I Must Become A Monster

      Красный горизонт источал зло; небо, изрезанное багровыми полосами, нависло над Страной Монстров — миром уродливым, безжалостным, где надежда гнила быстрее, чем плоть. Скалы здесь осыпались, точно сотканные из праха, растворяясь в бесформенной массе. Имена забывались, проклятия звучали мягче молитв, шрамы не заживали. А его сердце продолжало биться ровно, как часы, обреченно отсчитывающие последние мгновения.       Кай не боялся не из храбрости, не из долга, а потому что страх выжгло давно. Голоса сестры и братьев сохранились обрывками, тихими, как шелест красной ленты на его голове. Обессиленный до беспамятства, он больше не искал смысла, его не касались ни цели, ни путь, и природа его была подобно тени по ту сторону света. Всё, что оставалось, — плестись вперёд сквозь свинцовые вихри, в которых застыли лица павших врагов.       Иногда ему казалось, что сама земля взывает к нему, шепчет на языке ушедших, умоляя стать ее частью. И голос этот не унимался, а с его могильным дыханием слились шаги тех, кто крадучись пробирался из мрака. Еле ползающие на голых костях и волочащие почерневшие лапы, монстры в обносках выходили к нему как к последнему отблеску света. Их головы были изломаны, пасти зияли кривыми клыками, из трещин в коже сочилась слизь, а рёбра будто копья торчали. С каждым шагом они тянулись ближе, хрипя пустыми глотками, пока мёртвый холод разливался вокруг.       Адреналин хлынул в кровь, тело взвыло натянутыми жилами, и Кай рванул прочь, ведомый одним только инстинктом выживания. Сквозь стаи ночных силуэтов, что обрушивались с неба и распыляли ядовитые следы, через вонь смерти и треск разрываемой плоти когти скользили по его груди. Тогда он об этом не думал, но твари вовсе не хотели убивать его, лишь жаждали удержать, чтобы тот остался с ними. Без воли и без имени.       На миг всё замерло, и мир утонул в звенящей тишине, пока пепел медленно ложился на обугленные плечи, предвещая нечто страшнее ходячей нежити. В давящей неподвижности Кай нашел в себе силы, чтобы взобраться на ветвь одиноко стоящего дерева, и посмотрел вниз, в бездну, что не таила презрения и не сулила спасения.       — Если это конец… пускай он будет моим выбором, — произнёс он так тихо, что даже ветер, пробегающий по его лицу, легко заглушил его слова.       Кай был тверд и смертельно решителен, и его выбор сделать шаг в пустоту не было броском в пропасть, скорее — отторжением того, кем он становился в ненавистном ему мире. Падение казалось стремительным, и, как это бывает в последние мгновения жизни, внутри парня отзывалось все: смех сестры, шутки братьев, наставления учителя и гул своего огня. Он был готов умереть. Однако вместо ожидаемого ощущения полёта, ветра в волосах или слез, прорезалась лишь жара. Погружение во тьму было слишком тягучим, словно замершим во времени, и ниндзя понял, что он не падает.       Он сгорает. Катана в руке превратилась в слепящий белый пульс, из которого безудержно вырывалось яростное пламя, распаляя воздух. В глубине разума, дрожа эхом, слова сложились в приговор:       — «Тогда я стану монстром и нанесу удар. Я стану тем, кого они никогда не забудут…»       Он обрел себя, когда впервые его пронзили не страх, не ярость и даже не жизнь. Чистая, первозданная сила, необузданная и всепоглощающая, она разливалась по венам и заставляла сердце биться с ней в унисон. Каждое движение и вздох отдавались волной энергии, переполняющей сознание вихрем безграничной мощи, словно сам Первый Мастер протянул ему руку помощи.       И когда ниндзя исчез в черной пасти, что-то древнее, текущее по недрам и ударяющее в основание реальности, всколыхнулось. Земля содрогнулась, трещины разветвлялись змеиным узором, а пространство сжималось, как если бы бездна пыталась вобрать тело ниндзя целиком. Свет колебался, мерцал, растекясь миражом, ткань мира дрожала, гнулась и рвалась, реагируя на силу, что пробудилась вместе с ним.       Лезвие оружия вспыхивало всё ярче, выжигая тьму, пока жар от стали просачивался в вены, тлея во внутренностях и проникая в душу. Кости трещали и крошились, а под плотью что-то ритмично щёлкало, будто тело пыталось сопротивляться. В сухожилиях, в каждом обожжённом воспоминании дрожь огня сливалась с болью, превращая каждую клетку в очаг одержимости.       Пустота сворачивалась, сжимая пространство до густоты смолы, пока во мраке проступали очертания монстров: Кай ощущал их присутствие в дыму, в шорохе земли, в холоде, пахнущем смертью. Этот мир, осквернённый и погрязший в собственной мерзости, принял его не как спасителя, а как звено бесконечной, кровавой цепи, вплетая ниндзя в свои извилистые, тёмные течения. И чем сильнее он боролся, тем плотнее мир обволакивал его, растягивая мгновение в вечность и превращая присутствие Кая в неразрывный узел со всей зловещей жизнью этой пучины.       Оружие протестующе вздрогнуло, вырываясь из рук, и Кай по инерции окунулся в огненный поток. И когда кожа начала отслаиваться пластами, обнажая дикий свет, а жар прошил нутро раскаленными спиралями, скручивая внутренности в клубок, звериный крик оглушил всё вокруг, возвещая, что нет здесь больше человека. Кай слился с пылающим ядром, став существом, в котором огонь, плоть и безумие слились в нечто новое и ужасное.       Его тело растворилось в самой сердцевине, ниже любых богов и проклятий, пока наверху красный горизонт, ещё дышащий ненавистью, не разверзся с треском. Не от грома и не от привычной силы мира, а потому что пришло его время, и Кай почувствовал, как плоть сжималась под невидимым давлением, как нервные окончания горели ледяной вспышкой, как кровь отчаянно стучала и как энергия, бушующая и непокорная, проникала в волокна мышц, раскрывая путь сквозь всё, что когда-либо стояло между ним и силой, которая теперь принадлежала только ему.