Танцуй, ублюдок, танцуй

Это не человек, но всему, что знает, оно научилось у человечества.

Франкенштейн. История любви, Дженет Уинтерсон

— Аврорат. Вы не обязаны говорить что-либо. Всё, что вы скажете, может быть использовано как доказательство вашей вины, — монотонно произнёс Гарри, защёлкивая на тонких запястьях наручники, от которых исходило лёгкое голубоватое сияние. Из-за чёрного занавеса, за которым находился основной зал клуба, доносились приглушённые чарами басы. По полу стелились разноцветные блики — вечеринка продолжалась, прожевав и выплюнув пару участников. — Серьёзно, Поттер, вам пора придумать что-нибудь новенькое, — сказал Драко Малфой, оглядываясь на Гарри через плечо. — Я слушаю это каждый раз, как-то подзаебало. Гарри не отказал себе в удовольствии хорошенько встряхнуть его. Малфой дёрнулся, пошатнулся, с трудом устояв на ногах, фыркнул что-то себе под нос и отвернулся. Светлые волосы скрыли лицо. На руках, скованных наручниками, подсыхали алые пятна крови. На фоне бледной кожи они казались слишком яркими — даже в приглушённом свете холла «Убойного единорога». И кто вообще придумывает все эти названия? Спасибо поствоенному курсу на сближение с маглами, теперь у них было достаточно современных увеселительных заведений, и каждое, казалось, пыталось перебить другое абсурдностью вывески на входе. — А меня подзаебало тебя арестовывать, — сообщил Гарри, в правом виске которого понемногу начинала пульсировать боль. Его дежурство, вообще-то, кончилось ещё десять минут назад, но попасть домой в ближайшее время он не рассчитывал. В перспективах был сонный ночной Аврорат и оформление Малфоя. Не то чтобы Гарри так уж стремился вернуться в свою квартиру, но Малфой утомлял. Подзаебал, если выражаться его собственными словами. Гарри бегло кивнул охраннику, совсем молодому пареньку, который, судя по потерянному выражению лица, вышел этим субботним вечером на свою первую смену, и аппарировал. Аврорат, ожидаемо, встретил практически полной тишиной. Где-то за перегородками скрипело самопишущее перо, шелестел пергамент и работала кофемашина — видимо Варма, оставшийся на ночное дежурство, решил приложиться к кофе. И точно, стоило хлопку аппарации стихнуть, как Варма высунулся из-за перегородок и поинтересовался: — Нужна помощь? — Нет, — Гарри качнул головой. — Спасибо, Радж. Я сам разберусь. Варма с явным облегчением на сонном лице отсалютировал Гарри чашкой и снова скрылся за перегородкой. Гарри поудобнее перехватил Малфоя под локоть и потащил в сторону допросной. Честно говоря, он бы вовсе этим не занимался, а просто засунул надоедливого мерзавца в камеру, но протоколы были с ним не согласны. По пути Малфой несколько раз оступился. Гарри поймал его только два раза из трёх — вполне осознанно. — Сразу расскажешь, зачем пробил тому бедолаге голову стаканом, или будешь выёбываться? — поинтересовался Гарри, захлопывая за спиной дверь допросной. Из ящика металлического стола, стоявшего по центру неуютной своей обнажённой холодностью комнаты, вылетели лист пергамента и перо. Зависли в воздухе. Малфой, тяжело рухнувший на стул, чуть склонился вперёд и протянул: — Он меня раздражал. Худое тело, острые скулы, волосы по плечи, художественно драная свободная футболка и узкие джинсы. Носок высокого ботинка отбивал по полу незамысловатый ритм, каким-то хитрым образом встраивавшийся в пульсацию головной боли. Зрачки у Малфоя были гигантскими — никакие тесты не нужны, чтобы понять, что объёбан. И ведь ничего удивительного. Перо забегало по бумаге, сделало пару заметок и вновь замерло, направив остриё в сторону Малфоя. — Просто раздражал? — сухо поинтересовался Гарри, скрещивая руки на груди. — Без захватывающей предыстории? Малфой тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула; сверкнуло стальным блеском колечко пирсинга в носу. Облизал сухие тонкие губы, сделал короткую паузу в ударах ботинка о пол, застучал вновь. Гарри с трудом удержался от того, чтобы растереть висок. — Мне понравился его парень, его парню понравился я, он остался от этого не в восторге, я его ударил, — Малфой пожал плечам, как бы говоря а что такого. — Три раза дном стакана из-под виски, если для протокола. …А что такого, каждый раз. В каждой драке, нарушении общественного порядка, наркотическом угаре. А что такого было девизом Драко Малфоя последние пару лет. Его давно пора было закрыть, но он ещё ни разу не преступил закон по крупному, никаких реальных сроков — только компенсации, общественные работы, выговоры. Даже наркотики с собой каким-то чудесным образом не носил, всегда успевал где-то «до». Честно говоря, пробитая точным ударом голова была единственным, что более менее тянуло на серьёзное правонарушение, и то только в том случае, если пострадавший, которого подлечили на месте, решит упереться и подать заявление. А Гарри не был в этом уверен, учитывая, что тот был вусмерть пьян и отправляться в Аврорат отказался. На самом деле, кое-что всё-таки было, но Гарри пока оставлял это на дальней полке — без серьёзных доказательств адвокаты Астории Гринграсс, раз за разом вытаскивавшей Малфоя из любой задницы, принесут Аврорату такую головную боль, что лучше даже и не начинать. Перо сделало ещё несколько заметок. — Опять залезаешь в штаны всем подряд? — спросил Гарри, перехватывая висящий в воздухе бланк. Краем глаза он увидел, что Малфой просиял, как начищенный галлеон. — Ревнуешь? — мурлыкнул Малфой, съезжая вниз по спинке стула. Гарри не счёл нужным отвечать. Перехватил перо, поставил свою размашистую подпись под протоколом о бытовом нападении, взмахом палочки отправил бумагу прочь и подошёл к Малфою, чтобы схватить того за плечо и дёрнуть вверх. Малфой тут же прижался к нему, обжёг дыханием шею и зашептал: — Может, как-нибудь это уладим? Ты и я, никто не помешает. Вздохнув, Гарри перехватил его поудобнее и потащил на выход. Это тоже была часть представления, конечно же, причём не только для Гарри. Малфой, по ощущениям, предлагал потрахаться вообще всем, кто приводил его в отдел, чем немало смутил парочку младших авроров, только-только выпустившихся из академии. В целом, их можно было понять — в учебниках не пишут о том, что преступники будут пытаться поставить на твоей шее засос. — Посидишь в камере до утра, а там видно будет, — сообщил Гарри, выталкивая Малфоя в коридор, — вспомнит Стив Уильямс с дырой в голове о тебе или нет. На лице Малфоя блуждала исключительно объёбанная улыбка. Гарри уже знал, что на следующий день от неё мало что останется — как правило, с утра в камере Малфой просыпался дрожащим, дёрганым и в куда менее благодушном настроении. Не то чтобы ему было дело до конкретно этих моментов или самого факта скатывания Драко Малфоя на метафорическое дно. В конце концов, катился он туда давно, упорно и с завидным постоянством. Гарри имел мало желания однажды аппарировать на место преступления и найти его труп, но и спасать придурка не собирался. Может быть, лет семь назад и стал бы, но сейчас… сейчас уже точно нет. — Если передумаешь, возвращайся! — крикнул Малфой вслед Гарри, когда тот закрыл за ним дверь камеры и отправился прочь. — Отсосу так, что звёзды увидишь! Гарри поморщился в приступе раздражения, дошёл до зоны аппарации и с хлопком исчез. Квартира в Хакни встретила тишиной и темнотой. И в этом тоже не было ничего нового.

***

Капли сентябрьского дождя, пробивая купол чар, противно оседали на ресницах, собирались на переносице и соскальзывали вниз, к кончику носа и губам. Гарри поморщился, но обновлять заклинание зонтика не стал — лишняя вспышка магии, лишнее внимание. Только проверил, прочно ли держались дезиллюминационые чары, и вновь замер, глядя в проход между домами. Вообще-то у него был выходной, но выходные он не любил, тем более, что последние несколько месяцев «Гавань» не давала ему покоя. «Гавань» была пятном на теле Белгравии, Белгравии, вылизанной до скрипа, воздушной своими стенами домов цвета слоновой кости, их балкончиками и колоннами, дорогими машинами и идеальными скверами. Непосвящённые маглы не видели её, конечно — только узенький проход между домами, упиравшийся в непримечательный забор. На самом деле, на месте забора была металлическая дверь, оплетённая золотыми завитками, даже сквозь дождь поблёскивавшими в свете уличных фонарей. Закрытый элитный клуб, вход только по приглашениям, для тех, чьи костюмы были сделаны из викуньи, а мантии — из элегантного шёлка. Библиотека, зона для отдыха, закрытые вечеринки, бар с напитками, стоимость которых наверняка превышала тысячу галлеонов… Бордель. Это был чёртов бордель за красивой обложкой, и Гарри знал об этом. Формально ему было нечего предъявлять «Гавани» — проституция находилась в серой зоне магического законодательства и не попадала ни под какие запреты. Наркотрафик? Что вы, исключительно элитный виски. Насилие и жестокость? Только изящный эскорт, блеск и дорогие ткани. Ордер на обыск не выдавали. Оснований не хватало, не по мнению Гарри, конечно. Так отвечало начальство. Вот только тонкие ниточки тянулись в «Гавань» одна за другой. Мелкие барыги, преступники покрупнее, контрабандисты тёмных артефактов, рэкет. Никакой прямой связи, но множество мелких точек на воображаемой карте: неосторожное слово, бархатная визитка с золотым тиснением, пара имён. Всё это заставляло Гарри стискивать зубы, чтобы не взорваться, рыть носом землю и торчать перед входом в «Гавань» по выходным. Было бы куда проще, если бы он мог увидеть хоть кого-то, кто входил и выходил из неё, но ловкие чары прятали гостей «Гавани» от его глаз. Всё, что он видел — лёгкий след магии, расплывчатый силуэт, в котором не угадывалось ни лицо, ни фигура, ни даже цвет одежды. Всё сливалось в калейдоскоп из красок, заставляя тереть глаза, а затем люди исчезали за дверью с золотыми завитками металла или в аппарации. Но худшим было даже не это. Худшим было то, что «Гавань» прикрывали. Кто-то из чиновников с их пузатыми животами и, возможно — более чем вероятно — даже глава Аврората. От этой мысли Гарри хотелось проблеваться. Он не знал, кому может доверять. Дверь приоткрылась. Ещё один размытый силуэт выскользнул в ночь и исчез с тихим хлопком, который почти сразу был съеден гудком автомобиля, затормозившего перед перекрёстком. — Сука, — устало пробормотал Гарри и обновил дезиллюминационные чары. Ночь обещала быть долгой.

***

— Знаешь, — начала Лола, перешагивая через прожжённую дыру в замызганном паркете, — иногда я проклинаю этот курс на сближение с маглами. Жизнь была проще и приятнее, когда нашей единственной проблемой была веселящая пыльца и злоупотребление стимулирующими зельями. И как невовремя всё это попало к нам. — Догадываюсь, — буркнул Гарри, ступая следом за ней. С Лолой он делил кабинку в Аврорате — хорошая, верная напарница, старше его на десять лет. Тёмные волосы всегда убраны в конский хвост, на лбу хмурые морщинки. Пару раз она спасала Гарри жизнь и оттого было ещё неприятнее не доверять даже ей в том, что касалось «Гавани». Из квартирки в одном из покосившихся домов Лютного вывели уже практически всех, только пара человек остались лежать на грязном матрасе в углу. В воздухе стоял запах сырости и плесени, переплетавшийся с чем-то химическим. Как невовремя всё это попало к нам, сказала Лола, и Гарри был с ней согласен. Отрывающая голову магловская химия сразу после окончания Второй Магической, на головы людей, которые не знали, куда идти, или были травмированы, или просто не находили себе места. А следом и на головы молодёжи, по наивности не понимавшей, во что ввязываются. Гарри прошёл в соседнюю комнату, по центру которой, на стуле с потрескавшейся ножкой, сидел хмурый мужчина. Руки в наручниках, отливающих голубым светом, за спиной — хмурый аврор Дин Томас с палочкой наготове. Гарри присел на корточки и заглянул мужчине в глаза, ясные, наполовину злые, наполовину испуганные. — У кого брал? — перекатывая палочку между пальцев, вкрадчиво поинтересовался Гарри. Мужчина молчал, только капельки пота проступили на виске. Гарри знал, что можно особо не давить — сам вот-вот сломается. Надо только чуть-чуть подтолкнуть. Можно даже вежливо. — Знаете, мистер Эдвардс, у вас тут с десяток молодых людей, которые, протрезвев, утопят вас, чтобы не утонуть самим. Будет лучше, если вы заговорите первым. Эдвардс тяжело, часто задышал. Дин упёр кончик палочки в его беззащитный затылок, и Эвардс, крупно вздрогнув, пробормотал что-то невнятное. — Что? — переспросил Гарри. — У Клыка, — уже отчётливее произнёс Эдвардс. — Всё у Клыка, ещё в прошлом месяце. Гарри поднялся и, отвернувшись, устало щипнул себя за переносицу. Клык, он же Николас Миллер, отправился за решётку несколько дней назад. Мелкий барыга, ничего интересного, если не считать того, что он подозрительно часто отирался в Белгравии. На допросе Клык лишь упорно требовал адвоката, ни слова больше не проронил. И снова никаких прямых связей, но, чёрт побери, ниточка. Тонкая, едва заметная глазу ниточка.

***

На стол Гарри легла тонкая бумажная папка. Он поднял глаза от отчёта по рейду в Лютном и столкнулся взглядами с Лолой. Та кивнула на папку. — Бывшие сотрудники «Гавани». — Какие именно? — Эскорт. Тут немного, но что удалось найти. — Спасибо, — поблагодарил Гарри и притянул к себе папку. Позабытый отчёт недовольно зашуршал, подползая ближе, но Гарри только отодвинул его кончиками пальцев. Шумела кофемашина, за перегородкой раздался взрыв хохота. Краем уха Гарри уловил жалобы Раджа на старушку, раз за разом вызывавшую авроров на якобы отравленную соседкой грядку помидор. Лола опустилась за соседний стол, закинула на него скрещенные ноги и поинтересовалась: — Может, всё-таки расскажешь зачем это тебе? — Потом, — бросил Гарри. Он не знал, как сказать ей правду, это обидное я не доверяю даже тебе, не до конца. А правда заключалась в том, что ему нужен был информатор. Ему не удалось добраться до имён тех, кто работал в «Гавани» сейчас, но с предыдущими сотрудниками — проститутками, если уж на то пошло — было немного проще. Те же ниточки, только более осязаемые. Список оказался коротким, всего десять имён. Гарри пробежался по нему глазами и остановился на последней строке. Сердце глухо ухнуло. Он не следил за судьбой Малфоя слишком пристально. Честно говоря, после окончания войны Гарри вовсе о нём позабыл, слишком много всего тогда происходило — похороны за похоронами, суды, восстановление раздробленного на куски мира и собственного сознания. Поспешная женитьба, чтобы чем-то заткнуть зияющую дыру в грудной клетке, экспресс-курс в академии, Аврорат, жажда сделать мир лучше, поймать всех плохих парней. Развод. Ошеломляющее осознание, что плохих парней, тех, что в чёрных мантиях и литых масках, больше не существует, есть только общество, надрывно стонущее после потрясений и уничтожающее само себя. И всё как-то забылось. Малфой вновь появился уже после, пару лет назад, танцуя на барной стойке в отблесках стробоскопа. Ответ на вопрос «да что с ним не так» лежал сейчас перед Гарри, именем в конце списка. Гарри откинулся на спинку стула, не слыша и не видя, что происходит вокруг. Мысли закрутились в голове, быстрые, выстраивающиеся в чёткий план. Ведь всё ещё существовало то, за что Малфоя можно было поймать за руку, нужно лишь добыть чуть больше доказательств. А потом предложить альтернативный Азкабану вариант. Наверное, это было ужасно. Восемь лет назад, когда девятнадцатилетний Гарри впервые облачился в алую мантию, эта идея даже не пришла бы ему в голову. Нет, вероятно, он ощутил бы лишь глухую ярость, жажду справедливости и сочувствие. Может быть, он бы даже ужаснулся. Тогда он мчался вперёд и планировал переловить всех тёмных волшебников, очистить мир, натереть его до блеска и превратить магическую Британию в светлое королевство. Но Гарри больше не девятнадцать. Ему было двадцать семь, а злодеев в чёрных мантиях не существовало. Были только моменты, которые рвали его душу один за другим. И где-то там, позади, была пройдена точка невозврата. Скорее всего, это было дело Гарсиа. Целая семья из пяти человек, муж, сошедший с ума и застреливший из дробовика жену, троих дочерей и, под занавес, себя. Всё было в крови и мозгах, и Гарри так долго смотрел на темноволосую головку младшей из девочек, на слипшиеся от крови волосы, а после, ночью, долго пил и тут же блевал. Вероятно, да, именно так всё и было. Здесь он закончился и окончательно огрубел. Здесь пришла пустая квартира, ненависть к выходным, работающий фоном телевизор и третьесортные детективы, а жажда справедливости превратилась во что-то, смутно напоминавшее жажду мести всем ублюдкам сразу, даже если эта месть требовала перескочить через пару голов. Малфой об этом пока не знал, но если всё срастётся, ему придётся вернуться в «Гавань».