lyra

      Чашка, до краев наполненная излюбленным ароматным кофе с корицей, мелко подрагивала. Ёнджун был в ожидании всего лишь десять минут, но по ощущениям прошла целая вечность. Он судорожно отпивал молочную пенку на поверхности, стараясь не расплескать всю жидкость по столу из-за жалкой дрожи в руках.       Его сердце панически замирало, когда дверца скромной кофейни открывалась, впуская в это теплое, такое уютное местечко новых посетителей, из которых Ёнджун питал надежду высмотреть знакомый, крайне желанный силуэт пианиста.       Звон дверного колокольчика разрезал его уши, словно дамоклов меч. Он вновь бегло метнулся взглядом на вошедшего и внутренне взвизгнул, когда узнал в нем того самого высокого длинноволосого юношу.       Тот остановился у входа, оглядывая столики вокруг себя, видимо, тоже в поисках того, с кем нетерпеливо ждал новой встречи в более спокойной обстановке. Ёнджун помахал ему рукой, на что тот моментально обратил на него внимание и озарился яркой улыбкой. Даже сам Ёнджун не ожидал такого, ведь… Бомгю изначально казался ему таким неприступным, немного строгим с присутствием некого холода. Отбросив мысли об этом в сторону, он радушно растянул губы в улыбке, наблюдая, как тот медленно приближался к его столику.       — Здравствуйте, — поздоровался Бомгю и грациозно присел на мягкий стул напротив.       — Добрый вечер, — Ёнджуна смущала эта педантичная формальность, но он не мог просто взять и исключить ее из своего лексикона, ведь с пианистом они были знакомы всего ничего.       Парень неловко придвинул к юноше чашку с кофе, с замешательством смотря в заинтересованные глаза, и нервно поправил и без того идеально сидящие очки.       — Я не знал, какой кофе вы любите, поэтому взял тот, что я беру обычно себе…       Темноволосый мягко усмехнулся и взял чашку в руки, вдыхая насыщенный аромат корицы. Он умиротворённо промычал, прикрывая глаза, а после тихо произнёс:       — Не знаю как, но… — после этих слов он сделал маленький глоток и вновь расплылся в очаровательной улыбке. — Ёнджун, вы с первого раза угадали, какой кофе я люблю…       — Серьезно? — тот удивленно вскинул брови, не веря в услышанное.       — Да…       Ёнджун молча наблюдал за тем, как пианист смаковал его любимый кофе и не мог принять тот факт, что парень разделял с ним это пристрастие. Он не мог отвести взгляд от музыканта, всем видом показывающего свою безмятежность в компании едва знакомого человека.       — Кстати, мы можем перейти на «ты»? — задал вопрос Бомгю, на что Ёнджун чуть не подавился от неожиданности.       — Д-да, конечно…       Бомгю кивнул в ответ. Улыбка с его лица не сползала с момента первого пересечения взгляда с Ёнджуном в этой кофейне. Он не понимал причины таких странных явлений, но полностью поддавался этому тёплому чувству под грудью.       — Кстати, — вдруг заговорил Ёнджун, на что тот заинтригованно вскинул брови. — Ты… вчера сказал, что тоже искал встречи со мной… Это правда?       — Правда, — недолго думая ответил юноша, кивнув головой в подтверждение своих слов. — Я каждый вечер возвращался домой после репетиции именно по той дороге, хотя я мог сократить, если бы шел в другую сторону, но… Как видишь, у меня не особо получилось снова наткнуться на тебя на той тропинке. Я был готов вновь расстелиться там, на льду… — парень усмехнулся. — …чтобы ты помог мне подняться.       Ёнджун нахмурился, стараясь развеять туманность непонимания в собственной голове.       — Погоди, — он рефлекторно выставил ладонь перед собой. — То есть ты каждый день там ходил…?       — Ну… да… А что? Я понимаю, что это странно-…       — Нет-нет-нет, я не это имею в виду, — Ёнджун судорожно замотал головой, перебивая парня на полуслове. — Просто я тоже каждый день бродил там, как сумасшедший, но так ни разу и не встретил тебя…       — Кажется, мы делали это в разное время… — сделал выводы пианист и с долей разочарования отвел взгляд в сторону большого окна, ведущего на оживленный людьми тротуар.       Ёнджун тяжело выдохнул, стараясь бороться с нараставшим отчаянием внутри себя. Он мог встретиться с ним раньше, мог найти его не через два месяца, а буквально сразу, если бы… Если бы просто выбрал другое время.       — Все нормально? — взволнованно поинтересовался Бомгю, заметив то, как парень подозрительно замолк и больше не прикасался к своей чашке.       — Да… Просто это так расстраивает…       — Так ничего же страшного, ну, — подбадривающе произнёс Бомгю, снова внутренне убивая Ёнджуна обворожительной улыбкой. — Главное, что сейчас мы тут, что наконец встретились. Я очень рад этому, честно…       Грусть медленно отступала по мере того, как Ёнджун наблюдал за чужой богатой мимикой, за светящейся яркими лучами солнца улыбкой пианиста. Словно заразившись его покоем, он тут же расцвел на глазах, неосознанно перемещая все гнетущие мысли на второй план. На первом, как и всегда, был чарующий, притягательный юноша.       — Можно задам вопрос…? — нерешительно произнёс Ёнджун, стараясь скрыть возобновившуюся лихорадку рук. Темноволосый согласно кивнул. — У нас есть возможность продолжить наше свидание у меня дома?       Бомгю слегка опешил, на что Ёнджун боязливо успокоил его:       — Подожди-подожди, ты не то подумал! Я имею в виду, что мне нужно показать тебе кое-что… Это очень важно для меня…       — О чем ты? — Бомгю непонимающе нахмурился.       — Это… связано с тобой… Нет, это не то, что связано с тобой, это — ты.

***

      Ёнджун нащупал выключатель на стене, а в следующую секунду теплый свет мягко разлился по тесной прихожей.       — Вообще… — с некой усмешкой в голосе сказал Бомгю, стягивая обувь и откладывая её в сторону. — Я никогда не хожу в гости к малознакомым людям. Для меня это странно.       — Не беспокойся, я приставать не буду, — с той же ухмылкой произнес Ёнджун, на что парни в унисон посмеялись, при этом избегая зрительного контакта.       Слишком опасно. Эта опасность будоражила в них весь рассудок, самообладание.       Они прошли в гостиную, которая так же озарилась неярким свечением потолочных ламп. Эта световая вспышка пробила барьер, скрывающий все самое потаенное, все самое драгоценное, принадлежащее Ёнджуну.       Бомгю не сразу понял, почему парень смотрел на него с таким странным волнением вперемешку со страхом, но как только его взгляд метнулся на завещанные искусными портретами стены, его глаза в мгновение округлились.       — Что…? — хрипло проронил пианист, медленно проходя в центр гостиной, и, не отрывая взора, разглядывал… себя.       — Прости, это кажется жутким, я понимаю, но… — Ёнджун нервно прокашлялся, не решаясь смотреть в сторону увлечённого его творениями юноши. — …ты мне тогда очень понравился... Да и… — его голос стал ещё тише. — …сейчас ничего не изменилось…       Бомгю сжал челюсти и молча подошел к ближайшей стене. Его ладонь аккуратно легла на шершавую поверхность холста, слегка очерчивая изгибы красочных мазков.       — Это… очень красиво, Ёнджун…       Тот словно воскрес, облегченно выдохнул. Он уже успел надумать себе то, что пианист припишет его к сумасшедшим и сбежит от него в ближайшее окно, наплевав на четвёртый этаж, но… Он что, просто спокойно воспринял это безумие?       — Я рисовал каждый день с того момента, — признался Ёнджун, подходя ближе к завороженному, застывшему на одном месте парню. — Это, кстати, самый первый портрет, — он взглядом указал на тот, что Бомгю с упоением разглядывал, словно старался запомнить каждую его деталь.       — Никогда бы не подумал… — произнес Бомгю, переводя свой взгляд на хозяина квартиры, которую можно было смело назвать картинной галереей.       — Ты правда очень красивый… — смущенно проговорил парень, стараясь сдержать улыбку, но получалось что-то из ряда вон выходящим.       Смотря на него, Бомгю улыбнулся в ответ с такой нежностью, с таким трепетом, что сердце Ёнджуна замерло на мгновение, после чего стало отстукивать вдвойне ускоренную чечетку по ребрам.       — Может, кофе…? — стараясь сменить неловкую тему, предложил Ёнджун, руки которого нещадно тряслись от пережитого стресса. Он держал их за спиной, но мог поклясться, что даже так его дрожь была более чем очевидной.       Чужой согласный кивок, искренняя мягкая улыбка заставили Ёнджуна, наконец, расслабить напряженные плечи. Ему оставалось лишь надеяться на то, что предательский тремор не выдаст себя тем, что будет треклято расплёскивать кофе из чашки. Не хотелось казаться в глазах гостя таким чувствительным, таким уязвимым, показывающим свои тайные чувства. Хотя, это уже нельзя было скрыть. Бомгю слишком многое увидел, услышал… почувствовал.

***

      Приглушенный смех смешивался со звуками комедийного сериала по телевизору. Парни смеялись далеко не из-за телепередачи, ведь ни на йоту не обращали внимание на забавные кадры на экране. Их взор был прикован исключительно друг к другу, и их это ни чуть не смущало, даже наоборот — распаляло интерес.       Они не помнили с какого момента успели переместиться на диван в углу гостиной. С какого момента перешли с любимого кофе на красное полусладкое.       В едва освещённой гостиной царила трепетная, такая опьяняющая атмосфера, как не пьянил Каберне Совиньон. С каждым выпитым бокалом, с каждым смазанным взглядом, с каждой двусмысленной шуткой, расстояние между парнями неумолимо сокращалось. И вот, они сидели плечом к плечу, расслабленно растекаясь по спинке мягкого дивана, и по-кошачьи улыбались, словно настоящие игривые домашние коты.       Ёнджун перестал замечать свое учащённое дыхание, особо ощутимое покалывание в солнечном сплетении, потому что вся его концентрация была сугубо на молодом пианисте, что, кажется, разделял с ним этот аффективный сентимент.       Ёнджун каждый раз ловил себя на мысли, что часто засматривался на определённые черты его кукольного лица. На обворожительные, поражающие своей глубиной глаза. На четкую линию челюсти, но в особенности внимание привлекал выраженный кадык всякий раз, когда тот запрокидывал голову в порыве заливистого смеха. И всякий раз Ёнджун тяжело сглатывал.       — Ты не против, если я отойду покурить? — между делом спросил Бомгю, рефлекторно похлопав себя по карманам.       — Ты куришь? — изумленно вскинул брови Ёнджун.       — Ну… да. Но если ты против, то я потерплю.       — Нет-нет, что ты, — Ёнджун помотал головой. — Кури прямо здесь, я разрешаю.       — Прямо тут? — опешив и слегка повысив голос от удивления, произнес пианист.       — Ну да, не вижу в этом проблемы.       — Как скажешь… — слегка недоверчиво ответил парень, нерешительно вытягивая пачку вишнёвого Мальборо из кармана джинс.       — Пепел можешь сюда стряхивать, — произнёс Ёнджун, указывая на пустой подсвечник на тумбе возле дивана.       — Это так странно для меня… Ну, курить в помещении…       — Но тебе же разрешили, в чем странность?       — Не знаю…       Бомгю чиркнул зажигалкой и сделал первую, особенно глубокую затяжку. Он выдохнул сладкий дым в потолок, запрокинув голову на спинку дивана, и расслабленно прикрыл глаза.       Ёнджун же вдохнул табачно-вишневый запах, уперся локтем возле чужой растрепанной макушки и бесцеремонно перехватил сигарету. Бомгю не успел возразить и тут же закрыл рот, наблюдая, как парень стал смаковать приторный привкус на фильтре, затянувшись несколько раз, а после отдавая украденное обратно.       — Вкусные, — усмехнулся Ёнджун облизывая приятную сладость на губах.       Бомгю лишь отрешенно смотрел на это, затем перевел взгляд на сигарету, после чего снова на Ёнджуна, нет — на губы Ёнджуна, понимая, что это… непрямой поцелуй?       Отогнав от себя слишком неправильные мысли, Бомгю вновь увлекся любимой привычкой, стараясь не обращать внимание на пристальный взгляд сбоку, потому что знал — повернись он в его сторону, как в груди снова заиграет шумный оркестр сердцебиения.       — Кстати, — в голосе Ёнджуна промелькнула нотка игривости. — Ты целуешься на первом свидании?       Бомгю подавился дымом, но после с трудом собрал самообладание по кусочкам, чтобы прийти в себя после услышанного.       — Н-нет, — взволнованно ответил Бомгю, более не притрагиваясь к сигарете, что так и осталась безучастно тлеть между тонких, худощавых пальцев пианиста. — Я вообще никогда не хожу на свидания, да и вообще… — он неловко прочистил горло, отводя взгляд. — …я не целуюсь с незнакомцами…       По выражению лица Ёнджуна было неясно, что тот испытывал после ответа. Он замолк на пару минут, заставляя Бомгю, наконец, обратить на него свой взор.       Сердце пианиста забилось быстрее от чужой фразы, разносящейся эхом в голове, от собственных вожделений свершить то, что было в ее контексте.       — Но… — Бомгю потушил сигарету о подсвечник и тихо прошептал: — Тебе я сделаю исключение…       После этих слов юноша резко, слишком неожиданно для Ёнджуна, повернулся к нему всем корпусом и рывком притянул за ворот свитера непозволительно близко к себе. Он накрыл чужие губы своими, ощущая чарующий вишнёвый привкус на языке Ёнджуна, что за долю секунды опомнился и ухватился за его талию, усаживая на собственные бедра.       Ёнджун неожиданно отпрянул от парня, на что тот на секунду испугался такого порыва. Но тот всего лишь снял с себя очки, отбросил их в другой конец дивана, вновь возвращаясь к таким желанным искомым губам. Избавившись от ненужного аксессуара, мешающего сполна насладиться интимным моментом, он стал целовать все глубже и глубже, заставляя пианиста приглушенно стонать в его рот и часто вздрагивать от особо чувствительных действий языка.       Совиньон убил в них остатки выдержки, ранее более стойкого самообладания, отчего парни неприемлемо разгуливали руками по телам друг друга, вовсе не опасаясь последствий. Как только ладонь Ёнджуна спустилась на бедро пианиста, поднимаясь все выше, тот порывисто ухватился за его запястье, предостерегающе останавливая.       — Ёнджун… — часто вздыхая, едва ли не простонал Бомгю, второй рукой продолжая держаться за подбородок парня. — Давай не будем торопиться…       — А мы и не торопимся, — лукаво улыбнулся Ёнджун, продолжая массировать внутреннюю сторону бедра, несмотря на явное сопротивление в данном воздействии. — Просто целуемся и трогаем. Какие-то проблемы?       Бомгю тяжело вздохнул, ослабляя хватку на запястье и позволяя парню продолжить начатое. В ответ он сбивчиво прошептал, срываясь на тихий протяжный стон:       — Н-нет… Никаких…

***

      Допитая бутылка вина, пустые бокалы, две чашки с присохшим кофе на дне, несколько окурков в подсвечнике — все напоминало о вчерашнем вечере, проведенным наедине. Они так и уснули там, на диване, теснясь в объятьях друг друга.       Утро, новый день — удар воспоминаний по голове, слегка болезненной от выпитого алкоголя. Было стыдно смотреть в глаза ровно так же, как и разговаривать. Они молчали, словно все, что вчера было после полусладкого, стерлось из памяти, как что-то постыдное и неправильное.       Они молча поднялись с дивана, молча прибрали беспорядок после вчерашней посиделки, который все же напоминал о ложно стёртых из мозга моментах их слабости друг перед другом. Так же молча выпили по чашке любимого кофе, изредка переглядываясь, но зрительный контакт не продолжался дольше секунды — смущенные парни моментально утыкались в дно своей чашки, словно там было что-то интереснее, чем глаза напротив. Словно цвет кофе притягивал больше, чем схожая по тону радужка, пронизывающая душу. Но это было не так. Вовсе не так.       Бомгю, не проронив ни слова, стал неспеша, словно без особой охоты, собираться домой. Честно говоря, несмотря на вчерашний эксцесс, Ёнджуна покидать не хотелось, напротив — остаться подольше, так же молча, наконец, досмотреть ту передачу, которую весь поздний остаток дня нагло игнорировали, будучи увлеченными друг другом.       Но сколько бы тонкие нити молчания ни сшивали его рот, он все же заговорил, когда неизбежно схватился за ручку входной двери. Он обернулся на Ёнджуна, стоящего позади и опершегося плечом о стену, такого раздосадованного, понурого, словно тот был на грани того, чтобы схватить пианиста за оба запястья и не выпускать из своих объятий, в которых хотел бы держать его вечность.       — Спасибо за вчера… — дрожащим голосом произнёс юноша, на удивление более не избегая зрительного контакта, словно напоследок сполна хотел насладиться ощущением чужого взора, такого желанного внимания на себе.       — И… и тебе спасибо… — почти беззвучно промолвил Ёнджун, краснея от нещадно хлынувших воспоминаний.       — Может, встретимся снова? — на удивление Ёнджуна, сказал Бомгю, слегка улыбнувшись уголками зацелованных губ.       Ёнджун слегка опешил от его предложения. В его понимании, после произошедшего, после его дерзких, настойчивых приставаний, закончившихся ответом взаимности, Бомгю должен был покинуть его жизнь с концами, оставив после себя окурки Мальборо в подсвечнике, кровавые прокусанные губы Ёнджуна, как памятные, незабываемые мемуары их откровенной интимной близости.       — Я только за, — робко улыбнувшись в ответ, проговорил Ёнджун, едва заметно кивнув в подтверждение своих слов.       — Завтра вечером в кофейне? — спросил Бомгю, завуалировав в вопросе предложение.       — Да, конечно, — вновь кивнув, как болванчик, ответил Ёнджун.       После этих слов Бомгю удовлетворённо выдохнул, словно с напряженных плеч свалился груз недосказанности, желания ухватиться за этого неожиданно свалившегося на его голову художника. Но как только дверная ручка стала томительно медленно опускаться вниз под напором его воздействий, он вновь остановился и стал что-то судорожно искать в своей сумке.       — Вот, возьми, — достав гигиеническую помаду из множества карманов, забитых подобными нужными вещами, произнёс Бомгю.       — Зачем это? — непонимающе промолвил он, без колебаний взяв предоставленную вещь в руки.       — Твои губы очень сухие, — неловко констатировал пианист, ведь толкование было вовсе не о том, что сухость чужих губ была примечена в визуальном плане, а… собственным языком во время чувственного, убийственного своей беспредельной пылкостью поцелуя.       Но, несмотря на все эти особо неважные факторы, Бомгю был готов целовать его сухие, потрескавшиеся от зимней погоды губы. Потому что это были губы Ёнджуна, обаятельного, нежного и сентиментального художника, что запал в душу еще после первого падения на том злосчастном льду. Хотя, если судить объективно, то тот не являлся таким уж чрезвычайным источником всех бед, а напротив — истоком случайной, но такой необходимой встречи, предвещающей благоприятные перспективы развития отношений.