Обреченные. Проклятие крови

Первый луч солнца, настырный и острый как лезвие, вонзился ей в веки, заставив с раздражением зажмуриться и с силой перевернуться на другой бок. Тишина. Не та, благословенная, что царит глубокой ночью, когда все живое уже погрузилось в сон, а гнетущая, звенящая тишина пустоты. Она протянула руку к соседней кровати, привычно нащупывая теплый комок одеяла Алисы, но пальцы встретили лишь холодную, идеально гладкую простыню. Она резко открыла глаза. Комната. Ее комната. Одна-единственная кровать с темно-зеленым балдахином. Один письменный стол у окна, заваленный ее книгами и свитками. Один строгий шкаф для мантий. Никаких разбросанных повсюду носков Мэри, никаких кричащих обложек журналов о квиддиче Марлин на прикроватной тумбочке, никакого уютного, размеренного посапывания Алисы из-за ширмы. Только она и эта оглушительная, давящая тишина. Она села на кровати, с силой проведя ладонями по лицу, словно пытаясь стереть остатки сна. Черт. Она все еще не могла привыкнуть. Привилегия старосты — отдельная комната. Все девочки в Гриффиндоре завидовали белой завистью. А она чувствовала себя… как в роскошной, комфортабельной, но все же клетке. Невыносимо непривычно было просыпаться без утренней болтовни Марлин о вчерашних тренировках, без застенчивой улыбки Мэри, предлагающей чашку чая, без спокойного, почти материнского присутствия Алисы, которая всегда знала, у кого что болит и кому какое успокоительное зелье нужно приготовить. Она спустила ноги с кровати, и паркетный пол обжег ступни ледяным прикосновением. Встала, накинула халат и подошла к окну, обхватив себя за плечи. Замок медленно просыпался. Где-то внизу, на каменном мосту, кучка когтевранцев что-то горячо обсуждала, размахивая руками. Двое пуффендуйцев бежали на завтрак, смешно спотыкаясь на подвижных лестницах. Жизнь кипела и бурлила. А она стояла в своей башне, отделенная от всего этого почетной, но такой одинокой изоляцией. Мысленно она прокрутила вчерашний день. Пробы. Джеймс Поттер, парящий над полем, с лицом, внезапно ставшим незнакомым от непривычной серьезности. Его команды, отдаваемые твердым, властным голосом, не терпящим возражений. Его решения — быстрые, рискованные, но… верные. Она видела, как он выбрал Сэмми — маленькую, взъерошенную девчонку, которая носилась по полю, словно ее укусила бешеная оса, вместо той куклы Вейн. И в этот самый момент она с досадой поймала себя на мысли, что он был прав. Абсолютно, безоговорочно прав. А потом их разговор. Сгущающиеся сумерки. Пустые, продуваемые ветром трибуны. И он, подходящий к ней не с развязной, наглой ухмылкой, от которой ее всегда воротило, а с каким-то новым, неуверенным, почти… робким выражением в глазах. И этот дурацкий, неуклюжий, вымученный вопрос о свидании. «Посмотрим», — выдохнула она тогда. Что, черт побери, это вообще должно было значить? Она резко отвернулась от окна и начала одеваться. Лили ненавидела неопределенность. Ненавидела, что он снова влезал ей в голову. Несколько лет она отбивалась от его ухаживаний, как от назойливой мухи, злилась на его дурацкие выходки, презирала его показную, дешевую браваду. А теперь… теперь этот идиот решил сменить тактику. И, что самое отвратительное, это начинали работать. Она с силой натянула мантию, грубо застегнула ее на все пуговицы, пытаясь запечатать в ней свои собственные раздражающие сомнения. «Покажи, что можешь быть серьезным. Хотя бы неделю». И что? Если он действительно продержится эту неделю, она пойдет с ним в «Три метлы»? На настоящее свидание? С Поттером? Ее чуть ли не тошнило от одной этой мысли. И в то же время где-то в самой глубине, в том самом потаенном уголке души, который она тщательно игнорировала, шевелилось противное, щекочущее нервы любопытство. А что, если? Что, если за этой вечной маской хулигана и клоуна действительно скрывается кто-то… другой? — Черт, — выругалась она вслух, и ее голос гулко, почти зловеще, отозвался в абсолютно пустой комнате. Ей отчаянно нужен был совет. Нужна была Алиса с ее спокойной, неспешной рассудительностью, чтобы та разложила все по полочкам. Или Марлин с ее язвительным прагматизмом, чтобы та, не стесняясь в выражениях, назвала Поттера законченным идиотом и развеяла все эти дурацкие сомнения. Или даже тихая Мэри, которая могла бы просто молча выслушать, и этого уже было бы достаточно. Но их не было. Она оставалась одна в этой гробовой тишине. Она резко вышла из своей комнаты в общую гостиную для старост. Пространство, обычно оживленное, сейчас было пустынным и безмолвным. Воздух тяжело висел, пропахший остывшим кофе и пылью со старых книжных переплетов. Она механически налила себе чашку, плюхнулась в глубокое кресло у холодного камина и уставилась на потухшие, почерневшие поленья. В голове снова, против ее воли, всплыло его лицо. Не самодовольное, не ухмыляющееся, а сосредоточенное, с проступившей на лбу тенью усилия. Его пальцы, с такой силой впивающиеся в ручку метлы, что, казалось, дерево вот-вот треснет. Его голос, теряющий привычные насмешливые нотки и обретающий стальные, командные интонации. Она знала, знала наверняка, что он способен на хорошие поступки. Та история в «Хогвартс-Экспрессе»… он ведь действительно рисковал собой, ввязываясь в ту потасовку, чтобы вытащить ту несчастную Лестрейндж. Да, он был заносчивым, самовлюбленным засранцем, но трусом — нет. И вчера он наглядно продемонстрировал, что может быть лидером. Настоящим. А не просто громким, крикливым болваном, вечно жаждущим внимания. Но достаточно ли этого? Неужели одна-единственная неделя более-менее приличного поведения может перечеркнуть годы откровенного, наглого идиотизма? Или она, как последняя дура, ведется на его новую, изощренную уловку? Может, это Сириус надоумил его прикинуться «серьезным и ответственным», чтобы в конечном счете затащить ее в постель? Мысль была такой мерзкой, такой оскорбительной и в то же время такой до боли вероятной, что она с силой швырнула чашку на стол, и горячий чай широкой бурой лужей расползся по дереву. Нет. Ни за что. Она не позволит этому наглецу одурачить себя. Она дала ему этот дурацкий шанс, и теперь она будет наблюдать. Внимательно, пристально, безжалостно. Каждое его слово, каждый случайный взгляд, каждый, даже самый незначительный, поступок. Она будет искать подвох, искать привычную ухмылку, спрятанную за маской благопристойности. И если он сорвется, если он хоть раз, хотя бы на секунду, поведет себя как клоун, которым был всегда… это будет конец. Финальный и бесповоротный. Она решительно поднялась, с силой отряхнула складки халата, стряхивая с себя остатки нерешительности, и направилась к выходу. Завтрак. Уроки. Обычная, упорядоченная жизнь. Она не позволит Джеймсу Поттеру ворваться в ее выстроенный с таким трудом мир и перевернуть в нем все с ног на голову. Она Лили Эванс. Староста. Отличница. Но когда она вышла в оживленный утренний коридор и ее взгляд скользнул по толпе, выхватив вдалеке его знакомую, слишком высокую фигуру в окружении Сириуса и Римуса, ее сердце снова предательски и громко екнуло, ударившись о ребра. Лили шла по оживленному утреннему коридору, стараясь устремить взгляд прямо перед собой, но ее периферийное зрение все равно выхватывало их. Они стояли у огромного арочного окна, залитые потоком солнечного света, — Поттер, Блэк, Люпин и Петтигрю. Поттер что-то оживленно рассказывал, размахивая руками, явно снова пересказывая вчерашние пробы с мальчишеским азартом. Блэк слушал, отклонившись набок, с той своей фирменной, язвительной полуухмылкой, будто наблюдал за забавным зрелищем. Питер с восхищением наблюдал за ними. А Люпин просто стоял, слегка улыбаясь. И ее предательское, дурацкое сердце снова совершило тупой, болезненный кульбит где-то под самым горлом. Не из-за Блэка, конечно же. И уж точно не из-за всегда спокойного Люпина. А из-за него. Из-за того, как он сейчас выглядел — эти вечно взъерошенные волосы, будто он только что сунул палец в розетку, эти горящие энтузиазмом глаза, вся эта невыносимая, заразительная, бьющая через край энергия, которая исходила от него, даже когда он просто неподвижно стоял на месте. После того, что произошло тогда, в поезде, все в ее восприятии перевернулось с ног на голову. Она больше не могла убеждать себя, что он — просто заносчивый, самовлюбленный мудак. Он рискнул. Полез в самое пекло, в ту пьяную драку, чтобы вступиться за ту… за Лестрейндж. И смотрел на нее потом таким взглядом… таким, от которого у нее до сих пор перехватывало дыхание и подкашивались ноги. Она была влюблена в этого идиота. Признаться в этом вслух, даже самой себе в полной тишине, было мучительно стыдно и больно, но это была правда. Но он не должен был этого знать. Ни за что на свете. Не получит он легкой, дешевой победы. Не будет она очередной глупой дурочкой в длинной череде тех, кто вешался ему на шею после пары недель относительно приличного поведения. Она резко ускорила шаг, надеясь проскочить мимо, раствориться в толпе, не быть замеченной. Но не успела. Из тенистой, холодной ниши рядом с набором рыцарских доспехов выскользнула худая, бледная, знакомая фигура. Северус. — Лили, — его голос прозвучал тихо, хрипло, с нотой умоляющей надежды. Она замерла на месте, сжав челюсти до боли. Опять. Снова и снова. С того самого проклятого, обжигающего позором дня в конце пятого курса, когда он, задыхаясь от злости, швырнул ей в лицо… то слово. «Грязнокровка». А потом — эти бесконечные, унизительные попытки извиниться. Слова, слова, слова. А сам он все так же проводил время с Эйвери и Мальсибером, с теми, кто в открытую мечтал бы видеть таких, как она, на дне Черного озера. — Северус, я не хочу сейчас разговаривать, — резко бросила она, упорно глядя куда-то мимо его плеча. — Я просто хочу поговорить, — он сделал шаг вперед, сократив дистанцию, и от него потянуло сладковатым запахом каких-то трав и… чем-то металлическим, темным, щекочущим ноздри. — Ты не отвечаешь на мои записки. Я писал. Много раз. — Потому что мне нечего тебе сказать! — она резко повернулась к нему лицом, и злость закипела в ней, сметая все остальные чувства. — Ты сказал все, что нужно, тогда. Выложил все свои карты. А теперь ползаешь вокруг и выпрашиваешь прощение, но вечером идешь пить сливочное пиво со своими новыми дружками-пожирателями! Ты лицемер, Северус! Его лицо, обычно бледное и замкнутое, исказилось гримасой, в которой смешались настоящая боль и ядовитая, копившаяся годами злость. — Они не… Я не… В этот самый момент из-за ее спины прозвучал до боли знакомый, наглый и самоуверенный голос. — Эй, Эванс! Уже с утра принимаешь поклонников? Очередь выстраивать нужно? Она с силой зажмурилась, чувствуя, как по спине пробегают мурашки раздражения. Поттер. Конечно, куда же без него. Он никогда не мог просто пройти мимо. Она медленно обернулась и увидела, что он отошел от своей компании и теперь направлялся к ним широкими, уверенными шагами. На его лице играла вызывающе-наглая ухмылка, но в глубине глаз, которые она научилась читать вопреки себе, она прочла не насмешку, а нечто иное. Нечто напряженное, острое, ревнивое. — Это не твое дело, Поттер, — отрезала она, бросив ему через плечо, стараясь, чтобы голос звучал ледяным и равнодушным. — А мне кажется, самое что ни на есть мое, — он остановился в паре шагов, демонстративно скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по Снейпу с таким нескрываемым презрением, что того будто физически отбросило назад. — Опять твой дружок-слизеринец докучает тебе? Может, мне ему вежливо объяснить, что слово «нет» не требует дополнительных толкований? Северус побледнел еще сильнее, его тонкие пальцы инстинктивно, почти судорожно, сжали рукоять палочки, спрятанной в складках мантии. — Заткнись, Поттер. — Или что? — Поттер рассмеялся, но смех его прозвучал фальшиво, натянуто, выдавая нервозность. Он явно нервничал. И это странным, дурацким образом задевало ее где-то глубоко внутри. Он ревновал. К Северусу. Боже правый, какая же сюрреалистичная, абсурдная картина. Она уже открыла рот, чтобы обрушить на них обоих шквал ярости, чтобы отправить их ко всем чертям, но в этот момент неожиданное спасение пришло откуда не ждали. Из-за поворота, словно появляясь из ниоткуда, вышла Марлин. Она была в безупречной школьной форме, ее золотистые волосы были распущены и переливались на свету, но лицо оставалось холодным и серьезным. Ее пронзительный взгляд мгновенно нашел Сириуса, все еще стоявшего у окна с видом скучающего наблюдателя, и в ее глазах вспыхнуло холодное, яростное пламя давно остывшей, но не забытой ненависти. Потом она перевела взгляд на Лили, на Поттера, на Снейпа, и ее идеально очерченные губы скривились в безошибочной гримасе брезгливого отвращения. — Мерлин, какая душещипательная сцена, — она подошла к Лили, нарочито не замечая стоящих парней, словно они были пустым местом. — Лили, ты не видела мой учебник по зельеварению? Кажется, я вчера оставила его в библиотеке. Лили, сбитая с толку этим внезапным вторжением, лишь покачала головой, чувствуя, как напряжение ситуации смещается. — Нет, Марлин, не видела. Марлин коротко кивнула и, наконец, позволила себе бросить прямой, испепеляющий взгляд на Сириуса. Тот встретил его с привычным вызовом, подняв одну бровь, но в его расслабленной позе читалась едва уловимая настороженность. — А я слышала, — Марлин сказала уже громче, явно обращаясь именно к Блэку, — что наш местный ловелас уже нашел себе новую блестящую игрушку для развлечений. Эмили Вейн, да? Ну что ж, поздравляю. Нашел себе пару. Такая же пустая, выхолощенная кукла, как и ты сам. Сириус медленно поднял бровь, изображая скучающее равнодушие. — Ревнуешь, Маккиннон? — Тебя? — она фыркнула с таким искренним презрением, что даже Лили стало не по себе. — Меня физически тошнит от одного твоего присутствия, Блэк. И от твоего нового убогого увлечения. Надеюсь, вы будете благоразумны и станете держаться подальше от моего поля зрения. Фокус внимания полностью сместился. Энергия конфликта теперь клокотала между Сириусом и Марлин. Поттер смотрел на своего друга с сложным, нечитаемым выражением — в нем было и понимание, и досадливое раздражение одновременно. Северус же, воспользовавшись моментом, когда все взгляды были отвлечены, прошипел ей в спину едва слышное «мы еще поговорим, Лили» и быстро, бесшумно ретировался. А Лили замерла меж двух огней: за ее спиной оставался Поттер, а перед ней — Марлин. Воздух, еще секунду назад звеневший от ярости и обидных слов, медленно остывал. Ее спасительница, вернее, та, что выдернула ее из эпицентра этого унизительного столкновения, резко развернулась к ней. — Пошли, — отрезала Марлин. — Нечего тут с этим сбродом стоять. Лили молча кивнула, подчиняясь властному тону, и сделала первый шаг, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Гнев и смущение, заставлявшее гореть щеки, медленно отступали, уступая дорогу усталости. Перед тем как окончательно отвернуться, она бросила последний, короткий взгляд через плечо. Поттер не сдвинулся с места. Надменная ухмылка наконец сползла с его лица, унося с собой маску шута. Он просто смотрел. Пристально и безмолвно. И в этом взгляде она снова увидела того парня из поезда, того, кто когда-то рискнул ради незнакомки. Они прошли пол коридора в гнетущей тишине, и лишь когда за спиной окончательно скрылся изгиб стены, Лили позволила себе выдохнуть. Она шла, уставившись в спину уходящих вперед студентов, чувствуя, как предательская дрожь в коленях понемногу стихает. Злость на Северуса за его вечное упрямство и глупое упорство. Злость на Поттера за его наглое вторжение. И хуже — злость на саму себя, на эту дурацкую слабость, что заставляла кровь ударять в виски и сердце бешено колотиться в груди при одном его взгляде. Марлин шагала рядом, ее каблуки отбивали по каменным плитам четкий, твердый ритм, будно отмеряя дистанцию от случившегося позора. Она не смотрела на Лили, ее красивое лицо оставалось непроницаемой маской, но напряжение исходило от нее почти осязаемыми волнами. — Спасибо, — наконец выдохнула Лили, разрывая тягостное молчание. Слово вышло сиплым, будто ее горло засыпали пеплом. Марлин лишь коротко, по-деловому кивнула, не сбавляя шага. — Ерунда. Просто не могу смотреть на это дерьмо. Особенно на него. — На Снейпа? — уточнила Лили, больше по привычке. — На Снейпа тоже, — фыркнула Марлин, и ее тонкий нос сморщился от брезгливости. — Но в основном на Блэка. Сидит, ухмыляется, словно он король. А на самом деле просто… — она запнулась, подбирая нужное слово, и с силой выдохнула: — …просто пустое место. Лили искоса посмотрела на спутницу. Марлин была не просто красива — она была ослепительна: высокая, статная, с чертами, которые сейчас были искажены гримасой чистого, неподдельного отвращения. Всего год назад они с Сириусом были самой яркой парой Хогвартса. А потом все рухнуло в одночасье. Шептались, что он ей изменил. Шептались, что это она вышвырнула его из своей жизни. Марлин никогда не комментировала слухи, уходя от ответа. Но сейчас, глядя на резко очерченный профиль и сжатые до белизны губы, Лили понимала — рана не затянулась. И вид Сириуса, уже успевшего переключиться на кого-то другого, действовал на нее как красная тряпка. — Он действительно собирается крутить роман с той Вейн? — спросила Лили, больше чтобы заполнить тяжелую паузу и показать участие, чем из-за подлинного интереса. — А какая разница? — резко бросила Марлин. — Он всегда так. Найдет себе новую блестящую игрушку, поиграется, пока не надоест, и выбросит. Как он поступил со мной. Как поступит с ней. — Она с силой толкнула плечом тяжелую дубовую дверь, ведущую в Большой зал, и та с грохотом распахнулась. — Мудак. Обыкновенный, самовлюбленный мудак. Они вошли в Зал. Утренний гомон голосов, запах жареного бекона и свежего хлеба обрушились на них стеной. Лили невольно вздохнула с облегчением, позволив суете окутать себя. Здесь, среди сотен безликих учеников, было проще спрятаться, раствориться, залечить свои растерзанные нервы. Они направились к гриффиндорскому столу. Лили украдкой окинула взглядом зал, сканируя пространство. Слизеринский стол — Северуса нигде не было видно, и она мысленно поблагодарила за это все высшие силы. Потом ее взгляд сам собой поскользнулся в сторону входа. И застрял. Поттер, Блэк, Петтигрю и Люпин как раз входили в зал. Поттер что-то говорил, но его глаза метнулись в ее сторону, нашли ее и задержались на секунду. Слишком долгой секунде. Потом он нарочито отвернулся и громко рассмеялся шутке Блэка. — Видишь? — Марлин снова фыркнула, с силой наливая себе чай. Она тоже все видела. — Уже строит из себя недотрогу. «Смотрите, я не обращаю на нее внимания, я такой занятой и крутой». Детский сад. Лили молча намазала маслом тост, сосредоточившись на ровном слое желтоватой массы. Марлин была права. Это была игра. Глупая игра. Но почему-то эта игра заставляла ее чувствовать себя еще более неуверенно, выбитой из колеи. Раньше он бы уже сидел напротив, строил дурацкие рожи, сыпал дурацкими комплиментами. А сейчас… сейчас он игнорировал ее. И это было… странно. Непривычно. Раздражающе. — С тобой что? — Марлин откусила кусок бекона и изучающе посмотрела на Лили. — Раньше ты бы только обрадовалась, что он отстал. А сейчас сидишь, в тарелку смотришь, как будто тебя обокрали. Лили ощутила, как по щекам разливается жар, и потупила взгляд. — Просто… непривычно. И Северус достал. И все это вместе… — она махнула рукой, бессильно роняя кусок тоста на тарелку, не в силах подобрать слова. — Он тебе нравится, — констатировала Марлин без всяких эмоций. Не как вопрос, а как приговор, как неоспоримый факт. Лили хотела возразить. Хотела сказать, что это не так, что она ненавидит его, что он последний мудак на земле. Но слова застряли в горле комом протеста, который так и не смог прорваться наружу. Она просто молча отодвинула тарелку, чувствуя, как подступает тошнота. — Мерлин, — Марлин покачала головой, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. — Ты и правда в него влюбилась. После всех этих лет. После всего, что он вытворял. Ну, поздравляю. Добро пожаловать в клуб дурочек. — Я не влюбилась! — наконец вырвалось у Лили, но прозвучало это слабо и неубедительно, даже для ее собственных ушей. — Ага, конечно, — Марлин отпила чай. — Смотри, Лили. Я тебе как человек, который прошел через это, говорю. Они все одинаковы. Сириус, Поттер… они как болезнь. Сначала ты чувствуешь себя дерьмово, потом тебе кажется, что стало лучше, а потом ты снова чувствуешь себя дерьмово, но уже по-другому. Не ведись на эту его новую тактику. Он хочет тебя трахнуть, вот и все. А потом будет хвастаться перед Блэком, как он покорил неприступную Лили Эванс. Слова были жесткими, грубыми, но в них была горькая, неудобная правда. Правда, которую Лили боялась признать даже в самых потаенных уголках своей души. Может, Марлин права? Может, это все просто игра, чтобы затащить ее в постель? Мысль о том, что его руки могут касаться ее, заставила ее содрогнуться — не от отвращения, а от чего-то теплого и запретного, что тут же вызвало новую, ядовитую волну злости на саму себя. — Я не дам ему себя использовать, — тихо, но твердо сказала она, сжимая пальцы на коленях. — Вот и умница, — Марлин отодвинула свою пустую тарелку. — А теперь перестань пялиться на него, а то он вообще возомнит себя Мерлином. Ешь свой тост. У нас через пятнадцать минут зельеварение, а Слизнорт вечно ноет, если опаздывают. Лили заставила себя откусить кусок тоста. Он был безвкусным, как картон, и жевался с трудом. Она чувствовала на себе его взгляд, даже не видя его. Он не смотрел прямо, но она знала — он следит. Вся ее кожа горела под этим невидимым, но таким ощутимым прикосновением. Черт. Она сидела здесь, разбиралась в своих чувствах, как какая-то дурочка, а он там, всего в нескольких метрах, разыгрывал из себя безразличного. И самое ужасное было то, что это работало. Ей хотелось, чтобы он подошел. Хотелось, чтобы он снова стал тем навязчивым, надоедливым Поттером, потому что это было привычно и предсказуемо. А эта новая, холодная версия его сводила ее с ума. К их столу, наконец, подошла Алиса, ее спокойное лицо озаряла привычная утренняя улыбка. Она мягко опустила свою сумку на скамью и устроилась напротив, ее движения были плавными, когда она принялась разливать по тарелкам густую овсянку. — Я вижу, я пропустила бурное обсуждение всех и вся, — заметила она, наливая себе апельсиновый сок. Ее голос был таким же умиротворяющим, как и ее жесты. — Доброе утро, кстати. Марлин фыркнула, с силой отодвигая от себя пустую чашку. — Обсуждаем мужской род. А если точнее — его наиболее безнадежных и инфантильных представителей. Алиса приподняла бровь, ее взгляд скользнул с возмущенного лица Марлин на Лили. Она почувствовала, как под этим спокойным, всевидящим взглядом на ее щеки вновь наползает жгучий румянец. Лили опустила глаза, уставившись на крошки на столе. — Речь, я полагаю, о Поттере? — безошибочно угадала Алиса с той проницательностью, что всегда заставляла Лили поражаться. — А о ком же еще, — проворчала Марлин. — Изобрел новую тактику. Игнорирует. А наша Лили уже чуть ли не в слезах из-за этого. — Я не в слезах! — вырвалось у нее, но голос прозвучал слабо и неубедительно, заставив даже самой себе не поверить. Алиса мягко вздохнула, и ее теплая ладонь легла поверх руки Лили, сжимавшей край скамьи. — Лили, милая, не слушай ты ее. Марлин, после всей этой истории с Сириусом, видит в каждом парне коварного злодея. — А они и есть коварные злодеи! — парировала Марлин, плотно скрестив руки на груди в защитном жесте. — Все до единого. И Поттер — не исключение. Он просто хочет затащить ее в постель и поставить жирную галочку. Я таких, как он, насквозь вижу. — Это несправедливо, — возразила Алиса мягко, но уверенно. — Джеймс… да, он может быть идиотом. И хулиганом. Но он не подлец. И он не притворяется. Я вижу, как он смотрит на тебя, Лили. Это не взгляд парня, который просто хочет… ну, ты понимаешь. Он по-настоящему тебя любит. Глупо, по-мальчишески, но — искренне. Лили слушала их, и ее разрывало на части. Колючие, отравленные слова Марлин, приправленные горьким опытом и болью, звенели в ее голове, находя отклик в ее собственных страхах. А тихий, убежденный голос Алисы был похож на теплое одеяло, в которое так хотелось завернуться с головой и позволить себе поверить. — Любовь, — язвительно фыркнула Марлин. — Сириус тоже «любил» меня. Два долгих года. А потом в один прекрасный день просто… щелк! И нет. Будто кто-то выключатель повернул. Ни ссор, ни причин. Просто подошел и сказал, что все кончено. — Ее голос дрогнул, и она с силой сглотнула, уставившись в стену. — Так что не надо мне рассказывать сказки про искреннюю любовь. Ее не существует. Есть только азарт погони, пока им не станет скучно. — Сириус — это отдельная история, у него свои демоны, — не сдавалась Алиса, слегка сжимая ее руку. — А Джеймс… он другой. Он может быть ветреным, но он не жесток. Он не способен бросить человека просто так, без причины. — Все они способны! — голос Марлин сорвался, и несколько человек за соседним столом обернулись. Она резко выдохнула и понизила тон, почти прошипев: — Они все на одно лицо. Им нужна охота. Им нужен трофей. А что будет, когда они поймут, что ты не идеальная фарфоровая кукла, а живой человек со своими страхами и недостатками? Они вышвырнут тебя. Как использованную, никому не нужную тряпку. Лили смотрела на Марлин, и впервые за это утро ее собственные тревоги отступили, уступая место острой, щемящей жалости. Она знала, что они расстались очень тяжело, но не представляла, что это было так… холодно и бесповоротно. Видеть такую боль в глазах всегда уверенной и несгибаемой Марлин было невыносимо больно. — Я много времени провожу с ним из-за Фрэнка, — настаивала Алиса. — Он не играет. Он и правда любит Лили. Все эти годы. Просто раньше он был глупым мальчишкой и не знал, как это проявить. — А сейчас вдруг прозрел? — язвительно бросила Марлин. — Не сомневаюсь, что это Сириус надоумил. «Прикинься серьезным парнем, и она растает». А потом, когда добьешься своего, можно сбросить маску и снова стать прежним. — Он не такой! — Алиса нахмурилась, и в ее тихом голосе впервые прозвучали стальные нотки. — Ты просто проецируешь на него всю свою боль из-за Сириуса. Джеймс не способен на такую подлость. — А ты откуда знаешь? — Марлин с вызовом посмотрела на нее. — Ты что, в его голове была? — Я наблюдаю, — голос Алисы прозвучал тихо, но с несгибаемой уверенностью. Ее пальцы мягко сжимали руку Лили. — Я вижу, как он преображается, стоит ей появиться. Как он буквально выпрямляется, старается быть лучше. Вчера на пробах… он был не шутом, а капитаном. Не для галочки, не напоказ. А потому, что команда зависела от него. В нем есть ответственность, Марлин. Чего о Сириусе, увы, не скажешь. Лили не поднимала глаз, уставившись в темную глубину своей чашки. Каждое слово Алисы падало прямо в душу, отзываясь болезненным, но сладким эхом. Она говорила вслух то, что Лили сама боялась себе признать, прячась за ширмой праведного гнева. Да, он был невыносимым кретином. Но злым? Нет. Он с пеной у рта вступался за тех, кого обижали, пусть и его методы напоминали каменный век. Он, не задумываясь, подставил себя под проклятие в том поезде. Он вел команду не как клоун, а как настоящий лидер. И его взгляд… его взгляд, когда он смотрел на нее, был иным — лишенным насмешки. — Я и не говорю, что он воплощение зла, — смягчив тон, произнесла Марлин, заметив, как лицо Лили искажается от внутренней борьбы. — Как игрок — он чертовски гениален. Как друг… возможно, да. Но я не верю ему. Как мужчине. Я не верю ни одному из них после того, что вытворил Сириус. Все они ведут свою игру, пока им это выгодно. А потом находят новую, более блестящую безделушку. — Не все, — тихо, но четко проговорила Лили, наконец поднимая на них влажные глаза. — Фрэнк… Фрэнк никогда так не поступит. Уголки губ Алисы дрогнули в нежной, лучистой улыбке, преображая все ее лицо. — Фрэнк — это Фрэнк. Он единственный в своем роде. Но Джеймс… он не Сириус. Поверь ему хоть ненадолго, Лили. Не слушай эти мрачные пророчества. Твое сердце умнее, чем кажется. — Сердце — глупое, — мрачно констатировала Марлин, с силой отпивая из стакана. — Оно ведется на красивые глаза и дурацкие, самодовольные ухмылки. Лили сидела, зажатая между этими двумя сторонами, и чувствовала, как ее сознание разрывается на части. Трезвый, израненный рационализм, пропитанный горьким опытом подруги, кричал, что Марлин права на все сто. Она же сама видела, как Поттер годами менял девушек, как хвастался своими «победами» в мужской компании. Но другая, тихая и упрямая часть ее, та, что хранила память о его лице в задымленном вагоне, о том потерянном, уязвимом взгляде, настойчиво шептала, что и Алиса не ошибается. — Я… я не знаю, — прошептала она, разламывая под пальцами хрустящий тост на мелкие крошки. — Возможно, ты и права, Марлин. Но… — Но что? — Марлин уставилась на нее с раздражением и усталой тревогой. — Но я хочу посмотреть, что из этого выйдет, — выдохнула Лили, поднимая на нее влажные от нахлынувших эмоций глаза. — Я дала ему слово. Всего неделю. Если это лишь очередной фарс, он не выдержит и сорвется. А если нет… — Если нет, ты станешь его новой забавной игрушкой, пока не надоешь, — безжалостно закончила за нее Марлин. — Перестань, Марлин, — Алиса легонько сжала руку Лили. — Дай ей самой во всем разобраться. Она не глупа. Она все прекрасно видит. — Видит? — Марлин горько рассмеялась. — Она вся краснеет и теряет дар речи, стоило ему лишь бросить взгляд в ее сторону! О каком «видении» может идти речь! Лили резко сжала кулак под столом, впиваясь ногтями в ладонь. Марлин била точно в цель, в самое уязвимое место. Она была права. Эта дурацкая, неконтролируемая физическая реакция, это предательское тело, которое откликалось на него мурашками и жаром вопреки всем доводам рассудка, сводило ее с ума и лишало последних аргументов. — Я не позволю ему надо мной издеваться, — повторила она. — Обещаешь? — Марлин пристально смотрела на нее. — Обещаешь, что если он хоть раз поведет себя как последний мудак, ты вышвырнешь его из своего сердца к чертовой матери? Раз и навсегда? Лили задержала взгляд на подруге, и сквозь завесу гнева и цинизма увидела в ее глазах что-то иное — искреннюю, почти сестринскую заботу. Марлин не желала ей боли, она пыталась оградить ее шершавой, колючей правдой, как умела. — Обещаю, — выдохнула Лили, и это прозвучало как клятва, данная самой себе. Марлин тяжело вздохнула, откинувшись на спинку скамьи с видом человека, сложившего с себя полномочия. — Ладно. Тогда я отступаю. Но если он посмеет причинить тебе боль… — ее пальцы сжались в тугой, белый кулак, — …я лично отвинчу его самодовольную голову с плеч. Алиса лишь покачала головой, но на губах у нее играла кроткая улыбка. — Драматично. Но, надеюсь, до этого не дойдет. Лили снова украдкой скользнула взглядом к гриффиндорскому столу. Он все еще сидел там, склонившись к Люпину, что-то оживленно обсуждая. Он не смотрел в ее сторону. И этот факт снова кольнул ее под ребро острой, нелепой иглой. — Ладно, — она с силой отодвинула от себя тарелку, словно отодвигая и навязчивые мысли. — Хватит о мародеров. У нас через десять минут зельеварение. Кто-нибудь удостоился выполнить домашнее задание? Разговор переключился на учебу, но где-то на задворках сознания Лили, словно заезженная пластинка, продолжал крутиться один и тот же мучительный вопрос. Кто он? Искусный охотник, затеявший изощренную игру? Или тот самый человек, которого она, сама того не сознавая, так долго ждала? Ответа не было. Оставалось лишь ждать. Наблюдать. И бессильно надеяться, что ее доверчивое сердце не разобьется вдребезги о подножье его возможного равнодушия. Они уже собирались подниматься, собирая книги, когда со стороны слизеринского стола поднялся знакомый, предсказуемый гул. Шум, который неизменно возникал, когда в поле зрения Сириуса появлялась Лестрейндж. Лили вздохнула, ее шея сама повернулась на этот звук. Можно было даже не смотреть, чтобы понять — началось. Сириус стоял, возвышаясь над Изабеллой, которая, как всегда, сидела в гордом одиночестве на самом краю стола. Он что-то говорил ей, размахивая рукой с такой театральной, язвительной выразительностью, что несколько слизеринцев фыркали, прикрывая рты. Лестрейндж не удостаивала его взглядом. Она смотрела в свою тарелку, но вся ее поза была напряжена, как у дикой кошки, застывшей перед прыжком. Ее длинные, бледные пальцы впились в край стола до побеления костяшек. — Опять за свое, — пробормотала Марлин, наблюдая за сценой с откровенным отвращением. — Ему больше нечем заняться, что ли? Лили молча впилась взглядом. Ее чувства к Лестрейндж были клубком противоречий. Та история в поезде… эта девушка фактически спасла ее. Спрятала, вывела Пожирателей на себя, приняв удар. Но здесь, в стенах Хогвартса, она вела себя как законченная стерва. Резкая, ядовитая, отчужденная. Хотя… Лили прищурилась, внимательнее всматриваясь в ее фигуру. Та не травила младшекурсников, как это делали многие ее однокурсники. Не кидала на маглорожденных ядовитых взглядов. Она просто… отгораживалась ото всех. Строила вокруг себя невидимую, но прочную стену из лезвий и колючек. И сейчас, глядя на то, как Сириус изводит ее, Лили испытывала странное, щемящее и неловкое чувство жалости. Ее травили. Ее ненавидели свои же. И теперь Блэк, как стервятник, решил добавить масла в огонь. — Блин, — тихо, почти беззвучно вырвалось у Лили. — Что? — Алиса повернулась к ней, на лице — вопрос. — Так. Ничего… Просто… ее жалко, — призналась Лили, не отводя взгляда от одинокой фигуры у слизеринского стола. Марлин фыркнула с таким презрением, что, казалось, воздух вокруг затрещал. — Жалко? Лестрейндж? Ты окончательно рехнулась? Она же выродок, порождение той же гнилой крови, что и все ее семейство. — Не знаю, — Лили медленно покачала головой, ее взгляд не отрывался от одинокой фигуры. — В поезде… она могла просто указать на меня Пожирателям. И все бы кончилось. Но она этого не сделала. А сейчас… взгляни на нее. Сириус травит ее, а свои же смотрят, будто она прокаженная. В этот момент Лестрейндж что-то резко бросила Сириусу через стол. Слов не было слышно, но Лили увидела, как Сириус отпрянул с театрально-оскорбленным видом, а затем разразился громким, язвительным хохотом. По спине Изабеллы пробежала судорога, сжимая ее плечи, но она не пошелохнулась, вцепившись в край стола. — Мерлин, — Маккиннон покачала головой, но в ее голосе, к удивлению Лили, прозвучала жилка чего-то, отдаленно напоминающего уважение. — Надо отдать ей должное. Она его, черт возьми, не боится. Большинство слизеринцев либо пресмыкаются перед Блэком, либо шарахаются от него в страхе. А эта… эта стоит насмерть. Даже сейчас, когда вся ее фамилия — одно сплошное проклятие, а ее саму презирают все, кто только можно, она не гнется. Черт, я, кажется, начинаю ее чуть ли не уважать. Хоть кто-то поставил на место этого зазнавшегося ублюдка. Лили с изумлением перевела взгляд на подругу. Та смотрела на Лестрейндж с тем же холодным, аналитическим выражением, с каким оценивала игроков на квиддичном поле. — Ты серьезно? — мягко переспросила Алиса. — А что? — Марлин резко пожала плечами. — Я ненавижу ее фамилию. Ненавижу все, что она олицетворяет. Но ее саму… не знаю. Она либо законченная стерва, либо… либо у нее стальные яйца. А возможно, и то, и другое одновременно. Но Сириусу она точно не дает спуску. В отличие от некоторых, — она бросила многозначительный взгляд в сторону входившей в зал Эмили Вейн. Лили снова посмотрела на Лестрейндж. Сириус, видимо, посчитав, что утреннего унижения достаточно для поддержания тонуса, с насмешливым реверансом отступил, оставив ее одну в кольце враждебных взглядов. Она сидела недвижимо, ее спина была выпрямлена в струну, но Лили уловила, как мелко и часто вздрагивают ее плечи. Она дышала прерывисто и глубоко, будто пыталась вдохнуть в себя сталь и выдохнуть дрожь. — Интересно, что же с ней на самом деле, — задумчиво проговорила Алиса. — Почему она так себя ведет? Если бы она хотела влиться в Слизерин, она бы давно уже подлизывалась к Нотту и Эйвери. А она везде одна. Всегда одна. — Может, она не такая, как они? — предположила Лили. Слова вырвались сами, опередив рассудок. Марлин и Алиса уставились на нее с одинаковым изумлением. — Лестрейндж? Не такая, как все Лестрейнджи? — Марлин усмехнулась. — Звучит маловероятно. — Но возможно, — не сдавалась Лили. В памяти всплыл тот миг в поезде. Не маска презрения, а чистый, животный страх в глазах Лестрейндж, когда та заслоняла ее собой. Это не был взгляд фанатичной расистки. Это был взгляд загнанного, отчаявшегося существа. — Может, ее семья заставляет ее быть такой? Может, она на самом деле не верит во всю эту гниль о чистоте крови? — И поэтому она хамит всем подряд и ведет себя как отъявленная сука? — парировала Марлин, хотя ее тон уже не был столь уверенным. — А как еще ей выжить в Слизерине, если она не разделяет их убеждений? — Лили почувствовала, как внутри закипает странный, защитный гнев. — Поставь себя на ее место. Ты — Лестрейндж. От тебя ждут, что ты будешь жестокой, что будешь презирать всех, кто ниже тебя кровью. А ты… не такая. Как ты будешь себя вести? Притворяться? А если не получится? Тогда тебя возненавидят свои. А чужие… — ее голос дрогнул, — чужие уже ненавидят тебя за одно только твое имя. Она замолчала, запыхавшись. Марлин и Алиса смотрели на нее широко раскрытыми глазами. — Мерлин, Лили, — наконец выдохнула Алиса. — Ты ее чуть ли не мученицей считаешь. — Нет, — Лили покачала головой, снова глядя на хрупкую, негнущуюся фигуру за слизеринским столом. — Но я хочу понять. И мне отвратительно, что Сириус ее травит. Ей, кажется, и так приходится жить в аду. Марлин тяжело вздохнула и отпила последний глоток остывшего чая. — Ладно. Возможно, в твоих словах есть доля правды. Но это не наша забота. У нас и своих проблем хватает. И если ей понадобится помощь, она всегда может ее попросить. — Попросить? — Лили горько усмехнулась, сжимая пальцы. — С ее-то гордостью? Да она скорее утопится, чем попросит о чем-либо. Весь этот бесконечный день она провела в состоянии странной, натянутой струны, по которой кто-то невидимый водил смычком. И этим «кем-то» был, конечно же, Джеймс Поттер. Она ловила его пристальный взгляд на заклинаниях, когда он думал, что она погружена в книгу. На зельеварении он устроился сзади, и она буквально чувствовала кожей спины его внимание. На трансфигурации он, к всеобщему изумлению, поднял руку и выдал такой развернутый и точный ответ, что профессор Макгонагалл одобрительно кивнула, а однокурсники перешептывались за его спиной. Он не подходил. Не строил из себя шута. Не пытался поймать ее взгляд с той наглой ухмылкой. Он просто… присутствовал. И это молчаливое, необъяснимое присутствие заставляло ее нервы звенеть, а мысли постоянно, помимо ее воли, возвращаться к нему. Он даже не трогал никого из окружающих. Обычно к этому времени он уже успевал довести до слез какого-нибудь первокурсника или затеять потасовку со слизеринцами. Сегодня — ничего. Он ходил на пары, отвечал, когда его спрашивали, перекидывался парой фраз с Сириусом, Петтигрю и Люпином. И все. Это была самая тихая, самая сдержанная и оттого самая тревожная версия Джеймса Поттера, которую ей доводилось видеть. Последней парой в ее расписании значились Древние Руны. Лили поднималась по винтовой лестнице на седьмой этаж, где находился кабинет. Она выбрала этот предмет не только из-за его практической ценности в защитной магии и работе с артефактами. Была и другая, постыдно личная, чисто эстетическая причина. И причина эта носила имя Альфред Арджент. Она подошла к тяжелой дубовой двери как раз в тот момент, когда она отворилась изнутри, и на пороге появился он. И, как всегда, воздух застрял у нее в горле. Он был высок, на целую голову выше нее, с плечами, которые могли бы заполнить собой весь проем. Его темные волосы были безупречно уложены, но одна строптивая прядь неизменно спадала на высокий лоб. Его лицо с резкими чертами — квадратная челюсть, прямой нос и губы, редко растягивавшиеся в улыбку, но когда это случалось, в их изгибе появлялась такая опасная, загадочная искорка, что у половины студенток на курсе подкашивались ноги. Но больше всего поражали его глаза — холодные, пронзительные, цвета зимнего неба перед бураном. Они, казалось, видели все и сразу. Он был воплощением аристократической, почти недосягаемой красоты. И ходячей загадкой. Ардженты были известной, но невероятно закрытой чистокровной семьей. Ходили слухи, что они были охотниками на нечисть, специализируясь на оборотнях. Никто не знал о них ничего конкретного. И профессор Арджент был единственным представителем этой фамилии, которого кто-либо когда-либо видел. Он был чертовски красив, и отрицать это было бессмысленно. И он, безусловно, знал об этом. В самой его манере преподавания сквозила легкая, почти насмешливая уверенность, будто он прекрасно понимал, какие истинные мотивы заставляли большинство студенток записываться на его курс. — Мисс Эванс, — он кивнул ей. — Проходите. Она лишь молча кивнула в ответ и уже сделала шаг вперед, как чье-то легкое, но уверенное прикосновение обхватило ее локоть. Она вздрогнула, обернувшись. Джеймс. Сердце тут же заколотилось где-то в висках, оглушительно и не к месту. Он стоял совсем близко, его рюкзак был небрежно перекинут через плечо. На его лице не было и тени привычной наглой ухмылки. Он выглядел… сосредоточенным. Серьезным. — Эванс, — произнес он. Его голос звучал тише обычного, без нарочитой бравады. — Можно на секунду? Профессор Арджент бросил на них беглый, абсолютно бесстрастный взгляд и скрылся в классе, оставив их одних в пустынном коридоре. Лили почувствовала, как по коже побежали мурашки. От внезапной близости Джеймса. От пронзительного взгляда Арджента. От всей этой необъяснимой ситуации. — Что, Поттер? — она попыталась высвободить руку, но его пальцы не сжимались, а просто лежали на ее рукаве, и их тепло странным образом проникало сквозь ткань. — Я просто хотел… — он запнулся и провел свободной рукой по своим вечно непокорным волосам, отчего они встали еще более хаотично. — Я просто хотел спросить, как у тебя дела. Она уставилась на него, не в силах скрыть изумление. «Как дела?» Это было настолько банально, так не в его стиле, что она на мгновение онемела. — В каком смысле? — наконец выдавила она, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Ну, просто… — он выглядел растерянным, почти уязвимым. Видеть его таким было непривычно и сбивало с толку. — Ты вчера на пробах выглядела… не знаю… задумчивой. И сегодня на парах тоже. У тебя все в порядке? Она не могла поверить собственным ушам. Он что, действительно следил за ее настроением? — Все в полном порядке, — выпалила она. — Просто учеба. Новые обязанности. Ничего такого. Он слегка нахмурился, и в его глазах мелькнула знакомая тень заботы, та, что всегда предшествовала какому-нибудь безрассудству. — Нюн... Снейп не досаждает? Если что, я могу… — Нет! — резко оборвала она его, чувствуя, как внутри все сжимается от этой привычной готовности к конфликту. — Абсолютно нет. Я сама прекрасно со всем справляюсь. Он кивнул, но его пальцы все еще не отпускали ее локоть. — Ладно, — он наконец выдохнул, и его рука медленно разжалась. — Тогда… мне пора. Уход за существами ждет. — Он сделал шаг назад, создав между ними дистанцию, но не ушел. Он просто стоял и смотрел на нее взглядом неприкрытой искренности, незащищенности, что у нее что-то болезненно сжалось внутри. Именно в этот момент, глядя на него — на этого нового, незнакомого Джеймса, — мысль оформилась в решение. Слова вырвались сами, опередив разум и осторожность. — Джеймс, я… могу я попросить тебя об одной вещи? Он выпрямился так резко, будто по нему пропустили электрический разряд, и его глаза вспыхнули живым, заинтересованным огнем. — Все, что угодно. — Перестань участвовать в травле Лестрейндж. Он замер, и его лицо выразило глубокое, неподдельное изумление. — Что? — Ты же видел, что Сириус с ней вытворяет, — она наконец подняла на него взгляд, и слова полились потоком. — Ее и так все ненавидят. Ее презирают уже за одно только имя. А теперь вы с Сириусом травите ее, как стая. Это… это низко. Он застыл на месте. Удивление на его лице медленно сменилось настороженной вдумчивостью. — Я ее не травлю. Сириус — да, он ее достает, это его новое развлечение. А я… я могу лишь подколоть ее в общем потоке. Не больше, чем любого другого слизеринца. — Но она не «просто слизеринка», — тихо, но настойчиво возразила Лили. — На нее ополчились все. И свои, и чужие. И то, что делает Сириус… это уже переходит все границы. А когда ты присоединяешься, это выглядит так, будто… будто двое сильных травит одного, у которого и так нет никакой защиты. Он смотрел на нее, и она буквально видела, как в его голове крутятся мысли, как он взвешивает каждое ее слово. Он не спорил. Не отмахивался с насмешкой. Он обдумывал. — Ты заступаешься за Лестрейндж? — наконец произнес он с легким удивлением. — Я заступаюсь за того, кого ненавидят, не пытаясь понять. Она спасла меня в том поезде, Джеймс. А теперь ее существование превратили в сущий ад. И мне это отвратительно. Он молчал еще несколько томительных секунд. Потом он медленно кивнул. — Хорошо. Я не буду ее трогать. Обещаю. Но Сириус… с ним будет сложнее договориться. Он ее на дух не переносит. Облегчение, теплое и щемящее, волной накатило на нее, заставив расслабиться плечи. Она кивнула в ответ. — Спасибо. Уголки его губ дрогнули в улыбке. Но это была не его обычная наглая ухмылка, а что-то другое — более мягкое, почти нежное. — Ладно. Беги на свои руны. А то твой профессор-красавчик заскучает без своей лучшей студентки. Она почувствовала, как по щекам разливается румянец, и быстро развернулась, чтобы скрыть его. — До свидания, Поттер. — До свидания, Эванс. Она переступила порог кабинета, и ее взгляд машинально скользнул по рядам в поисках знакомых лиц — Алисы или Марлин. Но они уже были на местах: Алиса впереди, оживленно беседуя с какой-то когтевранкой, а Марлин — у самого окна, в окружении пары других гриффиндорок. Свободных мест рядом не осталось. Лили замерла у входа, ощущая легкий, колючий укол досады. Она опоздала на эти злополучные несколько минут из-за разговора с Поттером, и теперь ей предстояло сидеть с кем-то другим. Ее взгляд упал на Эммелину Вэнс, которая, сидя одна за партой в центре класса, отчаянно махала ей рукой, призывая к себе. Лили сдержанно вздохнула и направилась к ней. С Эмми они общались вполне хорошо — та была умна, весела, не обладала язвительностью Марлин и отстраненностью Мэри. Но была одна проблема. Одна огромная, всепоглощающая и совершенно неотвязная проблема. Лили присела на свободный стул, доставая из сумки свертки пергамента и свое лучшее перо. Эмми тут же наклонилась к ней, ее глаза горели лихорадочным, неестественным блеском. — Ты только посмотри на него! — прошептала она, впиваясь пальцами в руку Лили выше локтя. — Он сегодня просто… не от мира сего. Эта новая мантия… она так лежит на его плечах, будто его ткали эльфы при лунном свете. Лили даже не нужно было уточнять, о ком речь. Она кивнула, стараясь сосредоточиться на аккуратном раскладывании принадлежностей. — Да, Эмми, очень… элегантно. — Элегантно? — Эмми фыркнула, не ослабляя хватку. — Это верх совершенства! Я уверена, он надел это специально к сегодняшней лекции. Ты заметила, как он задержал на мне взгляд, когда я входила? Лили не заметила. Профессор Арджент смотрел на всех одинаково — своим пронизывающим, ледяным взором, который, казалось, сканировал душу и выискивал слабости. Но спорить она не стала. — Возможно, — уклончиво пробормотала она, пытаясь деликатно высвободить свою руку. Эмми наконец отпустила ее и повернулась к преподавателю, который начал занятие. Но ее сосредоточенность продержалась от силы пять минут. Пока он растолковывал сложное взаимодействие рун Эваз и Ансуз, Эмми снова наклонилась к Лили. — Скажи честно, как ты думаешь, он одинок? — прошептала она, заламывая руки. — Такие мужчины… они обычно одиноки. Они слишком возвышенны, слишком идеальны для обычных смертных. Лили сглотнула, уставившись в чистый лист пергамента. Она изо всех сил пыталась вникнуть в значение руны Ансуз — мудрое вдохновение, получение мудрости. Сейчас ей самой отчаянно требовалось некое мудрое вмешательство, чтобы пережить этот урок. — Не могу знать, Эмми, — тихо ответила она. — Может, лучше послушаем лекцию? Тема сегодня действительно сложная. Эмми притихла на мгновение, но ее взгляд не отрывался от Арджента. Тот стоял у доски, его осанка была безупречной, а низкий, бархатный голос, окрашенный легким акцентом, заполнял аудиторию. Лили понимала, он был чертовски привлекателен. Но его красота была холодной и отстраненной, как у идеально высеченной мраморной статуи. Она не вызывала в ней того хаоса, той гремучей смеси раздражения и тяги, что возникала при виде Джеймса Поттера. Мысль о нем снова заставила ее сердце сделать глупый толчок. — Он смотрит на нас! — внезапно прошипела Эмми, пригибаясь к столу, будто проверяя свои записи, и посмотрела в зеркальце. — Черт, я знала, что нужно было нанести более яркий оттенок! Этот слишком бледный. Лили осмелилась поднять взгляд. Профессор Арджент медленно водил по классу своим пронзительным взглядом, ненадолго задерживаясь то на одном, то на другом студенте. Его взгляд скользнул по их парте без малейшего интереса. Лили с тихим облегчением выдохнула. — Эмми, — осторожно начала она, подбирая слова, — ты не думала, что, возможно, не стоит придавать этому… такое огромное значение? — Значение? — Эмми повернулась к ней, и в ее широко раскрытых глазах читалось неподдельное, почти детское изумление. — Лили, это не просто «значение». Это сама судьба. Я почувствовала это в тот самый миг, как он впервые переступил порог этой аудитории. Помнишь? Это был наш четвертый курс. На нем был тот черный плащ, и на запястье виднелся тот самый шрам, похожий на извивающуюся змею… Лили помнила. Тогда все перешептывались о новом преподавателе, о загадочной семье охотников на оборотней. Но никто не погружался в подобный экстатический транс на два с половиной долгих года. Профессор Арджент начал неспешный обход класса, проверяя, как студенты справляются с практическим заданием — составлением базовой защитной последовательности. Когда он приблизился к их парте, Лили ощутила, как Эмми застыла, а затем начала выгибать спину и поправлять пряди волн с преувеличенной, почти болезненной грацией. — Мисс Вэнс, — его бархатный голос прозвучал прямо над ними, заставляя Лили непроизвольно выпрямиться. — Позвольте взглянуть. Эмми замерла с таким благоговейным выражением лица, будто перед ней явился сам Мерлин. Молча, с трепетным вздохом, она отодвинула свой пергамент. Арджент склонился над столом, и Лили уловила легкий шлейф его одеколона — что-то древесное, холодное, с горьковатым оттенком, напоминающим о морозном лесе. — В целом, неплохо, — произнес он после недолгого, изучающего молчания. — Однако вы ошиблись в направлении резьбы для руны Соулу. Ее следует ориентировать к центру композиции, а не от него. — Он указал на ошибку длинным, утонченным пальцем. — О! — воскликнула Эмми, ее голос сорвался на пронзительный, неестественный визг. — Конечно! Как я могла быть такой невнимательной! Это же так очевидно! Благодарю вас, профессор! Вы просто… вы гениальны! Лили сжала в пальцах свое перо так, что тонкий стержень затрещал под давлением. Она уставилась в собственный, безупречно выполненный чертеж, чувствуя, как по ее щекам разливается волна жгучего стыда за поведение подруги. Профессор Арджент лишь едва заметно кивнул, его лицо осталось абсолютно бесстрастным, маской невозмутимости. Его взгляд скользнул на Лили. — Мисс Эванс. Все в порядке? Она застыла, ощущая тяжесть его внимания, будто под увеличительным стеклом. — Да, профессор. Спасибо, — выдавила она, надеясь, что голос не выдаст ее смущения. Он кивнул и плавно двинулся дальше, к следующей парте. Эмми проводила его взглядом, глубокого безграничного восхищения, а затем снова ринулась к Лили, схватив ее за предплечье. — Ты видела? — прошептала она, сияя как тысяча свечей. — Он подошел специально, чтобы проверить именно мою работу. И нашел ошибку! Он уделил мне внимание! — Он проверяет работу у каждого, Эмми, — устало возразила Лили, пытаясь освободить руку. — Это входит в его обязанности. — Нет, нет, с остальными он не так внимателен! — Эмми была непоколебима в своей вере. — Я уверена, между нами есть незримая нить. Возможно, я напоминаю ему кого-то из его прошлого? Его погибшую любовь, трагически ушедшую из жизни? Лили на мгновение закрыла глаза, пытаясь отогнать возникший в воображении абсурдный образ: профессор Арджент, охотник на оборотней с сердцем изо льда, бегущий по туманным полям за призраком своей погибшей возлюбленной. Картина была настолько нелепой, что уголок ее рта непроизвольно дернулся. — Эмми, — она сделала еще одну попытку вернуть подругу к реальности. — Может, просто закончим задание? Мне еще нужно зайти после пар к профессору Макгонагалл. Эмми наконец отвлеклась, но ненадолго. Весь оставшийся урок она продолжала бросать на Арджента влюбленные взгляды, томно вздыхать, когда он поворачивался спиной к классу, и шептать Лили на ухо восторженные комментарии о каждом его движении, о каждом слове, о самом ритме его дыхания. Когда наконец прозвенел долгожданный звонок, Лили собирала свои вещи с ощущением человека, вырвавшегося из душной ловушки. Ей казалось, будто она только что пробежала многокилометровый марафон, а не просидела полтора часа за партой. — Идем? — спросила она Эмми, которая все еще стояла как вкопанная, провожая взглядом удаляющуюся фигуру профессора. — Иди без меня, — проговорила Эмми с мечтательной, отрешенной улыбкой. — Я… мне нужно кое-что уточнить у профессора по поводу домашнего задания. Лили взглянула на подругу и без слов поняла, что «кое-что уточнить» на самом деле означало «попытаться завязать хоть какой-то личный разговор». Она лишь молча покачала головой, оставив Эмми наедине с ее незавидной судьбой, и вышла в коридор. Воздух за пределами кабинета показался ей невероятно свежим и сладким, как глоток свободы после долгого заточения. Она прислонилась спиной к прохладной каменной стене, на мгновение закрыв глаза. Боже правый, какая же это была пытка. Целый час быть заложницей безумного монолога своей в остальном вполне разумной подруги, которая на глазах превращалась в воркующего, трепетного голубя при виде холодного, красивого лица. И по контрасту ее мысли невольно снова ускользнули к Джеймсу. К его неуклюжей, но на удивление искренней попытке заговорить. К его готовности не просто слушать, но и услышать, и даже согласиться. Да, он мог быть грубым, наглым и временами вести себя как законченный придурок. Но по крайней мере он был… настоящим. Живым, дышащим, со своими ошибками и внезапными прозрениями. А не ходячей мраморной скульптурой, как профессор Арджент. Она с силой оттолкнулась от стены и зашагала по коридору, ощущая во всем теле приятную усталость и странное, новое для себя чувство ясности. Мир вокруг, казалось, окончательно свихнулся. Эмми была безнадежно влюблена в их преподавателя. Марлин возненавидела весь мужской род. А она возможно, по уши влюблялась в того, кого все детство считала своим заклятым врагом. Черт побери, Хогвартс и впрямь был самым абсурдным и непредсказуемым местом на земле. Она прошла уже добрую половину пути к гриффиндорской башне, все еще погруженная в размышления о Джеймсе, Эмми и общем хаосе этого дня, когда сзади ее догнали быстрые, знакомые шаги. Она обернулась и увидела своих подруг — Марлин, Алису и, к своему удивлению, тихую Мэри Макдональд, которая обычно предпочитала держаться особняком. — Ну что, как прошел урок с профессором Совершенство вдали от нас? — с ходу начала Марлин, поравнявшись с ней. Лили тяжело вздохнула, снова ощущая на себе всю тяжесть только что пережитого. — Это был не урок. Я же сидела с Эмми. И это было хуже, чем самый жестокий Круциатус. — О, боже, — Алиса закатила глаза с таким выражением, будто заранее почувствовала головную боль. — Она опять завела свою шарманку про профессора Арджента? — Каждую секунду, — Лили провела ладонями по лицу, смахивая невидимую усталость. — Она сейчас там, наверное, тщетно пытается «уточнить» какую-нибудь мелочь, а на самом деле впивается в него голодными глазами и грезит о его загадочных латинских корнях. Мэри тихо фыркнула, прикрывая рот изящной ладонью. Марлин же громко и резко рассмеялась. — Что ж, хоть последовательности ей не занимать. Три года подряд один и тот же мотив. Надо отдать должное — упорство у нее титаническое. — Упорство? — Лили остановилась у потайной лестницы, ведущей в их часть замка. — Это маниакальная одержимость. «Он взглянул в мою сторону, он произнес мое имя, он дышит тем же воздухом». Я начала завидовать тем, кто сидит рядом с пуффендуйцами. У них хотя бы разговоры о свойствах мандрагоры имеют под собой научную основу. Они поднялись по лестнице, которая с тихим, привычным скрипом развернулась и вывела их в уютный, слабо освещенный коридор с гобеленами. Здесь было тише, воздух пах воском для полов и старым, добротным деревом. — Ладно, хватит о Эмми, — Алиса плавно перевела разговор, открывая дверь в их бывшую комнату. Они вошли внутрь. Сторона Алисы была такой же по планировке, как у Лили, но казалась теплее и обжитее — возможно, из-за мягко разбросанных вязаных свитеров, нескольких фотографий с Фрэнком на прикроватной тумбочке и небольшого горшка с каким-то магическим растением, тянувшимся к свету на подоконнике. — Что там было с Поттером? Мы видели, как он задержал тебя после Рун. Лили с легким стоном плюхнулась в глубокое кресло у камина, ощущая, как приятная тяжесть накрывает ее с головой. — Он… просто хотел поинтересоваться, как у меня дела. В комнате на мгновение повисла гробовая тишина. Даже Марлин перестала изучать корешки книг на полке Мэри. — Как дела? — с неподдельным недоверием повторила Марлин. — И это все? — Ну, я еще попросила его прекратить травить Лестрейндж, — добавила Лили, уставившись на потолочные балки. Теперь тишина стала оглушительной. Алиса медленно опустилась на край кровати, уставившись на нее. Мэри застыла у самого входа, ее глаза стали круглыми от изумления. Марлин развернулась к ней всем телом. — Ты… попросила Поттера… перестать травить Лестрейндж? — Марлин произнесла это так, будто разбирала заклинание, состоящее из взаимоисключающих понятий. — И что он? — Согласился, — Лили пожала плечами, стараясь придать своему голосу невозмутимую легкость. — Согласился? — Алиса просияла, и все ее лицо озарилось торжествующей улыбкой. — Видишь! Я же говорила! Он тебя слушает! — Он притворяется, — тут же, словно щит, выставила Марлин, плотно скрестив руки на груди. — Просто сменил тактику. Раньше он полагал, что дурацкие выходки его прокатят, а теперь решил, что серьезность и уступчивость сработают лучше. Классическая уловка «посмотри, какой я хороший». — А может, он и вправду хороший? — робко вставила Мэри. Все взгляды разом устремились на нее. Она покраснела, но не спасовала: — Ну, он же не всегда был… таким. В младших курсах он был вполне нормальным. А потом… потом просто старался соответствовать образу. — Соответствовать? — Марлин фыркнула. — Мэри, дорогая, он шесть лет вел себя как законченный мудак. Это не «образ», это его сущность. — Но он же помогал нам с домашкой по трансфигурации в прошлом году, — не сдавалась Мэри, обращаясь напрямую к Лили. — Помнишь? Когда у меня никак не получалось заклинание, а ты была на дежурстве. Он подошел и все спокойно объяснил. И никому об этом не трубил. Лили припомнила этот случай. Это была правда. Она тогда удивилась, но списала на минутную слабость или скрытый умысел. — Один-единственный раз, — парировала Марлин. — И, возможно, он просто хотел произвести впечатление на тебя, Лили, зная, что ты об этом узнаешь. — Боже правый, Марлин, — Алиса с сочувствием покачала головой. — Ты и впрямь считаешь, что он способен на такие сложные механизмы? Джеймс Поттер? Он всегда действовал напрямую. Он же настоящий олень. Если бы он хотел произвести впечатление, он бы подошел и заявил об этом на весь Большой зал. — Люди меняются, — снова, чуть громче, произнесла Мэри. — Особенно когда по-настоящему влюбляются. Лили слушала их, и ее сознание металось между полюсами. Алиса и Мэри — за. Марлин — против. И каждая из них приводила свои, не лишенные смысла, аргументы. Она снова представила его лицо в полумраке коридора. Его непривычную неуверенность. Его готовность не просто сделать вид, а действительно выслушать. — А что, если он и вправду изменился? — тихо, почти про себя, спросила Лили, глядя на переливы пламени в камине. — После всего, что случилось в поезде. Что, если он наконец осознал, что его поведение было отвратительным? — Тогда почему он не извинился перед всеми, кого унижал все эти годы? — тут же, как кинжал, вонзила Марлин. — Почему не извинился перед Снейпом? — Потому что Снейп — тоже не ангел, — Алиса пожала плечами. — И он дружит с теми, кто открыто симпатизирует Пожирателям. Джеймс может быть заносчивым болваном, но он не на стороне тьмы. — Это не оправдание, — Марлин уперлась руками в бока. — И потом, даже если он изменился, это не отменяет того, что он может просто хотеть тебя, Лили. Это два разных желания. Слово «хотеть», прозвучавшее так откровенно в тихой комнате, повисло в воздухе густым, почти осязаемым облаком. Лили почувствовала, как по щекам разливается горячая волна. Она представила его сильные руки. Его вызывающую ухмылку. И… да, черт возьми, она представила и это. И от этой мысли ее дыхание на мгновение перехватило. — Я… я не знаю, чего он хочет на самом деле, — призналась она, разглядывая собственные пальцы. — Но я вижу, что сейчас он ведет себя иначе. И я хочу посмотреть, как долго это продлится. — Неделю, ты имела в виду? — уточнила Марлин, ее голос смягчился. — Неделю, — кивнула Лили. — А что будет через неделю? — спросила Алиса, подбираясь ближе. Лили замолчала. Что будет? Если он выдержит? Согласится ли она пойти с ним в «Три метлы»? Позволит ли ему прикоснуться губами к своим? Разрешит ли его рукам скользить по ее спине? Ее тело отозвалось на эти мысли предательской, смущающей теплотой. — Не знаю, — честно ответила она. — Увидим. Марлин тяжело вздохнула, подошла и опустилась на корточки перед ее креслом, заглядывая ей в глаза. — Слушай, я просто не хочу, чтобы тебе причинили боль. Ты моя подруга. И я видела, как он ломает сердца. Девочки влюбляются в его улыбку, в его браваду, а потом он теряет интерес и находит следующую. И они остаются с пустотой внутри. Лили посмотрела в ее глаза и увидела там не только заботу, но и ее собственную, незаживающую рану, оставленную Сириусом. — Я обещаю, что буду осторожна, — тихо сказала Лили, кладя свою руку поверх ее. — И если он сорвется… я положу этому конец. Раз и навсегда. Марлин держала ее взгляд несколько долгих секунд, а потом кивнула и поднялась. — Ладно. Тогда я отступаю. На неделю. — Ура, — с заметным облегчением выдохнула Алиса. Мэри тихо улыбнулась. — Мне кажется, это будет очень интересная неделя. Лили откинулась на спинку кресла, чувствуя, как тяжелое напряжение наконец начинает отпускать. У нее была неделя. Семь дней, чтобы наблюдать за Джеймсом Поттером. Семь дней, чтобы понять, кто он — человек, сумевший переродиться, или просто искусный актер. И семь дней, чтобы подготовить свое сердце к любому возможному исходу.