Танцуй, ублюдок, танцуй

Когда Гарри только начинал заниматься делом «Гавани», ему подспудно казалось, что оно всё изменит. Исправит, то ли из-за того, что он искоренит глобальное зло, вновь обрётшее форму, то ли по каким-то иным, смутным, подсознательным причинам. Но оно ничего не исправило. Повлияло на жизни многих (и Гарри хотел надеяться, что в положительном ключе), но не излечило. Не починило жизнь самого Гарри. Ему понадобились десятки неверных решений и недели на острове для того, чтобы окончательно понять это. Ему понадобился Драко, которого не хватало, так сильно не хватало каждый день. Впервые за долгое время Гарри осознал, какой пустой была его квартира: холодные полы, недостаток мебели, света, смеха и голосов. Недостаток всего. Он ходил на работу, разбирался с обломками синдиката Голдштейна, снимал книззлов с деревьев, выслушивал нелепые жалобы и занимался серией мелких ограблений — ради разнообразия никаких мозгов, размазанных по стенам, спасибо большое. Он возвращался домой, в пустоту и тишину, в пыльные верхние полки книжного шкафа, сияние телеэкрана, запотевшие бутылки из-под пива и холодную кровать. Он возвращался в тянущую тоску по рукам, глазам и смеху. Снова и снова. В один из выходных он купил пианино из гладкого чёрного дерева. Это был порыв нелепой тяги к изменениям, попытка найти что-то, кроме дрянных детективов и дерьмовых телешоу по вечерам. Гарри был максимально далёк от музыки, но в этом и заключалась суть — отчаянная попытка отыскать что-то новое, не имевшее никаких пересечений со всем жестоким и одновременно потаённо жалким, что жило в нём теперь. Он нашёл контакты магла по имени Томас, который теперь приходил к нему дважды в неделю, чтобы попытаться заставить его пальцы попадать по нужным клавишам. Получалось не так уж плохо. Он подобрал на помойке кота и назвал его Хлебцем — зверёк копался в упаковке из-под них, когда Гарри подошёл к нему. Хлебец оказался умеренно двинутым и половину своего дня проводил, старательно громя квартиру. По ночам он мягко запрыгивал на кровать, урчал и больно кусал Гарри за большой палец. Это и весь шум, издаваемый Хлебцем, немного помогали. И всё равно… Как ты? Где ты? У тебя всё в порядке? Ты скучаешь? Конечно нет, но я…

***

Гермиона навестила Гарри субботним утром, когда он терзал пианино, пытаясь разучить гамму. Замерев в дверях гостиной с двумя стаканчиками кофе в руках, она удивлённо уставилась на него и ёмко выдохнула: — О. Гарри, ощутив приступ внезапного смущения, зарылся пальцами в волосы. — Э-э, да. Я решил немного… разнообразить свою жизнь. — Понятно, — протянула Гермиона. Она подошла ближе и села рядом с ним на скамью. Гарри забрал у неё один из стаканчиков и кивнул с благодарностью. — Извини, что без приглашения. Просто решила проведать тебя. Рон сказал, что ты был каким-то грустным, когда заглядывал к нам в последний раз. Она отпила кофе, испытующе уставившись на Гарри поверх стаканчика. Гарри вновь нервно провёл рукой по волосам. Врать под взглядом Гермионы всегда было сложно. — Да, возможно, — пробормотал он, отвернувшись к чёрно-белым клавишам. За окном мелко накрапывал дождь, ударяясь редкими каплями о стекло. Хлебец спал где-то на кухне, и оттого тишина в квартире была особенно ощутимой. — Мы думаем сходить в боулинг на следующей неделе, — сказала Гермиона. — Не хочешь с нами? — С удовольствием. Гарри не врал, увидеться с Роном и Гермионой всегда было приятно, пусть при взгляде на них и становилась гуще тоска. Молчание вновь повисло в воздухе. Гермиона протянула руку и бережно нажала на одну из клавиш. Чистый звук поднялся к потолку, а Гарри вдруг сказал: — Драко был моим информатором. — Я знаю. Он вздрогнул и обернулся, с удивлением уставившись на Гермиону. Драко не присутствовал на судах, не общался с прессой и во всех материалах дела значился под лаконичной буквой «И» — из соображений банальной безопасности. Разве что Рон… но он бы не стал рассказывать, слишком большой риск навлечь на себя гнев Гермионы, пойми та, что её муж всё это время был в курсе происходящего и молчал. Гермиона склонила голову вбок и улыбнулась. — Гарри, ты бы ни за что не вызвался два месяца сидеть на крохотном острове, охраняя Малфоя, если бы не чувствовал себя виноватым. — Это так очевидно? — с тоской поинтересовался он. Гермиона тихонько рассмеялась. Отпила кофе. Кивнула. — Ага. Гарри опустил голову и уставился на свой стаканчик. Бумажные стенки приятно обжигали ладони. Сглотнув ком, вставший поперёк горла, Гарри сипло спросил: — Когда я стал таким человеком? — Каким? — Плохим. Гермиона вздохнула. Гарри ковырнул ногтем пластиковую крышечку. — Ты просто зашёл слишком далёко в попытках сделать мир лучше. Наверное, мне стоило сказать тебе об этом раньше. Прости. — Тебе не за что извиняться, — Гарри покачал головой. — Я взрослый человек и должен сам разбираться со свой жизнью. Он решился вновь взглянуть на Гермиону. Та кивнула, покусывая нижнюю губу. Он думал, что найдёт на её лице отторжение, но обнаружил лишь печальную нежность. — Мы всегда будем с тобой, Гарри, — сказала Гермиона и, обернувшись, улыбнулась ему, тепло и искренне. — Что бы ни случилось и что бы ты ни творил. Гарри печально рассмеялся; его сердце щемило от благодарности и любви. Он вдруг ощутил, как отступает липкое одиночество, как становится проще, пускай и лишь на несколько минут. Они сыграли гамму вместе.

***

Драко пришёл к Гарри в начале апреля, в середине недели. Это был тихий вечер; Гарри, уставший после дежурства, лениво щёлкал каналы, когда раздался звонок в дверь. На лестничной клетке обнаружился Драко. Он стоял там, спрятав руки в карманы джинсов, утопая в ткани широкой чёрной толстовки, и отстукивал ногой нервный ритм. Гарри замер, вцепившись пальцами в дверную ручку. Сердце сорвалось с места, помчалось вперёд, будто спринтер, а в грудной клетке всё защемило. Ему понадобилось добрых пятнадцать секунд для того, чтобы снова начать дышать. — Извини, — сказал Драко вместо приветствия. — Я… я не знал, куда ещё пойти. Мог бы к Терезе, но у неё наверняка половина прикроватной тумбочки забита кокаином, а если я приму ещё, у меня остановится сердце, что, наверное, хорошо, но я не хочу принимать ещё и… — Всё в порядке, — прервал Гарри беспорядочный поток слов. — Заходи. Он посторонился, пропуская Драко в квартиру. Тот поспешно переступил порог и замер, обхватив себя руками. В слабом свете сороковаттной лампочки Гарри разглядел капли пота, выступившие на высоком лбу. — Что-то случилось с Асторией? — с беспокойством спросил Гарри, закрывая дверь. — Нет, всё хорошо, с Тори всё хорошо, — пальцы Драко судорожно впились в ткань толстовки у локтя. — Я просто… я не могу, не хочу, чтобы она видела меня таким, ладно? Она так гордилась мной, я держался с того раза на острове, и я… блять, она будет так разочарована, так расстроена! Я не хочу расстраивать её. — Понятно, — ровно ответил Гарри; беспокойство, пережавшее диафрагму, немного улеглось. — Проходи. Хочешь чего-нибудь? Поесть, может быть? Нервный смех отразился от стен коридора. — Нет, нет, я не смогу. — Чай? Драко ненадолго задумался, широкие зрачки оставили от серой радужки лишь тонкий ободок. Он выглядел хуже, чем в ту ночь на острове, и Гарри с тревогой задумался о том, сколько он принял этим вечером. — Да, наверное, это было бы неплохо, — наконец выдавил из себя Драко. Гарри приглашающе махнул рукой и повёл его по коридору, на ходу щёлкая выключателями. Отчего-то казалось важным выдернуть квартиру из её удушливой одинокой темноты. На кухне он поставил чайник на конфорку, щёлкнул ручкой плиты и обернулся к Драко. Тот забрался на стул с ногами и обнял свои колени, тяжело дыша. Капюшон толстовки сполз с его головы, обнажив коротко — теперь уже аккуратно — подстриженный затылок и ряд выступающих позвонков. Одного взгляда на их беззащитные выступы хватило для того, чтобы нежность взорвалась в грудной клетке Гарри. Он с трудом смог перевести дыхание. Из носа Драко вытекла тонкая струйка крови, добралась до верхней губы и остановилась в ложбинке над ней. Тот, казалось, даже не заметил этого. Гарри молча оторвал бумажное полотенце, подошёл ближе и неловко протянул руку. Драко вздрогнул, подняв на него беспокойный взгляд. — У тебя… вот, — неловко сказал Гарри и промокнул кожу. Драко встрепенулся, отобрал у него бумажное полотенце и принялся тереть над губой. Громко шмыгнув, он с горечью сказал: — Мерлин, блять, как же я обдолбался. iНахренаi я это сделал? — Так бывает, — сказал Гарри таким тоном, словно они говорили о случайной царапине. Горький смех Драко болезненно саданул по ушам. Гарри вздохнул, чувствуя тяжесть беспомощности на сердце, и отвернулся к плите. Он так хотел помочь, унять его боль, но понятия не имел, как это сделать. Слова Астории, гневно брошенные на узкой лестничной площадке той ночью, услужливо всплыли в голове. Он мог бы быть в порядке, если бы Гарри не… Какой же он урод. Чайник засвистел, Гарри достал из упаковки два последних пакетика. В кружку Драко он положил щепотку сахара, руководствуясь скорее мышечной памятью, оставшейся после острова, чем разумом. Драко благодарно кивнул, принимая кружку из его рук, и обхватил тёплую керамику обеими ладонями. Кровь оставила на белой коже едва заметный багровый росчерк. Они пили чай в медлительной тишине, пока Драко вдруг не подпрыгнул на стуле, громко вскрикнув. Гарри машинально схватился за палочку, но подскочить не успел — послышалось тихое полувопросительное «мруууп». Наклонившись вбок, Гарри разглядел Хлебца, сидевшего у ножки стула Драко. Кончик полосатого хвоста подрагивал на полу. — Отлично, просто, блять, охуительно, у меня уже галлюцинации… — Нет, придурок, это Хлебец, — рассмеялся Гарри. — Я завёл кота. Драко удивлённо уставился на него. Затем вновь посмотрел на Хлебца. — Ты назвал кота Хлебцем? — Ага. — Он такой уродливый. — Эй, — возмутился Гарри, распрямляясь. — Не говори так при нём. На лице Драко мелькнула неуверенная улыбка. Он чуть накренился и с осторожностью почесал Хлебца между ушами. Раздалось отчётливое мурлыканье. — Уродливый, но хороший, — пробормотал Драко. — Что, Поттер, сходишь с ума от одиночества без меня? — Ага. Вот так просто. Так честно. Потому что не хотелось врать. Драко покосился на него, к удивлению Гарри придержав комментарии при себе. Они допили чай в тишине, нарушаемой громким мурчанием Хлебца, прочно обосновавшегося возле Драко. — Хочешь лечь спать? — спросил Гарри, ставя пустые чашки в раковину, где ещё с прошлой недели покоилась медленно растущая гора грязной посуды. — У меня нет гостевой спальни, но ты можешь занять кровать, а я пойду на диван. Драко покачал головой. — Я не усну. Но ты иди, если хочешь. Я просто посижу здесь. Обещаю не делать ничего ужасного или темномагического. — Я и не думал, — пробормотал Гарри, нахмурившись. Затем, уже громче, добавил: — Тогда, может, просто полежишь на диване в гостиной? Посмотрим телевизор. Ты выглядишь так, как будто тебе нужен отдых. Драко задумчиво облизал сухие губы, побарабанил пальцами по столу, не переставая чесать довольного Хлебца второй рукой, но затём всё-таки кивнул. В гостиной Гарри щёлкнул выключателем напольной лампы, оставив комнату в мягком полумраке. Драко улёгся на диван, подтянув одно колено к груди — казалось, ему было жизненно необходимо всё время обхватывать себя руками. Когда Гарри присел рядом на краешек дивана, он обернулся, одарил его долгим, странным взглядом, а затем вдруг схватил за руку и потянул к себе. Удивлённо охнув, Гарри с охотой поддался. Падать прямо на Драко было откровенно неловко и не нужно, так что он устроился у него за спиной. По телевизору крутили «Касабланку», что было, вероятно, хорошо — Драко нравились старые фильмы, особенно чёрно-белые. Гарри понятия не имел, куда деть руки, внезапно ставшие неловкими и кривыми, но Драко решил это за него — потянувшись назад, он схватил Гарри за запястье и уложил его ладонь себе на бедро. Задержав дыхание, Гарри с осторожностью обнял его. Он казался таким хрупким. Снова. Эта невероятная хрупкость, каким-то образом сочетавшаяся с тем несгибаемым стержнем, который, как теперь знал Гарри, прятался в позвоночнике Драко. — Мне жаль, — прохрипел Драко. — Астория будет так расстроена. Я ужасный человек. — Нет, — горячо возразил Гарри. — Нет, Драко. Ты хороший человек. Тебе просто нужна помощь. — Помощь, — эхом отозвался тот. Он напряжённо замолчал. Ладонь Гарри лежала поперёк его живота в свободном объятии. Хотелось сделать это объятие крепче, прижать Драко к груди и никогда больше не отпускать, но он не был уверен в том, что это хорошая идея. Вернее, был уверен в том, что она плохая. Потому что Драко нуждался в постоянной проверке на согласие, а когда он был в таком состоянии, ни о каком согласии не могло идти и речи. Так что Гарри не двигался. Спустя добрых пятнадцать минут Драко вдруг продолжил их разговор. — Помощь, — повторил он. — Да. Мне нужна помощь. Гарри удивлённо моргнул. Приподнявшись на локте, он взглянул на точёный профиль Драко, смотревшего в экран телевизора влажными глазами, и мягко уточнил: — Ты хочешь лечь в клинику? Драко тяжело сглотнул, будто бы наступая себе на горло, но кивнул. Гарри не смог сдержать улыбки, полной осторожного облегчения. — Тогда давай утром дадим Астории знать об этом, да? Она позвонит в клинику. Или поищем какую-нибудь ещё, ту, в которой тебе будет хорошо, где тебя смогут принять как можно быстрее. — Хорошо, — Драко практически шептал, едва слышимый за тихими голосами, доносившимися из динамика телевизора. Гарри улёгся обратно и позволил себе сделать глубокий вдох, наполняя лёгкие тем самым свежим, немного морским ароматом, пробивавшимся сквозь запахи усталости и пота. Облегчение стало больше, объёмнее, и больное сердце немного успокоилось.

***

Ему разрешили навестить Драко только через месяц. Получив записку от Астории, Гарри тут же вылетел с работы, невзирая на то, что день только начался. Он был более чем готов получить втык от Лолы и провести всю следующую смену, разгребая бумаги, гидру которых ему никогда не удавалось победить вовремя. Ему потребовалось каких-то пятнадцать минут на то, чтобы переодеться в магловскую одежду и аппарировать в пригород Лондона. Стоя в небольшом уютном холле, Гарри нервно переминался с пятки на носок. Сердце билось всё быстрее, грозя пробить клетку рёбер, и дошло до пика, когда на лестнице показался Драко. Гарри жадно впился в него взглядом, стараясь охватить всё и сразу — медленно расцветавшую на лице улыбку, тщательно продуманный беспорядок волос, кеды, футболку и серые спортивные штаны, в которых он всегда казался невероятно домашним и мягким. Лишённым брони. Драко сбежал по ступеням, вцепился Гарри в локоть и потащил его по коридору. Они вышли на задний двор клиники; зелень уже вовсю теснила обнажённые ветви, воздух пах предчувствием скорого цветения. Драко отвёл Гарри за деревянную беседку, стоявшую в дальнем конце двора, и потребовал сигарету. — Здесь можно курить? — поинтересовался Гарри, вздёрнув бровь. — Естественно нет, придурок, — Драко закатил глаза. — Но я убью тебя, если ты не дашь мне сигарету. Гарри рассмеялся, покачал головой, но всё-таки полез в карман за пачкой, а затем щёлкнул зажигалкой, помогая Драко прикурить. Тот издал стон облегчения и прислонился спиной к стенке беседки. Гарри, не в силах сдержать улыбку, устроился рядом с ним. Он выглядел… хорошо. Набрал вес, бледная кожа больше не казалось сухой и стянутой, а губы — ободранными зубами. Лёгкая улыбка бродила на его лице, пока он, явно довольный то ли сигаретой, то ли собой, то ли присутствием Гарри, разглядывал низкое голубое небо. — Как тебе здесь? — негромко спросил Гарри. — О, неплохо. Групповая психотерапия это так весело. Ты говоришь им «однажды клиенты засунули мне в задницу бутылку из-под джина», и они все такие: «спасибо, что поделился, Драко». Внутри у Гарри всё оборвалось. Драко покосился на него и фыркнул, выпуская дым изо рта. — Убери это выражение со своей рожи. — Извини, — искренне сказал Гарри и достал из пачки ещё одну сигарету, на этот раз для себя. — Я… рад, что тебе весело. Драко кивнул. Его взгляд смягчился, и Гарри немного захотелось умереть — просто от того, как он смотрел, как дышал, как… был рядом. — У Хлебца всё в порядке? — поинтересовался Драко. Гарри закатил глаза. — Всё прекрасно. Он уничтожил диван на прошлой неделе. — Могу его понять, расцветка — просто ужас. — Эй! — Серьёзно, Поттер. К тому же, тебе всё равно не помешает купить немного мебели. У тебя не квартира, а склеп. Гарри несильно толкнул его локтем под рёбра. Драко рассмеялся, пошатнувшись, и схватился за плечо Гарри в попытке удержать равновесие. У них было всего полчаса, и всё это время они проговорили, спокойно, неспешно, разряжая воздух взаимными шутками. Свежий воздух ласкал лёгкие, и всё в Гарри светилось облегчением, приятной тоской и нежностью. Перед уходом Драко попросил ещё одну сигарету. Тонкие пальцы задумчиво перекатывали фильтр, пока Гарри смотрел на него и думал… думал о том, что, возможно, некоторые вещи просто нужно произнести вслух. — Эй, — решился он, когда сигарета истлела до половины, — я могу пригласить тебя на ужин? Когда выпишешься. Драко уставился на него, удивлённо моргая. Казалось, слова Гарри не сразу дошли до его мозга. А когда дошли, он вдруг рассмеялся, хрипловато, с самоуничижительным надрывом. — Серьёзно, Поттер? Зовёшь проститутку на свидание? — Ты не проститутка, — строго оборвал его Гарри. — Хорошо, бывшую проститутку. — Не вижу в этом проблемы. Нахмурившись, Драко глубоко затянулся сигаретой, а затем медленно выдохнул дым вверх. Руки Гарри, спрятанные в карманы джинсов, сжались в кулаки. Ожидание казалось невыносимым, но он знал, что не пожалеет даже в случае, если Драко откажет ему. Он не станет переводить всё в шутку или делать вид, что был несерьёзен, а просто примет это. Потому что отказ был лучше томящей тоски и невысказанных слов. Даже если он означал боль в сердце. — Ладно, — Драко дёрнул плечом. — Хорошо. Но тебе лучше выбрать действительно хорошее место. …Это оказалось так просто. Улыбка медленно вернулась на лицо Гарри, расцвела, яркая и нескрываемая, потому что он и не хотел её скрывать. Потому что Драко всё ещё заслуживал честности. Заслуживал понимания собственной ценности, которую ничто не умаляло. — Я постараюсь, — сказал Гарри. — Не «постараюсь», а «обязательно выберу», аврор Поттер, — заявил Драко, наставив на него указательный палец. — Принято, — Гарри рассмеялся. Драко ухмыльнулся ему, немного криво и почти затаённо. Затушил сигарету о подошву кеда и выбросил окурок в мусорку, стоявшую возле угла беседки. — Ты странный, — резюмировал он, начиная отходить в сторону. — Я напишу тебе, когда вернусь домой. Гарри смотрел ему вслед, улыбаясь, как законченный идиот, коим он, несомненно, и являлся.