I Must Become A Monster

      Тогда все и началось.       Я не могу понять, что их вызывает. Оно не приходит по расписанию и не стучится в дверь, появляется внезапно, как чудовище из старого черно-белого кино, медленно скользя по углам и оставляя за собой пронзающий холод с пустотой. И как бы быстро ты ни бежал, оно всегда рядом, не отстаёт и не устаёт, шагает вровень с твоим сердцем, вторит дыханию, проникает в лёгкие и сжимает грудную клетку.       Оно преследовало меня даже после того, как я покинул Земли Монстров. Первое время я, обожженный тоской и скорбью по утраченным годам, бесцельно бродил по каютам, утопая в воспоминаниях и различая доносившиеся за стенами скрипы. Они шептали, проверяли, слышу ли я их, и довольно скрежетали, чувствуя, как граница между нами постепенно стирается. Мои ноги отказывались слушаться, замирали в ледяной панике; даже когда адреналин в крови ревел так громко, что тело должно было выскочить из люка наружу, я не мог ни дышать, ни шевельнуться, ни сказать ни слова. Как трус я прятался под пледом и глушил в себе звуки, тянувшие меня обратно — туда, где я был все равно что мертв.       Каждый раз, когда мне все-таки удавалось подняться, я пытался компенсировать потерянное всплесками продуктивности. Я странствовал по территориям, общался с жителями, собирал этнографические заметки, образцы пород и флоры, наносил на карту новые рубежи и выстраивал хоть какую-то систему координат объединённого мира. И спустя год такой ритм жизни стал почти что нормой. Неделями я не выходил с корабля, погружаясь в себя и вслушиваясь в неумолкающие звуки, а затем разгуливал по городу, искал библиотеки, где мог часами и днями напролет впитывать новую информацию, фиксировать открытия на свитках, оставляя на них и следы своей одержимости.       Я обошёл множество земель, видел рассветы над заснеженными горами, ел теплый хлеб из чужих, но добрых рук, слушал истории и песни у костров, дышал воздухом, пахнущим специями и свободой, но всё это не могло вытеснить тьму. Тихая и неумолимая, она оставалась со мной, как страх, прилипший к коже, держа меня в полной уверенности, что даже в бесконечном движении я никогда не уйду от того, что пережил. Коварное расстройство отнимало слишком много сил и времени, а одиночество лишь добивало, напоминая, что рядом больше никого нет и не будет. Так я и жил, день за днем разгребая собственные мысли точно пепел, все чаще задаваясь вопросом, не пора ли покончить с мучениями, пока один нелепый случай не вернул мне сестру.       Мы стали жить вместе, и Ния могла заметить, что моя небывалая внимательность к деталям и бодрствование на протяжении нескольких суток с кофеиновой грязью — странным местным заменителем привычного питания, в котором я находил спасение — не стерли подозрения о моей жуткой замкнутости и вечной сонливости, которая надвигались на меня как чёрная завеса. Я хотел наладить режим, держать тело и разум в условной гармонии, но приступы становились только сильнее; пробовал вычеркнуть из памяти те дни, но воспоминания не давали покоя, каждую ночь возвращаясь в виде кошмаров, от которых кровь стыла в жилах, а сон становился пленом без шанса вырваться.       Но однажды, проснувшись где-то к полудню, с волосами, будто накануне я отыграл сольный рок-концерт, я почти пропел:       — Да это же идеальное утро!       За окном Ния оживленно болтала с краглингами, размахивая руками и, верно, объясняя им что-то невероятно важное о Джее. Воздух пах свежей, влажной грязью, прохладой после ночного дождя, и мне даже показалось, что мир мне искренне улыбается. Я осмотрел каюту, где провел не одну ночь в полном опустошении, взглядом, полным желания жить, и замер в замешательстве. Все вокруг было чуждым: смятые простыни в пятнах, неубранная одежда, пыль, лежащая на всех поверхностях.       Губы скрутились в трубочку, выражая смесь раздражения и лёгкой иронии:       — Генеральная уборка не помешает…       Тряпка заскользила по пыли, собирая прошлое и грязь, что копилась вместе с застывшим бытием. Пол полировался до блеска, каждая вещь находила своё место, как будто маленькие кусочки сознания возвращались под мой контроль. И когда в каюту зашла Ния и сообщила, что надвигаются события, для которых нужна особая подготовка, настроение было боевым. С мыслью о предстоящей тренировке я укутался в любимое красное кимоно, заправил ворот маски, стараясь надежно прикрепить передатчик, когда вдруг…       Оно снова началось.       Тот же холодный, невидимый зверь, медленно крадущийся по спине, заполняющий мышцы странной тяжестью и безжалостно пробивающий грудь когтями. Сердце бешено колотилось, дыхание сорвалось. Мгновение идеального утра рассеялось, и спокойная тишина сменилась мертвым оцепенением.       Гаджет вывалился из ослабевших пальцев и с глухим стуком ударился о стол. Руки обмякли, безжизненно повиснув, а я продолжил смотреть в треснувшее зеркало на комоде, бессильно шевеля губами:       — Пожалуйста, нет…       Я опустился на корточки, стараясь просто дышать, но воздух не доходил до легких, застревая где-то в груди и обрываясь на полувдохе. В ушах стоял гул, пульс под пальцами бился неровно, и с каждым новым толчком тело отзывалось мелкой дрожью. Сознание съёжилось до приказа — удержаться, не упасть, прожить этот момент и идти дальше.       — Давай, давай, давай… — шептал я, поднимая взгляд к потолку, ища хоть малейший проблеск надежды. — Ну же! — слезы стекали по лицу, пока облегчение, печаль, смех и плач переплетались в сплошной поток, вырываясь наружу, как если бы все эмоции мира решили пролиться через меня одновременно.       Я упал на колени, теряя всякое равновесие, и когда воля к сопротивлению иссякла, я свернулся на полу, прижал руки к ушам и закрыл глаза, погружаясь во мрак. Слёзы одновременно обжигали и морозили щеки, плечи содрогались от всхлипов, которым я больше не пытался противиться. Я мог только дышать и ждать, когда боль хоть немного утихнет, когда внутри станет достаточно пусто, чтобы можно было снова взять себя в руки и натянуть маску безразличия.       Тьма вокруг меня сгущалась и растекалась по комнате, словно наблюдая и дожидаясь момента, чтобы поглотить окончательно. В пространстве повисла тишина, пронзённая только моим собственным дыханием и скрипом дерева под плотью. И совершенно неважно, смогу ли я встать или пройти через это завтра, потому что монстр внутри меня никогда не уйдет. Он просто меняет форму: иногда трепетно шепчет, иногда жестко толкает, а иногда разрывает своим ревом насквозь. И где-то между болью и слабой ясностью я остался один, с этим зверем, который никогда не спит.