Ex Cineribus | Из Пепла

Тишина в полете была абсолютной. Маленький бизнес-джет, предоставленный Русска Рома, летел над облаками, скрывая свой маршрут от радаров Высокого стола. Джейн не спала. Она сидела в кресле, глядя в иллюминатор на бесконечную, молочную белизну, но видела она не облака. Она видела лицо Вилланель, искаженное болью, исчезающее в сером шотландском небе. Ее побег из Парижа был рефлексом. Паническим бегством не от врагов, а от самой себя. От того шторма чувств, который подняла в ней Вилланель. Она думала, что скорость, дорога и одиночество помогут ей снова запереть своих демонов в клетку. Она ошиблась. Одиночество больше не приносило покоя. Оно приносило лишь звенящую, невыносимую тишину, в которой эхом отдавался голос Вилланель. Дорога не уводила ее прочь от проблемы. Она лишь подчеркивала, что все ее пути теперь ведут к ней. Совет Короля, как всегда, был не советом, а жестоким зеркалом. «Хватит пытаться утихомирить этот шторм. Пора научиться седлать молнии». И она приняла решение. Ее война была не окончена. Но ее цель изменилась. Это больше не была война за свободу, за покой, за месть. Это была война за нее. Когда самолет приземлился на тайном аэродроме где-то в горах Швейцарии, из него вышла уже не растерянная, сомневающаяся женщина. Из него вышла Баба-Яга. Но другая. Не та, что была движима скорбью и жаждой смерти. А та, что была движима холодной, сфокусированной яростью и отчаянной потребностью жить. Их новое убежище, предоставленное «Русска Рома», было полной противоположностью шотландского замка. Никакой готической драмы. Современный, минималистичный дом из стекла и дерева, вписанный в скалистый склон, как логово суперзлодея. Здесь ее уже ждали. Дмитрий и его "Волки". После Парижа и сдачи маркиза по приказу Директора они были переброшены сюда. Они ждали своего генерала. — Информация подтвердилась, — доложил Дмитрий без предисловий, едва она вошла. — Секретная база Высокого стола под кодовым названием «Цитадель». Вырублена в скале на пике Дан-Бланш. Один вход, одна вертолетная площадка. Практически неприступна. Они стояли в центральном зале. На огромном голографическом столе в центре комнаты уже светилась трехмерная карта горного массива. Джейн подошла к столу. Она не стала переодеваться, не стала отдыхать. Она сразу погрузилась в работу. — Входы есть всегда, — сказала она, ее голос был спокоен и тверд. Она увеличила изображение, вращая его жестом руки. — Вентиляция. Дренаж. Геотермальные скважины. Мне нужны полные геологические и инженерные схемы этого комплекса. За последние пятьдесят лет. "Волки" молча переглянулись. Они привыкли выполнять приказы. Но не привыкли, чтобы им их отдавала она. Но в ее голосе была такая стальная уверенность, такая аура власти, что никто не посмел возразить. Она не просила. Она утверждала. Следующие несколько часов превратились в мозговой штурм. Джейн стояла во главе стола. Она была их тактическим центром. Она задавала вопросы, отсекала лишнее, прорабатывала варианты. В ней не было ни тени сомнения, ни капли безрассудства, которое она проявила в Шотландии. Она снова стала идеальной машиной. Но теперь эта машина работала не на адреналине ярости. Она работала на холодном, как жидкий азот, пламени цели. Ее цель была проста: проникнуть, забрать Вилланель и Константина, уйти. Все остальное — вторично. — Они будут ждать лобовой атаки, — сказала она, указывая на главный вход. — Вертолеты, штурмовые группы. Это их стиль. Значит, мы пойдем не так. Мы пойдем тихо. Как крысы. Через канализацию. Она нашла это. Старую дренажную систему для отвода талой воды, проложенную еще до постройки основной части базы. Узкую, опасную, но, скорее всего, самую неохраняемую точку. — Дмитрий, вы с твоей группой создадите диверсию у главного входа. Громкую. Со взрывами. Максимум шума. Вы стянете на себя основные силы. А я пойду одна. — Одна? — переспросил Дмитрий. — Против охраны целой цитадели? Это самоубийство. — Нет, — ответила Джейн, не отрывая взгляда от карты. — Это — хирургия. Большая группа создаст слишком много шума. А мне нужно быть призраком. План был утвержден. Оставалось лишь подготовиться. Джейн прошла в оружейную. На этот раз она не стала выбирать изящное или легкое оружие. Она выбирала инструменты для грубой, бескомпромиссной работы в замкнутых пространствах. Штурмовая винтовка SIG MCX с коротким стволом и интегрированным глушителем. Пистолет Glock 21 .45 калибра — не для точности, а для останавливающей силы. И ее ножи. Несколько. Закрепленные на разных частях ее снаряжения. Она начала одеваться. Это был ритуал. Облачение в свою истинную кожу. Она сняла окровавленный костюм, символ своего неудавшегося штурма. Надела черный термокостюм. Затем — свой лучший тактический жилет, со вставками из черной, матовой керамической брони, которая облегала ее торс и плечи, как панцирь насекомого. Закрепила на бедрах кобуру. На груди — подсумки с запасными магазинами. На запястье — наручный компьютер с планом базы. Она закрепила рацию, проверила связь. Когда она закончила, она посмотрела на свое отражение в темном стекле окна. Она снова стала Бабой-Ягой. Воплощением войны. Но теперь, глядя в свои собственные глаза, она видела не пустоту. Она видела там ее. Вилланель. Ее лицо, искаженное болью. Ее взгляд, устремленный на нее, когда вертолет поднимал ее в небо. Она знала, зачем это делает. И ради кого. И это делало ее опаснее, чем когда-либо. Джейн развернулась и, не говоря ни слова, пошла к выходу. Время пришло. Она шла забирать свое.

***

Альпийская ночь была жестока. Ветер, острый, как лезвие, выл, проносясь по ледникам, и бросал в лицо пригоршни колючего снега. Видимость была почти нулевой. Идеальные условия. Джейн стояла на скальном уступе в нескольких милях от «Цитадели». Рядом с ней, как три неподвижные тени, замерли бойцы из отряда Дмитрия, «Волки». Дальше, у подножия, основная штурмовая группа готовилась к диверсии. Джейн проверила снаряжение в последний раз. Карабин за спиной, пистолет в кобуре, ледоруб и альпинистский трос на поясе. Она поднесла рацию ко рту. — Дмитрий, — ее голос был спокоен, несмотря на завывание ветра. — Мы на позиции. Как слышно? — Слышу отлично, — раздался в ответ голос, чистый, благодаря защищенному каналу. — Мы начинаем через десять минут. — Поняла. Удачи. — И вам. Бог в помощь. Джейн усмехнулась про себя. Сегодня боги будут на ее стороне. Или она заставит их быть. Она сделала знак своим людям. Без слов, одним движением. Они начали спуск по отвесной, обледенелой стене в ущелье, где, по ее расчетам, находился выход из дренажной системы. Это была самая опасная часть плана. Один неверный шаг, один сорвавшийся камень — и все было бы кончено. Но они двигались с уверенностью и точностью горных козлов. Джейн лезла первой, вбивая крюки в лед, проверяя каждый уступ. Холод не чувствовался. Ветер не замечался. Была только цель. Через сорок минут мучительного спуска они были на месте. Решетка дренажного выхода, как и ожидалось, была старой, ржавой, но крепкой. Один из «Волков» достал портативный плазменный резак. Раздалось тихое, злое шипение. Через три минуты путь был открыт. Они вошли в трубу. Темнота была абсолютной. Сырость проникала под одежду. Они двигались гуськом в ледяной воде, доходившей им до колен. Единственным светом были лучи их тактических фонарей, выхватывавшие из мрака скользкие, покрытые слизью стены. Через полчаса пути по этому бетонному аду они достигли точки входа. Техническая решетка, ведущая в нижний уровень комплекса. В этот момент в наушнике Джейн раздался голос Дмитрия на чистом русском: — Мы начинаем. Пошла жара. И тут же, даже сквозь толщу скалы, они почувствовали это. Глухую, низкую вибрацию. Взрывы. Их диверсия началась. Сигнализация на базе взвыла, но ее звук здесь, внизу, был едва слышен, как далекий, тревожный вой. Джейн вскрыла замок на решетке и подняла ее. Они оказались в техническом коридоре, освещенном красным светом аварийных ламп. Их тихая война началась. Они двигались по комплексу, как призраки. «Цитадель» была произведением искусства военной инженерии. Белый, стерильный, футуристичный дизайн, коридоры из полированного металла, двери, открывающиеся с тихим шипением. Но сейчас она была в хаосе. Повсюду мигали красные огни. По громкой связи раздавались приказы на разных языках, призывающие всех к главному входу. Их расчет оказался верным. Основные силы были стянуты на отражение штурма. Но комплекс не был пуст. Внутренняя охрана, патрули. Они появлялись из-за углов, и умирали, не успев поднять тревогу. Это была не бойня. Это было истребление. Джейн была во главе. Ее стиль был смертоносной поэзией. Она не стреляла без необходимости. Два шага. Поворот. Короткий, точный удар рукоятью пистолета в висок патрульного. Следующий поворот. Бросок ножа. Он вошел другому охраннику точно под кадык. Ее «Волки» действовали так же. Они зачищали коридоры, двигаясь как единый, бездушный механизм. Они почти добрались до тюремного блока, когда столкнулись с первой серьезной проблемой. Широкий, хорошо освещенный коридор. В конце — двое охранников у бронированной двери. И никаких укрытий. Они не могли пройти незамеченными. Джейн сделала знак остановиться. Она оценила обстановку. Расстояние — пятьдесят ярдов. Освещение — прямое. Шанс на бесшумное устранение — почти нулевой. Она повернулась к снайперу из своей группы, женщине по имени Аня. — Сможешь снять обоих одновременно? — прошептала она. Аня покачала головой. — Одного. Максимум. Второй успеет поднять тревогу. Нужно было что-то другое. И тогда Джейн увидела это. На потолке, прямо над головами охранников, проходил массивный кабель-канал. Она посмотрела на своих бойцов. Их взгляды были прикованы к ней, в них читался вопрос. Джейн сделала то, чего не делала никогда. Она улыбнулась. Холодной, хищной улыбкой. Она передала свою винтовку одному из «Волков». — Прикройте, — сказала она. И бросилась вперед. Она не побежала. Она метнулась, как тень, прижимаясь к самой стене, оставаясь в единственной узкой полосе тени. Один из охранников что-то заметил. Боковым зрением. Он повернул голову. — Что там... В этот момент она уже была под ними. Она в прыжке, оттолкнувшись от стены, ухватилась за кабель-канал и, сделав сальто, обрушилась на них сверху. Она приземлилась на плечи одного, сломав ему шею своим весом. Второму, который только успел вскинуть оружие, она в падении вонзила нож в сонную артерию. Оба рухнули на пол без единого звука. «Волки» смотрели на это, оцепенев. Они слышали легенды. Но видеть это вживую... Джейн встала, вытерла нож о форму убитого. — Я же сказала, что мне нужно быть призраком, — сказала она в микрофон. Она взломала панель у бронированной двери. Раздалось тихое шипение, и дверь, ведущая в тюремный блок, открылась. За ней был длинный, стерильно-белый коридор, по обе стороны которого были камеры с усиленным стеклом. Пусто. Все камеры были пусты. Кроме одной. В самом конце. Ее сердце забилось чаще. Она двинулась вперед, ее бойцы — за ней. Она подошла. И увидела их. Они были там. Камера была не темной и сырой, как подвал в Риме. Она была стерильной, белой и ярко освещенной, как палата в футуристической больнице. И это было еще хуже. Не было теней, в которых можно было бы спрятаться. Каждая рана, каждый синяк, каждое унижение были выставлены на безжалостный, холодный свет. Константин сидел на полу, прислонившись к стене. Его раненый бок был перевязан чистыми бинтами, но его лицо было серым, изможденным. Рядом с ним была капельница. Ему оказывали помощь. Поддерживали в нем жизнь. Чтобы продлить его ценность как заложника. А напротив него, на другом конце камеры, была она. Вилланель. Она не сидела. Она стояла, прикованная короткими цепями к стене за запястья и лодыжки, ее руки были разведены в стороны, как у бабочки, приколотой к доске. Ее светлые волосы были спутаны, на лице — россыпь свежих, уродливых синяков, расцветающих на ее бледной коже. Ее губа была снова разбита. Она не смотрела в пол. Она смотрела прямо перед собой, в стеклянную стену, ее взгляд был отсутствующим, но не сломленным. В нем читался вызов. Джейн остановилась перед стеклом. Ее бойцы, «Волки», встали по обе стороны от нее, контролируя коридор. Она смотрела. И мир вокруг нее снова исчез. Не было ни базы, ни миссии, ни Высокого стола. Была только она. Распятая. Выставленная на показ. Сломленная, но не побежденная. Казалось, прошла вечность. Затем Вилланель медленно, очень медленно, повернула голову. Их взгляды встретились через толстое, пуленепробиваемое стекло. В глазах Вилланель не было ни мольбы, ни страха. Там была лишь бесконечная, всепоглощающая усталость. А потом... узнавание. Она увидела Джейн. И на ее разбитых, опухших губах появилась тень улыбки. Слабой. Кривой. Но настоящей. «Я знала, что ты придешь», — казалось, говорил ее взгляд. Джейн не улыбнулась в ответ. На ее лице не отразилось ничего, кроме ледяной, убийственной ярости, направленной не на Вилланель, а на тех, кто это сделал. Она отвернулась и подошла к панели управления камерой. Она не стала ее взламывать. Она просто вставила в разъем для ключ-карты устройство, которое дал ей Дмитрий. Раздалось короткое, злое жужжание. Шипение. И массивная дверь со щелчком открылась. Джейн вошла внутрь. Она прошла мимо Константина, лишь на мгновение встретившись с ним взглядом. Он слабо кивнул ей. Благодарность. Уважение. Она подошла к Вилланель. Она не стала сразу ее освобождать. Она встала перед ней. Молча. Она просто смотрела. На ее лицо. На ее раны. Ее дыхание было тяжелым. Она протянула руку, и Вилланель на мгновение вздрогнула, ожидая удара или упрека. Но рука Джейн была на удивление нежной. Она осторожно, почти невесомо, коснулась ее щеки. Провела большим пальцем по фиолетовому синяку, который начинал расцветать у нее под глазом. Затем она взяла ее за подбородок, слегка поворачивая ее голову, чтобы лучше рассмотреть разбитую губу. Она нахмурилась. Глубокая, резкая складка пролегла между ее бровями. В этот момент Вилланель не выдержала. Она слабо, криво усмехнулась, и эта усмешка на ее избитом лице выглядела одновременно и жалко, и вызывающе. — Долго же ты, милая, — прохрипела она, ее голос был слабым, но полным фирменной язвительности. — Я тут уже начала скучать. Сервис, конечно, так себе, но вид из окна интересный. Джейн не ответила. Ее палец все еще легко касался ее губы. Она просто смотрела в ее глаза. И в ее собственном взгляде смешалось столько всего — вина, ярость, сожаление, облегчение, — что Вилланель впервые не знала, что сказать. Этот безмолвный взгляд был красноречивее любого крика, любого упрека, любого признания. Затем Джейн достала из подсумка на поясе специальный ключ-вездеход и одним быстрым, отточенным движением вскрыла замки на ее запястьях. Цепи с грохотом упали на пол. Вилланель, лишившись опоры, начала падать. Ее ноги, все еще пристегнутые, просто подкосились. Но она не упала. Джейн подхватила ее, прижимая к себе. Вилланель уткнулась лицом в ее плечо, в жесткий материал ее бронежилета. Она обхватила Джейн здоровой рукой так сильно, как только могла. И на мгновение ее броня из цинизма и сарказма дала трещину. Она просто... держалась. Как ребенок, который наконец-то нашел дорогу домой после долгой, страшной ночи. Джейн не обнимала ее в ответ. Она просто стояла, держа ее, позволяя ей этот момент слабости. Ее одна рука лежала на спине Вилланель, другая — на ее затылке, защищая, оберегая. Она вдыхала запах ее волос — смесь мыла, пота и все еще едва уловимый аромат жасмина. И она поняла. Она поняла, что Король Боулер был прав. Она не просто спасала своего напарника. Она спасала свой единственный шанс снова научиться летать. — Все в порядке, — прошептала она. Ее собственный голос показался ей чужим. — Я здесь. Все в порядке. Но она знала, что это ложь. Ничего не было в порядке. И все только начиналось. Раздался звук медленных, уверенных шагов в коридоре. Джейн медленно, неохотно отстранила Вилланель. Она помогла ей опереться о стену, а сама встала, снова превращаясь в солдата. В дверях камеры появились две бельгийские овчарки малинуа. Они не лаяли. Они просто стояли и смотрели на нее своими умными, холодными глазами. А за ними из темноты коридора вышла она. Женщина, которую Джейн знала. Женщина, которую она не ожидала увидеть здесь, в сердце цитадели Высокого стола. София. Время, казалось, замедлило свой бег. Джейн стояла, оценивая фигуру в дверях. София. Здесь. Это была переменная, которую она не могла предвидеть. Джейн стояла, не шевелясь. Ее разум, привыкший к бинарной логике боя — враг или союзник, жизнь или смерть, — пытался обработать третий, немыслимый вариант. — София? — голос Джейн был напряжен. — Не ожидала тебя здесь увидеть. — Жизнь полна сюрпризов, — спокойно ответила София, делая шаг в камеру. Ее собаки, как две натянутые струны, двинулись вместе с ней. — Как видишь, после Марокко у меня произошло... повышение. Я теперь отвечаю за безопасность в европейском секторе. Включая это место. — Да, — коротко ответила Джейн, ее мозг лихорадочно работал, анализируя новую ситуацию. Она в смятении. Убивать старых соратников она не планировала. София остановилась на полпути, на безопасном расстоянии. — Почему? — наконец спросила Джейн. Это был единственный вопрос, который имел значение. — Почему ты делаешь это, София? Ты работаешь на них. София сделала шаг вперед. Ее собаки, как две тени, синхронно двинулись вместе с ней. — Я работаю не на них, — сказала она. Ее голос был тихим, но в нем слышалась сталь. — Я работаю с ними. Так же, как и ты работаешь с Лордом. Это бизнес. После того, как ты оставила меня в пустыне, я осталась одна. И Высокий стол сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться. Они дали мне ресурсы, власть и, что самое главное, гарантии безопасности для моей дочери. Взамен я дала им свою лояльность. Она посмотрела на Джейн, и в ее взгляде не было вражды. Лишь усталое, деловое понимание. София остановилась на полпути, на безопасном расстоянии. — Из уважения к нашему прошлому, Джейн, я скажу. Я знала, что ты придешь. Предполагала, что мы тебя не остановим. Именно поэтому твои друзья, — она кивнула на Вилланель и Константина, — получили надлежащий уход. Мы не варвары. Мы — профессионалы. Она перевела взгляд на Джейн. — Все, что я хочу, — это чтобы ты отступила в сторону. Перестань быть оружием Лорда. Позволь Высокому столу самому решить проблему с ним. Ваша война в Шанхае и захват теневого маркиза нанесли достаточно ущерба. Пора это заканчивать. Сделка была на столе. Просто и ясно. Джейн молчала, взвешивая варианты. Слова Софии были пропитаны циничной, но неоспоримой логикой. Лорд был манипулятором. Он использовал ее, использовал ее войну с Триадой для своей игры. Продолжать быть его пешкой было бессмысленно. — А что, если я откажусь? — спросила Джейн, проверяя границы. София чуть заметно вздохнула. — Тогда, боюсь, наш разговор закончится. Я не могу позволить тебе уйти отсюда, зная, что ты продолжишь работать на него. — она кивнула на незаметную панель на стене. — Это шлюз аварийной блокировки. Я могу запечатать этот сектор за три секунды и запустить систему пожаротушения, заменив кислород инертным газом. Это убьет тебя, твоих людей, твоих друзей. Это остановит тебя. Я сделаю это, если придется, чтобы защитить свою позицию. И свою дочь. Не заставляй меня. Ультиматум был ясен. Джейн посмотрела на Вилланель. Вилланель смотрела на нее. Она ничего не говорила. Она просто ждала ее решения. И в ее взгляде было полное доверие. «Решай ты». И это доверие стало последним аргументом. Она не могла рисковать ей. Не снова. — Мы отступаем, — сказала Джейн. — Но они уходят с нами. — Это и есть мои условия, — кивнула София. — Вы забираете своих людей и исчезаете. Высокий стол будет считать, что вы прорвались с боем, но отступили. И дадите мне слово, что перестанете быть псами Лорда. Ваша война с Триадой — ваше личное дело, оно нас не касается. Но в играх Правления вы больше не участвуете. Это было лучшее, на что они могли рассчитывать. — Дмитрий, — сказала Джейн в рацию. — Отбой. Возвращайтесь на точку сбора. — Но... — Это приказ. Джейн посмотрела на Софию. И кивнула. Сделка была заключена. Освобождение было быстрым и деловым. Бойцы «Русска Рома» вошли в камеру, чтобы помочь раненому Константину. София отдала приказ своим людям не препятствовать им. Джейн лично отстегнула цепи, державшие ноги Вилланель. Вилланель, ослабев, начала падать. Джейн подхватила ее, закинув ее руку себе на плечи, поддерживая. — Я же говорила, что я не таскаю мертвый груз, — прошептала Джейн, ее губы были у самого уха Вилланель. — Я еще не мертвый... — прохрипела в ответ Вилланель. — ...просто очень... очень уставший. И мне кажется, ты мне должна ужин. Когда они проходили мимо Софии, та остановила их. — Джейн, — сказала она. Джейн обернулась. — Высокий стол найдет Лорда. И они разберутся с ним. Но Триада... они не забудут. Брат Zero — не из тех, кто прощает. Куда бы ты ни пошла, он будет искать тебя. — Долго ему не придется. — ответила Джейн. Они с Софией посмотрели друг на друга в последний раз. Не как враги, но уже и не как друзья. Как два профессионала, которые понимают правила игры. Затем Джейн, поддерживая Вилланель, повела ее прочь, по тому же стерильно-белому коридору, по которому пришла. Только теперь она уходила не одна.

***

Они вернулись в убежище. Небольшой деревянный особняк, шале, спрятанное высоко в горах, в нескольких милях от базы. Пахло деревом, смолой и дымом. В огромном каменном камине трещал огонь, бросая теплые отблески на стены, увешанные охотничьими трофеями, и на медвежьи шкуры, расстеленные на полу. Константина уложили на широком диване у камина. Дмитрий, который, как оказалось, имел опыт полевого медика, обрабатывал его рану. Вилланель сидела на полу рядом, держа его за большую, мозолистую руку. — Ты старый, глупый медведь, — тихо сказала она. — Зачем ты полез? — А ты — безрассудная идиотка, — прохрипел в ответ Константин. — Кто-то же должен присматривать за тобой. Он слабо улыбнулся, его лицо было бледным от потери крови. — Теперь... теперь у тебя есть она. Он посмотрел в ту сторону, где у камина, глядя на огонь, стояла Джейн. — Не упусти ее, Оксана, — сказал он. — Таких... таких больше не делают. — Я знаю, — ответила Вилланель, сжимая его руку. Когда раны Константина были обработаны и он задремал под действием обезболивающего, Джейн подошла к ней. Она ничего не сказала. Она просто протянула ей руку. Вилланель взяла ее и позволила Джейн поднять себя. Джейн повела ее из гостиной в другую комнату, где тоже горел камин. Они остались одни. Тишина. Треск поленьев. И их сбившееся дыхание. Джейн усадила ее в глубокое кожаное кресло у огня. Сама она не села. Она просто стояла перед ней, глядя на нее сверху вниз. Она молча, очень медленно, протянула руку и коснулась свежих ран на лице Вилланель. Ее пальцы легко, почти невесомо, прошлись по синяку на скуле, который оставили охранники, по разбитой губе. На ее лице была смесь вины, сожаления, облегчения и всепоглощающего, почти болезненного беспокойства. Вилланель смотрела на нее, на эту безмолвную, отчаянную нежность. — Хватит меня так разглядывать, будто я фарфоровая кукла, — прохрипела она. Ее голос был грубым. Но глаза блестели от непролитых слез. И, не дав Джейн ответить, она схватила ее за рубашку свободной рукой, рванула на себя, заставляя Джейн упасть на колени перед ней. И впилась в ее губы голодным, требовательным, утверждающим поцелуем. Он говорил не «я хочу тебя». Он говорил: «Я здесь. Ты здесь. Мы, черт возьми, живы». И Джейн, после секундного колебания, ответила ей. Со всей накопленной нежностью, со всем пережитым ужасом, со всем облегчением. В этот раз это был не бой. И не побег. Это было возвращение.