стены были украшены выцветшими фотографиями Киото в разные времена года: заснеженные святилища, осенние листья и розовые реки цветущей сакуры.   Они сели за столик у окна. За стеклом в прохладном весеннем воздухе кружились лепестки сакуры. Официантка принесла им меню, но Тэхён едва взглянул на своё, прежде чем посмотреть через стол на друга. — Я хочу чего-нибудь тёплого. Меня до сих пор трясёт после купания, — сказал он, потирая руки.   — Тебе вообще не стоило нырять. Это было глупо, — пробормотал Чонгук, листая меню. Но в его голосе не было злости, скорее беспокойство.   Тэхён ухмыльнулся, склонив голову набок. — Глупые вещи обычно запоминаются лучше всего.   Чонгук поднял на него взгляд, готовый возразить, но на секунду залюбовался тем, как влажные волосы Тэхёна слегка завиваются на затылке, а в его всё ещё ярких глазах отражается свет фонарей. Он быстро опустил взгляд обратно в меню. — Ладно. Просто закажи. Тэхён слегка наклонился над столом, подперев подбородок ладонью, и с беззастенчивым весельем разглядывал Чонгука. — Ты всегда притворяешься, что тебе всё равно, но я думаю, что втайне тебе не всё равно. Это мило.   Чонгук бросил на него острый взгляд, слегка покраснев. — Хватит говорить глупости.   Когда им принесли еду — миски с дымящимся удоном, шашлычки на гриле и общую тарелку с темпурой, — казалось, что тепло проникло в их продрогшие тела. Чонгук сосредоточился на лапше и ел не спеша, а Тэхён то и дело восклицал от восторга, нахваливая всё — от вкуса супа до хрустящих креветок.   — Не шуми так, — пробормотал Чонгук, хотя его губы дрогнули, когда Тэхён победно хмыкнул, поймав скользкую лапшу. Тэхён с притворным торжеством поднял палочки для еды. — Видишь? Даже лапша любит меня больше.   Чонгук покачал головой, сдерживая смех, но что-то в его груди смягчилось. Сидя здесь, напротив этого раздражающего, яркого, безрассудного человека, рядом с которым даже обычный ужин превращался в праздник, Чонгук почувствовал, как пустота внутри него немного утихла.   Обратная поездка на поезде была более спокойной, чем их обычные шумные путешествия. Было уже поздно, и вагоны почти опустели, за исключением нескольких пассажиров, дремавших у окна. Тэхён сидел у окна, прижавшись щекой к стеклу, и тихо напевал, глядя на размытые очертания освещённых фонарями улиц и цветущие сакуры за окном. Чонгук сидел рядом с ним, скрестив руки на груди и закрыв глаза, словно отдыхая, но его мысли были беспокойными: он вспоминал смех Тэхёна на пляже, тепло его талии в своих руках, то, как мальчик смотрел на него с неподдельной радостью. Когда они вошли в гостиницу, тёплый свет в вестибюле показался им таким уютным после прохладного ночного воздуха. Увидев их, менеджер за стойкой оживился и поспешил к ним.   — Мистер Чон, — вежливо сказала она, слегка поклонившись. — Приносим свои извинения за задержку. Для вас освободился номер, если вы хотите переехать.   Чонгук нахмурился и, поколебавшись мгновение, покачал головой. — Нет. Всё в порядке. Мне не нужна ещё одна комната.   Тэхён удивлённо моргнул, широко раскрыв глаза. Он повернулся к Чонгуку, пока они вместе шли по коридору. — Нет? Ты просишь другую комнату с того самого дня, как мы сюда приехали.   Чонгук не сводил глаз с дороги и говорил ровным тоном. — Слишком много хлопот. Мы всё равно уезжаем через несколько дней. Губы Тэхёна изогнулись в игривой улыбке. — Значит, ты хочешь жить со мной. Признайся. Со мной весело, не так ли?   Чонгук покосился на него, но ничего не сказал. Он не доверял собственному голосу, поэтому решил, что лучше промолчать. Тэхён усмехнулся в ответ на его молчание и немного ускорил шаг, явно забавляясь.   В гостиничном номере было темно, свет исходил только от маленькой лампы на прикроватном столике, он был мягким и янтарным. Шторы были задернуты, но не до конца, и сквозь щель виднелся ночной Киото с неоновыми огнями и слабым шумом машин далеко внизу. Тэхён сидел на кровати, скрестив ноги, кардиган сполз с одного плеча, а щека лежала на ладони. Он слегка наклонил голову и не сводил глаз с Чонгука, который прислонился к стене у окна, скрестив руки на груди, словно пытался от чего-то защититься.   — Теперь, когда мы друзья, — тихо сказал Тэхён, — ты должен рассказать мне, почему в тот день ты пытался покончить с собой. Или хотя бы расскажи мне о себе.   Чонгук посмотрел на него с привычным скучающим выражением лица, которое обычно отталкивало людей. Но Тэхён не отвёл взгляд. Он просто сидел тихо и терпеливо, как будто знал, что стены Чонгука сделаны из бумаги, а не из камня.   Наконец Чонгук выдохнул, почти рассмеявшись, но не совсем. — Моя компания обанкротилась, — сухо сказал он. — Из-за скандала. Всё, что построил мой отец… исчезло. А моя невеста, — он сжал челюсти, — изменила мне. Тэхён лишь кивнул, и в его глазах мелькнуло не сочувствие, а что-то более мягкое и спокойное. Он слегка поёрзал на кровати, поджав под себя одну ногу. Его голос звучал тихо, но казалось, что он заполнил всю комнату, как будто даже свет лампы наклонился ближе, чтобы послушать.   — Знаешь, Чонгук-щи, — начал Тэхён, — иногда, когда кто-то уходит от нас или бросает нас, мы начинаем винить себя. Мы позволяем этим жалким мыслям разрастаться, как сорнякам, и говорим себе, что нас недостаточно. Что в нас есть какой-то недостаток, какой-то изъян, из-за которого они ушли. — Он не сводил глаз с Чонгука. — Но это никогда не бывает правдой. Дело не в нас. Дело всегда в них. Это они недостаточно хороши, они нас не заслуживают. Нам ничего не нужно. Они просто слепы, эгоистичны или жадны.   Чонгук опустил глаза. Казалось, что эти слова проникают внутрь него, затрагивая то, что он хранил в себе, скрывая и не произнося вслух. Всё это время он был убеждён, что он неудачник, что это его слабость, его ошибка, его неверная оценка. И вот этот парень говорит об этом так, будто это обычный факт из жизни. Пальцы Тэхёна лениво теребили край кардигана, а голос мягко, словно прибой, омывал мысли Чонгука. — Я знаю, что слова не исцелят тебя. Они не могут стереть боль или заставить её исчезнуть. Но сдаваться… — он сделал паузу, вглядываясь в лицо Чонгука, — …сдаваться — это не вариант. Не для таких людей, как ты, Чонгук-щи. Ты сильнее, чем думаешь. — Теперь он откинулся на руки, расслабив плечи, но не отводя яростного взгляда. — А твоя компания, если она действительно разорилась, тогда создай что-нибудь новое. Другое. Что-нибудь своё. У тебя есть эти руки, этот разум, это сердце. Не позволяй краху чего-то старого стать твоим концом. Пусть это станет началом.   Лампа тихо гудела. Снаружи поднялся ветер, и шторы зашевелились, словно медленные волны. Чонгук поймал себя на том, что смотрит на Тэхёна, а его слова звучат громче, чем шум города за окном. С ним никогда так не разговаривали — ни Лили, ни кто-либо из совета директоров, ни даже его отец. И впервые за несколько месяцев, а может, и лет, внутри него что-то тихо шевельнулось — что-то похожее на надежду, хрупкую, но живую.   Чонгук остался стоять, прислонившись к окну и скрестив руки на груди. Однако Тэхён внезапно вскочил с кровати, и рукава его кардигана захлопали вокруг запястий. Его глаза загорелись, как будто в голове у него только что возникла идея, и он практически подлетел к Чонгуку.   — Чонгук-щи! — воскликнул Тэхён, и в его голосе прозвучали почти мальчишеские нотки. — Знаешь, что тебе нужно сделать? Просто избавься от всех следов, которые она оставила. Удали фотографии, чаты, телефонные звонки — всё. Сотри её отсюда, — он постучал себя по виску, — и отсюда тоже. — Он драматично постучал себя по груди. — А потом живи. Просто живи. Наслаждайся красотой Киото, дыши, ешь, смейся. Начни всё с чистого листа. Чонгук бросил на него равнодушный взгляд и приподнял бровь. — Это… по-детски, — прямо сказал он. — Нельзя двигаться дальше, удаляя что-то. Нельзя просто делать вид, что ничего не произошло. Нужно вести себя по-взрослому.   Тэхён притворно возмутился, схватившись за грудь. — О, послушайте мистера Мудрость! Как будто у вас есть опыт в этой сфере, — поддразнил он, игриво прищурившись. Затем его тон стал мягче и настойчивее. — Поверь мне, Чонгук-щи. Это помогает. Когда ты удаляешь эти маленькие напоминания, ты перестаёшь каждый день наносить себе ими увечья.   Чонгук вздохнул и покачал головой, но Тэхён уже тянулся за телефоном, лежавшим на тумбочке. — Дай его мне.   — Нет, — твёрдо сказал Чонгук, но Тэхён был непреклонен и тянул его за руку, пока Чонгук не закатил глаза и наконец не отдал ему телефон. Он равнодушно наблюдал, как Тэхён просматривает его галерею и чаты, останавливаясь только для того, чтобы бросить на Чонгука сердитый взгляд, когда тот колебался. — Не смотри на меня так, — сказал Тэхён, быстро перебирая пальцами. — Потом спасибо скажешь. Фотографии исчезали одна за другой. Улыбающиеся лица, откровенные снимки, сохранённые чаты — всё исчезло. Чонгук стоял неподвижно, стиснув зубы, но когда исчезла последняя фотография, он почувствовал… что-то.   Тэхён хлопнул в ладоши. — А теперь! — весело объявил он. — Сделайте глубокий вдох.   — Что?   — Глубокий вдох. Наполни им свои лёгкие.   Чонгук потёр переносицу. — Ты ведёшь себя нелепо. — Сделай это, — твёрдо сказал Тэхён, выпрямившись во весь свой небольшой рост, словно готовясь сразиться с ним. — А потом скажи: «Я заслуживаю весь мир и не собираюсь сдаваться».   Чонгук расхохотался. — Ты, должно быть, шутишь. Мне что, пятнадцать?   Тэхён скрестил руки на груди и упрямо наклонил голову, отчего стал похож одновременно на ребёнка и на странно властного человека. — Нет. Ты Чонгук-щи, который слишком много думает и мало смеётся. Скажи это. Громко.   Каким-то образом, вопреки всякой логике, Чонгук оказался на террасе вместе с Тэхёном. Ночь была прохладной, весенний ветерок доносил слабый аромат распустившихся цветов. Город внизу сиял неоновыми огнями, время от времени раздавался грохот проезжающего трамвая. — Давай, — подначивал его Тэхён, толкая локтем. — Один громкий крик. Скажи это.   Чонгук застонал себе под нос, но в конце концов сдался. Глубоко вдохнув, он крикнул в темноту: — Я заслуживаю весь мир и не собираюсь сдаваться!   Его голос эхом разнёсся по зданиям и растворился в ночном воздухе. Он выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание. И как ни странно… как ни странно, тяжесть в груди немного отступила.   Тэхён запрокинул голову и громко, свободно, совершенно безудержно рассмеялся. Рукава его кардигана развевались, когда он кружился на месте, и его смех разносился по залитому лунным светом небу. Чонгук повернул голову, чтобы посмотреть на него. Лунный свет серебрил волосы Тэхёна, его глаза блестели от веселья, а улыбка была такой широкой, что, казалось, озаряла даже тени. Чонгук почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. И прежде чем он успел это осознать, его губы изогнулись в улыбке — настоящей. Искренней. Такой, какой он не улыбался уже очень давно.   В тот момент он не был Чонгуком, наследником Jeon Corp, или человеком, который потерял всё. Он был просто мужчиной, который стоял на террасе под луной Киото и тихо смеялся, потому что кто-то снова сделал его жизнь светлой.   И он был счастлив. По-настоящему счастлив в этот краткий, прекрасный миг. Они пробыли на террасе дольше, чем думали. Тэхён перегнулся через перила, подперев подбородок сложенными руками, и продолжал хихикать, как будто крик Чонгука был самым смешным, что он когда-либо слышал. Чонгук стоял рядом с ним, засунув руки в карманы, и наблюдал за ним краем глаза. Этот смех был не просто звуком. Он был наполнен теплом. Он был солнечным светом, проникшим в темноту.