Да придёт царствие

      Чон У провёл весь день, уткнувшись в плеер, не реагируя ни на чьи слова.       Тетя предупредила его быть начеку: если кто-то обнаружит устройство, неприятностей не избежать. Ему стоило сейчас убрать его, а уже на улице можно было слушать столько, сколько захочет.       Чон У выпрямился, его глаза засияли.       — Ты тоже уйдёшь с нами?       — Конечно.       Она сказала, что свободу обретут не только они, но и другие. Эта мысль лишь разожгла его нетерпение.

***

      Однажды он случайно выронил наушники. К сожалею, их нашла Мать Шин. Её лицо и так в последнее время выглядело неважно, а теперь она пылала от ярости.       — Что это здесь делает? — её голос был настолько резким, что, казалось, мог ранить.        — Я увидела это у Мун Чжо. Мне стало интересно. Он разрешил взять их, — вместо него ответила Ом.        — Мун Чжо? Бок Сун дерзит, не так ли?       Чон У замер, боясь пошевелиться. Он не любил Святую Мать, однако от неё исходила невидимая сила, заставлявшая его опускать голову. Тетя Ом чувствовала то же самое.       Она произнесла что-то, что Святая Мать сочла приемлемым, поэтому вопрос был закрыт.       С тех пор Чон У включал плеер только тогда, когда возвращался в свою комнату. Плейлист никогда не менялся, и он выучил каждую ноту наизусть.       Чон У достал наушник из уха и положил его на живот.       — Может, ребёнок слышит это? — задумался он.

***

      Тети нигде не было.       Он искал её весь день, но не мог найти. Хотел спросить у Мун Чжо, однако не знал, где тот может быть. Обычно, чтобы найти одного из них, Чон У спрашивал другого. Но теперь, когда оба исчезли, тот был в панике. Он опустился на ступеньки, обхватив руками живот.       Тяжесть навалилась на него.

***

      Прошло два дня.       Чон У боялся даже думать об этом, однако теперь ему пришлось признать очевидное: с Тетей случилось что-то страшное. Утром Святая Мать объявила, что Ом совершила непростительный проступок. Её навсегда изгнали из семьи.       Мун Чжо стоял рядом с женщиной, его лицо было невозмутимым.       «Вот так здесь и пропадают люди.»       Эти слова всё ещё звучали у него в голове.

***

      Дык Чон поставил тарелку перед Чон У.       — Поешь ещё немного, Чон У. Хе-хе, — сказал Дык Со.       Он смотрел на знакомые блюда перед собой и не понимал, откуда у них аппетит.       — Если ты не будешь есть, ребёнок будет голодать. — Дык Чон проговорил это, кладя на поднос кусок яйца.       Спокойное поведение этих двух братьев вызывало у Чон У тревогу.       — Не делайте ничего странного.       Он посмотрел на них, подбирая слова.       — Я серьёзно.       Это была не угроза, а просьба.       Он не мог смириться с мыслью, что кто-то ещё из его окружения пропадёт.       Дык Чон поднял взгляд и улыбнулся, словно ничего не произошло.       — Мы ничего не делаем. Просто едим.

***

      Той ночью Дык Чон и Дык Со нашли повешенными на двухъярусной кровати.       Они все лгали.       От начала до конца. Каждый из них лгал.       Толпа лжецов, которые добивались своих целей.       Чон У сжался, вцепившись руками в отросшие волосы. Чем сильнее он дёргал, тем больше жгло кожу на голове. И тем больше лилось слез.       — Я же просил вас ничего не делать…       Он съёжился, как ребёнок, пальцы всё ещё запутались в прядях волос. Мун Чжо когда-то сказал ему, что если он подождёт немного, они смогут уйти.       Он ненавидел Святую Мать. Он ненавидел Святого Отца. Он ненавидел Бога. Он ненавидел Эдемский сад.       Это место никогда его не спасало. Оно лишь загоняло глубже в бездну. Он не хотел оставаться здесь ни на минуту.       Он хотел выбраться.

***

      Чон У решил, что ему нужно найти свою мать. Она была единственной его семьей. Она любила его и Джин У очень сильно, и, конечно же, та пойдет с ним.       Он пошел туда, где она работала, и увидел фигуру похожую на нее.       — Мама.       Она обернулась, испугавшись.       — Чон У? Почему ты здесь?       Чон У тоже был испуган. Она выглядела старше, чем он себе представлял. Ему стало интересно: не забыл ли он за полгода, которые не видел ее, как на самом деле выглядело ее лицо.       Сглотнув поднимающееся в груди беспокойство, он заговорил:       — Пойдем со мной. Нам нужно убираться отсюда. Здесь что-то не так. Кто-то...       Ее лицо медленно исказилось.       — Может, хватит уже.       Чон У замер.       Женщина вынула из-под воротника потускневший серебряный крест.       Крепко сжимая кулон, она закрыла глаза и прошептала:        — Господи, прости за слова, которые он только что произнес… Пожалуйста, прости этого заблудшего ребенка…       Она вела себя так, будто он надругался. Чон У в беспомощности отвернулся, не желая смотреть на этот жалкий спектакль съежившегося покаяния.       — Ты не должен думать ни о чем, что оскорбляет Господа Бога. Коль я увижу, что ты сделаешь это снова, я приведу тебя прямо к Святой Матери, чтобы ты заплатил за это.       Она произнесла это и ушла.       Отчаяние выжгло Чон У изнутри. Всякая вера, которой он цеплялся, исчезла.       Если никто не мог его спасти, тогда ему придется спасать себя самому.       Именно тогда он увидел, что кто-то уронил нож.

***

      Наступила ночь. Чон У бродил, как бездушная оболочка. Он наугад выбрал дерево и сел под ним.       Он вытащил нож и долго смотрел на него.       Еще чуть-чуть.       Еще чуть-чуть и ему больше не придется ничего терпеть.       Закрыв глаза, он поднес лезвие к шее.       Вдруг раздался голос Хен Сока:       — Чон У, ты здесь? Я искал тебя весь день.       Чон У вздрогнул, и быстро спрятал нож за спину.       Хен Сок сел рядом и протянул ему небольшой пакет.       — Я не видел тебя в столовой. Похоже ты снова пропустил прием пищи, да?       Чон У заглянул внутрь: хлеб и свежее молоко.       — Ты должен поесть, иначе как ребенок будет расти?       Чон У удивленно моргнул.        — Откуда ты знаешь?       С тех пор, как он узнал, что у него ребёнок, Чон У старался избегать Хен Сока. Живот не был ещё так сильно заметен. Откуда он мог узнать?       Хен Сок пожал плечами.       — Хян Ми вот-вот родит. Когда тебя стошнило, я начал подозревать. А то, как ты сидишь — кладя руку на живот… тогда я и понял.       Он взглянул на пакет в своих руках. Тому, кто скоро умрёт, не было смысла что-то есть.       — Ты прямо как моя сестра: беременный и все ещё один. Мой зять проводит все время на кирпичном заводе. Когда я спрашиваю о нем, он объясняет, что должен следить за огнем или что-то в этом роде и его нет даже посреди ночи.       — Что это за кирпичный завод, где должны работать люди ночью? — на этот раз голос Хен Сока стал тише. Он выглядел встревоженным.       Чон У заметил изменение в тоне Хен Сока и посмотрел на него.       — Я слышал, что там произошло что-то странное, — прошептал Хен Сок. — Поздней ночью Святая Мать приказала людям перенести большой мешок, объяснив, что нужно немедленно избавиться от мертвой свиньи. Но те, кто нес его, были охранниками! И когда мой зять запихнул мешок в печь, он поклялся, что видел, как что-то торчало… Как клок волос!       Чон У резко вдохнул. Он знал, что было в том мешке.       — Святой Отец тоже ведет себя странно, — продолжил Хен Сок. — Он приказал создать какой-то «отряд охраны фонарей» или что-то в этом роде. Они должны бодрствовать всю ночь во Святом Дворце. Нужно быть совсем сумасшедшим, чтобы соваться туда. Ки-хёк и остальные тоже в это ввязались.       Мун Чжо.       Одно только имя зажгло фитиль внутри него.       Если здесь и был кто-то, кто заслуживал умереть, так это он.

***

      — Милый.       По совпадению, Мун Чжо нашёл его той же ночью.       Чон У позволил ему притянуть себя. Воспользовавшись моментом, когда Мун Чжо потерял бдительность, он достал спрятанный нож.       Мун Чжо понял, что происходит, в тот миг, когда лезвие уже готово было вонзиться ему в шею.       Руку Чон У перехватили. Хватка Мун Чжо была слишком сильной.       — Отстань от меня!       Он кричал, яростно пиная его. Но из-за того, что Чон У ждал ребёнка, у него закружилась голова.       Рука, сжимавшая нож, задрожала. Нож выскользнул из ослабевших пальцев, падая на землю.       Чон У было настолько больно, что он думал, что упадёт в обморок, однако Мун Чжо подхватил его, не дав упасть.       Он крепко прижал его к себе.        — Если ты будешь со мной так обращаться, то..       Что-то горячее и влажное попало на плечо Чон У.       Он не ответил. У него не осталось сил отвечать.       Теперь он навеки будет в ловушке Мун Чжо.

***

      Стон.       Дыхание Чон У стало прерывистым, разум — туманным. Он осознавал лишь то, что Мун Чжо поднимает его тело.       Их одежда давно была разбросана у изножья кровати.       У него не осталось сил сопротивляться: он опустил голову, поддавшись накатывающим волнам ощущений. Мун Чжо был сзади него. Крепкая ладонь сжимала его член, поглаживая.       Мун Чжо повторял одни и те же слова:       — Мы сможем это сделать… Мы сможем это сделать…       Чон У издал сухой смешок, думая про себя, что этого ублюдка уже ничто не спасет.       Мун Чжо прижал губы к шее Чон У. Свободная рука скользнула по груди. Чон У почувствовал, как член Мун Чжо двигается между его бедер.       С губ Чон У срывались вздохи.       Он издал стон, и из его тела брызнула белая жидкость.       Он почувствовал, как что-то стекает по его бедру. Чон У затаил дыхание, наклоняясь, чтобы проверить.       — Все в порядке, это просто телесные выделения, — успокоил его Мун Чжо.       Сказав это, он раздвинул ноги Чон У и начал двигаться. Чон У прикусил губу, ощущая удовлетворение. Его поглотила безграничная похоть: великий грех, что никакое наказание от Бога не могло бы сдержать его.       Мун Чжо положил руку на живот Чон У, слегка округлившийся на шестнадцатой недели.       — Ааа..       Рука легла на плечо. Чужие движения ускорились, дыхание срывалось хриплыми отрывистыми звуками ему в ухо.       — Быстрее..       Чон У подталкивал его. Он так долго стоял на коленях, что ноги начали болеть. Мун Чжо потакал каждому его желанию — толкаясь вперед и назад. Каждый раз, когда его тело дрожало, его толкало вперед. Он не знал, что еще делать, поэтому крепко сжал ноги.       Дыхание Мун Чжо постепенно замедлилось, становясь тяжёлым. Вскоре он вышел.       Мун Чжо обнял Чон У за спину, разворачивая. Мягкие губы прижались к Чон У. От неожиданности он издал испуганный стон, но Мун Чжо проглотил каждый звук.       Острый, металлический привкус смешался с чем-то, наполняя его рот. Мун Чжо держал его за затылок, удерживая на месте.       Ему казалось, что Мун Чжо ест его изнутри. Через некоторое время, не в силах дышать, Мун Чжо отпустил его. Он не поднимал глаз на него, осознавая, что обжигающий взгляд Мун Чжо никогда не покинет его.       Мун Чжо нежно поднял его подбородок пальцем.       Чон У ненавидел его.       Он ненавидел и себя.       Каждый раз, когда они занимались этим, его глаза наполнялись слезами.

***

      Мун Чжо долго не отпускал Чон У, прижимая его к себе, и всё это время рассказывал ему длинную историю.       Он поведал, что однажды мать закинула ребёнка в стиральную машину. К счастью, полиция подоспела вовремя и нажала кнопку «стоп». Когда малыша вытащили, он был промокшим до нитки.       Его мать, скованная наручниками, кричала:       — Он — дьявол! Проклятый демон! Это тварь не должна существовать в этом мире!       Ребёнок приносил одни несчастья всем вокруг. Приют, который его принял, пришлось закрыть. Он приехал сюда с кормилицей и ещё двумя детьми. Как ни странно, но такого невезучего человека, как он, здесь почитали как святого.       Однако он был умен. С самого начала он чувствовал, что что-то не так.       Это был не рай, а гниющий ад, где веру пригвоздили к кресту, а люди восхваляли страдания как благословение.       Он хотел сбежать отсюда, но его раз за разом ловили.       С каждым побегом на его теле появлялись новые шрамы. В скором времени он понял, что не сможет противостоять дьяволу, стоящему во главе. Бунты сменились мягким голосом, а он — послушным мальчиком.       Ему разрешили контактировать с внешним миром. Его желание сбежать только усиливалось.       Однажды он полюбил кого-то, и мечтал сбежать вместе с этим человеком.       Но все, кто был ему близок, погибли из-за этой самой мечты.       В конце концов, остался только его возлюбленный. Он твёрдо решил — он уйдёт отсюда с этим человеком, чего бы это ни стоило.       Чон У повернулся и встретил взгляд больших, печальных глаз Мун Чжо.       — Мы уйдём отсюда, несмотря ни на что.       Мун Чжо улыбнулся и достал браслет.       — Милый, это для тебя.       Чон У увидел, что на браслете было много равномерно расположенных зубцов. Когда Мун Чжо застёгивал его, зубцы звякали друг о друга, издавая резкие металлические звуки.       Он указал на каждый по очереди. Сначала секретарь, которого они убили, затем — Тётушка, Дык Чон, Дык Со и, наконец, Джиын.       Джиын тоже была мертва.       Глаза Чон У вспыхнули, словно он только что очнулся ото сна. Он уставился в пустоту, где не было ничего, кроме тьмы. Но в углу комнаты мерцал слабый золотой свет, от которого невозможно было отвести взгляд.       Он услышал, как Бог говорит с ним.       Он станет расплатой за это место.

***

      Чон У начал носить мешковатые футболки, чтобы скрыть небольшой бугорок, появляющийся на животе.       Он уселся на ступеньках, опираясь на руки, расставив ноги. Его хлопковые шорты задрались, открывая бледные бедра, сияющие в полуденном солнце. Он смотрел на парней, играющих в футбол во дворе, с легким чувством превосходства.       Хен Сок плюхнулся рядом с ним, предлагая мандарин.       Чон У нахмурился.       — Почему ты продолжаешь ходить за мной по пятам, когда мы даже не встречаемся?       — Просто боюсь, что ты уйдешь, — надулся Хен Сок.       — Скучаешь?       — А?       — Почитай, чтобы тебе не было скучно.       Скудно одетая женщина привлекла внимание Хен Сока, обнажив на обложке грудь во всей красе, отчего его лицо покраснело.       Его руки и ноги заметались, но, в конце концов, он все же поднял журнал.       Чон У вел себя так, будто ничего не произошло, однако его брови лукаво приподнялись.       Вещи быстро распространялись. Особенно среди подростков в комнате для молитв.       Вскоре Святая Мать узнала об этом и послала кого-то конфисковать все.       Ее голос разнесся через громкоговоритель, объявляя, что эти непристойные предметы — орудия дьявола, сеющие похоть и бунт в умы людей.       Детей будут наказывать розгами, а взрослых, нарушивших это, изгонят из Эдема.       Чон У рассмеялся, прикрывая рот. Плечи вздрагивали от каждого смешка.       Хен Сок, с полным ртом хлеба, смотрел на него в недоумении, широко раскрыв глаза.

***

      Это были выходные. Все жители собрались, чтобы помолиться.       Чон У проскользнул мимо своей матери, которой промыли мозги, пробираясь сквозь толпу.       Святая Мать проповедовала с кафедры. Её голос гремел в микрофоне. И вдруг звук оборвался.       Громкоговорители издали один взвизг, а потом — бешеный ритм.       Толпа ахнула от удивления, переходя на тихие шепоты.       Женщина застыла на кафедре, уголок её рта дрогнул, лицо исказилось, словно вот-вот разорвётся. Она приказала своим последователям немедленно выключить звук, но никто не смог. Громкая музыка продолжала литься из каждого угла, богохульное пение разносилось эхом, будто публичный акт неповиновения.       Она крикнула в микрофон, приказав всем немедленно закрыть уши и покинуть зал.       Чон У старался выбрать самый популярный хит. Он стоял посреди толпы, наблюдая за созданным им хаосом.       Сверху ему улыбался Мун Чжо, как и всегда.       Он положил руку на живот и почувствовал, как внутри шевелится ребенок.

***

      В последнее время в Эдем приходили и уходили незнакомцы. Чон У услышал, как они представились полицейскими.       Его охватила паника.       Это был его единственный шанс спастись.       Он бросился на поиски Мун Чжо, настаивая на том, что если они все расскажут полиции, то будут спасены.       Но Мун Чжо лишь ответил, что время еще не пришло и попросил потерпеть.       Чон У громко закричал:       — Чёрт возьми, чего ты ждёшь?       Неужели Мун Чжо успокоится только тогда, когда его и ребёнка похоронят в земле?       Мун Чжо объяснил, что перед тем, как покинуть это место, он хотел его уничтожить. Он схватил Чон У за плечи. Его отчаянный взгляд упал на лицо.       — Мы сможем это сделать, — прошептал он. — Просто поверь мне, милый.       Чон У не доверял ему.

***

      Наступил май, воздух стал теплым.       Но Чон У боялся, что ребенку может быть холодно, поэтому осмелился надеть только рубашку с длинными рукавами.       Сегодня полиция пришла снова. Как всегда, они вышли из кабинета усталыми.       Он спрятался за стеной и наблюдал за ними, так крепко сжимая в пальцах клочок бумаги, что казалось, тот вот вот порвется.       Наконец, собрав последние капли мужества, он бросился вперед, столкнувшись со спиной одного из мужчин.       Тот удивленно поймал его и спросил:       — Малыш, ты в порядке?       Он опустил лицо, незаметно вложил записку в руку мужчины и убежал. Чон У бежал, молясь, чтобы никто здесь его не видел.       Мужчина понял. Он спокойно вышел через ворота. Только усевшись в машину рядом с коллегой, он развернул записку.       Внутри было всего два слова:             «Помогите мне».

***

      Но Господь не услышал его молитву.       Чон У увидел, как тот офицер вернулся с множеством других, пришедших искать его. Однако прежде чем он успел броситься в их толпу, его схватили.       Он понял, что это были люди Святой Матери.       Они отрезали ему обзор, словно даже последний луч света, оставшийся ему, был затмен.       Тьма ждала лишь момента, чтобы поглотить его целиком.

***

      Чон У затащили на склад, где хранились забытые вещи, расположенное за рядами классных комнат. Резкий запах сырости ударил ему в нос, и он едва не потерял равновесие.       Прежде чем он успел упасть, Чон У вспомнил о младенце, и крепко прижал руки к животу. Его с силой швырнули на пол. Он молился, чтобы с ребёнком ничего не случилось.       Святая Матерь пристально посмотрела на него, почувствовав, что что-то не так. Отчётливый стук каблуков раздался по полу, когда она шагнула вперёд и схватила его за воротник. Несмотря на его сопротивление, она задрала его рубашку, обнажив округлый живот, который невозможно было не заметить.       Пощёчина с силой прилетела на чужую щеку, заставив голову дёрнуться в сторону. Чон У почувствовал, как потекла кровь.       — Ты — животное! Как ты посмел скрыть от меня эту грязную тварь? — женщина стиснула зубы, её голос превратился в яростный рёв. — Здесь, в самом Эдемском саду, ты осмелился совершить такую развратность?       Чон У не ответил.       В его глазах вспыхнула ярость, когда он смотрел на неё, всё ещё сжимая руки на животе. Святая Матерь бродила с суровым взглядом, держа в руке нож для разделки мяса.       — Эту мерзость нужно уничтожить.       Чон У в ужасе отпрянул, но обнаружил, что его спина прижата к стене. Бежать было некуда, и он закрыл глаза, готовясь ко всему, что должно было произойти.       — Мать, — раздался голос. — Сейчас не время.       Даже на волоске от смерти Чон У узнал был этот голос.       Мун Чжо.       Он выхватил нож из её рук.       Холодный звон металла о камень разнёсся по комнате.       — Если мы сделаем это сейчас, полиция будет продолжать следить за нами. Сегодня и так было достаточно суматохи.       Буря на лице Матери стихла, показывая, какое влияние имеет на неё Мун Чжо.       Он подошёл к ней, наклонился ближе. Хотя его голос был похож на шёпот, Чон У уловил каждое слово.       — После твоего пятьдесят пятого дня рождения мы всё очистим.       Женщина остановилась, посмотрела на него, а затем рассмеялась. Её старческая рука коснулась его лица.       — Это моя вина, что я не подумала об этом, — призналась она Мун Чжо.       Чон У с трудом мог поверить в разворачивающуюся перед ним сцену.       Жжение на щеке всё ещё не утихало, однако по сравнению с болью в сердце оно было ничтожно малым.       Он не отрывал взгляда от Мун Чжо, позволяя неконтролируемым слезам течь по лицу, тёплым и неумолимым.       На что он вообще надеялся?

***

      Чон У находился в заточении какое-то время, хотя точный срок он назвать не мог, так как тьма окутывала все.       Подсчитав количество приемов пищи, он понял, что его держат уже десять дней.       Он жаждал смерти, однако его руки и ноги были связаны. Он ничего не мог сделать       Даже смерть не хотела приходить легко.       Иногда доносился шум внешнего мира. Все готовились к празднованию 55-летия Святой Матери.       Чон У не обращал внимания. У него больше не было сил беспокоиться.       Все расплывалось в тумане бесконечного голода и усталости. В какие-то моменты он засыпал, в какие-то пробуждался от боли.       Порой ребенок в его животе толкался. Слабо, однако достаточно, чтобы вернуть его к реальности.       Он посмотрел вниз на свой живот. Этот маленький выступ был единственным теплом, оставшимся на его исхудавшем теле.       Скрипнула железная дверь. Кто-то принес еду.       Чон У прищурился, глядя на высокую темную фигуру, внезапно охваченную теплыми объятиями.       Мун Чжо прошептал ему на ухо, его голос дрожал:       — Прости, милый.       Прости…       Прости.       Он повторял это снова и снова. Чон У не знал — спит ли он. Запах, оставшийся на кончике его носа, был настолько реальным, что он едва мог отличить ото сна.       Говорят, то, чего больше всего желаешь, о чем отчаянно мечтаешь, с наибольшей вероятностью появляется во снах.       Он не хотел просыпаться.

***

      Чон У пробудился от шума снаружи. Он не мог понять, что происходит, слышал только вой сирен и шаги. Его сердце внезапно сжалось. Дверь склада резко распахнулась, и внутрь ворвался Мун Чжо. Его смокинг был немного помят, видимо, из-за спешки. Он тяжело дышал, лицо покрывал пот, но глаза горели.       — Мы свободны, милый, — сказал он.       Мун Чжо опустился на колени рядом с Чон У. Его руки дрожали, пока он аккуратно распутывал узлы на его запястьях и лодыжках.       — Полиция здесь. Всё кончено. Я тебя выведу…       Вдруг позади них раздались шаги. У выхода возникла тёмная фигура.       Боже мой.       Её волосы были растрёпаны, а некогда роскошное платье, надетое на день рождения, теперь висело клочьями.       Она стояла, сжимая в руках канистру с горючим и зажигалку.       — Я знала, — прохрипела она. — Я знала с самого начала…       Она медленно вошла, разливая топливо по полу.       — Я отдала тебе всё, Мун Чжо. Прощала бесчисленное количество раз. Закрывала глаза на то, как ты смотрел на эту маленькую дрянь. Когда я увидела его с этим животом, мне хотелось убить его сразу. Но из-за тебя…       — Я думала, что на этот раз ты действительно на моей стороне! Предатель! — с каждым словом её голос дрожал всё сильнее, она выглядела невменяемой. — Почему… — она громко рассмеялась. — Почему я до сих пор не чувствую твоей любви? Всё между нами с самого начала было ложью?       Мун Чжо стоял неподвижно, прикрывая Чон У.       — Какая же я была дура, — прошептала она.       Женщина подняла взгляд. Глаза пылали ненавистью.       — Тогда идите все к чёрту. Мун Чжо рванулся вперёд, пытаясь остановить её до того, как она подожжёт всё вокруг.       — Беги! — он развернулся и крикнул Чон У.       Чон У не сразу осознал, что происходит. Он видел только, как Мун Чжо схватил женщину за руку, пока та кричала.       Он хотел помочь Мун Чжо, но его ноги были как желе. Десять дней почти без еды лишили его сил.       Нужна была помощь.       Он выбежал из комнаты, пропахший керосином и закричал:       Помогите мне!       К Чон У подбежал полицейский. Его хрупкие руки сжали его, словно он цеплялся за последний оставшийся спасательный круг.       — Пожалуйста… — рн указал на склад, который начал полыхать. — Там люди… пожалуйста… спасите их…       Его лицо было залито слезами, а губы дрожали, когда он заикался, выговаривая каждое слово.       Офицер тут же заговорил по рации, вызывая пожарную команду или подкрепление, но Чон У ничего не слышал.       Он повернул назад — склад был охвачен яростным пламенем.       Мун Чжо все еще был внутри.       Он хотел броситься внутрь, однако кто-то быстро подбежал и схватил его за руку.       — Он всё ещё там!       Чон У кричал, вырываясь, как потерянный ребёнок, с глазами, полными отчаяния.       — Пожалуйста, спасите его!       Полицейские объяснили, что пожарная машина ещё в пути и у них нет подходящего оборудования, чтобы войти внутрь.       Чон У почувствовал боль. В голове была только одна мысль — спасти Мун Чжо.       Он отчаянно пытался снова броситься внутрь. Но горящий участок стены обрушился прямо у входа на склад, преградив путь.       Чон У замер.       Сквозь пламя он разглядел фигуру внутри.       Мун Чжо.       Его лицо было в крови.       В тот момент время будто остановилось. Впервые увидев Мун Чжо в таком состоянии, Чон У был в ужасе. Ему показалось, что это воплощение демона.       Разве у демонов должен быть шанс вернуться в этот мир? Им положено лишь смотреть из глубин ада, бесконечно горя и находясь в заточении.       И всё же он увидел, как Мун Чжо улыбнулся ему.       Но в этот раз всё было иначе.       Это была простая улыбка.

***

      Чон У очнулся в больнице.       Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что рядом с ним кто-то есть.       Все они были незнакомцами. Лицами, которых он никогда раньше не видел.       — Чон У-я, ты меня слышишь?       Как ни странно, эти люди уже знали его имя.       Вдруг он узнал кого-то — голос, звавший его по имени. Это был тот самый полицейский, которого он когда-то умолял о помощи.       Они сообщили ему, что с ребенком все в порядке. У него недовес из-за последних десяти дней, которые Чон У провёл взаперти.       Они хотели задать ему несколько вопросов.       Чон У отпил немного воды, а затем рассказал все, что сохранилось в его памяти о Эдемском саде.       От его матери до Джин-У, Святого Отца и Святой Матери. Всех тех, кто когда-то исчез.       Он говорил, глядя вниз и теребя браслет с зубами на правом запястье.       — Вы видели Мун Чжо?       Двое полицейских не поняли, о ком идет речь.       Он рассказал все, что помнил, но не упомянул о своих отношениях с Мун Чжо.       Сотрудник полиции говорил мягко, объясняя, что большинство детей в Эдемском саду не регистрировались при рождении, и в системе не оставалось ничего, что можно было бы перепроверить.       Из пожара были извлечены два тела: одно из них, как выяснилось, принадлежало госпоже Шин, а другое — молодому человеку в возрасте от восемнадцати до двадцати двух лет, личность которого полиция не смогла установить.       Чон У опустил глаза. Никто не знал Мун Чжо? Когда-то его все почитали как божество.       Во внешнем мире он был всего лишь неизвестным человеком.       Перед отъездом полиция сообщила, что они нашли отца ребенка, и он скоро прибудет.       Отец ребенка?       Прежде чем Чон У успел спросить, в больничную палату ворвалась чья-то фигура.       Хен Сок заправил за ухо длинную прядь волос, упавшую на лицо. Он поспешил к краю кровати, схватил Чон У за руку и сказал:       — Прости меня. Я был ужасным отцом…       Он говорил, подмигивая Чон У, давая понять, что тот не должен произносить ни слова.       — Вы Бен Хен Сок? — спросил офицер.        — Да.       Офицер вздохнул, глядя на двух детей. Одному было всего шестнадцать, и он уже родил, другой едва исполнилось семнадцать. Они молча проклинали главу этой секты, не подозревая, сколько жизней они сломали.       Мать Чон У и родителей Хен Сока подверглись промыванию мозгов. Теперь, когда главы не стало, они продолжали упорствовать, убеждённые, что полиция — демоны, посланные, чтобы навредить их Святой Матери.       — Хотя ни один из вас не достиг совершеннолетия и не имеет опекуна, мы поможем вам и свяжемся с социальными службами. Это потрясло всю страну, так что не волнуйтесь, многие организации придут на помощь.       Услышав это, Хен Сок поспешил поблагодарить его.       Только после того, как полиция действительно ушла, Чон У заговорил.       — Какого черта ты делаешь?       Хен Сок вышел из своей роли, и паника отразилась на его лице, когда он посмотрел на него.       — Я не знал — правильно ли это, но я подумал, что должен…       ?       — Мун Чжо сказал мне, что он отец ребенка.       Чон У всё понял. Он отвернулся, не желая больше ничего слышать. В конце концов, Мун Чжо всегда был эгоистичным придурком, действовавшим исключительно по-своему.

***

      Хен Сок вернулся домой, отложив школьную сумку. Он бросился к кроватке, чтобы поиграть с ребенком. — Хороший мальчик, Джун Ен Ли.       Малыша, которого назвали Джун Ен, уже исполнилось шесть месяцев. Он научился переворачиваться, опираться на матрас и улыбаться, когда слышал своё имя.       Джун Ен был больше похож на Чон У, чем на Мун Чжо.       Хен Сок проверил и убедился, что Чон У уже покормил его и сменил подгузник. Он взял ребёнка из кроватки и сел рядом с Чон У, позволяя всем троим играть вместе. Иногда они играли только с малышом.       Джун Ен радостно дрыгал ножками на коленях Хен Сока, цепляясь руками за резинку на его рубашке. Хен Сок нежно поддерживал головку малыша, поглядывая на Чон У, который был сосредоточен на машинке.       Он выпалил:        — Я не ожидал, что одни только разговоры о жизни нам могут принести деньги.       Чон У замолчал, но продолжил.       Год назад, когда он еще лежал в больничной палате, Чон Хва пришла его искать.       Она представилась сотрудницей издательства и надеялась сотрудничать с ним, чтобы создать работу о Эдемском саде с точки зрения жертвы, чтобы все могли увидеть извращение таких культов.       Чон У не был каким-то праведным идеалистом. Он считал, что, вернувшись во внешний мир, он бессилен что-либо сделать. Коль это поможет ему воспитать Джун Ена, он сделает это.       Он не ожидал, что ему придется заботиться еще и об этом.       Хен Сок возразил.       — Я просто беру деньги в долг! К тому же, чтобы получить работу, мне нужно учиться, верно? В Эдеме я даже читать не умел…       Голос Хен Сока дрогнул, но тут же оживился.       — Джун Ен, веди себя хорошо и поиграй с дядей, пока твой отец занимается своими делами.       Такие моменты были всегда.       Хен Сок вспоминал это место во время разговора, а Чон У использовал истории об этом месте, чтобы заработать на жизнь.       Возможно, Эдем на самом деле никогда и не исчезал. Чон У задавался вопросом, что бы произошло, если бы в тринадцать лет он согласился пойти с Мун Чжо.

***

      — Милый, тебе удалось сегодня что-нибудь написать?       Чон У сел на ступеньки, а Мун Чжо рядом с ним. Молча взглянув на страницу.       Он написал, что сегодня навещал Джин У, складывая для него бумажные самолётики. Джин У был рад и даже поцеловал его в щёку       Он надеялся, что когда Джин У поправится, они смогут поиграть в футбол вместе с группой Хен Сока. Пусть они и проиграют с треском, но зато будет очень весело.       Чон У передал тетрадь старшему мальчику и попросил его проверить орфографию.       Мун Чжо усмехнулся, указал на страницу и спросил:       — Зачем ты написал на этой странице?       Эта страница была первой, которую Мун Чжо использовал, чтобы научить его писать, и строка «Чон У любит Мун Чжо» все еще была на ней.       Чон У покраснел и объяснил, что просто хотел сэкономить бумагу.       Мун Чжо обвел ошибки, аккуратно написал рядом правильный вариант, быстро вернул листок и ушел.       Он пробормотал что-то себе под нос, думая: «Какой странный тип!»       Чон У взглянул на страницу. Его лицо смутилось.       Строка «Мун Чжо тоже любит Чон У» была выведена поверх всего, что он только что написал.       Гнев Чон У вспыхнул снова. Его щеки залились румянцем.