Грёзы

      На новом задании в какой-то момент Каине надоело томиться в бесконечном ожидании появления цели на ликвидацию в пределах протоптанной лесной тропинки, и жница в своей излюбленной манере начала перебрасывать демоническую косу с ноги на ногу, за спину — и обратно. Разумеется, быть невольным подопытным несостоявшейся циркачки было не очень по душе даркину. На невозможность ныне остаться наедине со своими мыслями юная теневая адептка мстила ему подобными представлениями.       Рааст был отпетым мерзавцем, но простые человеческие чувства все ещё не были ему чужды. Хотя, о чём вообще речь, когда даже в собственной даркиновской семейке нынешнему пленнику демонической косы было, скажем так, не слишком уютно. Старший Атрокс питал к тому изрядную долю презрения, оценивая по самодельной шкале от «слабака» до «разочарования». Варус полагал, что Раасту стоило бы вести себя более сдержано и до поры до времени не привлекать к себе такое количество всестороннего внимания. Что до сестрицы — новообращённая зверюга о четырёх лапах уже настолько прониклась философией блохастых тварей из глубин пустыни, что одинаково скептично относилась к каждому из бывших товарищей по оружию. Если ещё и эта малолетка с шевелюрой до пят цвета сырой темницы пошлёт его куда подальше, это будет слишком, даже для него.       Сколько бы они не спорили, что именно привело теневую убийцу к проклятому артефакту — отчаяние ли, смелость ли — к единому мнению так и не пришли. Впрочем, как и почти всегда. Хотя, справедливости ради, надо сказать, что Рааст отчасти даже гордился своей владелицей на фоне оных у других сородичей. Если Атрокс перемалывал личности бедняг, его нашедших, в труху; Варус вырвался из оружейного плена благодаря непростительному любопытству двух недомерков; Наафири нашла своё место в своре песчаных дворняг; то Каине же «присвоила» даркина, пусть и не в полной мере представляя, с чем конкретно ей придётся столкнуться в следующую секунду, то с изрядной долей осознанности. Раасту это немного льстило — другие падшие не могли похвастаться подобной сознательностью своих нашедших. А умные рано или поздно учуят страшную опасность и не пойдут наперекор инстинкту самосохранения — Рааст всё ещё лелеял надежду, что смертная девчонка одумается и станет играть на условиях даркина заместо того, чтобы обречь себя на длительную безрезультатную борьбу с допотопным существом в стократ сильнее её.       А так — что можно было сказать? Зед интереса ради закрыл свою цепную собачку с древним проклятым оружием в одном вольере и не без интереса наблюдал за их грызнёй. Однако, к его чести, и Каине сама не была воплощением безропотной преданности, день за днём гоняя в голове мысли и планы по поводу превосхождения своего теневого мастера. Удивительно, что Рааст ни разу ни съязвил на эту тему. Может, он просто не находил подобное стоящим даркинского внимания, может, заточённый в косе полудемон предпочитал шероховатостям в отношениях учителя и ученицы грёзы о предстоящих баталиях.       Каине не была ангелом в сияющих доспехах, заручившимся силой зловещей косы ради сражения за добро и справедливость ради торжества добра и справедливости. И это вселяло в даркина надежду, что, как только жница найдёт оружие получше, то не поспешит сразу избавиться от грешного артефакта и его не менее грешного обитателя. Несмотря на многочисленные разногласия, у этих двоих нашлось куда больше общего, чем, по-хорошему, должно было быть между человеком и даркином. В пылу сражения жница и полудемон подчас и забывали, кем они друг другу приходились, получая одинаковое наслаждение, истребляя всех тех, кто посмел встать у их дуэта на пути. К тому же, в сражениях Каине никогда не отказывала Раасту в удовольствии искромсать общих врагов в пух и прах, позволяя себе перечить разъярённому полудемону, резко лишившемуся любимой забавы, только при вынужденном отступлении. Убивая не двуногих противников, а лесную живность, эти двое так и вовсе демонстрировали чудеса солидарности, прямо пропорциональные росту размера их невольной жертвы.       Пускай Рааст не слишком сильно отличался от карикатурного да жадного до крови мясника, он был куда умнее, чем казалось на первый взгляд. Чего только стоили его так вовремя бросаемые слова о том, что ученица рано или поздно превзойдёт своего учителя, коим Каине неприлично удовлетворённо вторила из раза в раз. Тщеславие и честолюбие были не только даркиновской прерогативой. В глубине души падший надеялся, что смертная девчонка тоже успела прикипеть к нему. Иначе зачем сумеречная дуэлянтка так стойко пыталась заверить его в том, что никакого сердца у неё нет и не было? Кого Каине в такие моменты всё-таки пыталась в этом убедить — Рааста или себя?