lyra

      Тонкий слой льда под ногами заставлял контролировать каждый свой шаг, лишь бы не навернуться посреди узкой тропинки городского парка. Подошва обуви хоть и была ребристой, но этого было недостаточно для того, чтобы быть уверенным в своей неуязвимости перед твёрдым препятствием со слишком больным исходом, со слишком больным проигрышем в борьбе с ненавистной оттепелью посреди декабря.       Ёнджун возвращался с работы, желая по пути зайти в любимую кофейню и отогреть замерзшие пальцы — он был противником тёплых перчаток. Так хотелось обжечь горло ароматным кофе с корицей, а после насладиться свежеиспечённым круассаном с шоколадной начинкой. Это было его слабостью. Впрочем, это было единственным фактом, который Ёнджун признавал без колебаний.       Он настолько утонул в мыслях о долгожданной трапезе, о которой мечтал еще с самого утра, что не сразу обратил внимание на глухое падение позади себя. Обернувшись, он без раздумий побежал к юноше, что, морщась от боли в теле, лежал на скрытом под снежным пледом ненавистном льду. Но, не рассчитав собственных возможностей, позорно грохнулся в паре сантиметров от парня, что слегка вздрогнул от неожиданности, а после торопливо подполз к кряхтящему от саднящего ощущения в спине Ёнджуну.       — Вы в порядке? — обеспокоенно произнёс незнакомец, нависнув над ним так, что тот перестал жмурить глаза от слепящего солнца.       Ёнджун застыл, дар речи покинул его, как только пред его взором предстал взбаламученный юноша, с ног до головы присыпанный снегом. Темные пряди его отросших волос были аккуратно заправлены за покрасневшие от холода уши, а большие глаза цвета соленой карамели напуганно глядели в ответ.       — В полном, — резко поднявшись, отчеканил Ёнджун, а после протянул руку незнакомцу, что продолжал сидеть на льду, упершись в его морозную твердость коленями.       Ёнджун не мог оторвать глаз от чужого фарфорового лица. Он слепо отряхнул одежду от белоснежной пыли, продолжая буравить взглядом того, кто торопливо взглянул на наручные часы, а после взволнованно встрепенулся.       — Благодарю вас за помощь, но мне пора бежать, — произнёс парень и бегло поднял сумку с места падения.       Ёнджун замешкался. Сердце забилось сильнее, чем обычно, когда незнакомец пошел прочь, ускоряясь с каждым новым шагом. Ёнджун растерянно бросился следом, наплевав на то, что подошва обуви все так же не справлялась с ненарочными пробуксовками из-за скольжения.       — Постойте! — крикнул ему вслед Ёнджун, на что тот недоуменно обернулся через плечо. — Можно узнать ваше имя?       Незнакомец кротко улыбнулся уголками губ и слабо кивнул.       — Меня зовут Бомгю.       — Меня Ёнджун, приятно-…       — Простите, мне правда нужно бежать, у меня мало времени, — парень неловко перебил его, поджав губы. Он вновь двинулся вперед, оставляя разочарованного Ёнджуна позади себя, чувствуя тяжесть его взгляда на своих плечах.

***

      Взмах кисти. Ещё. Ещё и ещё. Рука слегка подрагивала, но это не влияло на аккуратность мазков на небольшом холсте. Так было всякий раз, когда он рисовал его.       Прошло уже два месяца, а Ёнджун все не мог забыть того незнакомца, что засел в его голове с первой и, кажется, последней встречи. Мысленно он остался там, в декабре, в городском парке, на той самой злосчастной тропинке. Какой бы злосчастной та ни была, для Ёнджуна она осталась смыслом ежедневного её посещения, ежедневной прогулкой по заученным местам. Стоило ему переступить с уличного тротуара на территорию парка, как глаза, словно по привычке, бегали по всему его периметру в отчаянной надежде наткнуться взглядом на него. Увидеть знакомое пальто, темные волосы, медовый омут радужки — все это отказывалось выходить из головы, как бы он ни старался избавиться от этих мыслей.       Поэтому он стал рисовать. Не потому, что был безумно влюблён с первого взгляда в незнакомого ему парня, а потому, что боялся забыть. Боялся забыть его облик, очаровательное кукольное лицо, грациозные черты его непередаваемой даже взмахами кисти красоты.       Но то, чего он никогда не забудет — его имя. Оно по сей день эхом раздавалось в больной от недостатка сна голове. Бомгю…       Рука судорожно дрогнула. Сильнее, чем обычно. Кисть с грохотом упала к ногам Ёнджуна, стоило едва закончить очередной портрет. Он рисовал по памяти, по изображению, вечно мелькающему перед глазами, как зависшая картинка прожектора.       Он смотрел на свое творение так, словно вновь оказался там — лежачим на льду, ослепленным то ли декабрьским солнцем, то ли незнакомцем в черном пальто. Он был готов ослепнуть вновь, увидев его, но удостоился чести делать это только во сне. Ему не хотелось просыпаться в такие моменты. Ему не хотелось отпускать руку незнакомца в сонном царстве, но тот из раза в раз растворялся в атмосфере, оставляя за собой лишь дуновение ветра с примесью тонкого запаха сандала.       На фоне звучал старый телевизор, доставшийся Ёнджуну еще от бабушки. Он не планировал с ним расставаться не только из-за памяти к близкому человеку — Ёнджун просто был ценителем раритета. Новостной канал монотонно разбавлял атмосферу меланхолии в едва освещенной старым торшером гостиной.       Гостиная была для него пристанищем одиночества, тоски и печали. Отчаянной надежды хоть на мгновение вернуться в тот полдень декабря. Стены были завешаны искусными работами хозяина этой квартиры, что больше походило на сумасшествие, ведь на каждом холсте были изображены те самые черты, те самые волосы, цветом чем-то напоминающие смоль, тот самый глубокий непроглядный взор.       Нет, он не был помешан. Нет, это была не гиперфиксация или одержимость. Да, все же он был просто безвыходно влюблен. Правда — выстрел острозаточенной стрелой со скифским наконечником. Быть может, звучит глупо, но Ёнджуну хватило лишь одного несчастного падения, боли в спине, ослепительного взгляда незнакомца, его удаляющегося вдаль голоса. Ему было достаточно услышать это бархатистое: «Меня зовут Бомгю», чтобы покорно склонить голову пред собственным влечением.       Ёнджун винил себя за слабость. За то, что не бросился вдогонку и не попросил хотя бы номер… Но он не сделал этого, не сделал ничего, лишь буравил взглядом чужую спину, не в силах пошевелиться. Это съедало его изнутри. Ведь он не мог все исправить, не мог отмотать время вспять, не мог изменить исход его плачевной истории.       Он настолько погряз в своих мыслях, смотря на точную копию юноши на холсте, что не замечал вокруг себя ничего. Все его внимание было приковано к одному единственному. Бомгю.       Бомгю?!       Ёнджун обернулся через плечо, уставившись в экран телевизора. Поставленная речь ведущего новостного канала гласила о предстоящем музыкальном концерте в главном доме культуры Сеула. Ёнджун зацепился за чужое имя, промелькнувшее во время перечисления множества артистов, выступающих на данном мероприятии.       Нет, ему точно не показалось. Он отчётливо это слышал. Черт возьми, он точно слышал!       Ёнджун рванул к телевизору и упал на колени прямо перед экраном, вслушиваясь в каждое слово статного мужчины по ту сторону.       — …уже завтра в 20:00! Вход свободный…!

***

      Ёнджун сидел в первых рядах шумного зрительного зала в ожидании начала грандиозного мероприятия. Руки мелко дрожали, сердце билось где-то в ушах, отчего он не слышал ни гула людей позади себя, ни оживленную музыку из массивных колонок на сцене. Все его мысли были заняты другим — надеждой на то, что ему все же не показалось…       Он пришел в себя только тогда, когда ошарашенно вздохнул от громкого звука — противный писк микрофона в руках девушки, что грациозно вышла на сцену в привлекательном темно-красном платье в пол. Ёнджун навострил уши, до боли вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Сердце, казалось, до невозможности забилось в разы сильнее.       Был объявлен первый, открывающий этот знатный вечер музыкант. А затем ещё и ещё. Ёнджун был в гнетущем ожидании все то время, когда лица перед ним менялись один за другим, а он так и не зацепился за то самое… знакомое и желанное вновь обратить на него свой взор.       Он уже успел вдоволь разочароваться во всем происходящем, в собственном уповании в поисках предмета воздыхания, в своем истошном поиске, который из раза в раз заканчивался провалом. В попытках скрыться от своего же уныния и крушения каких-либо надежд, он был в шаге от того, чтобы подорваться с места и убежать прочь из этого жалкого душного зала, стараясь не замечать, как под ногами хрустели осколки его разбитого вдребезги сердца.       Но не успел он поднять свое тело с кресла даже на сантиметр, как невидимые металлические кандалы приковали его руки к подлокотникам. Ёнджун непонимающе старался пошевелить конечностями, но те не поддавались на его воздействия, словно налились свинцом и застыли в одном положении, не давая согнуть даже палец.       На сцену медленно, словно плывя по течению реки, вышел он. Ёнджун задержал дыхание, словно готов был умереть от удушья. И он умер, но снова воскрес, когда тот самый парень, тревожащий его голову на протяжении нескольких месяцев, сел на винтовой табурет и величественно завёл руки над клавишами массивного фортепиано.       Ёнджун тяжело сглотнул, с трудом, но сглотнул этот горький, неприятный ком в горле. Его ушей коснулась едва знакомая мелодия, льющаяся из-под изящных длинных пальцев молодого пианиста, на которого смотрел с некой жадностью, не смея моргнуть, словно боялся, что тот исчезнет, испарится. Каждая нота, каждое тонкое звучание клавиш заставляло сердце замирать на мгновение, а затем снова биться в учащённом ритме.       Тело болезненно задрожало с новой силой, стоило юноше сделать последнее трепетное касание по клавишам, после чего наступило секундное затишье, а затем зал погрузился в рокот из рукоплесканий и улюлюканей восторженных превосходным все предыдущие выступления зрителей.       Пианист стал удаляться со сцены, после чего тело Ёнджуна снова налилось жизнью, словно вместе со сладостно текущей мелодией развеялся и горячий свинец в его вздутых от напряжения венах. Он ринулся с места, наплевав на то, что впереди ждала еще часть мероприятия, ведь он пришел сюда далеко не за этим. Он пришел сюда только за ним и, к счастью, не ошибся в своем поступке, сделанным слишком поспешно, необдуманно. Но он не ошибся — это важно.

***

      Ёнджун стоял у входа громоздкого, грузноватого здания и ждал. Руки давно перестали функционировать от режущего кожу холода, которого почти не ощущал. Он сильнее вжал подбородок в теплый шарф, переминаясь с ноги на ногу, и то и дело бросал свой взгляд на выходящих людей.       Ёнджун был в ожидании, скорее, около часа. Он точно не помнил, с каких пор стоял тут, как верный хозяину Хатико, ожидая того, кто вызывал у него больше чувств, чем этот кошмарный холод, пробирающийся под слои зимней одежды. Он был решительно настроен стоять на месте до талого, ведь другого выхода у него особо не было. В этот раз он точно не потеряет его из виду. В этот раз он точно не отпустит его так, как в их первую и, слава Богу, все же не последнюю встречу.       Входная дверь снова открылась. Ёнджун, наскучившийся раз за разом видеть чужие лица, лишь мельком взглянул на идущего человека по крылечной лестнице. Он поспешно отвернулся, но осознание ударило по лицу знатной звонкой пощёчиной. Это был тот самый юноша. Это был Бомгю.       Недолго думая, Ёнджун бросился вдогонку, чуть не поскользнувшись на покрытых тонким слоем льда ступеньках. Он почти нагнал впередиидущего парня, как мир перевернулся. Ёнджун не успел опомниться, как болезненно рухнул на тротуар, все же будучи не застрахованным перед зимними злыми шутками.       Сбоку послышалось чье-то кряхтение, на что Ёнджун сразу обратил внимание, поспешно приняв сидячую позицию. Он бесславно сбил ничего не подозревающего парня, что теперь наряду с ним потирал ушибленные места и хмуро смотрел куда-то перед собой.       — Простите… — единственное, что проронил Ёнджун, после чего моментально поднялся на ноги и протянул юноше свою заледеневшую от долгих ожиданий ладонь.       Тот непонятливо поднял голову, секунду заторможенно вглядывался в знакомое лицо, после чего недовольная гримаса тотчас сменилась на растерянность и… внутреннее упоение?       — Опять вы… Вот так встреча, — усмехнулся Бомгю, без колебаний ухватившись за чужую предоставленную в помощь холодную руку.       — Я не думал, что так получится, извиняюсь… — виновато говорил Ёнджун, мельком взглянув на утонченную ладонь, мирно покоящуюся в собственной.       — Не страшно, скорее удивительно, судя по обстоятельствам, ну… — Бомгю смущенно отпрянул, пряча руки в карманы своего пальто. — ...интересные совпадения.       Парни улыбнулись друг другу, после чего робко отвели взгляд, словно терялись от взаимного облегчения благодаря неожиданной встрече. Для кого-то она была неожиданной и непредсказуемой, а для кого-то — спланированной и слишком решительной, не настроенной на очередное падение в пропасть неудачи.       — Я думал, больше не увижу вас, — признался Ёнджун, неловко поджав обветренные губы.       — Земля круглая, как видите, — тот застенчиво улыбнулся, отчего сердце Ёнджуна сделало кульбит и едва не упало прямо к ногам очаровательного пианиста.       — Надеюсь, вы не сбежите от меня, как в прошлый раз…? — с некой надеждой в голосе проговорил он, внутренне задрожав от желания услышать чужой ответ.       — Я и не планировал. Мне некуда торопиться.       Что-то, что сидело где-то под грудной клеткой Ёнджуна, истошно закричало от душевного трепета. Тело парня загорелось из-за в мгновение прилившей крови, что было несвойственно в такую жуткую морозную погоду.       — Позволите проводить вас до дома? — спросил Ёнджун слишком уверенно, слишком твердо и решительно, но на деле трусливо трясся где-то в глубине души.       — Не откажусь.

***

      Лишь тусклый свет фонарей освещал им дорогу по пути к дому юного пианиста. Они беседовали о неважных вещах, лишь изредка переглядывались, застенчиво отводя взгляд куда-то в полумрак ночной улицы.       — Если честно, — тихо начал Ёнджун, отчего сердце участило свое биение под грудью, разрываемой трепетом. — Я давно искал встречи с вами…       — Правда? — удивленно произнёс парень, переводя взгляд на чужой строгий профиль.       Ёнджун лишь молча кивнул, на что Бомгю задумчиво нахмурил брови. Он вновь отвел взгляд на дорогу, а после ответил робким взаимным:       — Я тоже, — от собственной искренности внутри пианиста разрозилась буря трепыхающихся бабочек.       Ёнджун непонимающе посмотрел на музыканта, который, судя по всему, старался избегать прямого зрительного контакта, особенно после такого глупого, слегка детского признания.       В этот момент дуновение ветра растрепало волосы обоих парней, заставляя поежиться от холода, пробирающегося сквозь плотные вязанные шарфы. Словно почувствовав прямодушие момента, на взъерошенные головы двух взвинченных, внутренне дрожащих людей одна за одной стали оседать крохотные снежинки.       — Сегодня вроде не обещали снег… — тихо проговорил Бомгю и запрокинул голову, подставляя фарфоровое лицо под завораживающий своей красотой снегопад.       Красота в глазах смотрящего. Ёнджун лишь успел увидеть то, как забавно пианист морщил нос, когда множество снежинок застилали все виденье звездного неба, а после — утонул. Юноша склонил голову в прежнее положение, по инерции обратив внимание на чужой изучающий взор. Ёнджун смотрел на него так, словно тот спустился с неба вместе с обворожительными снежинками, неожиданно свалился на его голову, как тогда, в декабре. Но Бомгю был в сотню раз привлекательнее, чем растаявшие крапинки снега на его лице.       В этот раз зрительный контакт не спешил прерываться, как это было свойственно в данный промежуток времени. Наоборот — парни смущённо смотрели друг на друга, словно взаимно постигали черты лица.       Но в одно мгновение Бомгю нерешительно замедлил шаг, а после и вовсе остановился.       — Вот мы и пришли… — тихо проронил он, взглядом указывая на серую многоэтажку в паре метров от них. — Приятно было провести с вами время, Ёнджун. Спасибо за хорошую компанию.       — Я готов вечно вам ее составлять, Бомгю. Только для вас, — твердо произнес Ёнджун, пряча трясущиеся от волнения руки в пригретых карманах зимней куртки.       — Я рад, — пианист мягко усмехнулся и благодарно кивнул. — Ну… мне пора…       — Подождите! — взволнованно бросил Ёнджун, осторожно хватая юношу за запястье, на что тот растерянно взглянул в чужие напуганные расставанием глаза. — Я бы хотел… — он заикнулся, стараясь подобрать нужные слова, ведь в голове была полная разруха из неизведанных чувств и слишком ярких эмоций. — …Я бы хотел вновь встретиться с вами… Пожалуйста, дайте мне шанс завтра украсть у вас полчаса вашего времени…       — Я… — Бомгю замешкался, бегая взглядом по очаровательным чертам парня напротив. — …конечно, я не против…       — Спасибо… — облегченно выдохнул он, с некой неохотой выпуская тонкое запястье из капкана собственной отчаянной хватки. — Вы будете свободны завтра после семи?       — Да, — Бомгю одобрительно кивнул.       — Тогда жду вас в кофейне возле того парка… Ну, вы поняли… — парень застенчиво почесал затылок, а кровь с удвоенной силой прилила к и без того румяными обмороженным щекам.       — Это вы меня на свидание приглашаете? — Бомгю, словно испытывая выдержку Ёнджуна, очаровательно улыбнулся уголками губ.       — Ну… — Ёнджун едва не подавился от услышанного, но вовремя взял себя в руки, а после более уверенно проговорил: — Можете считать как угодно, но… — он задумчиво посмотрел куда-то себе под ноги, а после вновь вернул свой взгляд на застывшего в ожидании пианиста. — …да, я зову вас на свидание.