The choice.

Oh baby, won’t you remind me what I am?

And break, break my little cold heart.

The Weekend - Alone Again.

***

Боль. Глупая, безразмерная, всепоглощающая боль где-то в самом эпицентре самого естества Ганнибала. Отверг. Уилл отверг его. Первородное, первозданное желание заклеймить, задеть, разорвать на куски и поглотить живьем. Он думал, что это взаимно. Он чувствовал, что это было взаимно. Неужели инстинкты подвели его? Неужели впервые в жизни разум отрекся от сердца и позволил безжизненному камню внутри грудной клетки сделать трепетный, слабый вдох? Ганнибал смотрел на проявление своего самого желанного греха во плоти и ненавидел его. Ненавидел безумно, безудержно, беспрекословно. И так же бездумно и безрассудно любил. Убить. Убить. Уничтожить. Изрезать самого себя до самых костей и удалить эту назойливую опухоль между ребер. Но глаза напротив смотрят с преданностью. С болью. Ему больно? Он играет? Он жаждет так же, как я? - Я преподнес тебе такой редкий дар… - он не узнал собственного голоса. Хриплый, отчаянный рев чудовища внутри него, которое на долю секунды поверило в чудо. Глаза Уилла наполнились слезами, и на миг Ганнибалу показалось, что в них скопилась кровь. Густая, яркая и такая нежная на пальцах. Уж он-то знал, какова на ощупь кровь его возлюбленного Иуды. - Но тебе он не был необходим. Вот она. Дрожь отчаяния в теле напротив. Ему хватало наглости льнуть к Ганнибалу. Что-то говорить своими невозможно мягкими губами. Что-то пытаться, стараться объяснить. Он знал, что все кончено. Этот миг разрушил их мечты о будущем. Или мечты Ганнибала. Интересно, Уилл мечтал хоть о чем-то из того, что он говорил? - Почему ты позвонил мне? Удар по ребрам. Удар по самолюбию, удар по чувствам, по эмоциям. Избить физически слишком вычурно, слишком сложно. Избить морально, без возможности восстановления. Изувечить духовно. - Потому что ты мой друг, - голос Уилла прозвучал словно из толщи воды. Словно они были в эпицентре самого глубокого океана, и Ганнибал был моряком, преданным сиреной. Сладкоговорящей, манящей, рушащей его жизнь сиреной с глазами, способными вылечить любой его недуг. Сирена на долю секунды замолчала. Ганнибал видел, как мужчина напротив него тихо выдохнул и сглотнул, словно следующие его слова могут стать последними. А они могли бы. Ганнибал не прощает предательство. - И…потому что я хотел убежать вместе с тобой. Убийство. В ушах Ганнибала звучал собственный пульс. Почему он все еще дышал? Почему чувствовал? Он ведь умер. Только что. Внезапно и быстро, словно ему отсекли голову остро заточенным мечом. Было ли это убийство милосердным? Было ли оно воплощением жестокости? Или всепоглощающей любви, сводящей в минимум боль в огромной дыре в грудной клетке? Боль никуда не ушла. Но стала другой. Менее заметной. Менее чувственной. Более живой. Ганнибал рвано выдохнул и осторожно, практически невесомо дотронулся до щеки Уилла. Жалкий. Непристойный. Мой. - Твои слова лживы и полны горечи, - произнес Лектер, тихо. Слова показывались на его языке словно слезинки, и он смаковал вкус собственного отчаяния. Собственного поражения. -А твои беспощадны, - услышал он в ответ шепот такого же рода. Такого же толка. Такого же отчаяния. - Но это и есть наша реальность. Наш замысел. Ганнибал беззвучно рассмеялся, второй рукой обвивая талию Уилла. Нож, который он держал в своей ладони, с громким звяканьем приземлился на мрамор под их ступнями и остался лежать там, нетронутый, нежеланный. - Ты жаждешь меня так же, как я жажду тебя? - Ганнибалу необходимо было услышать это. Необходимо было опровергнуть собственные опасения, собственные мысли. Мысли о ненужности. О непринятии. Об отвержении. - Я целиком и полностью завишу от тебя. Я и есть ты. Ты поглотил мою душу и сердце, без остатка, без права на выбор. Принадлежность тебе очевидна для меня. Сдался. Сбросил оковы и позволил настоящей сущности выбраться наружу. Сущность Уилла Грэма - темная, ухмыляющаяся и танцующая на костях Ганнибала Лектера сирена, - пожирала ледяное сердце моряка. А моряк прикрыл глаза и впервые за столько лет позволил любви захватить его разум.