Лес,где началось дыхание

Тишина. Не ночная — глухая. Та, что бывает только под землёй, где нет дыхания ветра и нет звука жизни. Айвен идёт босиком по чёрной воде. Она холодная, неподвижная, и отражает небо, которого нет. Каждый его шаг отдаётся эхом — будто он идёт по пустому залу, но не видит стен. Он пытается вспомнить, как сюда попал, — но память вязнет, словно пальцы в глине. Издалека слышится тихий звон. Не колокольный, а будто кто-то медленно тянет ногтями по стеклу. Айвен замирает. И тогда вода под ногами шевелится. Из темноты поднимаются руки. Тонкие, серые, как у статуй, — тянутся к нему, касаются его щиколоток, будто проверяя, живой ли он. Айвен делает шаг назад, но они не отпускают. И вместе с холодом, пробирающимся под кожу, он слышит голос. — …Ты… не должен был бежать. Голос звучит сразу отовсюду — из-под воды, из-за спины, из самого сердца. Он тихий, женский, и от него мороз стелется по венам. — Ты… мой. — Ты — кровь и кость моей воли. — Ты — дыхание, что я оставила в этом мире, когда легла. Айвен дрожит. Хочет закричать, но губы не слушаются. Голос будто гладит его по щеке — невидимо, но ощущается так, будто это чья-то ладонь, холодная и нежная. — Проснись, дитя. Мир мёртв, и его нужно похоронить. И с этими словами вокруг вспыхивает свет — алый и чёрный, как два глаза. Руки отпускают его, а под ногами трескается вода, будто зеркало, и Айвен падает в пустоту. Падает долго, пока не чувствует, как кто-то зовёт его по имени: тихо, с испугом, почти шёпотом — «Айвен…» Айвен резко вдохнул, словно вынырнул из глубины, где не было воздуха. Комната на мгновение показалась ему чужой — стены будто дышали, а воздух был тяжёл, как туман. Он ощутил, что сердце всё ещё бьётся слишком быстро, а ладони дрожат. Лоргон дремал, уронив голову на руки, сидя рядом с кроватью. Из-за приоткрытого окна тянуло холодом, и лунный свет тонкой линией скользил по полу, задевая лицо Айвена. Он медленно сел, чувствуя, как болит тело — там, где были шрамы и свежие раны. Но боль отступала, будто кто-то невидимый стирал её. В груди оставалось только странное чувство: тревожное, тянущее… будто кто-то всё ещё звал его по имени издалека. Айвен посмотрел на свои руки. На коже блестела влага — или пот, или след воды, той самой, по которой он шёл во сне. Он не понимал, сон ли это был. — Ты чего вскочил? — сонно пробормотал Лоргон, поднимая голову. Его глаза блеснули в полумраке, а в голосе звучала лёгкая усталость. Он прищурился, разглядывая друга. И вдруг напрягся. Айвен не сразу понял почему — пока Лоргон не потянулся ближе, к лицу, и не выдохнул удивлённо: — Глаза… Айвен моргнул. Лоргон отшатнулся. Лунный свет упал на его зрачки — и в полумраке вспыхнул один алым, другой — почти чёрным, как бездна. Оба сверкнули в унисон, будто внутри них загорелось нечто живое, но не человеческое. Лоргон резко встал, стул заскрипел. — Эй, что… что с тобой? Айвен не ответил. Он просто сидел, чувствуя, как будто внутри головы кто-то шепчет слова, которых он не понимает, но знает их смысл. Что-то в нём медленно просыпалось. Сердце билось неровно, под кожей пошёл жар, и на мгновение он увидел перед собой — не комнату, не Лоргона, а тот самый бездонный зал из сна. Тени там снова двигались, скользили, складываясь в образы лиц. И один шёпот пробился сквозь всё: «Скоро.» Айвен вскрикнул и зажал голову руками, будто пытаясь вытолкнуть чужой голос изнутри. Лоргон бросился к нему, схватил за плечи, потряс — но вдруг заметил: кожа Айвена холодная, а воздух вокруг него будто дрожал, как над огнём. Всё стихло через несколько секунд. Айвен тяжело дышал, глядя в одну точку. А на его лбу крест — едва заметно — засветился слабым, тёмно-золотым светом. Лоргон молчал. Он не знал, что происходит, но впервые за долгое время почувствовал страх — не за себя, а за того, кто сидел перед ним, будто чужая сила только начала поднимать голову.