Да придёт царствие

      Святая Матерь объявила жителям Эдемского сада, что её секретарь совершил непростительный проступок. Он был навсегда исключён из семьи.       В тот день Чон У обедал с тетей и братьями-близнецами.       Четыре ланч-бокса были аккуратно разложены на столе. Чон У наблюдал за тем, как эти трое весело болтают, и на его лице мелькнуло нотка подозрения. Он так и не притронулся к своему обеду.       — Вы же знаете, да?       — Знаю что?       — Мун Чжо убил секретаря.       Все за столом замолчали, улыбка на губах тетушки Ом исчезла.       Вчера вечером они с Мун Чжо только похоронили тело. В комнату они не вернулись. Однако сегодня комната была безупречно чистой, словно там ничего и не произошло.       Даже пятна крови, разбрызгавшиеся по ножкам стола, были оттерты дочиста.       Братья-близнецы держали рты плотно закрытыми, их взгляды метались от тёти к Чон У и обратно. Создавалось впечатление, будто младший брат устроил подростковую ссору с матерью.       — Чон У-я, — наконец заговорила тетя Ом, не глядя на него и, не отрывая взгляда от коробки с ланчем, пока помешивала рис.       — Вот так здесь и пропадают люди.

***

      В последнее время дети госпожи Шин стали чаще посещать Райский сад. Будучи её биологическими детьми, они, естественно, жили в Священном Дворце. Но время от времени они появлялись в комнатах и на рабочих местах, молча наблюдая за ними, так же, как их мать наблюдала каждый день.       Чон У знал имя старшего сына. Его звали Джэ Хо.       Джиын рассказала, что когда Джэ Хо видел её, он подходил к ней, чтобы поговорить. Он делал ей разные комплименты — красивая и умная девушка. И что его младший брат, у которого задержка речевого развития, был бы рад поиграть с ней.       Джиын это говорила, приглаживая свои длинные волосы, которые она в последнее время перестала завязывать.       Она также похвалила то, как красиво выглядел Джэ Хо в рубашке с закатанными рукавами.       Чон У скривил губы, думая о том, что если бы не нарядная рубашка, то он был бы не так красив.

***

      Джиын рассказала, что поедет в жилье госпожи Шин за пределами Эдема на некоторое время, чтобы помочь ей.       — Что за помощь?       — Не знаю. Наверное, работа по дому и присмотр за Джэ Хи. Мы с Джэ Хи уже встречались, помнишь? Девочка с задержкой речи, но с ней было очень интересно играть.       Чон У тоже был там. Он замечал, что только Джэ Хо выглядел весёлым, в то время, как лицо Матери Шин оставалось мрачным и пугающим.       Он хотел предостеречь Джиын, но она выглядела такой радостной по этому поводу. Если бы он что-то сказал, она бы не просто отмахнулась, у неё бы испортилось настроение.       И он побежал искать тетю Ом.       — Не могли бы вы соврать Джиын, что там очень скучно? Или, может быть, работа такая тяжёлая, что она не справится?       Тетя Ом покачала указательным пальцем — вправо и влево.       — Если Джиын не нравится спать в общей комнате, то пусть займёт мою! Я схожу к маме на работу и принесу ей всю самую лучшую еду! Пожалуйста, просто убедите её не переезжать, хорошо?       Тётя Ом цокнула языком, бросив на него взгляд, которым смотрят на безнадёжного ребёнка.       — Глупый мальчишка. Коль человек принял решение: никакие твои слова его не убедят.       Чон У решил собрать всю свою смелость, чтобы поговорить с Джиын.       — Джиын... не могла бы ты, пожалуйста, не уходить?       — Как я могу не сделать этого? Нельзя идти против приказов Святой Матери.       Джиын аккуратно сложила одежду в небольшой чемодан. От этого зрелища у Чон У сжалось сердце.       — Я люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя. Ты мой самый любимый брат.       Этого было достаточно, чтобы сломать его.

***

      В день отъезда Джиын на небе не было ни солнца, ни дождя.       Осень уже наступила. Чон У напомнил себе, что нужно надевать что-то теплое, если станет прохладно.       Джиын предложила писать ей письма, когда он будет скучать по ней, и она ответит ему.       Эта мысль радовала. По крайней мере, он всё ещё мог поддерживать с ней связь.

***

      Джиын отсутствовала уже три дня.       Чон У чувствовал себя потерянным; он лишился человека, с которым ему больше всего нравилось общаться.       Близнецы любили только играть в нелепые игры. Могли смеяться весь день над чем угодно. Хён Сок и его компания были не лучше. В последнее время они даже начали украдкой подглядывать на девичью грудь, когда те наклонялись вперёд.       Он отчаянно скучал по Джиын.       Поэтому он провёл весь день в своей комнате, написав ей письмо.       Он исписал всю страницу, с удовлетворением глядя на неё, когда закончил.       Только тогда до него дошло — как он собирался ей его отправить?       И вдруг он подумал о Мун Чжо.       Может быть, тот сможет помочь.

***

      Чон У попросил свою тётю позвать Мун Чжо. С тех пор, как он стал Святым Отцом, Чон У понятия не имел, где его найти. В конце концов, от случай в Священном Дворце напугал его до смерти.       Мун Чжо вошел в комнату. Глаза его сияли от восторга.       — Милый.       — Мне нужна твоя помощь в одном деле.       Радость угасла в тот же миг, как его взгляд упал на письмо.       Чон У бросил на него косой взгляд. Что плохого в том, что он написал Джиын? Почему Мун Чжо вдруг стал таким серьёзным?       — Милый, разве ты не помнишь? Даже Адаму приходилось потеть ради хлеба.       Губы Мун Чжо изогнулись в той же жуткой улыбке, которая была на нем тем вечером в комнате.       Чон У испуганно смотрел на него.       — Что мне нужно делать?       — Сними рубашку.       Чон У не мог поверить в то, что только что услышал.

***

      После того, как прошло некоторое время с инцидента с секретарём, Чон У наконец нашёл в себе смелость рассказать тёте Ом обо всём, что произошло.       Она объяснила ему, что это было изнасилование. Добавила, что если кто-то снова посмеет сделать с ним нечто подобное, он должен бежать прямиком к ней. А если её не будет рядом, то следует найти Дык Чона и Дык Со.       Но сейчас то, что делал Мун Чжо, ничем не отличалось от действий секретаря.       Сначала с него сняли рубашку, потом штаны. Он лежал на кровати обнажённым, задыхаясь, как рыба, выложенная на разделочную доску.       Крупная фигура Мун Чжо нависла над ним, заслоняя свет, струящийся из окна.       Мун Чжо поцеловал его.       Губы Мун Чжо были обжигающе горячими, его рот — тёплым и влажным. Когда чужой язык скользнул в рот Чон У, тот понял, что его собственный рот такой же тёплый и влажный.       Поцелуй становился страстным и глубоким, пока через некоторое время он не почувствовал, что больше не может дышать.       Он ударил Мун Чжо по спине, заставляя остановиться.       Когда Мун Чжо наконец-то отпустил его, у Чон У поплыло в глазах. Всё казалось размытым. Его лицо горело, словно было охвачено огнём. Он тяжело дышал, а слюна, которую он не успевал проглотить, стекала по подбородку. Мун Чжо наклонился ближе — их носы соприкоснулись. Он прошептал что-то похожее на молитву.       Они снова поцеловались.       Всё тело Чон У начало покалывать.       Хотя его разум всё ещё был охвачен страхом, но это было уже не то, что было той ночью.       Он чувствовал… потерянность.       Когда они отстранились друг от друга, Чон У заметил что-то тонкое и мерцающее, похожее на нить, соединяющую его губы с губами Мун Чжо.       Связь. Было ли это похоже на связь Святого Отца со Святой Матерью?       Тот, кто делал это с ним, был тем самым человеком, которого все превозносили как Святого Отца.       Он не был Святой Матерью, но, возможно, хотя бы получит благословение. И даже сможет отправить письмо Джиын.       Это было хорошо.       Поцелуй переместился на его шею.       Для Чон У всё это было таким новым.       Смущённый и не зная, что делать, он обхватил руками голову Мун Чжо и запрокинул свою собственную, уставившись в потолок и тяжело дыша.       Его соски сжимали и сосали. Два пятнышка на его груди были маленькими и светло-розовыми, словно маленькие бобы. Ему было всего пятнадцать. Его тело ещё не полностью сформировалось. В основном, только кожа да кости, хотя плечи на ощупь всё ещё казались мягкими.       Но Мун Чжо было двадцать. Несмотря на то, что он был высоким и стройным, каждая его часть была покрыта мышцами. Когда он снял рубашку, Чон У увидел слабый контур шести кубиков пресса на его животе.       Чон У не мог не издать тихий стон. Он чувствовал, как его нижняя часть тела снова твердеет, как каждое утро после пробуждения. Поэтому он бессознательно сжал ноги. Мун Чжо заставил его раздвинуть их, от чего ему стали невыносимо стыдно.       Эта часть его тела не только затвердела, но и выпрямилась, упираясь Мун Чжо в живот.       Мун Чжо позволил ему раздвинуть ноги буквой М и наклонился, чтобы поцеловать его член, а дальше — взять в рот. Горячее, влажное ощущение окутало его, вызывая волны удовольствия, пробегающие по ногам Чон У. Единственное, что он слышал — это его собственное прерывистое мычание, смешивающееся с тихим смешком Мун Чжо.       Внезапно он почувствовал что-то странное, будто снизу готово было что-то вырваться наружу. Не зная, что это, он запаниковал и попытался оттолкнуть голову Мун Чжо, но тот не шелохнулся.       Чон У вскрикнул, и всё перед глазами расплылось. Мун Чжо все проглотил.       — Даже если наша комната находится в конце коридора, ты не должен быть таким шумным, милый.       Пока Чон У пребывал в полузабытьи, Мун Чжо быстро снял свои брюки и положил ноги Чон У себе на предплечья.       Чон У почувствовал, как что-то острое и твёрдое упёрлось ему в задницу. Удивлённо оглянувшись, он увидел член Мун Чжо. Его пугал размер этой вещи, и он не знал, что Мун Чжо собирается сделать с ним дальше.       Чон У закричал от боли.       Под задницей, помимо члена мальчика, находилось отверстие, куда Мун Чжо вставил палец. Он не торопился; дождался, пока дыхание Чон У выровнялось, прежде чем продолжить.       — Держись, скоро станет приятно.       Чон У почувствовал, как его растягивают; ему показалось, что Мун Чжо вводит больше одного пальца.       Сначала он ясно чувствовал палец Мун Чжо внутри себя, но постепенно перестал его ощущать. Он чувствовал, что это место стало более гладким, палец входил и выходил, издавая хлюпающий звук.       Всё его тело было покрыто потом, пряди волос прилипли к лбу и вискам влажными комками. Мун Чжо поддерживал его за спину, пока тот стоял на коленях, он почти соскользнул. Чон У было невыносимо в собственной коже.       Чон У ощущал, что его тело стало грязным.       Мун Чжо погладил его влажные волосы, давая понять, чтобы тот медленно сел.       Первым ощущением была боль, за ней последовало чувство полноты. Его киска не могло вместить гигантский член и, войдя наполовину, он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание.       Мун Чжо продолжал целовать и ласкать его, чтобы расслабить, извиваясь немного, пока Чон У все принимал.       Мун Чжо начал двигаться. Сначала медленно, но постепенно движения стали грубее. Чон У не мог удержаться и обхватил его руками, чтобы не упасть.       Его рука легла на широкую обнажённую спину Мун Чжо, инстинктивно поглаживая её, но кожа оказалась не такой гладкой, как он себе представлял.       Он приоткрыл глаза и увидел, что она покрыта шрамами.       «Должно быть, это больно», — подумал Чон У, тяжело дыша.       Парень молча сосредоточился на своей работе. Его рука сжимала тонкую талию Чон У. Он чувствовал боль от хватки, а его зад покраснел от прикосновения к прессу Мун Чжо.       Звук вызвал такое смущение, что ему захотелось закрыть уши. Дешёвая деревянная доска кровати не выдерживала их и скрипела.       Мун Чжо заставил Чон У почувствовать себя странно снова: он начал дрожать с каждым толчком. Он не знал — хорошо это или плохо, однако его тело покачивалось в ритм движений Мун Чжо, словно желая получить больше.       Это было невыносимо для Чон У. Он уткнулся лицом в изгиб шеи Мун Чжо, продолжая тяжело дышать.       Ни запаха сигарет, ни следа дешёвых духов.       Это напомнило ему аромат Святого Дворца. Каждый раз, когда проходила Святая Мать, оставался тот же запах.       Запах Мун Чжо был похож, но нежнее, и Чон У находил его странно утешительным.       Он также обнаружил, что его необъяснимо тянет к тому, что делал с ним Мун Чжо.       Дыхание старшего стало тяжелее, когда он крепче обнял Чон У, что вызывало у него беспокойство.       Что-то тёплое хлынуло в его тело.       Когда Мун Чжо отпустил его, Чон У, слишком слабый, чтобы держаться, рухнул обратно на кровать.       Он лежал на спине, как безжизненная рыба. Он не плакал, но слёзы текли, пропитывая подушку.

***

      Несколько дней спустя Мун Чжо принёс Чон У ответное письмо от Джиын.       Чон У поначалу боялся, что Мун Чжо его обманывает, поэтому не сразу открыл письмо. Но, увидев почерк Джиын, он успокоился.       В письме Джиын описала это место, как роскошный особняк. В её ежедневные обязанности входили забота о Джэ Хи и выполнение домашних дел.       Мать Шин сказала, что она может выйти наружу только с разрешения, но Джиын не сильно возражала, так как она все равно не знала, что ее ждет за воротами.       Каждый день Джэ Хо возвращался из Эдема с подарками. Вещи, которые она никогда раньше не видела.       У Джиын было такое ощущение, будто перед ней начинается новая жизнь.       Уже на середине письма его настроение испортилось. Джиын в основном просто описывала и сравнивала дом Джэ Хо с Эдемом.       Чон У сидел на коленях у Мун Чжо. Пока он сосредоточенно читал, холодная рука Мун Чжо скользнула ему под рубашку. От тёплого дыхания, коснувшегося уха, по спине пробежали мурашки.       — Она тебе нравится, не так ли? — спросил Мун Чжо.       Поражённый вопросом, Чон У пробормотал:       — А? Что? Нет…       Твердость Мун Чжо прижалась к его бедру.       — Мне нравится Джи Ын… Она единственная, кто меня слушает.       Мун Чжо усмехнулся.       — С этого момента я буду проводить с тобой гораздо больше времени, милый.       Каждый раз с ним было мучительно и больно. Только дураку это может понравиться.       Рука Мун Чжо скользнула в штаны Чон У, блуждая. Он начал дышать в такт его дыханию.       У Чон У больше не осталось мыслей о чтении письма.

***

      Когда Чон У хотел отправить письмо Джиын, ему приходилось заниматься сексом с Мун Чжо.       В скором времени все изменилось: письма не отправлялись, но секс продолжался.       На этот раз Мун Чжо отвел его в заднюю часть Дома культуры. В то самое место, где они раньше тайно встречались.       Чон У прислонился к стене, спустив брюки до колен. Мун Чжо поднял его ногу и вошёл. В этой позе его член вошёл в него глубже. Он обхватил низ живота рукой, чувствуя, будто его вот-вот пронзят.       Внезапно вспыхнул свет, и Чон У так испугался, что перестал стонать.       — Тише, — прошептал Мун Чжо ему на ухо.       Он притянул его к себе, чтобы спрятаться за стеной и украдкой выглядывал из тени в сторону света.       Чон У слышал, как разговаривали люди.       — Что ты здесь делаешь так поздно?       — Мне показалось, я что-то слышал.       Член внутри него снова начал двигаться.       Они продолжали водить фонариками по улице, и Чон У нервно наблюдал. Если их поймают…       — Боишься? Боишься, что те парни поймают тебя за грязными делами со Святым Отцом?       Попав прямо в точку, Чон У начал тихонько всхлипывать.       Он не смел издать ни звука, но человек позади него продолжал грубо входить в него. Громкий звук, похожий на хлопки, эхом отдавался в ушах, заставляя их краснеть.       Он думал, что сходит с ума.       — Я вижу! Это петух.       — Лучше бы как следует отремонтировать курятник.       Свет медленно погас, и Чон У почувствовал, что наконец свободен. Он обмяк, когда Мун Чжо перевернул его. У него почти не осталось сил, он позволял Мун Чжо располагать его как угодно.       Мун Чжо улыбнулся и поцеловал кончик его носа.       — Такой милый.

***

      Время пролетело незаметно, и вот уже наступил новый год.       С конца прошлого года Чон У не получал вестей от Джиын.       Он попытался написать ей еще несколько писем, но все было бесполезно.       Он ненавидел то, как Мун Чжо всегда кончал внутрь. Сначала он этого не замечал, оставляя всё как есть, но на следующий день, когда он пошёл в школу, из него продолжало всё вытекать. Такое мокрое и липкое, что его затошнило. Тогда Мун Чжо научил Чон У мыться самостоятельно. И после секса Мун Чжо вытирал его.       Хён Сок дразнил его, говоря, что он низкий, потому что ленив и не занимается спортом.       Раньше они оба были тощими, но теперь Хён Сок был на полголовы выше его.       Щёки Чон У покраснели от гнева. Ему хотелось крикнуть прямо в лицо Хён Соку: «Откуда ты знаешь? Я тренируюсь каждый вечер, даже смертельно устаю!»

***

      Во время молитвенной церемонии в выходные Святая мать объявила всем, что расширяет Эдемский сад, чтобы спасти ещё больше заблудших душ. Она будет отсутствовать некоторое время, и все дела будет решать Святейший Отец.       Чон У пристально смотрел. Хотя Святая Мать была в макияже, ей не удавалось полностью скрыть свой возраст. Она что-то протянула Мун Чжо крепко обняла его на долгое мгновение.       Все вокруг склонили головы и сложили руки, готовые служить господину, стоявшему над ними.       Чон У был среди толпы. Он стоял прямо, не сводя взгляда с руки Мун Чжо, лежащей на талии женщины. Он стиснул зубы.       Она начинала ему не нравиться.

***

      Чон У сказал, что устал от общежития, и захотел переехать в Священный дворец. Мун Чжо сразу же согласился, без колебаний.       Когда он спросил, почему тот так его балует, Мун Чжо ответил:       — Потому что мы возлюбленные, милый.       Чон У знал, что смертным нельзя приближаться к дворцу без разрешения.       Чон У рассмеялся. Простой смертный вроде него смог даже Святого Отца поставить на колени.       Эта кровать такая удобная, и она не скрипит, как та, что была в его комнате.       Шестнадцатилетний Чон У лежал на спине, его большие круглые глаза, похожие на глаза оленёнка, нервно скользили по потолку. Просторная комната была украшена прозрачными белыми шторами, в воздухе витал аромат благовоний. Вся одежда с него была снята.       — Так жарко…       Хотя по радио объявили, что завтра ожидается снег. Мун Чжо объяснил, что летом здесь прохладно, а зимой тепло. Чон У подумал про себя, как же ему повезло — там, снаружи, дети каждый день дрались за грелки.       Он указал в сторону стола и спросил:       — Что это такое?       Мун Чжо взглянул туда и ответил:        — Это CD-плеер.       — Радио?       — С помощью этого устройства можно слушать всё, что захочешь. Хочешь послушать?       Впервые за долгие годы Чон У услышал музыку. Звук из устройства был настолько ярким, что ему казалось, будто кто-то поёт прямо у его уха. Мун Чжо наклонился, чтобы поцеловать Чон У в губы и взял инициативу в свои руки, проведя языком по чужому. Он положил его руку себе на пах.       Чон У снова задал вопрос.       — Вы с той старухой тоже этим занимаетесь?       — Нет, — твёрдо ответил Мун Чжо. — А теперь широко открой рот.

***

      Чон У чувствовал себя совершенно измотанным.       Его тело так и не приспособилось к размерам Мун Чжо. Низ всё ещё был влажным. Обе щёки болели невыносимо. Но он не хотел спать.       Он схватил чёрную ночнушку с длинными рукавами, надел её и слез с кровати.       Интересуясь всем, что было здесь, Чон У подошёл к столу, не зная, принадлежит ли он Мун Чжо или той старухе. Чон У интересовало то, что Мун Чжо называл CD-плеером, но тот всё ещё спал. Он не хотел его будить; он хотел, чтобы это время стало его собственным маленьким моментом открытий.       Рядом с плеером лежали несколько тонких квадратных пластиковых футляров, в каждом из которых был круглый диск, покрытый чем-то вроде серебряного слоя. Чон У повертел его под светом, наблюдая, как он отражает спектр цветов, похожий на радугу.       Он мягко улыбнулся без какой-либо особой причины. Чон У мельком увидел книги, но это не были религиозные тексты. Вдруг он заметил что-то очень знакомое — пожелтевшие страницы, которые выглядели так, будто были вырваны из его собственной тетради.       Это были все письма, которые он отправил Джиын.       Чон У замер на месте.

***

      Он дал Мун Чжо пощёчину, требуя объяснений.       Мун Чжо даже не дрогнул от удара.       — Потому что Джиын больше нет.       — Лжец! Ты лжец!       — Милый, вспомни. Она хоть раз ответила на то, что ты писал в своих письмах? Тебе стоит внимательнее перечитать свои письма. Ты ведь никогда по-настоящему не заботился о ней.       — Что?       — Ты просто хочешь рассказать про себя. Про свою историю, милый. Это ты здесь лжёшь.       — Я не лгу! — крикнул он в ответ Мун Чжо.       В ту ночь Чон У в гневе покинул Священный дворец в одиночестве, клянясь, что больше никогда не ступит в это место.