Trix After All

Новообретённые ожоги от молнии болели, а из глаз текли слёзы разочарования и обиды на весь мир. Почему она? Почему? Вопросы сыпались из неё сдавленными словами, и она опустилась по стенке на пол. Через несколько минут наваждение отпустило её, и глубокое дыхание помогло сосредоточиться и начать думать о том, что делать дальше. Обида сменилась раздражением и разыгравшейся гордостью, и Сторми резко открыла дверь, выходя из дома. Она не могла упустить эти драгоценные часы без ливня и грозы. Её нужно было узнать, что происходит, и как отсюда выбраться! Твёрдой походкой она шла в сторону других домов, и яростно стучала в двери. — Эй! А ну откройте! Я хочу знать, что здесь происходит! — кричала она, и никакого ответа не следовало, к какой бы двери она не подходила. Несколько раз она пыталась их выбить ногой или здоровым плечом, но ничего не получалось, а больное плечо сковывало резкой болью, от которой она сползала вниз, кривясь и съёживаясь. — А ну иди отсюда! Совсем обнаглела, дурочка психованная, — услышала она голос из другого дома, что доносился издалека до её слуха. Сторми оскалилась, вставая на ноги, и крикнув в ответ грубости, пошла грубой походкой обратно в жилище, которое изначально пустовало, и в котором она и остановилась. Прошёл практически месяц, а она так ничего и не успела выяснить! Она теряла счёт времени, и лишь отмечала дни на стене, вырезая цифры ножом. Запасы заканчивались, благо, хотя бы одежда осталась от прежних хозяев, в которой она и ходила. Дом не отапливался, и в нём было так же, как и на улице — сыро и холодно. — Милочка, они всё равно тебе ничего не скажут. Зря стараешься, — услышала она голос за своей спиной, и обернулась. Возле дороги стояла старушка, и Сторми даже не заметила её, удивлённо рассматривая. — А вы вообще кто? — спросила она недоумённо, впервые видя человека за столь долгое время. — Я живу тут уже очень и очень давно, и знаю всех-всех в округе. И говорю же — зря стараешься. Пойдём-ка лучше в дом, уже небо темнеет, — указав взглядом на затяжные тучи, проговорила женщина. Сторми понимала, что ей подвернулся шанс впервые с кем-то заговорить, и она пошла за старухой. — Вон там я живу, деточка, — показала она морщинистым пальцем вдоль холмов, и Сторми, прищурившись, действительно заметила там неплохой такой домик, по крайней мере, больше той избы, в которой она была практически заточена из-за погоды. — А почему тут так быстро оказались? Я всё осматривала — никого вообще не было, — ответила Сторми, пряча руки в карманы юбки. Женщина сухо засмеялась, вполне себе живо поднимаясь по склону, и Сторми даже пришлось догонять её. — Я наблюдала же за тобой, дитя. Чтобы снова каких делов глупых не натворила. Болит, наверное, сильно, да? — спросила она, и девушка задумалась, зачем ей за ней приглядывать. — Да, боль сильная... Стоп, откуда вы знаете? — с подозрением спросила она, и старуха вновь издала сухой смешок, покачивая головой. — А кто тебя вчера с полей вытащил, дорогуша, думаешь, ветром занесло? Негоже в такую погоду выходить на улицу, убьёт ведь, и всё, — будто это был повседневный случай, проговорила она. Сторми фыркнула, не разделяя её приподнятого настроения, и отвернулась, скрещивая руки на груди. — Может лучше и надо было меня оставить. Всё равно этот ад не прекратился, а только усилился, — ожоги чесались и болели, и Сторми ощущала ненавистную ею беспомощность в этот момент. — Зря ты так. Не каждый день тут можно увидеть путников, даже не каждый год, хе-хе, — вновь рассмеявшись, сказала старуха, открывая калитку, что вела на участок. Подняв хмурый взгляд, Сторми даже на минуту забылась о том, что чувствовала. Вполне себе ухоженное местечко, далековато, конечно, от основного ряда остальных изб, и Сторми навряд ли бы заметила его, находясь внизу. Лес был ещё ближе, и сам дом был почти что практически спрятан в редких деревьях, от которых начинался лес, далеко в тёмную глубь, но зато свысока было видно практически всё. — О... Даже не знала, что тут ещё кто-то может быть, — проговорила девушка, теперь обращая взор на дом старушки. Низенький, но длинный, с другой стороны шла пристройка повыше, а с другой, под большим навесом росли разные растения и урожай. Всё было аккуратно подвязано и закреплено, видимо, чтобы ни ветер, ни гроза не испортило ничего. — Заходи в дом, нужно раны твои-то лучше осмотреть и перевязать, — сказала женщина, параллельно срывая листья какого-то растения из своего посада. Сторми неловко открыла дверь, которая тяжело поддавалась её движению. Сейчас ей было сложно думать о том, правильно ли она поступает, заходя к какой-то непонятной старухе домой, всё было слишком ново, слишком странно для неё, а боль не давала трезво оценивать ситуацию, и она хотела поскорее всё прекратить, а ещё больше — вернуться домой, к сёстрам! Если они там были... Мысль о них заставила сердце замереть на секунду, а потом болезненным колом вновь отбивать свой повышенный ритм. Сдерживая болезненный стон, Сторми толкнула дверь вперёд, и чуть ли не упала, врываясь на порог. Она устояла на месте, и сразу ощутила, как щеки обдало жаром. В прихожей было тепло, и она на секунду остановилась. — Давай-давай, проходи, — мягко проговорил голос сзади, и Сторми ватными ногами пошла дальше, ощущая, как ей становится всё тяжелее и тяжелее идти. Войдя по коридору дальше, она зашла в проход без двери, помещение за которым оказалось кухней. Она практически чуть ли не упала на стул, облегченно выдыхая. Пока старая возилась с чем-то, отвернувшись, Сторми рассматривала убранство комнаты. Было так же тепло, светло, и намного уютнее, чем там, где она остановилась. Всё было скромным и простым, но очень чистым и аккуратным, чуть ли не стерильным, если можно было так описать эту обстановку. На стенах висели разные засушенные травы, на полках разные банки, стол был украшен плетённой скатертью, а с другого конца стояла большая печь, которая и обогревала весь дом. Сторми засмотрелась, впервые в жизни видя такую обстановку, которую ей совершенно не с чем было сравнить, что прежде она видела, и она даже почти что позабыла о том, что хотела сделать, но резкая боль снова отвлекла её, и она сдавленно зашипела. — Снимай давай, вот так, — приговаривала старая, помогая Сторми снять свитер. В руках она держала ступку с толчёнными травами, и видимо, она что-то туда добавила, ведь выглядело оно как какая-то мазь или паста. На стол она положила марлю, а после стала наносить содержимое ступки на ожоги Сторми. Было больно даже от прикосновений, а липкая смесь неприятно касалась кожи. Сторми съежилась, болезненно оскаливаясь. Голова стала кружиться от боли, и она схватилась ладонью за лоб, словно пытаясь удержать себя в сознании. — Вот старая, совсем забыла тебе представиться, дорогуша. Я Вельмира-Агния, можно просто Вельмира или Агния, как тебе захочется. А тебя как называют, красавица? — Вельмира держала дружелюбный тон, и видя состояние Сторми, пыталась удержать её в сознании разговорами и вопросами. — Сторми... — хрипло ответила девушка, горло пересохло и звучала она не лучшим образом. — Какое славное и сильное имя — Сторми! Так почему же на тебя, дитя гроз, так бурно природа ниспустила свой гнев? — закончив наносить мазь на ожоги, Вельмира замотала марлей плечо и спину девушки, и Сторми облегченно чуть ли не легла на стол, прижимаясь щекой к его поверхности. — Видимо, провинилась я и облажалась. Во многом. — ответила Сторми, смотря куда-то сквозь себя. Резкий гром заставил девушку вздрогнуть и съёжиться, и сердце невольно стало биться чаще, напоминая об опасности снаружи. Воспоминания нахлынули на неё, как и инстинктивный страх, который она не контролировала, и ненавидела это больше всего. Старуха встала с места, куда-то уходя, и потом снова села. Сторми услышала, как та чиркнула спичкой, и ведьма повернула голову, смотря на то, как Агния зажигает сигарету, видимо, которую она и сама сделала, а рядом лежала небольшая стопка из них, перевязанная ниткой. Сторми приподнялась, подпирая рукой щеку, и смотрела на горящий огонь в печи сквозь решётку. — Все мы, дорогуша, совершаем ошибки. Так откуда ты взялась в наших краях? В нашу деревню никто уже давно не заезжает, тем более молодёжь. Все мы тут старые, и знаем друг друга, и вскоре все мы покинем этот мир, и никого тут не останется. — говорила Вельмира сквозь сухой смех, видимо, она давно смирилась со своей участью. Сторми не хотела тут оставаться. Не хотела сидеть на месте, не хотела тратить свою жизнь впустую, не зная, что случилось с её сёстрами! — Мне надо отсюда выбраться! Я не должна быть в этом мире. Мне нужно домой, как отсюда выбраться?! — Сторми стукнула рукой по столу, и сразу же пожалела об этом, когда плечо вновь свело болью. Глаза блестели, и Сторми отвернулась, не желая показывать свои эмоции. — На, возьми, — услышала Сторми, и повернула голову, недоумевающе смотря на старушку. Та протянула ей самокрутку, и Сторми дрожащими пальцами взяла её. Агния подожгла кончик своей сигаретой, и Сторми смотрела на горящий табак внутри, думая о том, что зачем люди себя добровольно травят. — Больно ты уж нервничаешь сейчас. Погода, небось, влияет, затянись, сразу полегчает, — беспечно сказала женщина, и Сторми, несмотря на внутренние установки, всё равно протянула сигарету к губам, сильно затягиваясь от неопытности. Резкий кашель заставил её сложиться пополам, и Сторми скривилась, пока Вельмира тихо посмеивалась, и ведьма, не желая показаться в её глазах слабачкой, сквозь слёзы и кашель делала небольшие затяжки. Вскоре стало легче, и Сторми действительно ощутила внутреннее спокойствие и лёгкость, и ей словно всё стало безразлично в этот момент. — Молчишь, да? Ну ладно, твоя взяла. Обедать хоть будешь? — спросила она с тёплой улыбкой, и Сторми кивнула, понимая, что давно ничего не ела, и не хотела упускать подвернувшейся возможности. Главное, чтобы потом ей за это не спросили. Женщина достала посуду, и насыпала с казана, что стоял на печи, кашу с тушенными овощами и мясом. Поставила две тарелки на стол, и Сторми, сначала нехотя, попробовала еду, а после стала есть охотнее, понимая, что давно не ела такой вкусной еды, а особенно мяса, которое она так обожала. — Бедный голодный ребёнок, — приговорила женщина, посмеиваясь, и сама приступила к трапезе. Спустя с десяток минут, они закончили, и женщина, помыв посуду, вновь присела к Сторми, с интересом рассматривая ту. Сторми, насытившись, даже перестала ощущать внутреннее раздражение, будучи уже намного более спокойной. — И всё-таки, как ты сюда попала, милочка? — спросила Вельмира, и Сторми, тяжело вздохнув, думала о том, рассказывать ей всё или нет. С одной стороны, она казалась вполне дружелюбной, и приютила её, но с другой, она не знала, зачем ей это, и как она использует информацию, полученную от Сторми. — Я сама не знаю, правда. В один момент я нахожусь в одном месте, а в другой — теряю сознание, и я уже тут. Мне нужно знать, где я, и как мне отсюда выбраться. Мне нужно домой. — сказала Сторми, и женщина уже перестала пытаться казаться весёлой и беспечной, и стала серьёзнее смотреть на неё. — Ты на Виндолии, дитя. Тут везде бушует непогода, но поверь, в нашей деревне спокойнее всего. Есть места, где буря не прекращается уже долгие годы, там никто не живёт, там один только ветер да пыль. Как выбраться — мы сами не знаем, да и нам незачем скитаться по миру, в таком-то возрасте. Многие живут тут всю жизнь, и не собираются что-то менять. Ты, наверное, спросишь, зачем я за тобой наблюдала, приютила да помогла, а всё проще некуда — никого у меня не осталось, и поговорить не с кем. Тут всем спокойно живётся в одиночестве, но не мне. Ты оставайся-то у меня, живи, сколько душе угодно будет, я помогу чем смогу, да и от тебя помощь тоже не помешает. И наша деревня необычная — тут в лесу волки живут, да непростые. В каждое полнолуние, что выпадает на пятый день семидневья, они обязательно заберут кого-то из жителей. Все мне не верят, да вот только я жива, а они-то только и могут, что ведьмой называть, раз меня вся беда обходит сторон, — снова издала смешок она, и Сторми сама невольно улыбнулась. Значит, ведьмой её зовут... Это заинтриговало Сторми, и она решила, что стоит пока остаться здесь, тем более, раз ей так помогают, а идти ей некуда — тут и тепло, и еда есть, и в глубоком одиночестве будет тяжелее оставаться, если есть компания. Тем более, если тут есть опасности, о которых она не знает — то лучше держаться с той, кто расскажет о них и точно знает, как от них уберечься, тем более, когда магии у Сторми больше не было. Но Сторми всё равно не говорила о себе ничего, предпочитая слушать. Она согласилась на её предложение, и женщина была рада её решению, и та уже более живо стала рассказывать о себе и о жизни в деревне. Дождь хлестал по стёклам, гроза на улице гремела, Сторми слышала, как ветер пытался рвать деревья на улице, и навес для небольшого огорода. Вельмира рассказала, что у неё есть своя ферма, с помощью которой она и выживает, рассказывала, что она делает в течении дня, и что очень важно вставать рано утром, пока не было дождя, чтобы успеть сделать все необходимые дела: выпасти скот, прополоть землю, починить после грозы всё, что успело сломаться, собрать дрова, высушить их, пойти в лес за травами, ягодами и грибами, поставить ловушки для зверей, а со старых, если повезёт, забрать добычу, после почистить хлев, загнать скот, накормить, и примерно в это время, когда начинается гроза, можно делать уже домашние дела внутри дома. Поубирать, приготовить еду, и всё остальное... Сторми слушала, вытаращив глаза, удивлённо думая о том, как она всё это может успевать! И думала в том числе о том, что ей и самой придётся этим всем заниматься, если она всё-таки тут останется... Она не боялась грязной работы, зная, что иначе тут ей не выжить. Она даже в какой-то момент подумала, что может принять эту новую жизнь, но всегда говорила себе, что это всё на время, только для того, чтобы адаптироваться, чтобы понять, что происходит. Слова старушки о том, что она не знает, как отсюда выбраться, и что эта деревня — самое спокойное место в этом мире... Не очень-то и успокаивали Сторми, которая не знала, как ей дальше действовать. Она тяжело вздохнула, принимая тяжёлый выбор внутри себя, и решила всё же окончательно остаться. Вельмира всё продолжала рассказывать обо всём: о соседях и жителях деревни, кто есть кто, у кого какие семьи, и что все к ней относятся недоброжелательно, но от них больше, чем ругани, не добьёшься, поэтому Агния не обращает на них внимания. Рассказывала о своей семье: она родилась в этой деревне, росла с мамой и бабушкой, а также у неё были сёстры, которые скончались рано от болезни, однажды поразившей деревню. Её семья передавала традиции и ценности из поколения в поколение, и спокойная размеренная жизнь ей больше по душе. Вельмире, видимо, слишком давно не выпадала возможность поговорить с кем-то, кто её выслушает, даже несмотря на то, что Сторми ничего, кроме своего имени, ей не сказала — ту всё устраивало. Она не давила на Сторми, и девушку это радовало. Начинало темнеть, а гроза так и не прекращалась. Темнота в том числе давила на Сторми — она ощущала какой-то необъяснимый страх, особенно, в совокупности с диким ливнем и громкими звуками за окном, схожими со взрывами. Она смеялась внутри себя от того, что она боится той стихии, которой и сама могла управлять раньше. Но это было раньше... А как вернуть себя и свои силы — она не знала, и это её раздражало больше всего на свете. Боль в плече и спине в том числе стала сильнее, и Сторми скривилась, отворачиваясь, желая, чтобы эти мучения поскорее закончились. Агния заметила замешательство и задумчивый взгляд Сторми, а после её болезненный вид, и с тяжёлым вздохом, она встала с места, уходя из помещения. Вскоре, она вернулась с наполненным стеклянным графином. Поставив стакан перед Сторми, она в него налила бордовую жидкость. — Пей, дитя. Боль пройдёт, и спать крепче будешь, вон как гроза на тебя действует, вся трясёшься, — сказала она, словно чувствовала состояние девушки, и Сторми, приглядевшись к содержимому в стакане, не задумываясь опустошила его разом, сразу же кривясь от неприятного обжигающего горло вкуса. — Фууу... Что это такое?! — передёрнувшись, спросила она, сразу же жалея о том, что только что сделала. — Хе-хе, это настойка, милая, никогда такого не пробовала, видимо? — смеясь, спросила она, и Сторми тяжело выдохнула, мотая головой. И чем она только думала? Минут через 10 её развезло, и она ощутила тёплое покалывание внутри, а боль отходила на второй план. Голова слегка кружилась, но она чувствовала, словно летит по волнам, и это чувство ей понравилось. Вельмира подняла её с места, и Сторми, пошатываясь, шла за старушкой, которая привела её в спальню. Всё что она заметила — стол, чистые простыни и мягкая кровать, на которую она сразу же ослаблено села, свесив голову. — Вот, надевай и ложись отдыхать. Завтра у тебя будет тяжёлый день, — сказала Агния, ложа рядом со Сторми сложенную ночную сорочку, и ушла из комнаты, прикрывая дверь. Сторми подняла одежду, рассматривая. Длинные рукава, сама ткань до пола, какие-то рюши. Она усмехнулась, думая о том, что будет так нелепо в этом смотреться, но всё равно переоделась, ощущая лёгкость ткани, и сразу же увалилась в кровать, ощущая, как её сознание практически сразу погрузилась в сон, несмотря на бушующий ветер снаружи и ломающую деревья грозу. Сон был тёмный, тяжёлый, липкий, и дышать сквозь него было тяжело. Она бродила по пустоте, а ступни шлёпались об холодный пол, с разлитой на нём водой. Она искала... Искала их. Тянула руки, надеясь, что они протянут свои, но натыкалась лишь на тёмную пустоту. Вместо живых рук сестёр она видела лишь костлявую, чёрную и огромную руку, которая собиралась её поглотить, схватить за лицо мерзкими острыми когтями, и вырвать его. Она бежала, падая в пропасть, а сквозь глухое эхо пыталась кричать, но голоса не было, и лишь сухая истерика истошно вырывалась из неё, пока в реальности, дрожа, лишь одинокая слеза скатилась по щеке... Утро началось для Сторми очень рано — на улице было темно, как ночью, и она не сразу поняла, что происходит и где она находится. Послевкусие тревожного сна постепенно покидало её. Глубокая и вязкая темнота, что затягивала её всё ниже и ниже, резко прервалась, когда она услышала, как открылась дверь в комнату. — Сторми, пора вставать, дитя гроз. Работа сама себя не сделает. Давай, поднимайся, — услышала она над собой протяжно-тихий голос, и недовольно повернулась набок, не желая открывать тяжёлые веки. Вельмира хмыкнула, убирая волосы с плеча девушки, рассматривая замотанное плечо, — Нужно сделать перевязку, а то потом марлю не отлепим, и будет ещё больнее. Сторми с усталым выдохом села, опираясь на руку. Еле разлепляя глаза, она стала вспоминать, что произошло, и кто с ней разговаривает. Видя очертания старушки перед собой, она в том числе вспомнила, какие обязанности будут её ждать. Жалостно застонав, она упала обратно на подушку, протирая глаза. Видела она чётче, но глаза всё равно с каждой секундой тяжелели, и она сдалась под натиском сонного состояния, закрывая веки. — Вот ты сонная красавица всё-таки. Давай, не бойся, я тебе всё расскажу да покажу, а потом ты и сама свыкнешься, — Вельмира, добродушно улыбаясь, ущипнула Сторми за нос, и той всё же пришло вставать, начиная новый ранний, и такой нежеланно-тяжёлый день. Переодевшись в более "рабочую" одежду, которую выдала ей Агния, старушка сделала Сторми перевязку (ожоги и вправду стали болеть намного меньше, чем в первый день) и накормила, а после стала уже более подробно показывать свои владения, параллельно помогая и наставляя Сторми в её первых деревенских начинаниях. Девушка, вместе с Вельмирой, зашла в пристройку, что оказалась загоном для животных. Сторми впервые видела именно таких животных в своей жизни: козы, куры, овцы... Каждый из них издавал странные для неё звуки, и она не думала, что воочию будет не просто за ними наблюдать, но и полноценно ухаживать: кормить, убирать, пасти... Они выпустили в поле животных, и Вельмира отсчитала, когда их нужно будет загонять обратно. Так же после дождя нужно было починить навес для урожая — и теперь Сторми более подробно ознакомилась с тем, что росло у старушки. Как только дело касалось трав и растений — Сторми передёргивало, ведь она вспоминала такие ненавистные ею уроки зельеварения. Но даже сейчас она готова была вернуть и их — вместе со своим прошлым... Пути назад не было, поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть. Благо, к ней хотя бы относились без предубеждений, гнева или отвращения. Но Сторми знала, что так будет до тех пор, пока она не расскажет о себе, и о своих деяниях. Погружаясь в эти мрачные мысли, она прибивала гвозди к одной из балок, на которой держался навес. Из её рук постоянно что-то падало, она промахивалась и ругалась, ощущая, как волны гнева подступают к горлу. Вельмира сохраняла спокойное выражение лица, и Сторми это удивляло — неужели она действительно привыкла ко всей этой жизни? Сплошная рутина и тяжесть... Удивительно, что в такую погоду что-то росло, и им даже удалось собрать что-то вполне себе сносное для лечебных отваров и блюд. После они вместе пошли в лес, где собирали древесину из повалившихся деревьев, и Сторми уже чувствовала, как её спина отваливается, а ноги грозятся отказать, а Вельмира даже пальцем не повела — ни разу Сторми не заметила за ней и намёка на усталость. Это подтолкнуло Сторми к тому, чтобы казаться лучше, ибо как такое вообще понимать — она проигрывает старухе в силе и выносливости?! Да быть такого не может, поэтому несмотря на боль, несмотря на усталость, она держалась ровно, хотя и понимала, что с каждым разом будет всё сложнее. Она привыкла делать большинство вещей в своей жизни с помощью магии. Но теперь такой возможности не было — были только её собственные физические силы, и это не совсем не одно и то же, что и усталость от танцев. К обеду стали собираться в огромную тучу тёмные облака, и пришлось загнать животных обратно в хлев, и доделать остальные дела на улице. Прогремел гром, и они зашли в дом, а Сторми наконец с облегчением села на стул в кухне. — Не спеши расслабляться, дитя, осталось на кухне повозиться, да и дом в порядок привести, — Сторми нехотя встала с места, ощущая, как ноги её практически не слушаются. Вельмира видела её состояние, и решила уже сильно не загружать Сторми на сегодняшний день, и в основном она просто просила ей что-то подать и слегка помочь. Закончив со всеми домашними делами, они сели на кухне, и Сторми обессиленно прилегла на стол, вытягивая руки вперёд, и пряча в них лицо. — Быстро ты утомилась, — усмехнулась Агния, на что Сторми протяжно вздохнула. Она и правда не думала, что это окажется для неё таким тяжёлым занятием. Изначально смотря со стороны с насмешкой и беспечностью, теперь она совсем так не считала. Услышав, как Вельмира чиркнула спичкой, Сторми приподняла голову, и протянула руку, чтобы та дала ей самокрутку. — Вижу, быстро ты втянулась, — сухо засмеялась она, но всё-таки дала ей подожжённую сигарету. Сторми кивнула, затянувшись. Кашель был уже меньше, и она ощущала, как её тело и сознание стало более податливым и расслабленным, словно она находилась в невесомости. Да, она знала, что это всё вредно... Но что ей было уже терять? Если это был единственный способ, в чём можно было утонуть, отвлекаясь от тяжёлой рутинной реальности, в которой она была совсем одна — в этом чужом мире, потеряна, лишена всего самого дорогого и ценного... Теперь, если это хоть немного улучшит её бренное состояние — она была готова пожертвовать и своим здоровьем. После ужина, Агния сделала Сторми перевязку, замечая, как ожоги затягиваются, превращаясь в алые шрамы. Она достала, как и вчера, графин, и поставив два стакана, налила настойку себе и Сторми. Девушка, взяв стакан в руку, рассмотрела жидкость. Покрутив в руке, его, она наблюдала за тем, как внутри создавался маленький вихрь. Она усмехнулась — это всё, что она сейчас могла. И смешно, и грустно. В этот раз она пила по чуть-чуть — чтобы не так быстро опьянеть. Она хотела побыть в сознании ещё немного, но хотела как можно больше довести себя до беспамятства. Она помнила эти ощущения — всё становится безразличным, безликим, даже переживания, копившиеся долгие годы. Становится тепло и весело, а все эмоции становятся искренними и настоящими. Но после достаточно выпитого алкоголя, Сторми не думала, что её искренность выльется наружу вместе со всей правдой о себе. Она не думала ни о чём — рядом была собеседница, которая точно её выслушает. Ей было уже всё равно — осудят ли её, поймут, или выгонят, главное — здесь и сейчас, она честна перед собой в первую очередь. После обсуждения прошедшего дня, Агния вновь заговорила о более личном — своей жизни вне этой рутины, и так же вопросы не обошли стороной и Сторми. — Так ты не расскажешь, откуда ты всё-таки сама? — Сторми хмыкнула, делая небольшой глоток. — Откуда я? Из Магикса. — ответила она честно, подпирая рукой щеку, чуть ли не ложась вновь на стол. — Магикс... Это место связано с магией? — с искренним интересом ответила старушка, и Сторми кивнула, смотря расплывчатым взглядом в сторону. — Ага, с магией. Я выросла там... Это мой дом... Там я и научилась колдовать... Но, какой смысл в этом теперь... Когда я без магии, понимаешь... — говорила девушка, вспоминая, в каком уязвимом положении она сейчас находится. — Так ты у нас не простая девочка... Я это сразу поняла, как только тебя увидела. Что-то в тебе было такое, что отличало от остальных, — сказала Вельмира, прищуривая глаза, на что Сторми издала смешок, понимая, что та изначально догадывалась о том, что Сторми уроженица магического измерения. — А ты явно не промах... Да, я ведьма. Точнее, была ею. До того, как попала сюда... — сказала Сторми, совсем позабыв о том, что она не собиралась рассказывать об этом факте никому. Но что-то внутри подсказывало ей, что Агния всё поймёт, ведь она и сама была необычной. — Вот как... Знаешь, ведьма никогда не теряет своих сил. Они вот здесь, — показав пальцем на висок, ответила Вельмира. От признания Сторми её глаза стали живее, а заинтересованность в голосе и взгляде только прибавилась. Сторми фыркнула, немного повернув голову, явно отрицая сказанное. — Да куда там... Силы у нас другие, они исходят материально, ощутимо... Энергией. А сейчас — даже маленькую молнию не могу вызвать. Ни одного подрыва ветра. Ни-че-го, — ложась щекой на руку, ответила Сторми, уже принимая внутри себя то, что она может никогда и не вернуть свою магию. — Как интересно... Значит, ты и правда дитя гроз. — Сторми засмеялась, оценивая это прозвище, ведь это и правда было так. По крайней мере, пару месяцев назад так точно. — Ну, я творила много плохих вещей, ужасных... Всю жизнь, — призналась Сторми, и Вельмира даже не повела бровью — слушала внимательно её, словно пыталась познать всю её суть. — Знаешь, дорогуша, каждый человек считает одно дело плохим, когда другой — хорошим. Может, ты и для кого-то была бедствием, а для кого-то — спасением. Сторми, отпив из стакана, задумчиво кивнула, понимая, что она говорит правду. — Да... Так и есть. Для своих сестёр я была героиней... Как и они для меня, — спустя десяток секунд Сторми поняла, что только что сказала. Она упомянула их. Внутри себя. Вслух. Другому человеку. — Ты не говорила мне, что у тебя есть сёстры, — Сторми отвернулась, пытаясь осознать, что говорить дальше. Отрицать сказанное бесполезно, и Сторми просто отдалась чувствам, впервые за долгое время. — Да... Но я не знаю что с ними... Когда мы разделились... Не знаю. — ответила она, ощущая, как горечь воспоминания была ещё свежа в ней. Не зарыта так глубоко, как могла бы думать Сторми. Рана была не затянута. — Ну, мы конечно не родные сёстры... Но знаем друг друга достаточно долго, чтобы называться так... — ответила девушка, делая куда больший глоток, нежели предыдущие. — Так бывает в жизни, дитя моё. Иногда чужие люди становятся ближе родных. Так ты... Считаешь, что потеряла их? — словно надавив на больное, спросила куда более осторожно и тише Агния, и Сторми кивнула, сдерживая болезненный ком внутри себя. Зажмурив глаза, чтобы не поддаваться этим эмоциям, Сторми отвернулась, приподнимаясь на локтях. — Я знаю, я заслужила наказания за всё, что творила. Я это знаю. Но такого... Нет, это слишком. — голос дрожал, а перед глазами всё поплыло. — Не знаю, может я херовая сестра, или судьба решила, что можно так надо мной издеваться... Я не знаю, не хочу знать... — пряча лицо в руки, Сторми чувствовала, что уже не может. Она не умела держать чувства в себе, и весь этот месяц она делала это слишком долго. Её обида и горе выплёскивались через гнев — но никогда не через слёзы или отчаяние... Алкоголь лишь подтолкнул её к исповеди, так она бы и дальше продолжала быть напряжённой и закрытой, копя внутри себя эту боль, что точно бы нагноилась, причиняя ей ещё больший вред. — Я не могу так... Мы всю жизнь были вместе, боролись рука об руку, со всем этим миром... Который нам и отомстил... Не знаю... Без них я словно не я... Словно оторвали большую часть... — лицо осказил оскал, болезненный, отчаянный, а горящие слёзы обжигали кожу. Сердце болело, горело отчаянием, и она ненавидела, когда так происходило. Она все эмоции проживала куда сильнее, чем остальные люди, и показывала их так же сильно, а особенно — после долгого накопления внутри себя. Сторми закрыла лицо руками, чтобы не показывать себя, внутри ещё оставалась какая-то трезвая часть неё, которая кричала о том, что её чувства, такие личные и интимные, не должны видеть лишние глаза. Она ощущала на голове тёплую руку, поглаживающую её по волосам, и это словно немного увело наваждение, и она могла продолжить говорить заикающимся голосом. — Самое страшное... Не знать... Это убивает... Больше всего... — неизвестность пугала её, не давала ответов, которые так были ей необходимы. Абсолютно разные мысли из-за этого проносились диким вихрем в её голове, заставляя расшатывать её и так нестабильное состояние. — Я готова принять весь удар на себя... Только бы знать, что они живы... Живы... — последнее слово вновь прозвучало дрожащим надрывистым голосом. Она ни о чем не думала: ни о стыде, когда проявляла чувства перед чужим человеком, ни о внутренней установке не рассказывать такие важные детали о себе и самом важном, что у неё было. Ни даже о том, что постепенно начала себя уничтожать. Хотя, может быть она этого сейчас и хотела. Просто исчезнуть, как исчезло самое важное, что у неё было. — Посмотри на меня, пожалуйста, — её вывел мягкий голос из этих рассуждений, и она машинально повернулась в сторону Агнии. Глаза и лицо были красными, а на щеках блестели дорожки от слёз. Шмыгая носом, она отвела взгляд, не в силах смотреть прямо в глаза. — Я знаю, что это значит — потерять навсегда... Когда внутри так пусто, что ничего эту пустоту не заполнит. И ты словно теряешь эту связь, больше не чувствуешь их сердцем... Так скажи... Ты ещё чувствуешь их в себе? Чувствуешь, как ваша связь ещё не угасла? — Сторми призадумалась. Она не поняла, как Агния узнала о связи, но её это сейчас не волновало. Что-то внутри ещё трепетало, что подсказывало о том, что ничего не утеряно между ними. — Я чувствую, но... Я боюсь, что с каждым днём, чем больше мы будем дольше... Я всё потеряю... — Сторми знала об опасностях потери связи между ведьмами, и она боялась того, что с каждым днём, чем дальше они будут друг от друга, тем ещё больше неизвестность будет её гложить, и они потеряются насовсем, и никогда не найдут... Если она вообще будет знать, что они живы... — Поверь, дитя, пока в тебе теплится это чувство — значит они рядом. Вот здесь, с тобой, — Вельмира приложила руку к сердцу, и Сторми понимающе кивнула, — И они так же ждут, и надеяться. А когда ты почувствуешь пустоту внутри, то худо дело, — Сторми вновь отвернулась, сдерживая подкатывающие в который раз слёзы. Она знала, что если потеряется их связь — потеряются и они. Навсегда друг от друга. — Не хочу... Об этом всём думать... — Сторми ушла в отрицание, позволяя себе опуститься в ещё более глубокую и тёмную яму, нежели прежде. Самые страшные мысли посещали её голову. Навязчивой и болезненной опухолью заполняли сознание, заставляли давиться и задыхаться, сжимая горло в тиски. Лишь время от времени она возвращалась в реальность, всё ещё чувствуя, как рука Вельмира гладит её, и это позволяло хоть немного, но ещё оставаться здесь. В этом безумном, проклятом, несправедливом мире. Но реальном и осязаемом. — Тебе нужно поспать, деточка. И так умоталась, ещё и терзаешь себя, — Агния, встав с места, помогла подняться Сторми, и придерживая её, она повела её в спальню. — Нет, не хочу спать... Ничего не хочу... — противилась Сторми, но тело не слушалось, и поддавалось чужой воле. Рухнув обессиленной тряпичной куклой, Сторми позволила себя переодеть, всё ещё неся несвязный бред себе под нос. Вскоре оставшись наедине, лёжа на спине звездой на кровати, она смотрела мутным взглядом в белый потолок. — Это и есть конец, да? Неправда ли? Скажи... — неизвестно кого спрашивала Сторми. Спутанные кудри липли к лицу, губы пересохли, а глаза были неживые, пустые, лишь блеск стекла от недавних слёз отражался в них. — Это конец, не так ли? Конец... Да... — бормоча себе под нос, Сторми вновь погрузилась в вязкую тьму сна, а голова, даже лёжа, стала кружиться, и Сторми всем телом ощущала, как падает. Надрывисто вздрагивая сквозь сон, она всё падала, падала и падала, не достигая дна. Не достигая себя... Сторми проснулась от жуткой головной боли, даже раньше, чем её разбудила Вельмира. Присев на кровать, она схватилась руками за голову, жалостливо вздыхая. Внутри словно всё сжимало в тиски, и она не сразу сообразила, из-за чего ей было так плохо. Похмелье. Да уж, не к такой жизни она стремилась. Сквозь боль она издала смешок, и тут же зашипела, чуть ли не скручиваясь на кровати, когда вдобавок ожоги на теле стали вновь болеть. Она уже ненавидела этот день, и желала поскорее провалиться куда-то в бездну, нежели проживать его. Вскоре к ней заглянула Вельмира, и увидев, в каком состоянии Сторми, сразу начала ей помогать. Она сделала какой-то отвар, и сняла бинты с ожогов, замечая, что они уже достаточно затянулись, и теперь можно было ходить без перевязок, а просто протирать их мазью. Сторми выпила отвар, ощущая привкус каких-то сухих цветов или фруктов, вперемешку с очень сильным привкусом мяты. Вскоре ей стало лучше, и она, вместе с Вельмирой, приступила к новому рабочему дню. Постепенно она втягивалась, забывалась в монотонной работе, и ощущала, как всё быстрее и ловче могла выполнять какую-то работу. За весь день они ещё не заговорили о вчерашнем срыве Сторми, и девушка почему-то ощущала сильную неловкость, хотя никаких негативных эмоций на лице старушки она не заметила. Она очень сильно стыдила себя за то, что вчера сорвалась, словно содрала кору с зажившей раны, и переживала о том, не наговорила ли она вчера слишком много лишнего. Хотя с другой стороны, негативной реакции она не получила — это одновременно успокаивало и тревожило. Вдруг Агния что-то задумает? Вечером Сторми сидела мрачная, как ещё никогда ранее. Не притрагиваясь к еде, она, опустив взгляд в тарелку, теребила ногти друг о друга, не желая начинать разговор. — Что-то случилось, дорогуша? — обеспокоенно спросила Агния, поглядывая на Сторми. — Да ничего, — ответила равнодушно девушка, и наконец, взяв ложку, стала трапезничать. — Волнуешься из-за вчерашнего? Даже не думай об этом, дитя. Это был очень сильный поступок. Я благодарна тебе за твоё откровение, и за твоё доверие. И я вижу, что ты колеблешься. Не переживай, мне незачем тебя выдавать, или раскрывать твои тайны. Тем более, кому это может понадобиться, — засмеялась под конец фразы она, разбавляя обстановку. Сторми удивилась — и как ей удавалось так точно подмечать её мысли и состояние? Сторми ощущала, что Агния говорила искренне, и она даже не могла засомневаться в её намерениях. Ужин прошёл уже без напряжения и молчания. Сторми призналась, что она никогда и никому больше не доверяла, кроме близких людей, потому что всю жизнь её предавали, и она не хотела вставать на эти очередные грабли. Вельмира понимала её, и в том числе убедила, что не желает той зла, признавшись, что приютила Сторми из чувства заботы и родительского обязательства, ведь, по её словам, Сторми выглядела как потерявшийся испуганный ребёнок, который из страха бросается на всех, чтобы защититься. Сторми позабавило это сравнение, и она впервые за долгое время даже улыбнулась, и она действительно понимала, что и вправду со стороны, ещё каких-то пару дней назад, выглядела очень жалко. Она старалась не зацикливаться на этом, и просто приняла всё таким, каким оно было. Она была благодарна Вельмире, но не сказала это словами, однако женщина всё прочитала в её глазах, мягко улыбаясь и беря Сторми за руку. — Всё обязательно наладится, дитя. А пока — живи, живи и принимай новый день, благодари за то, что он дал тебе новый шанс проснуться в здравии. У тебя ещё вся жизнь впереди, так что — живи... — сказала она с оттенком печали в глазах, но сразу это скрыла. Сторми с удивлением посмотрела на неё, но ничего не сказала. Раз уж ей придётся жить так и дальше... Что же, это был совсем не плохой вариант. Она знала, что всё могло быть намного хуже. Дни летели один за другим, а за ними и недели. Сторми постепенно привыкала к своим обязанностям, её даже не нужно было будить — она сама вставала, как по часам. Работа, дом, разговоры, сон... Пока она чувствовала, что всё идёт своим чередом, всё это вполне себе занимало. Но чем больше дней и недель проходило, тем сильнее она ощущала, как в действительно рутина может поглотить... Однако, даже в этом сером вихре однообразных дней, нашлось время и одному событию. Сторми уже успела забыть о словах Вельмиры о том, что в лесу живут волки, которые в определённый день забирают кого-то из деревни. Старушка рассказала ей эту историю более подробно. Всё началось ещё с её детства — история о страшном звере гуляла среди детей её возраста, и передалась и ей самой. Рассказывали их живущие в деревне женщины, которые своими глазами застали это горе, забравшее их родных. Её матушка слушала их, и выполняла необходимые ритуалы, чтобы отогнать их от своего жилища, и уберечь своих детей. Остальные жители же, не верили россказням бедных женщин, считая, что их дети и родные просто затерялись в лесу, и не смогли оттуда выбраться. И даже когда их родные стали пропадать, мало кто отказывался от своих слов, и в протянутую руку помощи просто сплёвывал. Вельмира говорила о том, что дар её матушки — её защита, передался и ей самой, и что теперь, благодаря её знаниям, она может защитить себя, а теперь может научить этому и Сторми. Это заинтриговало её, ведь, она ещё никто не встречалась с таким видом... Ведовства. Всё было совсем иначе, и ей было интересно всё, о чём рассказывала и показывала Вельмира. Особенностью этого дня — полнолуния на пятидневье, было то, что в его течении ни разу не шла гроза или дождь. Сквозь облака прояснялась Всеозаряющая Звезда, и деревня купалась в красках и зелени. Это был день удачи, но одновременно и страшного несчастья при луне, и нельзя было обманываться одним лишь отсутствием разрушительной непогоды. Сторми наконец увидела свет, пробивающийся сквозь серые облака. С непривычки ей резало глаза, но она была рада увидеть то, насколько ярко может озаряться это место. Она никак не могла привыкнуть к этой бесконечной грозе, каждый раз вздрагивая, как в первый. Словно её прошлого и не было... Даже несмотря на это, свет дня приносил какую-то необъяснимую тревогу, словно это была лишь подготовка к чему-то более страшному... Осознавая эти чувства и мысли, она даже стала скучать по ливню и грозе. Она хотя бы знала, чего можно от них ожидать... Ближе к вечеру Вельмира подозвала к себе Сторми, сообщая о том, что нужно было подготовиться к обряду. Из большого сундука, что стоял на кухне, она достала кости какого-то животного, драгоценные, по виду, камни, и свечи. Так же она попросила Сторми собрать некоторые травы, и та без проблем это сделала, запомнив, что и где находится. Старушка показала, как нужно измельчить кости, и Сторми не без труда это сделала. Толча их в ступе, она то и дело пыхтела и струшивала руку от усталости, и совсем не могла понять, как Агния всем этим так легко занималась. Далее они перешли в прихожую, и сев на просторном полу, подготовили предметы, расставив всё по местам. Сторми было очень интересно — эти действия, ритуалы, всё напоминало о прошлом и о доме. Всё было схоже с тем, что она помнила, но всё же, происходящее было совсем иным. Зажигая спичкой одну за другой свечу, Вельмира добавила уже измельчённые травы в костный порошок. Сторми наблюдала, делая всё, что говорит старушка. Держала в руке один из камней, капала воском в порошок в определённое время, а также повторяла ритуальные слова за Вельмирой. Закрывая глаза, она словно ощутила себя дома. Всё казалось таким явным и реальным. Сквозь монотонный голос, она будто видела перед собой ещё две знакомые фигуры, с размытыми очертаниями, а голоса вновь звучали и оживали в её голове. У каждой разная интонация, тон, глубина, но воедино они создавали мощный звон, раздающийся за километры вперёд... Сторми открыла глаза, и виденье вмиг исчезло. Она оказалась в этой реальности, снова. И ей пришлось проживать её дальше, так отчаянно желая вернуться назад. Агния сказала, что они закончили обряд, и теперь осталось лишь посыпать измельчённую массу по всему периметру участка. Она доверила это действо Сторми, и девушка была только рада участвовать в завершающем этапе. Сама Вельмира подожгла пучок лаванды, окуривая дом, говоря о том, что таким образом дом очищается от лишней негативной энергии. То ли у Сторми была непереносимость этого запаха, либо же таким образом она стала "очищаться" от собственного негатива — было неизвестно, но было понятное другое, что от запаха лаванды ей стало тошно и неприятно. Дыхание спирало, и она поспешила выйти на улицу, вдыхая желанный свежий воздух. Параллельно, она выполнила последний шаг, рассыпав порошок до последней пищинки по всей округе участка, и после вернулась в дом. Запах лаванды всё так же стоял во всех помещениях, но уже не такой губительно-приторный, как прежде. Сторми сообщила о том, что она всё сделала, и Агния тепло улыбнулась, прикасаясь к её плечу. Сторми ощутила этот жест, как то, словно ей безоговорочно доверяют, и это отозвалось приятным теплом в её душе. — Теперь осталось пережить эту страшную ночь. Готовься, дитя, спать ночью нельзя. Сторми тяжело вздохнула, пытаясь сбросить внутреннее напряжение. С каждым часом оно только нарастало, и отзывалось щемящим чувством тревожного ожидания в сердце. Хотелось продрогнуть, чтобы скинуть с себя эти ощущения, сдереть из-под кожи, но к сожалению, оставалось лишь ожидать. Агния сказала Сторми, чтобы та провела эту ночь в её комнате, и Сторми без раздумий согласилась. Уж одной она точно не собиралась оставаться! Наступила ночь. Шторы были плотно задёрнуты, и вокруг царила только темнота. Сторми сидела на кровати, поджав под себя ноги, а Вельмира зажгла свечу, ставя её на тумбочку рядом. Оранжевый свет тускло освещал небольшой кусочек комнаты, и Сторми ощутила, как ей неприятны эта неизвестность и ожидание. Каждый тёмный угол для неё был пропитан опасностью, и она не решалась туда смотреть, сосредотачивая взгляд или на себе, или на Вельмире, которая выглядела спокойной, и в какой-то мере умиротворённой. Сторми даже успела ненадолго успокоится, но потом тревога вновь возобновилась, и с замиранием сердца она услышала вой. Вой протяжный, глубокий, но... Это не было похоже на вопль обычного зверя, уж Сторми это наверняка знала! Что-то потаённое скрывалось за ним, словно сгущённые тени слились воедино, образуя страшный дикий образ. Сторми затаила дыхание, прислушиваясь. Ни она, ни Агния не двигались, и вскоре девушка услышала быстрый бег в округе. Шуршание снаружи, потоки усиливающегося ветра, свист... Листва покачивалась, а по земле раздавались топорные глухие удары, и Сторми ещё больше прижала колени к себе, утыкаясь в них подбородком. Скрипела калитка, словно её то закрывали, то открывали, и с каждой секундой это нечто всё быстрее и яростнее расшатывало её, словно намереваясь сломать. Всё прекратилось внезапно. Но Сторми не спешила расслабляться, поглядывая на Агнию, которая теперь выглядела куда серьёзнее, и даже напряжённее, чего Сторми ещё ранее не наблюдала за ней. Внезапный стук в дверь заставил Сторми вздрогнуть и съежиться, и рефлекторно она схватила руку Агнии, закрывая второй рукой рот. Она всеми фибрами души ощущала то, что это существо продолжало стоять за дверью и скребтись. Прошло, наверное, около часа. За это время оно почти не сдвинулось с места, а Сторми ощущала себя в какой-то степени глупо — лишённая магии и своих главных сил, она была словно беспомощным ребёнком, неспособным постоять за себя. Это оскорбляло её гордость, но сейчас много думать об этом ей было некогда. Задумавшись, она не сразу заметила, как оно переместилось. Девушка увидела очертания за зашторенным окном. Ткань не была слишком плотной, поэтому она могла разглядеть, что это был далеко не волк. Да, оно стоит на четырёх лапах, но... Длинные конечности, овальная голова, без ушей, какие обычно присущи волкам... Оно передвигалось несуразно, и внезапно застыло. Сторми ещё сильнее зажала рот рукой, взгляд расплывался. Она старалась не смотреть туда, но её словно приковало к окну. Существо двинулось дальше, равнодушно оставляя их дом. Сторми засомневалась — а точно ли это был волк? Было очевидно, что это было нечто иное, какое-то неизвестное существо, гораздо опаснее, чем волк. Потому что оно обладало своим сознанием... И двигалось нетипично для зверя, словно намеренно пытаясь проникнуть именно сюда. Спустя десяток минут, убедившись в том, что оно не рядом, Сторми облегчённо выдохнула. Она посмотрела на Вельмиру, которая так и продолжала держать её за вспотевшую руку, и взглядом показывала ей, что всё хорошо. Сторми невольно улыбнулась, как вновь послышался гортанный и глубокий вой. Она вновь напрягался, но за следующие часы не происходило ничего необычного. Она слышала бег и шаги где-то вдалеке, а когда начало светать, она почти что засыпала. Вельмира нежно тронула её за плечо, когда Сторми была почти в бессознательном состоянии. Она вздрогнула, испуганно посмотрев на старушку, думая о том, что почти что заснула, когда нельзя было! — Уже можно спать, дитя. Ты молодец, ты пережила эту тяжёлую ночь. Главное, что теперь ты знаешь, что для этого нужно делать. Теперь я понаблюдаю за тем, кого же всё-таки оно затащило к себе. Ты отдыхай, дорогуша, не терзай себя, — Сторми вдумчиво кивнула, и перед тем как уснуть, она задала мучающий её вопрос. — Я не думаю, что это был волк... Это нечто иное! Почему же ты называешь его так? — Вельмира усмехнулась, видя это искреннее любопытство в глазах девушки. — Всё совсем просто. Когда в мире есть что-то непонятное для нас, мы всегда пытаемся это нечто назвать чем-нибудь для нас привычным. Волк — самое первое, что приходит в голову. Вой и бег выдают в этой сущности повадки этого зверя, — Сторми понимающе кивнула, наконец ложась на кровать, вытягивая ноги вперёд. — Да уж... Тут всё совсем иначе — сказала она, и вслед за этим сразу же закрыла глаза, растворяясь во сне... Проснулась она уже более поздним утром. Она рефлекторно вспомнила, что вообще-то нужно было работать, и сразу же подскочила. Хм, но она вроде поздно уснула? Тогда сколько сейчас времени? В комнате никого не было, и она выглянула через зашторенное окно. Агния занималась домашними делами, и Сторми в одной ночнушке выбежала к ней, жалея, что не надела хотя бы обувь. — Извини, проспала! — она в спешке подбежала к ней, осматриваясь вокруг. Снизу, в основном населении деревни, происходила какая-то суета. — А что это все повыходили?... А... Точно... — вспомнила она, когда сознание проигрывало прошедшие ночные события. Значит, всё и вправду сработало... И существо забрало кого-то из деревни, а их, даже несмотря на то, что было так близко не забрало. — Ты бы ещё поспала, зачем так рано вскочила? Если не будешь достаточно спать, потом уморишься, и на следующее утро плохо будешь выполнять работу, — сказала женщина, глубоко вздыхая. Сторми вспомнила её слова, и мысленно дала себе затрещину. У неё был некий выходной, но было как-то неудобно всё время отлёживаться в кровати. — А вот забрало оно всё-таки не кого-то из нас, дорогуша. Вон, тот дом, — указала она пальцем, и Сторми, прищурившись, разглядела небольшую избу в центре деревни, — старику Джимми не повезло. Сторми ещё раз вгляделась в дом, вспоминая, что однажды этот человек послал её, и она склонила голову набок, думая о том, судьба ли это была? — А ты, красавица, раз уж уже встала, вперёд помогать. Гроза ждать не будет, ты же знаешь, — улыбнулась она, и Сторми, отойдя от размышлений, ойкнула и побежала одеваться. Быстро перекусив, она помогла Вельмире со всеми необходимыми делами. Так и прошёл этот день. После произошедшего, Сторми ещё больше стала ценить то, что она живёт именно у этой женщины. Словно сама судьба её берегла, а когда Сторми была рядом — она и сама подхватывала эту атмосферу. Дни шли один за другим. Снова рутина, снова повседневность. После того инцидента Сторми словно стала более спокойной, ценя каждую минуту того, что она находится в безопасности. Прошёл год. Всё, как обычно: встать, работать, готовить, убирать, покурить, выпить, лечь спать. Обычное расписание, за исключением особых дней, как например полнолуния на пятидневье, где она могла отвлечься хотя бы на обряд, так сильно напоминавшей Сторми об её утерянном прошлом. Она помнила свой день рождения, и рассказала Вельмире о нём. Она делила со своими сёстрами один день на троих — 5 мая, день, когда они обрели друг друга в этом жестоком, несправедливом мире. Это был особенный день, словно и вправду, их второй день рождения. О первоначальном дне они уже давно забыли, решив, что пусть прошлое до их обретения друг другом, останется где-то глубоко на задворках сознания. Ведь тогда это была не жизнь, а слепое существование. Однажды Сторми вскользь упомянула Агнии о том, что она любит рисовать, на что старушка тактично промолчала. И вот, когда наступил день рождения Сторми, та подарила ей полотна, саморучный мольберт, много красок, и другие принадлежности. Сторми была вне себя от счастья! Она не знала, откуда Агния их достала, и та сказала, что сделала это саморучно, по ночам, желая удивить её. Она видела, как Сторми губит эта рутина, поэтому была только рада исполнить её мечту. За это время она стала относится к Сторми как к своей родной внучке, а Сторми воспринимала её как бабушку, или даже скорее, матушку. Она заменила ее родную, и Сторми это целиком устраивало. Это был единственный человек, кто понимал её, и принимал такой, какая она есть — со всеми грехами и изъянами. За долгие годы у Вельмиры Сторми научилась многому. Разводила животных, выращивала растения и урожай, собирала и рубила дрова, чинила всё, что чинилось, убиралась до топорного блеска, готовила из всех подручных средств, что только могли быть. Научилась делать обряды, которые были связаны в том числе и с защитой дома и себя. Это было совсем не похоже на её стиль, на её магию, и вообще на всё, что она привыкла делать в прошлом. Но иного не оставалось — если не было её магии, значит, нужно было чем-то её компенсировать. Так же она делала самокрутки, настойки, а теперь, имела возможность развивать свои художественные навыки. И для этого, сама делала художественные материалы из всего, что только могла собрать или создать. Проводить досуг стало намного интереснее, чем прежде. За много лет она научилась рисовать так, как прежде никогда бы не смогла в своей прошлой жизни. Выверенные линии, мастерство и изящество форм и цвета. В свои картины она вкладывала части своей души... Темы были разнообразнейшие: от её любимой абстрактности, натюрмортов, пейзажей, до сюрреалистических сюжетов из глубин её подсознания. Такие картины писались под очень глубокими переживаниями, отожествляя на самом деле очень тяжёлое психическое состояние Сторми. В большинстве своём она испытывала глубокую апатию внутри себя. Ни откровенные разговоры с Вельмирой, ни выпивка — ничего так не вырывало из неё эти душераздирающие волнения, как возможность излить их на пустое полотно. Тогда она могла чувствовать, что всё ещё живёт. Всё ещё существует... Прошло уже 8 лет. Население деревни сократилось, и всех жителей можно было пересчитать по пальцам. Сторми привыкла к своей жизни — её мало что волновало, кроме того, что происходило в округе её поле зрения и дома. Всем хозяйством занималась она — Вельмира уже стала хуже себя чувствовать, и Сторми заботилась и о ней тоже. Сторми нравился её уютный уголок, её дом, спокойствие и тишина в часы, когда гроза не бушевала. Она привыкла даже к ней — не вздрагивала, не боялась. Для этого пришлось потратить много времени и сил, чтобы вновь свыкнуться с привычной для неё погодой. Она даже могла спокойно выходить под ливень, правда, ненадолго, но теперь она относилась к грозе как к собеседнику, наблюдателю и слушателю. Считала её отдельной живой личностью, и часто разговаривала с ней. Наверняка бремя одиночества, несмотря на компанию Вельмиры, давило на неё, и она доходила даже до таких крайних методик. Бесконечную рутину перебил один неожиданный случай, заставив перевернуть привычную жизнь Сторми с ног на голову. Но перед этим, случилось одно событие, которое Сторми долгое время пыталась разгадать. Вельмира стала меньше говорить и больше слушать, и в один из вечеров, сидя на кухне вместе со Сторми, впервые за долгое время решила поделиться откровением и одной вещью со своего прошлого. Сторми не знала, почему она этого не говорила, но факт был в том, что Агния дала ей кое-что необычное и интересное. Пока Сторми чертила угольным карандашом новый эскиз, старушка поднялась и пошла в другую комнату, возвращаясь с вещицей в руке. Сторми заинтересовано подняла взгляд, рассматривая в её ладони круглый предмет. — Вот, дочка, смотри. Это фамильные часы нашей семьи. Матушка передала их мне, а теперь, я хочу передать их тебе, — она протянула карманные часы Сторми, и она взяла их, рассматривая подробнее. Позолоченные, стёртые со временем... На крышке был выгравирован узор. Тянущиеся линии, скручиваемые в необычные цветы, а посередине линии ветвями создавали силуэт причудливой птицы. Цепи в них не было, и подвеска была просто пуста. На задней части крышки был выгравирован герб древних форм и очертаний, с той же птицей во главе. Открыв крышку, Сторми увидела тонкие стрелки и цифры, с мастерски выточенной работой, и она даже восхитилась тому, что держит в своих руках. А на внутренней стороне крышки была выгравирована какая-то женщина в профиль. Внизу была подпись, которую Сторми, прищурившись, прочитала прочесть. — Квят... Квятковски В.-А. Кто это? — спросила Сторми, вновь возвращая взгляд на Агнию. Та задумчиво подняла взгляд вверх, видимо, пытаясь вспомнить по этому портрету этого человека. — Это моя прапрабабушка, милая. Матушка рассказывала о том, что та была далеко не из этих краёв, нет, совсем не из этих. Она обладала силами и чарами, которые впоследствии передались и нам, только, использовать их мы уже не могли. И матушка назвала меня в её честь, — Сторми заворожено переводила взгляд то с неё, то на портрет, отмечая даже некоторые сходства. — Но зачем мне часы? И они что, не работают? — Вельмира издала смешок, наблюдая за тем, как Сторми крутит их из стороны в сторону, и не находя там никаких кнопок или механизмов, разочаровано вздохнула. — Есть вещи, которые нужно передавать дальше... Их ценность может очень сильно помочь в нужное время, и в нужных руках... Для меня самой загадка, как они работают, за всё это время стрелки ни разу не сдвинулись. Но может тебе, дочка, получится разгадать их тайну. Пусть они даже не заработают в твоих руках... Храни их у себя. Передай их дальше, когда почувствуешь, что пора. Помни это, — её голос приобрёл печальные ноты, и Сторми забеспокоилась. — Но почему сейчас, почему раньше мне о них ничего не рассказала? — Сторми прищурилась, и её тон стал гораздо волнительнее, а сама она выглядела напряжённой, — Ты что, прощаешься? — в ответ Вельмира взяла её за руку, и Сторми накрыла её второй рукой. — Ты так повзрослела. — сказала старушка, смотря в её глаза. Сторми отвела взгляд, наполненный болезненным переживанием. За долгие года она так к ней привязалась... И она не хотела снова терять очень ценного и дорогого для неё человека. Как однажды уже произошло... Девушка печально улыбнулась в ответ на её слова. Да, повзрослела. Хотя тяжесть лет за собой она ощущала не шибко то и сильно. Может, как раз из-за того, что нового опыта и эмоций ей нехватало. Словно она застряла в одной сцене, одной картине, за рамки которой не могла выбраться... — Я не говорю тебе прощай, милая. Всего лишь до свидания. А мы уж точно свидемся. Если уж не в этом мире... То где-нибудь ещё, — они обе понимали, что не вечны. Сторми давно стала ощущать за Агнией, что она словно стала относится ко всему с равнодушием, необъяснимым спокойствием... Бывало смотрит подолгу в окно, или сидит на скамейке во дворе, даже когда начинается гроза... И сейчас, Сторми словно понимала, к чему всё шло. Но она не хотела. Так не хотела... Через пару недель Сторми как всегда рано утром встала, готовясь проживать очередной привычный день своей жизни. Одевшись, она заглянула в комнату к Агнии, чтобы проверить, как она. В кровати её не оказалось, и Сторми пошла дальше. Дом был пуст. Она издала смешок. Неужели она встала раньше неё и решила сама, как в старые времена, делать всё первой, несмотря на своё состояние? Выйдя во двор, и там она никого не увидела. — Матушка? — отозвалась Сторми, осматриваясь. Никого... Теперь это действительно было странно. Она никогда не уходила со двора, тем более в такую рань! Сторми решила прочесать деревню, параллельно прошлась на задворки леса. Стала поступать паника, и она не знала, что делать! — Вельмира? — она бегала от дома к дому, надеясь на то, что она где-нибудь засела, может, что-то случилось, или у неё отшибло память! Она рассматривала любой вариант, и понимала, что ничего не получается. — Агния? Спустя несколько часов поисков, она в отчаянии вернулась в дом, не понимая, что ей делать. Было страшно. Больно. Она зашла на кухню, параллельно наливая себе настойку, чтобы снять накативший стресс. В первый раз зайдя, она не обратила внимания на то, что за посудой на столешнице было что-то, чего ранее не было. Подойдя туда, она обнаружила, что это был лист бумаги, а точнее, письмо. С интересом рассматривая его, она упала на стул, готовясь читать. Раскрыв его, она заметила выверенные чёрные буквы, и очень аккуратный и красивый почерк. Она начала читать... “ Моя дорогая доченька! Прошло уже немало лет, как мы с тобою породнились, и ты стала моей семьёй. Сторми, дитя гроз! О, как я первый раз тебя увидала — такой ты и осталась, и уверена, что и будешь оставаться на долгие года вперёд. Но пришло тебе время самой вставать на свой путь. Ты помогла мне, а теперь, я хочу помочь тебе. Пускай это будет моя последняя воля, перед тем, как меня не станет. Я помню, и всегда помнила, как ты тяготела к своим корням, к своей истинной сути. Так теперь начни всё заново, и уходи. Уходи, оставляй всё, как есть, и отправляйся в путь. Будет непросто — и ты должна это понимать и всегда помнить, что опасность будет поджидать тебя на всём твоём пути. Но без рисков не продвинешься вперёд! Так что читай внимательно, что я дальше тебе напишу... И исполни всё, что будет тут написано. Выпусти животных, не оставляй никого. Они найдут себе убежище, ибо внутри они от голода помрут, а так нельзя, дорогая. Собирай только самое необходимое, не бери с собой всё подряд. Немного вещей, запасов... Знаю, наверняка ты захочешь забрать свои картины. Но оставь их тут. Пускай они будут на своём месте. Ты всё равно славно рисуешь, обязательно сделаешь что-то намного лучшее, чем то, что сейчас имеешь. И обязательно — забирай часы, что я тебе отдала. И запомни — стрелки тебя выведут. Отправляйся утром, до рассвета. Печь должна гореть от утра до утра. Ни в коем случае не туши — пускай огонь сам потухнет, когда ты отправишься в путь. Оставь всё, как есть. Дверь и калитку не запирай. Отправляйся по дороге прямо, пока не выйдешь к полям. Заверни налево, там увидишь забор и здание. Старик Андж держит там коней, бери любого, кто пасётся, и скачи дальше по дороге. Не переживай, старый идиот всё равно мне в прошлом насолил, так что всё справедливо. Будь внимательна, будь умна. Уважай природу, и в особенности грозу. Научись с ней ладить, не перечь, не нарывайся. Убежище у тебя навряд ли получится получить до её начала, так что придётся прятаться в лесу. Не наделай глупостей, дочка. Вот и всё моё наставление. Скорее всего, ты это прочтёшь, когда не найдёшь меня в округе. Не надо искать, к тому времени меня уже тут и не будет. Ты найдёшь себя. Найдёшь то, что потеряла давным-давно. Ты прошла большую часть этой тяжёлой для тебя жизни. И я тобой очень сильно горжусь. С превеликим уважением и любовью, Вельмира-Агния Квятковски." Сторми опустила дрожащие руки на стол, сжимая пальцами письмо. В глазах всё расплывалось, и она не хотела понимать то, что только что прочитала. Хотя, скорее, не хотела это принимать. И отрицала всё. Почему? Почему все её бросают? Почему она снова одна? Ей было так больно, так тяжело... Она отложила письмо в сторону, и скатилась со стула на пол. Слёзы непроизвольно потекли на пол. Она сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Зубы скрипели друг о друга, когда она сдерживала в себе эти эмоции. Она не думала, что так скоро останется одна. Она только привыкла, только привязалась к ней... Она заменила ей семью... Заменила всех. Стала матерью. А теперь... Она даже не знала, что конкретно с ней случилось! — Ушла... Навсегда... Прощание... — она вспоминала её слова о том, что они не прощаются. Что они обязательно встретятся. Но она понимала, что это не так... Для Сторми это был конец. Конец её комфортного, маленького мира, ограниченного, но безопасного... Где она знала, что произойдёт, где всё было расписано по часам, выверенный график, дисциплина... С её хаотичной натурой, она не думала, что однажды привыкнет к такому образу жизни. Но теперь избавляться от него, снова что-то менять, снова рвать себя на куски, снова.... Снова. Она опустошила стакан одним большим глотком, чуть ли не давясь. Решила не мелочиться, и пить просто из горла. Глотку давно перестало жечь, и она знала, с какой дозы её начинало вырубать. Но она хотела отрубиться. Хотел заснуть, и проснуться, осознав, что это был просто кошмар. Это просто её разыгравшаяся фантазия, которая от нехватки острых ощущений, выдумала всё это... Что, когда она проснётся, всё снова станет как прежде. Она вновь упала на пол, обессиленно пытаясь вновь встать. Не получалось, голова кружилась, а она шаталась, и ей вновь пришлось лечь на пол. Она не хотела думать, что это снова конец... Нет... Только не снова! Она уже не контролировала своё тело, и ей было достаточно. Она не хотела вновь владеть собой... Она прикрыла усталые глаза, в которых считывались измученность и обида, и погрузилась в знакомую тьму... Знакомую бездну, что сопровождала её из года в год во снах. Она уже привыкла к ней, зная, что она ей ничего уже не сделает. Уж точно не больше того, что Сторми сама может сделать с собой. Но внезапно кроме тьмы начало проявляться что-то ещё. Она проходила сквозь вихри пространства, и сон начал обретать подозрительно знакомые очертания... И превратился в поток одного сплошного видения. "Женщина выбежала из комнаты, хватаясь за обшарпанные стены. Нет, это невозможно! Этого не должно было случиться! Её жизнь теперь обречена... — Мэллори, ты чего? Дозы перебрала что ли? — смеясь, сказал мужчина, но увидев обеспокоенный... Нет, кошмарно-напуганный взгляд спутницы, подошёл к ней ближе. — Это конец... Я залетела, — фраза ступором вбилась в сознание обоим, и каждый из них разочарованно смотрел друг на друга. Им не хватало средств на жизнь. На существование. Они не любили друг друга... Просто оказывались рядом, когда всё было плохо, и снова разбегались. Но теперь ничего не будет как прежде. Их связала неудача, их огромная ошибка. Из-за которой впоследствии, страдала совсем иная жизнь, которая была обречена на такое существование... Она ещё даже не родилась, а её уже презирали и ненавидели... Она родилась в муках, в боли, в страданиях. Её родители от неё не отказались, хотя совсем не желали её появления на свет. И она думала, что лучше бы у неё вообще никого не было... Или чтобы она вообще не рождалась. От первого дня своего рождения она постоянно кричала. Постоянно, без умолку. Её мать сходила с ума, ненавидела её, как и отец. Но у обоих не хватало смелости избавиться от неё. У них и так было слишком много проблем... Не хотели брать на себя ответственность за убийство. Побоялись последствий, и с течением лет стали жестоко отыгрываться на ней. Она успокаивалась только тогда, когда было громко. Шум в доме, шум на улице, крики... Так она не чувствовала себя одиноко. Так она чувствовала, что кто-то был рядом. Значит, её обязательно заметят. Но больше всего она успокаивалась от грозы. Она её завораживала... Дождь, гром... Она словно обретала любовь, которой ей никогда не доставало, каждая частичка её сознания тянулась туда, к небу, к свободе... Она росла без любви, без объятий и поцелуев, без слов, без поддержки. Была колкой, злой, грубой, обиженной, громкой. И отхватывала за это от своих мучителей, которые сами сделали её такой. Но она не была жестокой... Она верила, что однажды её полюбят, помогут, скажут, что она умница, что ею гордятся... Но с каждым годом своей жизни, она переставала в это верить, и разочаровывалась во всём, что её окружало... Громкий хлопок дверью, она забегает в ванную, запирая двери. — Иди сюда, мразь! Я с тобой ещё не закончила! — яростно пытается ворваться к ней мать, но ей всё равно, она не обращает внимание. Она злится, смотря в отражение. Видит там заморанное грязью и кровью лицо, спутанные волосы, и налитые кровью глаза. Ей всего 8 лет, но она успела уже наворотить столько всего! Кричала на всех, ругалась матом, била детей, оскорбляла учителей... И испуганно опускала глаза, отрицая всё, когда над ней нависала родительская фигура, которая, конечно же, была только за любой повод, чтобы поиздеваться над ней. Она смотрит в зеркало, и хватает с полки ножницы. Нет! Она не хочет видеть в отражении эти глупые волосы! Это её боль, её позор... Все над ней из-за них издеваются, но она не будет стоять в стороне! Пусть над ней теперь будут смеяться больше — они все, до единого, пожалеют об этом! Она режет их, режет так, как умеет. Криво, косо, но теперь без этих дурацких завитушек! Без них она почти не похожа на девочку, и ей плевать. Зато теперь они не будут видеть её, не будут воспринимать, как объект своих больных фантазий! Никто не посмеет... — Эй пацан, иди в порядок себя приведи! — она идёт, опустив голову и спрятав руки в карманы. Держит себя в руках, чтобы не напасть, пятый раз за день ввязываться в драку сил уже нет... — Заткнись, уёбище! — кричит она, и идёт дальше, сжимая руки в кулаки. Костяшки в крови, как и лицо, и спёкшуюся кровь теперь отдирать будет больнее. Она стоит перед ней, опустив взгляд. Она снова кричит, она давно привыкла. Снова обзывает, и скоро начнёт, как всегда избивать. Не верит ей... Не верит. Как всегда, она ненавидит это больше всего! Больше всех побоев, оскорблений, она ненавидит, когда ей не верят! — Этот придурок ко мне приставал! Не раз! Я просто защищалась! — срывается она, отчаянно пытаясь доказать то, что она дралась не просто так. Она никогда не дерётся просто так, без повода... Но повод был всегда. — Дрянь! — хлёсткий удар по лицу, и щеку обжигает боль. Но больше всего её обжигает обида... Ей всего 10 лет, и она всё ещё ищет любовь и признательность. Но ищет её не там, не у тех людей, и не в тех местах... — Нет! Отпусти меня! Я не хочу! — что-то странное происходит. Странная женщина, со множеством насекомых... Она говорит ей какой-то бред, она не верит! Что она хочет с ней сделать?! Почему она, почему снова она?! Что за Тхарма, что за бред... Она никуда не уйдёт! Даже несмотря на то, что она ненавидит всё, что происходит в её жизни. Она боится, что станет только хуже. Боится неизвестности... Ей всего 12 лет, но в её жизни уже случилось столько событий, что она возжелала бы забыть их раз и навсегда. Новые люди, новое место. Но теперь всё иначе. В своей боли она не одна... Ей протянули руку помощи. Даже не одну, а целых две! Такие же брошенные, обиженные, как и она сама. Ей всего 13 лет, но она уже нашла свою семью. Такую сломанную, дисгармоничную, но крепкую и преданную... — Это самая мистическая энергия во всей Вселенной! Это она, мы не можем ошибаться! — она уже знает, чего хочет от жизни. Ей нужна власть, чтобы разрушать, она любит хаос, она деструктивна, безжалостна и цинична. Ей всего 17 лет, но она уже самая лучшая ученица, она выбралась со дна, она идёт к своей цели, и она не одна! Только, голова иногда болит после ночных кошмаров... Но какая разница, когда они так близки к исполнению своих самых заветных и тёмных мечт? — Вы! Вы всё уничтожили! Вы будете жестоко наказаны! — слышит она гремучий, устрашающий голос, от которого дрожит земля. Один из духов гонится за сестрой, она пытается ускользнуть от неё, быть тенью, быть незаметной, но она идёт против самого порождения тьмы и тени... И жестокая сцена разворачивается на её глазах. Теперь и она улетает, пока за ней гонится дух прародительницы... — Иди сюда! — слышит она ликующий голос прямо возле себя, и не успевает. Страшная боль сковывает, когда она в неё вселяется, вытесняя её разум и сознание. Чёрная, злая магия, первородная... Она связывает её, не даёт выбраться... Ей всего 19 лет, но она уже отъявленная преступница, которую не раз садили в тюрьмы, но походу, именно сейчас она проиграла по-настоящему... — Ты и вправду думаешь, что мы тебя бы бросили, глупая? — она смеётся, смотря в глаза старшей сестры. Она знала, что он их предаст. Всегда знала, ибо была научена горьким опытом, и никому не доверяла, кроме сестёр. И она никогда их не предала бы. Ей всего 20 лет, но она смирилась со своей жизнью. Перебираться с места на место, сражаться, побеждать и проигрывать, получать новые силы... Это было весело, за исключением, конечно, части с поражениями. Главное, что она была не одна! — Итак, на третий счёт... Все вместе, — слышит она наставляющий голос сестры, и готовится прикоснуться к звезде. — Раз... — тянет руку с меткой вместе с ними, предвкушая то, что они наконец освободятся! — Два... — она улыбается, смотря им в глаза. Теперь они заживут иначе... — Три! — яркая вспышка, и пустота. Ей всего 23. И она потеряла всё." Вихри воспоминаний прокручивались калейдоскопом, заставляя Сторми пережить вновь и вновь все события из своей жизни. Она словно проснулась от глубокого сна... Она... Она всё помнила... Просто не хотела вытаскивать воспоминания.... Она... Она знала, что ей нужно что-то сделать! Но что?... К чему она стремилась... Шум в ушах заглушал. Сквозь него она стала слышать какие-то очертания фраз... Было страшно, непонятно... Неизвестность поглощала, не давала сосредоточиться... — vxcvnxcmk̷НАnxcmЙДnxcmk̷Иvxc̷mk̷ — она попыталась сосредоточить слух, чтобы понять, есть ли что-то осмысленное в этом шуме... Н А Й Д И Она расслышала всё правильно. С Е Б Я Вслед за этим, она услышала и второе слово... Найди себя? Но... Она ведь и так здесь... Может... — Найти себя... Найти силы! Вернуть! — она радостно закричала во сне. То, в чём она уже отчаялась, то, что она казалось, было уже невозможно вернуть! Она поняла, что ей нужно сделать! Как она могла забыть, как... Это ведь то, что ей сейчас необходимо! То, что если она вернёт свою магию, значит, вернёт и всё остальное! Вернёт сестёр... Она резко проснулась, словно упав с высокого расстояния. Чувствовала она себя не лучшим образом... Сторми сразу стала осознавать всё, что только что прожила... Поднимаясь с тяжёлыми ногами, перед собой она видела снова то письмо. Значит, не сон, и не кошмар... А её воспоминания... Они проявились в нужный момент, не давая отчаяться. Показали, на что она способна. И несмотря на то, сколько боли ей пришлось пережить... Она не сдавалась. И сейчас не сдастся. Она решила выдвигаться на рассвете, как ей и наставляла Вельмира. Сделала всё, что было написано в письме. А само письмо она аккуратно сложила в маленький квадрат, и, аккуратно раскрыв внутреннюю часть карманных часов, спрятала его там, стараясь не повредить детали. Теперь оно не потеряется, и будет со Сторми всегда, как и сами часы. Как последняя память о ней...