Лес,где началось дыхание

Деревня, дом и семья — всё вроде хорошо? Как бы не так... Мальчик семи лет сидит на своей кроватке после очередного избиения. Комната тихая, но воздух словно звенит от боли. С потолка свисает тусклая лампочка, освещая стены, покрытые трещинами и грязью. Старые занавески, пахнущие пылью, качаются от лёгкого сквозняка. На полу — деревянные доски, тёплые от солнца днём, теперь холодные, как лёд. Айвен сидит, не шевелясь. Его разные зенки — один алый, другой чёрный — смотрят в пол. Он дышит тихо, чтобы не слышать самого себя. В голове всё ещё гудят крики, удары и тяжёлое дыхание отца. Мальчик тянет рукавом, пытаясь стереть кровь с губы, но пятно всё равно остаётся. Маленькие пальцы дрожат. — Айвен! — кричит мать. Голос грубый, с хрипотцой. Черноволосый мальчик вздрагивает, будто ток проходит по телу. Он знает, что этот зов не сулит ничего хорошего. Если быть честным, он не хотел идти, но, увы, пришлось. Когда мать зовёт, нельзя не откликнуться — за непослушание кара приходит быстрее, чем мысль о ней. Айвен медленно поднимается с кровати. Пол скрипит под его босыми ногами, и этот звук кажется громче любого крика. Сердце стучит быстро, будто хочет вырваться наружу. Он идёт, чувствуя, как в животе сжимается тугой комок страха. — Да, мам?.. — спрашивает он, стоя в дверном проёме. Глаза матери красные, под ними тени. Волосы растрёпаны, запах алкоголя ударяет в нос. Да, семейка не из лучших. В доме вечный хаос — крики, шум, запах перегара и гнева. — Почему ты не вымыл посуду?! — кричит пьяная мать, швыряя тряпку на стол. Айвен опускает голову. Голос дрожит. — Ма... я... я забыл... прости! — слова застревают в горле, а в глазах накапливается влага. Мать бьёт кулаком по столу, бутылка подпрыгивает. — Будешь всё отцу объяснять! — орёт она. — Отец! Подойди-ка сюда! У Айвена сердце уходит в пятки. Он не двигается, будто прирос к полу. Из другой комнаты слышны тяжёлые шаги. Отец выходит — высокий, с усталым лицом, но во взгляде горит раздражение. — Что уже случилось?! — недовольный голос заставляет Айвена вздрогнуть. — Ты посмотри на него! Он “забыл” посуду вымыть! — мать показывает пальцем, будто на преступника. Айвен поднимает взгляд, тихо шепчет: — Пап... я правда... забыл... прошу, только не бей... Отец смотрит на него холодно. — Это не тебе решать! — шаг ближе, и мальчик отступает. — Пап!.. Прошу... не надо... я... Он не успевает договорить — грубая рука хватает его за плечо и тащит в комнату. Дальше — всё сливается в один ужасный гул. Крики, удары, приглушённые звуки, рыдания. Стены глотают звук, но не могут скрыть боль. Айвен старается не кричать, но боль сильнее — она прорывается наружу. Проходит вечность. Когда отец отпускает, мальчик еле стоит на ногах. Тело ноет, дыхание прерывистое. — Вымой посуду и сиди в комнате! — бросает отец, уходя. — Хо... -всхлип-... хорошо... — выдыхает Айвен. Ему ничего не остаётся, кроме как повиноваться. Он идёт к раковине, включает воду. Шум воды — единственное, что теперь звучит спокойно. Он моет тарелки, пока руки не краснеют от горячей воды. Каждое движение даётся тяжело. Но где-то глубоко внутри рождается мысль. Мысль, которая пугает и манит одновременно. Он больше не хочет так жить. Он найдёт выход. Любой. Время ползёт. На старых часах — 20:08. Мать уже спит, уронив бутылку на пол. Отец дремлет на диване. Дом, наконец, затих. Айвен лежит на кровати, глядя в потолок. Луна светит через окно, отражаясь в его разных глазах — алом и чёрном. Он ждёт. Когда дом полностью погружается в тишину, мальчик медленно встаёт. Пол холодный, скрипучий. Айвен тихо открывает дверь и выходит из комнаты. Шаг за шагом, на цыпочках, он идёт по коридору. Сердце колотится громче, чем звук его шагов. Он почти проходит мимо зала, когда локтем задевает вазу. Хрупкое стекло падает на пол и разбивается вдребезги. Айвен замирает. Сердце будто пропускает удар. Из комнаты доносится ворчание: — Да что там?! Не дожидаясь большего, мальчик бросается к выходу. Дверь тихо скрипит, и вот — холодный воздух ночи обрушивается на него. Он выбегает на улицу, босиком, чувствуя, как камни и трава режут ступни. Но боль уже не имеет значения. Он просто бежит. Луна светит бледным светом, освещая дорогу. Деревня спит, лишь где-то вдали лает собака. Айвен мчится к лесу, туда, где темно и тихо. Ветер бьёт в лицо, волосы развеваются, дыхание сбивается. Он не оглядывается. Никогда больше не вернётся туда. Лес встречает его тьмой. Сквозь ветви просачивается лунный свет, заливая землю серебром. Ветви царапают руки, листья шуршат под ногами. Он идёт всё глубже, не разбирая дороги, пока деревня не исчезает за спиной. Проходит около пятнадцати минут. Айвен останавливается, опираясь о дерево. Дыхание тяжёлое, губы дрожат. Он чувствует, как усталость накрывает, но внутри появляется странное спокойствие. Свобода. Настоящая, холодная, пугающая. И вдруг он видит его. Стоит неподалёку, на границе света и тени. Силуэт мальчика. Длинные пепельные, местами белые волосы блестят в лунном свете. Кожа бледная, словно снег, а глаза — глубокие, голубые, как океан. На его лбу виден крест — такой же, как у Айвена под повязкой. Двое смотрят друг на друга. Один — с глазами, где огонь и тьма. Второй — с глазами цвета неба и стали. Ветер замирает. Мир будто перестаёт дышать. И в этом безмолвии есть всё — боль, судьба и то, что им обоим ещё предстоит узнать.