Ex Cineribus | Из Пепла

Тишина на вилле стала удушающей. Джейн стояла посреди гостиной, глядя в панорамное окно на безмятежное море. Ее рука все еще была прижата к раненому боку, рубашка пропиталась кровью. На ее лице застыла маска абсолютного, ледяного спокойствия. И именно это спокойствие было самым страшным. — Ты довольна? — прошипела она, не оборачиваясь. Голос был полон яда. — Ты хотела поиграть. Ты хотела «веселья». Вот оно. Наслаждайся. Вилланель закрыла за собой дверь. Адреналин от боя прошел, оставив после себя лишь усталость и чувство вины, острое, как осколок стекла. — Джейн, я... — Не смей, — прервала ее Джейн, медленно поворачиваясь. И Вилланель впервые увидела ее такой. Маска спала. Под ней не было ни боли, ни печали. Там была лишь чистая, белая, раскаленная добела ярость. Та самая, которая когда-то заслужила ей прозвище Баба-Яга. — Не смей говорить, что тебе жаль. Вся плотина, которую она выстраивала годами, рухнула. Смерть Елены. Убийство щенка. Бесконечная месть. Вечная война. Статус изгоя. И теперь — она. Вилланель. Эта хаотичная, непредсказуемая, сводящая с ума переменная, которую невозможно было ни просчитать, ни проконтролировать. Она ворвалась в ее упорядоченный, серый ад и раскрасила его в цвета безумия, заставив ее снова чувствовать. Раздражение. Ответственность. Страх. Желание. Ярость. И Джейн ненавидела ее за это. — Каждое задание! — продолжила она, ее голос срывался на шипящий крик. — Каждое, черт возьми, задание ты превращаешь в свой личный цирк! В Берлине ты едва не подставила нас под пули копов! Здесь, сегодня, из-за твоего промедления, из-за твоей жажды «красивого кадра» меня ранили! — Я прикрывала тебя! — крикнула в ответ Вилланель, ее собственная вина начала сменяться злостью. — Я спасла тебя в Риме! — Ты спасла меня из ситуации, которую сама же и создала! Ты — ходячая катастрофа! Из-за тебя нас бросили! Лорд знает, что ты неуправляема, и теперь мы одни против всей гребаной Триады! Она сделала шаг к Вилланель. — Я была мертва. Ты понимаешь? У меня был покой. Свой, уродливый, но покой. А потом появилась ты! И все снова началось! Это была ложь. Покоя у нее не было. Но в эту секунду она верила в это. — О, так это я виновата? — Вилланель рассмеялась, смех был злым и истеричным. — Я виновата в том, что вытащила тебя из твоего склепа?! Что заставила тебя снова дышать?! Ты была не мертва, Джейн! Ты просто гнила заживо! И тебе это нравилось! Это был удар ниже пояса. Джейн не ответила. Она просто бросилась на нее. Это не было похоже на их тренировочные спарринги. Это не был танец. Это была драка. Грязная, яростная, настоящая. Джейн впечатала Вилланель в стену, ее предплечье давило ей на горло. Вилланель в ответ ударила ее коленом в раненый бок. Джейн зашипела от боли, но не отступила. — Я тебя убью, — прорычала она ей в лицо. — Попробуй! — прохрипела Вилланель и вцепилась ей в волосы, дернув на себя. Они покатились по полу, обмениваясь короткими, жестокими ударами. Мебель летела в стороны. Дорогие вазы, которые так нравились Вилланель, разбивались вдребезги. В ход пошло все. Вилланель схватила со стола нож для фруктов и неглубоко полоснула Джейн по руке. Джейн в ответ перехватила ее запястье, слегка вывернула его и отобрала нож. Они вскочили на ноги, тяжело дыша, стоя друг напротив друга посреди разгромленной гостиной. На их лицах была смесь ненависти и азарта. — Давай по-серьезному, — выдохнула Вилланель. Она бросилась в свою спальню и вернулась с пистолетом. Джейн сделала то же самое. Они стояли в десяти шагах друг от друга, направив оружие друг на друга. Как в старых вестернах. — Ты не выстрелишь, — сказала Вилланель. — Проверь меня, — ответила Джейн. Они начали кружить по комнате, не спуская друг с друга глаз, не опуская оружия. Это был самый опасный танец в их жизни. Напряжение было почти осязаемым, оно вибрировало в воздухе. И в этом напряжении было не только желание убить. Было что-то еще. Что-то темное, пьянящее, первобытное. Влечение. — Вся твоя жизнь — это один сплошной аттракцион, правда? Ты не видишь последствий. Ты видишь только фейерверки! — О, а ты у нас кто? Святая? — огрызнулась Вилланель, злость начала затапливать. — Мисс Ответственность в черном костюме? Кто из нас двоих притащил за собой хвост из мертвецов, жаждущих мести?! Триада, Каморра... Это твои призраки, Джейн, не мои! Я просто пытаюсь сделать наше загробное существование чуть менее унылым! — Ты! Ходячая неоновая вывеска с надписью «Проблемы здесь»! Ты будишь мертвых своей музыкой и своим идиотским смехом! — Я бужу мертвых?! Да ты сама — ходячий мертвец! Ты спишь в склепах, ешь консервы и разговариваешь только со своим оружием! Я пытаюсь вернуть тебя к жизни, а ты сопротивляешься, как будто я тащу тебя на эшафот! — Я не просила тебя меня спасать! — прорычала Джейн и выстрелила так что пуля просвистела мимо уха Вилланель, та мгновенно юркнула за диван. В ответ Вилланель выстрелила в косяк рядом с Джейн, осыпав ту, осколками из бетона и штукатурки. — Все еще считаешь себя сильнее?! — прошипела Вилланель, она опустила свой пистолет и бросила его на диван. — Скучно, — сказала она. — Если уж убивать друг друга, то руками. Так интимнее. Это был вызов. Джейн смотрела на нее мгновение, а затем сделала то же самое. Бросила свой пистолет. И снова бросилась на нее. На этот раз их бой был другим. Он был медленнее. Ближе. Их тела сталкивались, сплетались. Это было уже не просто избиение. Это была борьба за доминирование. Захваты, болевые, удушающие. Они катались по ковру, их дыхание смешивалось. Запах крови, пота и парфюма стал одним целым. Это была не драка, а клубок ярости. Вилланель вцепилась ей в волосы. Джейн ударила ее локтем в ребра. — Сними... свои... тупые... каблуки! — прохрипела Джейн, пытаясь увернуться от острых, как стилеты, шпилек, которыми Вилланель пыталась ее ударить. — Они от Manolo! Они стоят больше, чем твоя жизнь! Импровизированным рингом стала вся вилла. Драка перетекла из гостиной в кухню. Вилланель схватила со стола бутылку дорогого Кьянти. — Только не это! — взмолилась Джейн. — Это была хорошая бутылка! — Надо было думать об этом раньше! — крикнула Вилланель и замахнулась. Джейн увернулась, и бутылка с оглушительным звоном разлетелась о стену, обдав их брызгами красного вина. — Теперь ты вся липкая! Как и твой характер! — крикнула Джейн. Она схватила с плиты чугунную сковородку. Глаза Вилланель расширились. — Сковородка? Серьезно, Джейни? Как банально! Ты превращаешься в домохозяйку! — Я сейчас сделаю из твоего лица котлету! Она замахнулась. Вилланель, смеясь, прикрылась крышкой от кастрюли, как щитом. Удар сковороды о крышку прозвучал, как удар колокола. — Блестяще! — хохотала Вилланель. — У нас будет свой герб! Две скрещенные сковородки! Пока Джейн замахивалась снова, Вилланель бросила в нее пачку муки. Облако белой пыли взорвалось в воздухе, оседая на них, смешиваясь с кровью, потом и вином. Джейн, кашляя и отплевываясь, отбросила сковородку. Теперь они были похожи на двух призраков, дерущихся на руинах пекарни. Она бросилась на Вилланель, и они вместе рухнули на пол, выкатившись обратно в гостиную. — Я тебя ненавижу! — прорычала Джейн ей в лицо. — О, дорогая, ты даже не представляешь, как это взаимно! Джейн оказалась сверху, прижимая Вилланель к полу, ее руки держали запястья Вилланель над ее головой. Она смотрела вниз, в ее расширенные, потемневшие от адреналина глаза. Ее волосы упали ей на лицо. Они тяжело дышали. И вся ярость... вся ненависть... испарилась. Осталось лишь это. Это пьянящее напряжение. Эта неоспоримая химия. — Что ты со мной делаешь? — прошептала Джейн. Это был не вопрос. Это был стон отчаяния, вырвавшийся против ее воли. Вилланель смотрела на нее снизу вверх. Она была прижата. Она проигрывала. Джейн была сильнее. Но у Вилланель всегда был припрятан козырь. Она никогда не дралась по правилам. Вместо того чтобы попытаться вырваться, вместо того чтобы ответить оскорблением, она сделала немыслимое. Она расслабилась. Ее тело под Джейн перестало сопротивляться. И она улыбнулась. Не насмешливо. А мягко, почти нежно. — То же, что и ты со мной, — выдохнула она. И, прежде чем Джейн успела осознать, что происходит, Вилланель, используя ту долю секунды, что Джейн ослабила хватку от удивления, слегка приподняла голову. И поцеловала ее. Это был запрещенный удар. Не в челюсть, а прямо в душу. Поцелуй не был агрессивным. Он был мягким, почти целомудренным. Простое, но уверенное касание губ. Это было так неожиданно, так неуместно посреди этого хаоса и жестокости, что мозг Джейн просто отключился. Вся ее ярость, весь ее контроль, вся ее боевая стойка — все это рухнуло, как карточный домик. Она замерла, ее руки, державшие запястья Вилланель, разжались. Она ожидала удара, укуса, обмана. Но не этого. Не этой тихой, обезоруживающей нежности. Вилланель воспользовалась этим. Она высвободила одну руку, но не для того, чтобы ударить. Она положила ее на затылок Джейн, ее пальцы зарылись в ее мокрые от пота волосы. И углубила поцелуй, делая его более настойчивым, более требовательным. И Джейн... Джейн ответила. Сначала нерешительно, потом — со всей яростью, которая не нашла выхода в кулаках. Она целовала ее так, будто хотела не обладать, а уничтожить, поглотить, стереть саму ее суть. Ярость и ненависть мгновенно переплавились в нечто другое — в голод. Отчаянный, животный, многолетний голод, о котором она даже не подозревала. Вилланель издала короткий, глухой звук — не протеста, а шока. Ее собственное тело на мгновение окаменело. Она не ожидала такой стремительной трансформации. — Ну наконец-то, — она попыталась выдохнуть, ее губы скользили по губам Джейн. — Я начала думать, что тебя интересуют только... Ах! Джейн не дала ей договорить. Она прикусила ее нижнюю губу, не сильно, но достаточно, чтобы заставить замолчать, и тут же провела языком по месту укуса, как бы извиняясь и утверждая свое право на это одновременно. Ее руки уже рвали блузку Вилланель, и та отвечала ей тем же, срывая с Джейн окровавленную ткань. Пуговицы, как град, застучали по деревянному полу. — Знаешь, я всегда представляла... — начала Вилланель, ее голос дрожал, пока Джейн покрывала ее шею жадными, влажными поцелуями, оставляя на коже багровые отметины. — ...что под всей этой броней... Ммм... скрывается нечто... пылкое... В ответ Джейн впилась зубами в нежную кожу у ключицы Вилланель, заставив ту выгнуться и издать сдавленный стон. Это был не поцелуй, а метка. Заявление. Ее руки скользнули вниз, грубо стягивая с Вилланель остатки одежды. — Но чтобы настолько... — Вилланель не умолкала, ее дыхание сбивалось, пока пальцы Джейн исследовали ее тело, будто разминируя бомбу. — О, именно там... Джейни, ты просто... Джейн снова заставила ее замолчать долгим, глубоким поцелуем, в котором не осталось ничего от прежней нерешительности. Это было нападение. Завоевание. Ее язык был настойчивым и требовательным. Когда она наконец отпустила ее губы, они обе тяжело дышали. — Заткнись, — прошипела Джейн, ее голос был низким и хриплым от страсти. И Вилланель наконец подчинилась. Ее саркастичные комментарии сменились прерывистыми стонами, ее тело стало гибким и отзывчивым в руках Джейн. Но даже в этом она не сдавалась полностью. Когда Джейн оказалась сверху, ее бедра плотно сомкнулись вокруг бедер Вилланель, та встретила ее взгляд вызовом. — Покажи мне, — выдохнула Вилланель, ее глаза блестели в полумраке. — Покажи мне, на что способна Баба-Яга. И Джейн показала. Ее движения были не просто страстными; они были ураганом. Вся ее эмоциональная сдержанность, годы накопленной боли и ярости вырвались наружу в этом одном акте. Она взяла Вилланель с силой и уверенностью, которые не оставляли сомнений в том, кто здесь главный. Это было не просто соединение тел; это было силовое поле, утверждение власти через предельную близость. Она меняла позы с потрясающей эффективностью, как на поле боя. То прижимала Вилланель к полу в миссионерской позе, не отпуская ее взгляда, то грубо переворачивала на четвереньки, входя в нее сзади с таким напором, что у Вилланель перехватывало дыхание. Ногти Вилланель впивались в спину Джейн, оставляя на коже багровые дорожки, на что Джейн отвечала лишь низким стоном одобрения и еще более яростными толчками. Они не занимались любовью. Они доказывали друг другу, что они еще живы. И в этой разрушенной гостиной, на краю света, вдвоем против всего мира, это было единственным, что имело значение. В какой-то момент Вилланель, оказавшись снизу, попыталась перехватить инициативу, перекатившись и оказавшись сверху. Но Джейн лишь на мгновение позволила это, прежде чем с легкостью, демонстрирующей ее превосходящую силу, снова оказаться наверху, прижав Вилланель к полу всем весом. — Никто не говорил, что будет легко, — прошептала она ей на ухо, ее губы обжигали кожу. Позже, когда они лежали на боку, Вилланель, задыхаясь, прильнула к ней губами, опускаясь ниже, ниже, пока ее рот не нашел свою цель. Ее язык был искусным и настойчивым, но Джейн не позволила ей полностью контролировать процесс. Ее пальцы снова вцепились в волосы Вилланель, направляя ее, задавая ритм, нежно, но недвусмысленно показывая, кто задает темп. Ближе к концу, когда волна нарастала и Вилланель уже была на грани, она, захлебываясь смехом и стоном, выдохнула: — Я так и знала... ах!... что ты сущий дьявол в постели! Вместо ответа Джейн лишь сильнее вжала голову Вилланель в пол, в разбросанную одежду, заглушив ее крик своим собственным, хриплым и победным, когда оргазм накрыл их обеих, яростный и катарсический, словно взрыв, сметающий все на своем пути. Когда все было кончено, они просто лежали. На холодном полу, посреди хаоса, который они создали. Гостиная была похожа на поле боя после урагана: разбитая мебель, осколки стекла, растерзанная, сброшенная одежда. Они лежали в этом гнезде разрушения, их тела были переплетены, кожа была влажной от пота и липкой от крови. Боль от ран вернулась, но теперь она была другой. Тупой, далекой, фоновой музыкой к оглушающей тишине, наступившей после взрыва. Они медленно остывали, как два раскаленных металла, которые шипят, соприкасаясь с холодной водой. Джейн отстранилась первой. Она молча села, ее спина была покрыта свежими царапинами, а на коже все еще виднелись следы пальцев Вилланель. Она дотянулась до своего брошенного пиджака, достала из внутреннего кармана помятую пачку сигарет и зажигалку. Она закурила. Огонек зажигалки на секунду осветил ее лицо — уставшее, опустошенное, но странно, почти пугающе, спокойное. Она глубоко затянулась, и кончик сигареты вспыхнул в полумраке, как красный глаз зверя. Вилланель лежала на спине, довольная, как кошка, с медленной, томной улыбкой на распухших губах. Она чувствовала каждый мускул, каждую царапину, и это чувство было сладостным. Она повернула голову и посмотрела на Джейн. Ничего не сказав, она просто протянула руку. Джейн, не глядя, вынула сигарету изо рта и вложила ее между пальцев Вилланель. Вилланель тоже затянулась. Горький дым наполнил ее легкие. Она медленно выдохнула, выпуская в воздух серое кольцо. Они молча курили, передавая сигарету друг другу. Каждое движение было медленным, выверенным. Это был их безмолвный мирный договор. — Ну и... — наконец произнесла Вилланель, ее голос был хриплым. Она прервала затянувшуюся тишину, потому что тишина сейчас казалась опаснее любого боя. — Что мы будем делать со... всем этим... дальше? "Всем этим" могло означать что угодно. Разгромленную комнату. Их изувеченные тела. То, что только что произошло между ними на этом полу. Новую войну с Триадой. Джейн на секунду задумалась. Она взяла у Вилланель сигарету и сделала последнюю, глубокую затяжку, глядя на тлеющий кончик. Весь хаос, вся ярость, вся боль и все это... неожиданное, неправильное удовольствие... все это наконец-то сложилось в ее голове в одну простую, ясную, как выстрел, мысль. Она больше не могла прятаться. Больше не могла быть призраком. Вилланель была права. Она не умерла. Она просто гнила. Но теперь... теперь она снова почувствовала пульс. Яростный. Живой. Она посмотрела на Вилланель. И в ее серо-зеленых глазах больше не было пустоты. Там был огонь. — Мы будем делать то, что у нас получается лучше всего, — ее голос был твердым и уверенным. Никаких колебаний. — Мы будем убивать. Вилланель вопросительно приподняла бровь. — Мы не будем убегать от Триады. Мы не будем прятаться. Мы пойдем прямо к ним. Мы устраним эту угрозу. Даже если для этого придется вырезать всю верхушку их клана. Одного за другим. Пока они не поймут, что оставили в живых не того призрака. На лице Вилланель медленно расплылась улыбка. Не игривая. Не насмешливая. А хищная, предвкушающая, полная чистого, незамутненного удовольствия. Она увидела в глазах Джейн свое собственное отражение. Они больше не были льдом и пламенем. Они стали двумя языками одного и того же огня. — Мне нравится твой план, — прошептала она. — Очень. Но сначала... я думаю, нам стоит принять ванну. Вместе.