Да придёт царствие

      Джин У был мертв.       Когда до Нового года оставалась всего неделя, Чон У и его мать в панике бросились в медицинский кабинет.       Глаза Джин У закатились. Из-за рта пошла белая пена, а конечности были так напряжены, что знахарю и медсестрам пришлось выпрямлять каждый сустав, чтобы уложить его на землю.       Мать сказала ему, что Джин У услышал призыв Господа.       Чон У подумал про себя: «Неужели путь к Господу будет выглядеть таким жалким?»       Он этого совсем не хотел.

***

      Джин У был похоронен на сосновом холме за Эдемом.       Все жители Эдема пришли проводить его. Хотя большинство из них никогда и не встречали Джин У, но, поскольку все они были частью одной семьи, им пришлось присутствовать на этой священной церемонии, чтобы отправить одного из своих братьев обратно к Господу.       Чон У расплакался. Ему было всего 13 лет.       Джин У болел с детства, едва мог играть и ходить, однако они были братьями. С самых ранних лет Чон У учили любить и защищать Джин У. Хоть тот не умел разговорить, Чон у всегда был рад его видеть. Он отдыхал в выходные, проводя время с Джин У в медицинском учреждении, не обращая внимания на неодобрительные взгляды окружающих.       Чон У так много молился, но почему Джин У так и не стало лучше?       Он плакал, пока его лицо не покраснело. Чон У посмотрел на мать. Она сохраняла спокойствие, не проронив ни слезинки.       Она улыбнулась.       — Почему ты плачешь? Джин У был избран Богом, чтобы служить Ему. Это честь для него.       Чон У надеялся, что в загробной жизни Джин У встретит своего отца вместо Бога, потому что Бог не знал, как о нем позаботиться.       Как обычно, Мун Чжо вернулся поздно вечером.       Он подошел, нежно погладив Чон У по макушке и произнёс:       — Я рядом с тобой.

***

      Госпожа Шин, и её дети не жили с ними в Эдеме. У Святой Матери были свои обязанности, возложенные на неё непосредственно Богом. Тётя Ом, глава Миссионерской комнаты, рассказала об этом Чон У. Конечно, никому не разрешалось спрашивать, в чём заключались эти обязанности.       Шин приходила в Эдем рано утром. Забирала Мун Чжо, а в конце дня приводила его обратно.       Мун Чжо сказал, что идет в школу.       Чон У был в замешательстве. Разве тётя уже не научила их всему?       — Нет. Это математика, литература и естественные науки. Базовые знания, которые необходимо освоить людям.       Чон У ответил, что уже знал кое-что подобное до прихода в «Эдем». Мун Чжо улыбнулся, взъерошив волосы младшего и сказал, что именно поэтому они с Чон У отличаются от других детей.       Он вложил в руку Чон У конфету, завёрнутую в серебряную фольгу. Внутри оказался тёмный брусок. Чон У невольно улыбнулся. Давно он не видел шоколада. Когда его отец был жив, он покупал ему и Джин У шоколад на Рождество.       Рождество…       Здесь не было Рождества.       Тетя Ом объяснила, что Бог возродился в Эдеме, потому что Он утратил веру в хаотичный внешний мир, поэтому там больше нет Бога.       — Бог все еще где-то там, — прошептал Мун Чжо, не отрывая взгляда от ряда деревьев за забором.       Чон У повернулся к нему.       — Но разве Бога здесь нет?       — Не здесь.       — Тогда что же это?       Мун Чжо лишь улыбнулся, не ответив. Единственный блеск мелькнул в его глазах, прежде чем исчезнуть.

***

      Когда Мун Чжо не было рядом, все принимали Ки-Хёка как лидера.       Ки Хёк был на два года старше Чон У. Высоким и худым, как Мун Чжо. Говорили, что он настолько восхищался Мун Чжо, что копировал всё: от походки до речи.       Ки Хёк ненавидел Чон У. Он всем говорил, что Чон У выглядит таким слабым и девчачьим. Он не мог понять, что в нём нравится хену.       Чон У начал недолюбливать Мун Чжо, потому что каждый раз, когда тот возвращался, он давал ему сладости. Ки Хёк избивал Чон У и отнимал у него все.       Чон У не хотел рассказывать Мун Чжо. Если бы он это сделал, то стал бы точно таким, каким его описывал Ки Хёк.       Слабый, как девчонка, плачет и бежит рассказывать взрослым, когда его обижают.       Чон У очень понравилось играть с Джиын.       Джиын была на год младше его, но выглядела гораздо старше. Тётя Ом объяснила это тем, что девочки достигают половой зрелости раньше мальчиков.       Джиын была милой и длинноволосой. Она часто делала деревянные палочки, чтобы завязывать волосы. Несмотря на то, что девушки дразнили её, называя старушкой, Джиын это не волновало.       Узнав, что Чон У умеет писать, Джиын очень заинтересовалась и умоляла его научить её. С тех пор они стали ближе.       Чон У гораздо больше нравилось есть ее мандарины, чем сладости Мун Чжо.       В последнее время Джиын выглядела грустной, потому что ее ближайшая сестра Хян Ми выросла.       Ей выдали замуж за мужчину на семь лет старше её, который работал на кирпичном заводе. Хян Ми не сопротивлялась. Она рассказала Джиын, что никого не любит и если на то воля Божья, то у неё нет возможности отказываться.       Джиын поделилась тем, что когда вырастет, она не будет знать, за кого ее выдадут замуж.       Чон У хотел бы, чтобы этим человеком был он.

***

      Церемония совершеннолетия Мун Чжо состоялась в день летнего Солнцестояния. Самого длинного дня в году.       На рассвете весь Эдемский сад был украшен венками, эвкалиптовыми гирляндами и белыми тканями. Детей вывели из дортуара и рассадили рядами у подножия холма, где из свежего дерева был сооружен алтарь. В центре была длинная дорожка, выложенная белыми лепестками цветов, которая вела прямо к каменному постаменту, где должен был стоять Мун Чжо.       Чон У сидел среди рядов, в элитном кругу Миссионерской комнаты. Он увидел Мун Чжо, одетого в белое церемониальное одеяние, расшитое серебряной нитью, с венком на голове и руками, связанными красными лентами, словно нитями судьбы. Ветерок мягко развевал одеяние Мун Чжо, создавая впечатление, будто его вот-вот оторвут от земли.       Тётя Ом объяснила, что сегодня избранная душа официально станет святым Семенем, установив священную связь со Святой Матерью. С этого момента Мун Чжо будет править Эдемским Садом вместе с ней, как и предсказывалось в пророчестве.       Отныне они смогут называть Мун Чжо Святым Отцом.       Чон У стоял там. Ноги дрожали, веки были тяжёлыми от невыносимой сонливости. Он хотел, чтобы церемония поскорее закончилась, чтобы он мог вернуться обратно и немного отдохнуть.       Ранее он невольно зевнул и поймал на себе резкий взгляд Тёти, который его напугал. Теперь же он впился ногтями в бедро, используя боль, чтобы не заснуть и не уснуть снова.       Всему виной этот чертов Мун Чжо.       Нет, Святой Отец.       Будь ты проклят, Святой Отец.

***

      Прошлой ночью.       Чон У крепко спал, когда лёгкий шорох разбудил его. Холодная рука вытащила его из-под одеяла. Он хотел закричать, но ему закрыли рот. В бледном свете луны он присмотрелся — это был Мун Чжо.       Его хриплый шёпот напоминал буку и Чон У подумал, что из комнаты Семени букв последовал за ним сюда.       Мун Чжо потащил его к тутовому дереву.       Его хватка была крепкой, боль невыносимой, и Чон У не смог сдержать крик.       — Что ты делаешь? Это чертовски больно!       Мун Чжо выглядел отчаянным. Его трясло, когда он достал из кармана конфету в фольге. Как и в прошлый раз, это был кусочек шоколада.       — Ты знаешь, почему здесь такого нет?       Чон У покачал головой.       — Потому что они боятся, что это заставит тебя вспомнить.       Мун Чжо поднял голову. Лунный свет осветил его нос и подчеркнул глубоко посаженные глаза, похожие на чёрные дыры.       — Вспомни реальный мир. Тот, где есть Рождество и настоящие родители. Не эту ложь.       Он сжал плечо Чон У так сильно, что стало больно.       — Я говорил тебе, что Бог всё ещё там. Мы выберемся отсюда, прежде чем они похоронят нас, как Джин У.       Чон У широко раскрыл глаза, уставившись на него.       Он ничего не понимал.       Разве Бог уже не избрал Мун Чжо? Уйти сейчас означало нарушить повеление Господа. И взять его с собой в качестве сообщника. Неужели он хочет, чтобы они оба вместе испытали гнев Святой Матери?       В прошлом некоторые непослушные дети пытались сбежать, но их наказывали в исповедальне три дня. Никто не знает, что происходит внутри, но когда эти дети выходят, они молчат. Их тела избиты. Они хромают, словно у них сломаны ноги. Некоторые даже целый месяц заикаются, не понимая, что делать.       Старейшины говорят, что это Божье наказание — суровое и жестокое. Призванное послужить предостережением.       Чон У слышал, какое это ужасное место. Он не хотел быть наказанным.       Он боролся, отчаянно пытаясь вырваться из рук Мун Чжо, крича:       — Айш, я не знаю! Я не хочу уходить!       В разгар борьбы ему прямо в лицо ударил ослепительно-белый свет. Он прищурился и инстинктивно поднял руку, чтобы прикрыть глаза.       — Чон У, почему ты все еще здесь так поздно?       Это была тетя Ом.       Из тени вышла полная женщина с кудрявыми волосами, держа в руках фонарик. Её лицо посуровело, словно она обнаружила что-то серьёзное.       Чон У быстро вырвался из хватки Мун Чжо и вернулся в свою спальню.       Он забился в угол, наблюдая издалека. Кажется, Мун Чжо разговаривал с Тётей, но расстояние было слишком больше. Он не мог ничего расслышать.

***

      После церемонии совершеннолетия Мун Чжо стал другим человеком.       Его глаза теперь были пустыми и не менялись даже рядом с Чон У. Он больше не давал ему сладостей.       Чон У пробормотал себе под нос, что они ему никогда не нравились, так что будет лучше, если он больше не будет с ним таким.       Но где-то в глубине души он ощутил слабый укол печали.       Тётя Ом объяснила, что душа, обитающая в теле, теперь принадлежит не Мун Чжо, а Святому Отцу. Неся на себе такую огромную ответственность, он больше не мог быть прежним.       Впервые в жизни Чон У почувствовал, что скучает по старому Мун Чжо.

***

      Чон У сейчас пятнадцать.       Высокий и стройный. Ключицы выделялись под грубой тканью рубашки. Кожа у него была светлее, чем у других детей его возраста, что делало его ещё более заметным.       — Ты действительно красивый, — сказала Джиын, когда они сидели и играли в песке.       — О чём ты говоришь… — пробормотал Чон У, низко опустив голову. Он схватил веточку и разрыхлил песок под ногами, превратив его в бесформенную кучу.       Не то чтобы он не замечал, как всё больше людей оборачивались на него, проходя мимо. Сначала он подумал, что у него на лице что-то прилипло, поэтому тайком одолжил осколок стекла, чтобы проверить, всё ли в порядке. Однако все было хорошо: лицо Чон У было прежним, волосы лишь немного длиннее и ни одного пятна.       После церемонии совершеннолетия Мун Чжо, Святая Мать стала чаще бывать в Эдемском саду. Теперь они с Святым Отцом жили в отдельном здании — старом, но более высоком, чем обычные жилые дома. Это место, называемое Святым Дворцом, находилось в конце аллеи, затенённой тутовыми деревьями, полностью отделённое от детской зоны и рабочих кварталов. Никому не разрешалось входить туда без разрешения.       Мун Чжо появлялся здесь реже, по-видимому, проводя все свое время в этих стенах.       Матушка Шин по-прежнему регулярно прогуливалась с секретарём, навещая всех. Она даже заглянула в комнату для Миссий, и, хотя Чон У прожил здесь уже семь лет, он впервые столкнулся с Священной Матерью так близко.       — Кто это?       — Этого мальчика зовут Чон У, госпожа, — прошептала тетушка Ом, толкнув локтем Чон У и, молча приказав, ему поклониться.       — Сегодня днём, когда солнце сядет, не мог ли ты прийти в Священный дворец и помочь мне немного? Там готовятся к предстоящей церемонии и мне нужен кто-то, кто подержит свечи в молитвенной комнате.       Чон У немного смутился, но послушно кивнул.       Благодаря ему Хён Сок и остальные сегодня смогли поесть пораньше. Парень снова нашёл повод обращаться с ним как со вторым Святым Отцом. Впервые смертному разрешили работать в Священном Дворце и все решили, что следующим будет Чон У.       Чон У не обратил на них никакого внимания и подвинул тарелку, полную еды, к Дык Чон и Дык Со.       Эти двое были близнецами с короткой стрижкой, которые всегда ходили за Мун Чжо. Но после его ухода они, естественно, пошли за Чон У. Братья не раз приходили ему на помощь, когда Ки-хёк доставлял неприятности.       Поскольку они были сыновьями тети Ом, никто не смел тронуть их и пальцем.       Дык Со страдал от состояния, похожего на состояние Джин У, но в отличие от него он мог говорить, хотя и слегка заикаясь и всегда заканчивая свою речь раздражающим смешком.        — Вы, двое, ешьте.       — Спасибо, красотка. Хе-хе.       Чон У бросил на Дык Со сердитый взгляд и поднял два пальца в притворной угрозе.       — Хочешь поспорить, что я выколю тебе глаза?       — Красивый, но грозный. Хе-хе.

***

      В ту ночь Чон У шёл по вымощенной камнем дорожке, ведущей к Святому дворцу. Он нажал на кнопку звонка, и дверь автоматически открылась, заставив его слегка вздрогнуть. Войдя внутрь, он был поражён элегантностью этого места. По сравнению с обычными жилыми помещениями это была словно другая вселенная.       Он увидел, что освещена только одна комната, и, зная, что Святая Мать находится внутри и молится, подошёл и постучал.       — Мать… Я пришёл, чтобы держать свечи… — осторожно сказал Чон У       — Это ты, Чон У? Заходи.       Он открыл дверь и вошёл.       Просторная комната была украшена нежными белыми шторами, в воздухе витал лёгкий аромат ладана. Тётя Шин стояла к нему спиной, одетая в длинное светлое платье. В отличие от её обычной белой блузки в сочетании с скромной юбкой-карандашом, это платье обнажало её спину, которая мягко светилась в свете свечей, словно покрытая воском.       Чон У несколько раз моргнул.       Рядом со Святой Матерью стояла кровать. Он никогда раньше не видел, чтобы кто-то молился лёжа. Святая Мать села на кровать, жестом приглашая Чон У подойти ближе.       Как будто заворожённый, он шагнул вперёд.       Вдруг сзади раздался голос:       — Кто тебя сюда пустил?       Испуганный Чон У, резко обернулся. Это был Мун Чжо, всё это время стоявший прямо за ним, одетый в свою обычную чёрную пижаму с длинными рукавами.       — Уходи, — холодно сказал Мун Чжо, его голос звучал как предупреждение.       Чон У в страхе выбежал из комнаты, дверь захлопнулась прежде, чем он успел что-либо разглядеть.       Озадаченный и неуверенный, он беспокойно стоял в коридоре.Святая Мать явно поручила ему задание, но Святой Отец запретил это. Если он уйдёт сейчас, будет ли Святая Мать ругать его завтра?       Он нервно шагал по коридору.       Пока он не услышал звук.       Это был голос Шин — нежный, умоляющий, словно она плакала. Затем раздалось прерывистое дыхание. Всё это доносилось из этой комнаты.       Всегда ли те, на ком лежала большая ответственность, так мучились в своих молитвах?       Внезапно он вспомнил о Джин У, который тоже сильно страдал, когда Бог забрал его. Его учили, что прийти к Богу означает любовь и спасение.       Однако в его глазах никто не выглядел так, будто его вообще спасали.       Чон У больше не хотел приближаться к Богу.       Внезапно ему на плечо легла чья-то рука, заставив его вздрогнуть и обернуться.       Это была тётя Ом, которая смотрела на него с тревогой.       — Чон У, давай вернёмся.

***

      В знойный летний день Чон У сидел в одиночестве у пруда с рыбками.       В последнее время тетя Ом вела себя с ним странно сварливо.       В тот раз он как раз помог Хён Соку отнести сладкий картофель, потому что уже почти стемнело, а они ещё не закончили работу. На обратном пути он случайно проходил мимо рисового склада и столкнулся с мужчиной, который выглядел немного жутковато. Тем не менее, Дык Чон быстро оттащил его обратно в общежитие и нажаловался тёте Ом. Теперь тётя запретила ему выходить на улицу после вечера.       Дык Чон, этот маленький стукач.       Тётя Ом сказала, что он слишком бледный и заставила его выйти на улицу погреться на солнышке, чтобы восстановить силы. Но под палящим полуденным августовским солнцем Чон У нахмурился, не желая её слушать. Она пожаловалась, что у него слишком длинные волосы, и попросила Дык Со помочь ему аккуратно их подстричь.       Дык Со усмехнулся и сказал, что пострижет так, чтоб они все выглядели как тройняшки. Услышав это, Чон У побледнел и умолял тётю Ом, пока она наконец не позволила ему оставить длину — просто подстричься до бровей. Но, глядя в зеркало, он всё равно видел в нём глупца.       К счастью, у него не было такой же короткой стрижки, как у близнецов. Одна мысль об этом сводила его с ума.       В последнее время Чон У редко видел свою мать.       Он отправился в группу подготовки, чтобы найти её, но не нашёл. Когда он спросил женщин там, все они улыбнулись и сказали, что его мать флиртует с мужчиной из группы животноводства.       Зона содержания скота находилась прямо возле пруда для разведения рыбы.       Чон У бросил острый взгляд в сторону свинарника и сердито бросил камешек в пруд.       По воде пошла рябь, искажая его отражение.       Испуганная рыба хаотично бросилась прочь.

***

      Однажды Чон У пришлось остаться в комнате для Миссий, чтобы разложить учебные материалы.       Секретарь Матушки Шин непосредственно руководил его работой. Странно, его обычно здесь не было. И всё же он указывал ему пальцем и приказывал то и сё, словно всё знал.       Чон У раскладывал книги по местам, когда внезапно дверь за ним тихо закрылась.       Он замер. В комнате повисла гнетущая тишина.       у Чон У было такое ощущение, будто по его спине ползет змея.       Запах дешевых духов, смешанный с сигаретным дымом, вызывал у него тошноту.       Хлоп!       Мужчина повалил его на спину на стол. Паника охватила его, и он попытался оттолкнуть мужчину, но его крепко держали. Откуда-то мужчина вытащил длинное полотенце и связал Чон У руки.       Он не знал, что делал этот человек, но страх крепко охватил его.       Мужчина одной рукой гладил мягкий живот Чон У, а другой рукой продолжал сжимать его пах.       — Малыш, ты знаешь, как Святой Отец соединился с Святой Матерью? Вот так.       Он ущипнул его за щеку и поцеловал. Чон У почувствовал отвращение, не желая, чтобы чужой язык проник внутрь.       Глаза мужчины закатились, лицо сморщилось и стало отвратительно уродливым.       И все же он осмелился сравнить себя с Мун Чжо.       Мужчина спустил с Чон У штаны. После некоторого сопротивления он получил несколько сильных пощёчин по лицу; его щёки горели, а голова кружилась.       В оцепенении он увидел, как кто-то распахнул дверь класса.       К мужчине быстро подбежала темная фигура.        Крик.       Мужчина схватился за окровавленную голову и рухнул на пол. Чон У поднял взгляд, полный слёз.       Мун Чжо тяжело дышал, откидывая с глаз длинную чёлку. Он поставил статуэтку на стол и повернулся, чтобы развязать Чон У.       Он осторожно поправил одежду Чон У и погладил его волосы.       Мун Чжо улыбнулся.       — Милый.       Это был не Святой Отец.       — Ты выучил Библию наизусть?       Он кивнул.       — Тогда прочти это вслух. Что бы ты ни услышал, не оборачивайся. Понятно?       Мун Чжо похлопал Чон У по плечу и отступил назад.       Теперь перед Чон У стояла только окровавленная статуя Иисуса.       Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох.       — Отче наш, сущий на небесах…       — Отвали! Сукин ты сын!       — Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое…       Звуки позади него стали хаотичными. Он догадался, что мужчина борется.       Чон У снял с шеи крестик и крепко обмотал цепочку вокруг ладони, бормоча:       — Да придет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе…       Мужчина застонал, моля о пощаде.       — Хлеб наш насущный, дай нам на сей день…       Стук.       — И прости нам долги наши.       Стук, стук, стук.       — Как и мы прощаем должников наших…       Чон У расплакался, но не мог оторваться от чтения. Он вытер две струйки слёз, катившихся по щекам, не желая оглядываться назад.       — Не введи нас в искушение…       Пауза.        — но избавь нас от лукавого.       Он услышал приближающиеся шаги.       — Аминь.       Мун Чжо повернулся к нему, сверкнув пугающе-жадной улыбкой. Кровь стекала с подбородка к скуле, впитываясь в бакенбарды и капая на воротник.       — Умница, милый.       Мун Чжо прижал Чон У к себе. Он не сопротивлялся, лишь ощущая глубокое тепло и желая, чтобы Мун Чжо обнимал его так вечно.       Он почувствовал умиротворение, его руки свободно соскользнули на пол.       Крест висел у него в руках вверх ногами.