Танец Разрушения и Созидания

Последние часы являлись крайне тяжелыми, какие только были у Эррора за последние месяцы, если не годы. В основном, потому что он чувствовал себя абсолютно бесполезным, ничтожным, мог только сидеть и слушать сумбурный рассказ любимого о том, что произошло, обнимать и прижимать к своей груди. Оши даже не нашел слов, чтобы утешить, ведь что бы он ни сказал – все казалось неподходящим и крайне бестактным. Да и что он мог сказать? Существовали ли подходящие слова? Даже если и да, в голове глючного было совершенно пусто. В полной мере он не мог понять, каково сейчас приходится Инку, потому что самого Эррора никогда не предавали, близких друзей не было, но от одного только факта, что кто-то посмел бросить любимому в лицо такие мерзкие высказывания, начинало трясти от ярости. Хочет Дрим поливать помоями Разрушителя? Да пожалуйста, не он первый, не он последний, придумать что-то новенькое солнечный урод вряд ли сможет, так как фантазии с горошину, но открывать свой рот в сторону Инка?.. Что ж, большая ошибка. Возможно сейчас не самое подходящее время для откровений, однако дальше замалчивать неприятный факт было совсем отвратительно, особенно в данных обстоятельствах, так что Эррор честно рассказал Инку о своем разговоре с Найтмером. Все в деталях и подробностях, даже и не планируя ничего утаивать. Как он и подозревал: художник вовсе не обрадовался, на какое-то время даже отстранился и несколько долгих секунд просто смотрел на Эррора заплаканным холодным взглядом. Инк злился. Нет, вовсе не на Разрушителя, как тот сначала решил, или на сам факт раскрытия их тайны – в конце концов, они оба этого хотели, пусть и не таким образом, – а на молчание. Хранитель альтернатив мог узнать правду еще два дня назад и, как минимум, всерьез подумать над разговором с Дримом, а не быть застигнутым врасплох. Пожалуй, Эррору было бы намного легче, если бы Инк на него наорал, ударил, да хотя бы просто выматерился как следует, но художник только холодно смотрел, а по его щекам медленно стекали бусины-слезы. В то мгновение Разрушитель возненавидел себя до глубины души. Инк был крайне разочарован молчанием, но резонно заметил, что теперь все равно нет никакой разницы – правда вылезла наружу, как кипящее молоко из кастрюли. Тайна, которую они скрывали больше двух лет, теперь достояние общественности, однако вовсе не это подкосило моральное состояние скелета, а разговор, если это вообще можно было назвать разговором, с лучшим другом. Вероятно, с бывшим лучшим другом. Только об одном упоминании о Дриме Инк непроизвольно сжимался в комок, обнимая себя руками, начинал задыхаться в приступе самой настоящей нарастающей истерики. Эррор прекрасно знал почему. Слова, брошенные солнечным ублюдком, ранили сильнее, чем могло ранить любое оружие или магия. Честно говоря, глючный даже не сразу поверил, что Дрим в принципе мог произнести нечто подобное, но моральное и физическое состояние Инка говорило об обратном. Это было низко даже для брата Найтмера – бить в самое уязвимое, незащищенное место. Нарочно. Специально. И даже так вовсе не это бесило Разрушителя, а то, что Хранитель альтернатив никак не опровергал мерзкие слова этого задохлика в свой адрес! Говорил лишь, что нет смысла злиться на правду, которую Дрим кинул ему в лицо, как сгусток помоев. Эррор был в корне не согласен с подобной позицией, но решил не спорить именно сейчас, понимая, что в таком состоянии из-под Инка все равно не удастся вытащить ничего вразумительного. Самолично покажет и докажет, что брошенные Дримом “факты” – полнейшая чушь и ересь, не имеющие под собой ничего, кроме уязвленной гордыни и каких-то подростковых обидок закомплексованного идиота. Эррор молчал, думал. Никогда и никому не спустит с рук подобную вопиющую мерзость, особенно по отношению к самому дорогому в этом мире монстру. Он обнимал своего любимого, свою душу, прижимая к себе и давая возможность выплакаться, выплеснуть вместе со слезами и часть боли. Инк уснул далеко не сразу. Полностью истощенный без красок, которые выжгла белая, и обессилевший от истерики, организм требовал незамедлительного отдыха и покоя. Эррор спокойно сидел на подушке-мешке, прижимая к себе хрупкое дрожащее тело, немного покачиваясь вместе с ним взад-вперед, терпеливо дожидаясь, когда сознание любимого провалится в Мир Морфея. Чуть позже сплел плотный, небольшой гамак из собственных нитей, подвесил всего в полуметре от пола, куда и уложил всхлипывающего художника. Тот уже был в беспамятстве, а потому не сопротивлялся, свернувшись калачиком и обнимая себя руками, точно стараясь защититься и успокоиться даже во сне. Антипустота погрузилась в привычную тишину. Гамак слегка покачивался на весу, нити переливались крапинками магии. Оши неподвижно стоял рядом, вслушиваясь в немного неровное дыхание и рассматривая заплаканное лицо монстра, благополучие которого значило для него намного больше, чем собственное. Сам Инк значил для него больше, чем Эррор когда-либо мог вообразить. Всю свою довольно продолжительную жизнь Разрушитель заботился только о себе, ставя собственные потребности и желания в абсолют, считая это максимально правильным и единственно верным решением. Смеялся над дружбой, не понимал привязанности и любви, пока в его жизни не появилась вот эта бездушная аномалия – до невыносимости приставучая егоза с полным отсутствием инстинкта самосохранения. Именно тогда Эррор понял, что все это время не жил, а просто существовал. Заботиться о ком-то – это не то же самое, что заботиться только о себе. Это что-то совершенно иное, более сложное и непонятное, но очень ценное и важное, ведь ты отвечал теперь не только за себя, но и за того, кто делал твою жизнь лучше, наполнял ее смыслом и надеждой. Он никогда не думал, что сможет полюбить. И что кто-то сможет полюбить его. Теперь же, осознав и почувствовав каковы ранее неизведанные чувства на вкус, Оши ни за что и никогда не отвернется. Не бросит. И никому во всем этом гребанном Мультиверсе не позволит разрушить мир, который он с таким трудом построил вместе с художником. Эррор бережно накрыл миниатюрное тело своим пальто, улыбнувшись краем рта, когда дрожь Инка стала постепенно уменьшаться. Он все глубже проваливался в сон, продолжая обнимать себя руками. Черный скелет подождал еще немного, окончательно убедившись, что художник крепко заснул и не проснется в ближайшие часы. Бордово-желтые пальцы коснулись теплой, заплаканной белой щеки. Забитая глюками душа негодующе завибрировала между ребер, сгорая от ненависти и ярости, пуская лаги по всему телу и одежде. Как только язык мог повернуться назвать этого монстра куклой? Просто игрушкой? Никто не идеален, но Инк вовсе не заслужил тех слов, которые получил. Дрим считает, что у Инка нет сердца? Что ж, он глубоко заблуждался, потому сегодня солнечный лицемер самолично убедится, что никогда в своей жизни не видел бездушных монстров. Эррор ему это продемонстрирует на собственном примере. Покинув Антипустоту, Разрушитель как следует запечатал ее, чтобы никто и ничто не проникло внутрь. Не позволит, чтобы кто-то даже случайно потревожил Инка. Только полностью удостоверившись, что замки́ неприступны, открыл другой портал. Честно говоря, до этого он никогда не появлялся в Дримтейле, потому что считал этот таймлайн абсолютно бесполезным и безвредным. Это и привычным таймлайном-то сложно было назвать, учитывая, что он существовал исключительно из-за магической поддержки Дрима, а от Древа Эмоций остался лишь покореженный старый пень, так что в разрушении не было никакого проку. К тому же, Оши прекрасно знал, что перезапуск Дримтейла не сулил ничего хорошего не только самому Дриму, но и Найтмеру. В данном случае это было бы идеальной возможностью преподать урок сразу обоим яблочным братьям – просто перезапустить их историю, насильно вернуть к истоку, – только вот наказание было слишком простым и предсказуемым. Нет, эти двое не отделаются так просто. Они оба должны осознать, что сделали. Конечно же Эррор ничуть не удивился, когда его портал не открыл прямой путь в Дримтейл, наткнувшись на защиту. Довольно сильные и прочные замки́, глючный даже мысленно похвалил солнечного ублюдка за такую дотошность, но сейчас это больше походило на жалкую попытку потушить пожар стаканом воды. Ничтожно и глупо, потому что огонь полыхал и пожирал все на своем пути. Не только метафорически, но и в душе. Рот тронула озлобленная усмешка. Не существовало для монстра, который может разложить любой мир на составляющий код, нерушимых замко́в. Все были одинаково никчемные, просто какие-то более сложные и изощренные, но даже они в конечном итоге рассыпались от магии Разрушителя альтернатив. Он был тем, кто видел суть кода, его изнанку, имел власть извлечь, казалось бы, совсем крохотную деталь, от которой раскрошится прахом целый таймлайн со всеми персонажами. Подобная “защита” для него как семечки. Несколько точных ударов, пара выжженных с корнем кодов, и вот “ключик” найден. Взломанные замки́ рассыпались один за другим, понадобилось от силы минут десять. Почувствовал ли это Дрим? О да, ведь Разрушитель и не думал действовать скрытно, наоборот, он довольно четко обозначил свои намерения, даже и не планируя как-то скрывать присутствие и тихориться. Зашел не просто с парадного входа, но и с ноги. Так что, когда глючный портал разверзся совсем недалеко от деревни, тут же полетела заряженная позитивом голубая стрела. Гостя ждали. Прекрасно. Промах! Оши ожидал, что его не встретят с распростертыми объятиями и чашечкой кофе. Оно и правильно. Более того, монстр не просто вышел из портала, а вылетел из него с уже заранее занесенной рукой для удара. Кулак пришелся точно по левой щеке Дрима с такой силой, что солнечный ублюдок едва устоял на ногах, пошатнувшись. Из уголка рта проступила струйка крови. Эррор, продолжая сжимать руки в кулаки, напрочь игнорировал боль от прикосновения, пусть пальцы и жгло до искр в глазах. Плевать, он ударит снова, если потребуется, даже если рука после этого онемеет от боли и отсохнет. – Уходи, Эррор! Ты не посмеешь разрушить Дримтейл! – сплевывая кровь, рявкнул Хранитель позитива, вновь натягивая тетиву лука с заряженной стрелой. Эррор, коснувшись щеки и вытягивая синие нити, рассмеялся в голос, обходя монстра по широкой дуге медленным, размеренным шагом. – А кто сказал, что мне обосрался твой мирок? – голос сильно лагал помехами и двоился, передавая состояние вторгшегося монстра. Он в целом не настроен был на разговоры. Дрим, ничего не понимая, нахмурился, держа на прицеле черного скелета и не сводя с него суженных до желтых точек зрачков. – Тогда зачем ты здесь? – Чтобы преподать тебе урок, лицемерная ты сука! – буквально выплюнув эти слова, Эррор атаковал нитями, но промахнулся, задев только край желтого плаща. Солнечный ублюдок был на редкость юрким и изворотливым – не только отскочил в сторону, но и стрелу пустил. Оши успел увернуться без особого труда. В бордовых глазницах не было привычной насмешки или холодной отстраненности – только чистая, концентрированная ненависть. Полностью сосредоточившись на Дриме и его движениях, выжидая атаки, Разрушитель едва не пропустил белую кость, заостренный конец которой пролетел буквально в сантиметре от собственного черепа. Отскочил, слегка спружиниваясь и сгибая ноги в коленях, только сейчас заметив скалящегося мечника, прожигающего его белыми зрачками. Ах да, как же он мог упустить “прицеп”? Прощенного предателя, которому посчастливилось получить благословение от лицемера! Эррор совершенно забыл о Кроссе, а ведь не стоило, потому что монохромный становился самой настоящей проблемой в их с солнечным забавной игре. Кросс – милишник, Дрим – дальник. Вести сражение с двумя представителями разного стиля боя было невероятно сложно, учитывая, что позитивный находился на своей территории и охотно подпитывался от местных жителей. В таких реалиях победить если и выйдет, то точно не так просто, как хотелось бы. Это злило. Он не рассчитывал на постороннее вмешательство! С другой стороны, Эррор вполне имел возможность ощутимо перетянуть шансы на свою сторону, воспользоваться дарованной пешкой исключительно в своих интересах. Да, подло и грязно, но кто сказал, что играть нужно честно? Широко улыбнувшись, смотря точно Хранителю в глаза, Разрушитель резко взмахнул рукой в сторону мечника, но не с целью атаки. Ему кое-что было нужно. Кое-что очень хрупкое и ценное для любого монстра, концентрация жизни и магии. Кросс, дернувшись, глухо охнул, а в следующее мгновение на черной ладони парило украденное из-под ребер перевернутое сердце в плену синих нитей. Крошечная жизнь затрепетала, искрясь бледно-фиолетовыми бликами. Кросс вдруг опустил клинки и выпрямился. Его движения стали неестественными, угловатыми, будто у марионетки, подвешенной за невидимые ниточки. Шагнул вперед, становясь ровно между Эррором и Дримом, медленно поворачивая голову в сторону возлюбленного и поднимая руку с зажатым оружием. В широко распахнутых белых глазах читался чистый ужас. Монохромный все понимал, каждое свое действие, но не мог управлять собственным телом, лишь повиноваться хохочущему кукловоду, пленившему его душу. Дрим мелко задрожал, испуганно смотря на любимого, направляющего на него лезвие клинка. – Эррор, хватит! – закричал солнечный сукин сын, вновь заряжая лук и направляя его в сторону Разрушителя. Тот снова захохотал, безумно и жутко. – Отпусти Кросса и сражайся честно! – Зачем? Это ты такой честный и правильный, любишь всех защищать, – откровенно издеваясь, елейным голосом протянул черный скелет, пока одновременно с этим монохромный принял боевую стойку, готовый кинуться на Мечтателя по невербальному приказу. – Так давай, защити его. Ты же не причинишь боль тому, кого любишь, да? Оба скелета атаковали одновременно: Эррор бордовыми костями, а Кросс кинулся в атаку с клинками. Воздух опасно затрещал от обилия концентрированной магии, пыль заклубилась под ногами. Дрим не стал атаковать в ответ, боясь ранить Кросса, поэтому был вынужден лишь отступать и защищаться, уворачиваться от костей и блокировать молниеносные удары супруга. Сотня боев за спиной и большой опыт давали свои плоды, однако все равно было сложно следить за резкими выпадами и только блокировать нападения. Лезвия свистели в опасной близости от черепа, шеи и ребер, но не встречали никакого сопротивления, не считая основы лука. Хранитель хороших снов, как ни пытался, не мог даже нацелиться в сторону Разрушителя, хотя тот просто стоял и лишь иногда делал несколько шагов то в одну, то в другую сторону, наблюдая за дракой двух монстров. Лук преобразовался в два острейших клинка, которые теперь опасно вибрировали магией, но нельзя было применять их против Кросса. Ни за что! Приходилось парировать удары, защищаться, но не атаковать в ответ. Каждое движение и шаг был продуман и рассчитан с ювелирной точностью, чтобы не задеть, не травмировать плененного скелета. “Прости, любимый, но я… я не могу… ничего не могу!..” – снова и снова Дрим слышал эти слова, разрывающую золотую душу. Удар. Блок. Шаг назад. Удар. Блок. Четыре лезвия соединялись в агонии битвы, пускали искры и магические всплески. Разрушитель не вмешивался в битву, наблюдая, как один монстр наступает на второго, точно сражается не с любимым, а с заклятым врагом. Чужая душа в ладони пульсировала, сопротивлялась чужеродным действиям, протестуя всем своим естеством. Эррору было плевать. Если подумать, то даже лучше, что здесь оказался Кросс, ведь никто не собирался убивать Дрима, лишь немного покалечить и показать ошибочность собственных решений, а наглядней всего это будет донести через рот, в данном случае кулаками самого близкого монстра. У Глюка не было планов разыгрывать трагедию, кричать, ругаться, что-то доказывать. Нет. Время разговоров прошло. Он методично, с убийственной точностью, ломал Дрима морально, используя его же любовь, как оружие. Вялая битва, к сожалению, довольно быстро наскучила. Кросс, безусловно, являлся отличным бойцом, но на стороне Дрима был опыт и хорошая подпитка позитивом собственного таймлайна, так что они могли махать клинками хоть до самого утра. Эррора подобное не устраивало. Дождавшись подходящего момента, когда солнечный откроется в попытке блокировать удар Иксеныша, Оши рванул с места, материализуя в свободной руке бордовую кость. Это был не просто рывок, а настоящая вспышка ярости. На лице играла самодовольная улыбка. Дрим, отвлеченный на Кросса, не успел среагировать и уклониться, не ожидая внезапной атаки. Заостренная кость вошла точно в плечо, протыкая его насквозь, пачкая одежду в красной теплой крови, а слух резанул тихий, хрипящий помехами смех. Хочешь, чтобы работа была сделана хорошо – сделай ее сам! Хранитель вскрикнул, игнорируя вспышки агонии перед глазами, делая шаг назад, ища опору. Зрение поплыло, но он только сильнее сжал клинки, стараясь здоровой рукой защититься и ранить Эррора, достать до него, пока тот снова не спрятался за спину беззащитного порабощенного монстра. Нападения со стороны мечника внезапно прекратились. Мечтатель нутром чувствовал, что это не сулило ничего хорошего. И чуйка его не подвела, потому что в следующее мгновение синие нити обвили запястье здоровой руки и с противным, хрустящим звуком, эхом отразившись в черепах присутствующих, сломали его. Дрим закричал от пронзительной, ослепляющей боли. Голос почти сразу сорвался, переходя в хрип и бульканье. Ноги предательски дрогнули, и монстр рухнул на колени, выпуская клинки из ослабевших пальцев. Боль парализовала, обе поврежденные руки́, в плече одной из которых все еще торчала бордовая кость, горели раскаленным оловом, затуманивая зрение. Хранитель не мог держать оружие, не мог сражаться и даже защититься. Битва была слишком быстрой и ничтожно несправедливой. Где-то в помутневшем сознании мелькнула мысль, что это конец, что сейчас его убьют, разорвут нитями, как тряпичную куклу, а Кросс будет стоять и смотреть на это, не в силах что-то сделать. Звезды! Эррор сделал шаг, накрывая стоящего на коленях скелета своей тенью. Дрим даже не заметил, что на Разрушителе не было привычного черного пальто, потому что смотрел только на мечника, дрожа не столько от боли, сколько от ужаса. Ярко-желтые зрачки расширились, когда перед Хранителем на колени опустился Кросс, роняя свои клинки и оставаясь таким же безоружным. – Дрим, прости меня… – Кросс хватает ртом воздух, как брошенный на произвол судьбы утопающий, сотрясается в приступе стыдливых слез, бегущих по щекам блестящими в свете заходящего солнца каплями влаги. – Я не смог… – Ты не виноват! Ты ни в чем не виноват. – Конечно он не виноват, – вмешался в разговор Разрушитель, склоняясь так, чтобы его лицо находилось рядом с лицом монохромного, и они оба – один испуганно, а второй с холодной яростью – смотрели на Мечтателя. – Смотри, Дримми, что ты наделал. Он плачет из-за тебя. Из-за твоих слов, из-за того, что ты не смог его защитить. Ты хотел спасти его, правда? Спас. От меня. Ценой себя. Ну как, понял, ублюдок? Понял, какого это, когда твои слова и твое лицемерие могут причинить боль другим? Когда от твоих решений страдают близкие? – Я… я не… – Сегодня ты много чего наговорил, – Эррор недобро прищурился, его голос был тихим, шипящим помехами, пугающим до мурашек. Схватив собственную бордовую кость, торчащую из плеча Мечтателя, грубо провернул и нажал, вслушиваясь в болезненный крик. – Ты посеял в нем сомнение, заставил думать, что он делает что-то не так, что он недостойный, ненужный. Эррор выпрямился, сверху вниз смотря на Дрима, который тяжело дышал, вздрагивая от боли в перебитых руках. Сломанного, униженного, побежденного не физически, но морально. Ярость в глазах уступила место ледяному удовлетворению. Примерно так Разрушитель смотрел на разрушаемые им миры, на ничтожные поврежденные таймлайны, которые не имели право на существование и рассыпались прахом просто от одного желания глючного монстра. Дрим видел в нем чудовище? Прекрасно, он его получил. – Инк – все для меня, Дрим. Ты посмел тронуть того, кем я дорожу больше всего в этом сраном Мультиверсе. Мне плевать, что ты думаешь обо мне, но никогда, слышишь, никогда не смей плевать своей желчью в сторону Инка, – слова, прерываемые сильными помехами заезженной старой пластинки, резали по самой душе. Мечтатель дернулся, вспомнив, что уже слышал аналогичное высказывание сегодня утром. Примерно то же самое сказал ему лучший друг. – А тронешь художника снова, в следующий раз не я сломаю тебе что-нибудь. Я заставлю его, – короткий кивок на Кросса, – сделать это за меня. И тебе будет в десять раз больнее. Если Дрим наивно полагал, что на этом его “наказание” закончилось, то нет. У Эррора был припасен еще один маленький, но до неприличия приятный нюанс, которым он грезил все последние часы. Ладонь, до этого контролирующая парящую душу Кросса, слегка сжалась. Монохромный распахнул рот в немом крике, но не издал ни звука, безвольно повалившись на бок. Глаза потухли, глазницы сомкнулись. Дрим рванул вперед, превозмогая боль, падая рядом и раненной от кости рукой дотрагиваясь до его лба, проверяя эмоции. Жив, цел, но без сознания. Спустя секунду душа вернулась к хозяину на свое законное место. Эррор щелкнул пальцами, открывая шипящий помехами и глюками портал. Мечтатель хапнул ртом воздух, когда его схватили за шиворот, точно котенка, и поволокли прочь от Кросса, оставляя того одного лежать в траве. Сначала был шок и непонимание, Хранитель даже не вырывался, пока не почувствовал шлейф безысходности, сильные эмоции негатива, исходившие от портала. Они накатили резко, как морская волна в сильный шторм, удушая и насильно утягивая на дно, где нет ни света, ни кислорода. Светлая магия монстра протестующе загудела, сжимаясь в пружину, а к горлу подступила тошнота. Эту темную магию он никогда ни с чем не спутает. Золотая душа-яблоко заметалась в грудине, глаза в ужасе распахнулись. – Нет! – взвыл Дрим, упираясь ногами в землю, догадавшись о замыслах монстра. Боль от сломанных рук показалась ничтожной в сравнении с той, которая ждала его по ту сторону портала. Эррор упорно шел вперед, совершенно не обращая никакого внимания на брыкающегося Мечтателя. – Прошу, Эррор, не надо! – Пора приготовить шарлотку из двух ингредиентов, – усмехнулся он, делая шаг в портал вместе с Дримом и тут же оказываясь в знакомом кабинете, который одарил теплом камина и запахом многочисленных бумаг. Этот огрызок вселенной был всегда открыт для глючного и очень-очень зря. – Ну приветики, Найтмер. Сказать, что на лице Короля Кошмаров было выражение абсолютнейшего шока – это ничего не сказать. Почувствовав ауру брата раньше, чем увидев его, подскочил с рабочего кресла, пытаясь то ли атаковать, то ли сбежать, но Разрушитель оказался быстрее и умнее. Ранить Найтмера он не мог, да и никто не мог, кроме родного близнеца, так что этим Эррор и воспользовался, швыряя раненного Хранителя позитива точно в хозяина за́мка. Окровавленное тело врезалось ровно в грудину негативного, и тот, не устояв, повалился на пол. Раздался оглушающий вой, векторы агрессивно забили по всем поверхностям кабинета, разбивая стекла в шкафах и переворачивая стол с книгами, пока Найтмер ногой отпихивал от себя брата, забиваясь ближе к стене. Эррор, не забывая уворачиваться от сильных отростков, схватил Дрима нитями и снова кинул в Найтмера, как мячик в мишень. Оба брата взвыли от прикосновения друг к другу, каждый пытался защититься родной магией – позитив и негатив столкнулись бок о бок, физически и магически. Фигура Найтмера исказилась, поплыла очертаниями жидкого негатива, почти что распадаясь; Дрим впился пальцами в пол, игнорируя сломанное запястье и пробитое плечо, из которого все еще торчала бордовая кость, стараясь отползти на безопасное расстояние, испуская последние крупицы позитива для защиты. От огромного количества отрицательных эмоций его мутило, выворачивало, а боль, физическая и душевная, не давала трезво мыслить. Ни о каком открытии портала для побега и речи не шло – Дрим не имел возможности даже на колени подняться, не говоря уже о чем-то большем. Найтмер ощущал себя не лучше, ведь негатив слезал с переломанного скелета, как обгоревшая плоть, то тут, то там оголяя кости и пробитый череп. Векторы продолжали бушевать, разнося некогда аристократичный, вылизанный кабинет Короля Кошмаров, превращая его в обитель хаоса и разрухи. Разрушитель, отступив к двери, чтобы его ненароком не задело неадекватными тентаклями, хмуро наблюдал за этой картиной. Он больше не улыбался, не смеялся, даже наслаждение перестал испытывать, хоть в глубине души очень этого желал. Просто стоял и наблюдал за плодами своих действий, за двумя братьями, извивающимися от боли на полу и стараясь изо всех сил оказаться как можно дальше друг от друга. Заслужили ли они подобного? О да, еще как. У Эррора не было ни малейшего желания убивать их или непоправимо калечить, он лишь хотел показать, что бывает, когда не следишь за языком, когда строишь козни тем, кто равен тебе по силе. Оплеуха может прилететь неожиданно и больно. За дверью послышался топот, маты. Эррор, бросив последний взгляд на теряющих сознание Дрима и Найтмера, которые забились в разные углы кабинета, как испуганные крысы, открыл глючный портал и шагнул в него, не дожидаясь малышей-кошмариков. Пусть сами разбираются, как вышвырнуть солнечного вон и привести Босса в порядок. Оши было плевать, что с ними станет дальше. Он сделал ровно то, что и планировал.

***

Телеэкран тихо шумел помехами, а приглушенные голоса сериала были настолько тихими, что сливались в единый, неразборчивый гундеж. Маленькая сгорбленная фигура, сидевшая на подушке-мешке и обнимавшая колени руками, пустым взглядом смотрела куда-то перед собой, напоминая скорее обездвиженную куклу, чем живого монстра. Андерновеллу не смотрели, хотя сами же и попросили включить “что-то от тишины”. Эррор хмуро оглядел нетронутую упаковку с салатом и закрытый пакет сока, стоящие на полу рядом с Бруми, которые стащил этим вечером из Андерфелла. Инк к еде не притронулся. Прошло уже три дня. Напряженных и бесконечно долгих три дня. Художник отказывался покидать Антипустоту, да Эррор и сам не хотел даже думать о возможности оставить любимого наедине с самим собой в подобном состоянии, но все равно такая асоциальность тревожила, учитывая, что Хранитель альтернатив всегда был весьма общительным и тактильным. Истерик больше не было, но, звезды, лучше бы он снова кричал, плакал, подавал хоть какие-то признаки жизни, чем просто вот так сидел и пялился в пустое пространство, варясь в неозвученных темных мыслях. В чужую голову не залезешь, конечно, но что-то подсказывало, что там сейчас нет счастливых и приятных размышлений. Инк почти не разговаривал, лишь когда его спрашивали напрямую, предпочитая просто сидеть и смотреть сериал (точнее, просто делал вид, что смотрел), либо же перебирать колбочки с краской в органайзере, перекладывая их из отсека в отсек, как физическую мантру, чтобы занять руки. Сами же краски он не пил, никакие цвета, за исключением белой, за дополнительной порцией которой Эррору пришлось идти вчерашним вечером в Пустоту Инка – тот напихал запасные флаконы куда только можно и нельзя по разным шкафам и тумбочкам во избежание, как говорится. Не хотелось нести только один цвет, но любимый не мог найти в себе силы переступить порог собственного дома, да и попросил только один конкретный флакон. Глючному ничего не оставалось, как согласиться. И если с употреблением краски Разрушитель решил пока что повременить, немного переждать, то вот накормить художника оказалось тоже довольно сложной задачей. Приходилось буквально сидеть и сверлить скелета взглядом, заставляя пережевать и проглотить ту немногочисленную еду, которая попала в рот. А если не стоять над душой с выражением лица, как у злобной мамаши, то Инк вовсе есть забывал. Или “забывал”. Со сном тоже все складывалось, мягко говоря, с натяжкой. В первую ночь Эррор предложил устроиться вместе на подушке, как и всегда, но уже через пару часов любимый начал жаться к нему, словно промокший под дождем котенок, дрожал и искал тепла, обнимая руками, как утопающий спасительную соломинку. Уснул художник не сразу, спал коротким и беспокойным сном, а сам Глюк и вовсе глаза не сомкнул, поглаживая слегка дрожащие плечи монстра под боком и охраняя его чуткий сон. Один Хранитель альтернатив спать не мог, всем телом прижимаясь к черному скелету, точно желая раствориться в нем. Следующим же утром Разрушитель, стоя над Инком в образе той самой “злой мамаши” и заставляя поесть, упорно и кропотливо сплел большой крепкий гамак на двоих, подвешивая пониже, чтобы невысокий Инк смог забраться в него самостоятельно без использования подручных средств. К Бруми, к слову, художник за три дня так и не прикоснулся – кисть одиноко лежала у края подушки. Ситуация выглядела скверно. Разумеется, Оши рассказал Инку о том, что сделал с яблочными братьями, ожидая от него совершенно любой реакции – хоть благодарности, хоть проклятий – но художник просто смотрел на него белыми точками-зрачками, холодными и непроницаемыми, а потом слегка повел плечами и негромко ответил: “Понятно”. Это была вся реакция. Эррор готов был разнести в щепки пару десятков таймлайнов, лишь бы это хоть как-то отозвалось и всколыхнуло состояние Инка! Чтобы заговорил, разозлился, взбеленился… Чтобы перестал вести себя вот так! Эррор не знал, что делать. Впервые в жизни он понятия не имел, как быть и что сказать, не уверен был даже в завтрашнем дне. И очень-очень боялся. Третий день в Антипустоте подходил к концу. Ситуация не менялась, что, отчасти, даже было хорошо, ведь отсутствие ухудшений – тоже прогресс. Разрушитель запер собственный дом на несколько замко́в, не особо крепких, но вполне показательных, чтобы никакой нежеланный гость не мог сунуться. Да и некому было, ведь не так много монстров в целом имели доступ в эту Антипустоту. Найтмер наверняка сейчас отлеживается и собирает себя в баночку через трубочку, а Фреш… А звезды одни знают, где его носит. Вздохнув, засовывая руки в карманы широких темно-синих шорт, Эррор вновь посмотрел на нетронутый художником ужин. Так дело не пойдет, хандра хандрой, но нужно было понемногу выбираться из выгребной ямы, иначе с каждым днем риск увязнуть глубже возрастал в геометрической прогрессии. – Ты ничего не съел, милый, – как можно спокойней сказал Эррор, но голос предательски фонил тревожными помехами. Вздохнув, присаживаясь рядом с монстром на подушку, кивком указал на скромный ужин. Инк медленно, слишком медленно повернул голову. Белые зрачки неподвижно смотрели в гетерохромные глаза. – Не хочу. – Знаю, но тебе нужно поесть, – Эррор упорно взял упаковку с салатом и не без труда из-за слегка дрожащих пальцев вскрыл ее. Ко дну упаковки была приклеена вилка в индивидуальной упаковке, которую тоже оторвали и вскрыли. – Держи. Давай-давай. За Бруми, за меня, за альтернативную реальность под номером один, за альтернативную реальность под номером два… Художник не улыбнулся, хотя в любой другой момент расхохотался бы в голос. – Я ценю твою заботу, Эррор, но даже для тебя это уже перебор. – Неправда, – помахав пластмассовой вилкой в воздухе, наколол парочку овощей и протянул в сторону скелета. Все годы их встреч и отношений Инк поднимал ему настроение, смешил забавными шутками и историями, вытягивал из затянувшихся серых дней, а теперь настала его очередь! – Открой ангар, самолетик летит. Вот это уже похоже на перебор, хе-хе. – Эррор, я не голоден. – А чего сразу “Эррор”? А где “Руру”, “Рорри” или как там однажды было?.. “Булочка”? – Оши показательно передернулся, что тогда не оценив это “прозвище”, что сейчас, но зато Инк, вспомнив, как один-единственный раз так назвал Разрушителя и чуть не получил по щщам тапком, слабо улыбнулся. – Ну вот видишь, еще не все потеряно. А теперь давай ешь, не заставляй кормить тебя с ложечки. Точнее с вилочки. Хочешь совсем обессилить и исчерпать остатки магии, что ли? – Нет разницы, – равнодушно ответил Хранитель альтернатив, сдавшись и принимая упаковку с салатом и вилку с наколотой на нее огурцом и помидором. – Я все равно не умру. – Да, но будешь слабым и дряхлым, – продолжая пытаться шутить, протянул Эррор, взглядом указывая на наколотые на вилку овощи, мол, давай, засовывай это в рот и жуй. – Я, конечно, и такого тебя буду любить, однако еще больше буду любить, если ты наконец-то поешь. Инк ничего не ответил, довольно деревянно подняв руку к лицу и зубами соскребая с вилки несчастные продукты. Эррор искренне надеялся, что хотя бы эта тарелка салата будет единственной едой художника за весь день, но увы, он был слишком наивен в своих мечтах. Упаковка опустела в лучшем случае на две третьих, но спасибо хоть, что выпили сок, после чего снова уставились в телеэкран, делая вид, что смотрят сериал. Разрушитель выкинул картонные упаковки в небольшой портал, не слишком думая о том, в какой вселенной намусорил. Эррору и самому кусок в глотку не лез из-за беспокойства, поэтому спать он лег откровенно нервный и уставший, полный решимости завтра вытащить любимого из Антипустоты хотя бы на несколько часов. Куда? Все равно куда, лишь бы дать ему подышать свежим воздухом и отвлечься, развеяться, перестать кубатурить о том, что произошло. Дрим повел себя, как последняя скотина, но это вовсе не повод загонять себя в депрессию и магическое истощение. Ночь прошла откровенно тяжело, Оши поспал в лучшем случае пару часов, да и то урывками. От недосыпа уже подташнивало, но на день планы были грандиозные и только они давали силы. Едва разлепив глаза, Эррор тут же выбрался из гамака, на ходу натягивая на себя красную водолазку, пока пытался попасть ногой в штанину. Пальто трогать не стал, так как под ним, свернувшись калачиком, дремал Инк, периодически посапывая. Решив дать ему еще несколько минут сна, черный скелет открыл портал в Андерфелл, выпрыгивая на холодную и пустую улицу, тут же проваливаясь в снег по самые коленные чашечки. Чертыхнулся, опять телепортировался непосредственно в сам магазин, где прихватил с полок пачку с готовыми сэндвичами, две баночки холодного кофе, шоколад, печенье и, подумав, сунул в карман пачку ирисок. Они точно должны были немного поднять Инку настроение. Крепко держа в руках награбленное добро, без зазрения совести открыл портал и вернулся домой, скидывая продукты на подушку. От шуршания упаковок художник беспокойно заворочался. Проводя ладонью по черепу, морщась на покалывающие от холода фаланги пальцев, Эррор стряхнул с плеч липковатую крошку снега, попутно замечая кое-что такое же холодное немного ниже. Усмехнулся, медленно переводя взгляд на все еще дремлющего Инка. Это был, вероятно, жестокий способ пробуждения, но зато точно действенный и быстрый, так что отказать себе в удовольствии было невозможно, ведь Оши принес не только завтрак, но и кусочек снега из Сноудина, прилипшего к краю темно-синих шорт. Бесформенный небольшой комок оказался сначала в руке Эррора, обжигая холодом, а после – точно на выглядывающей из-под пальто голой пятки. Громкий испуганный и возмущенный писк разрезал бескрайнее пространство Антипустоты, заставив Разрушителя расхохотаться в голос, пока несчастный Инк отбрыкивался, как новорожденный жеребенок, пряча свои ноги под пальто. – Ты безжалостная глючная задница! – возмущенно закричал художник, когда раунд продолжился, и Эррор запустил руку со снежком вслед за исчезнувшими ногами, прикасаясь холодом к бедрам, рискуя получить ступней в нос. Нет, совсем не стыдно. – Я знаю, – смеялся Разрушитель, сгребая в охапку теперь уже точно проснувшегося любимого, закутывая его в пальто наподобие кокона и как следует прижимая к себе, вслушиваясь в возмущенный писк, потому что комок снега остался где-то внутри. Инк слабо отбрехивался, больше для вида. – Вставай, Спящая красавица! У нас сегодня большие планы. – Не хочу! – А это не предложение, – хмыкнул Эррор, аккуратно поставив эту невылупившуюся гусеницу, которая когда-нибудь обязательно снова станет бабочкой, на пол. Прекрасно осознавал, что будет непросто, что Инк далеко не покладистый и не бесхребетный, а тот еще огромный упрямец. – Вот, завтрак я уже доставил. Бутерброд и кофе обязательны к употреблению, печенье – по желанию. Тоном, не терпящим возражений, проговорил глючный, легонько подталкивая закутанного в пальто Инка к подушке с едой, а сам тем временем принялся копаться в одежде, вытаскивая оттуда белую футболку. Критически осмотрел, даже понюхал на всякий случай. Да уж, не первой свежести, еще и с пятнами засохших чернил, но день-другой поносить можно, к тому же они вряд ли пойдут в какие-то людные места, так что все равно. Вытащив также коричневые мятые штаны, пояс с красками и шарф, вернулся обратно. Хранитель альтернатив совершенно равнодушно рассматривал металлическую баночку с холодным кофе, делая вид, что читает состав, но на самом деле его зрачки оставались неподвижными. Эррор сжал руки в кулаки под чужой одеждой. Инк справится. Обязан справиться, потому что сильный и всегда был сильным. Они оба обязательно справятся с этим дерьмом, переживут, а потом и забудут как страшный сон. На мгновение прикрыв глаза, старательно пытался игнорировать белые, холодные зрачки, которые смотрели куда-то в пространство. Такой Инк, без капли преувеличения, пугал Эррора до мурашек. – На, вот одежда, напяливай давай, – перекинув футболку, органайзер и шарф через собственное плечо, протянул штаны художнику, предлагая начать именно с этой части одеяния. – Не забудь про Бруми. Она уже так соскучилась по тебе, совсем обделил вниманием свою любимую кисть, фу таким быть. Улыбнулся, надеясь на улыбку в ответ, но Хранитель альтернатив только поднял взгляд и очень медленно моргнул как заторможенный. Эррора едва заметно передернуло от неприятного зрелища. Это будет сложнее, чем он рассчитывал изначально. Быстрый импровизированный завтрак прошел в тишине. Оши несколько раз пытался начать разговор, отшутиться, но в ответ получал либо односложный ответ, либо вовсе молчание, так что жалкие попытки быстро оставил и просто следил, чтобы Инк съел хотя бы один сэндвич. Прием пищи напоминал издевательство над приговоренным к смерти, и приговоренным был вовсе не бутерброд. Сам же глючный закинул в себя свою порцию фактически не жуя, так же быстро запил это все холодным кофе – довольно неприятным на вкус без сахара и молока – и уже теребил в руках органайзер с красками, дожидаясь, когда художник натянет на себя футболку, нехотя проталкивая в рот остатки скромного завтрака. – Куда хочешь прогуляться? – протягивая пояс, спросил Эррор голосом без права на отказ. Инк пожал плечами, беря органайзер, но и не думая его надевать: просто положил на колени, уставившись пустым взглядом в пространство перед собой. Глючный вздохнул, стараясь сохранять спокойствие и проявить терпение. – Может быть в нашу Тихую Гавань? – Настроение не то, – откидываясь спиной на подушку, принимая полулежачее положение, Инк устало провел рукой по шее. Он и сам спал довольно плохо, что вполне доказывали синяки под глазницами и уставший, вымотанный взгляд. Оши слишком хорошо знал этого монстра, так что мог разглядеть его истинное состояние даже сквозь толщину отсутствующих эмоций и апатии в целом. – Это наше место, Эррор, не хочу появляться там в таком виде. – Тогда идем в Хэвентейл, – принимая вторую попытку, предложил черный скелет, разворачивая светло-коричневый шарф на всю длину своих рук. Улыбнулся, заметив “Э.И.” примерно посередине, там, где шарф обвязывал шею, – тебе нужно развеяться. – Ты терпеть не можешь этот таймлайн, – напомнил Инк, подозрительно покосившись на Эррора. Тот не стал кривить душой и хмыкнул, пожав плечами. Не только он тут хорошо знал художника, но и в обратную сторону это тоже работало. – Зато тебе он нравится. – Не хочу, Эррор. Правда, – Инк покачал головой, инстинктивно перебирая в пальцах флаконы красок, переводя взгляд белых зрачков вверх, рассматривая переплетение синих нитей над головой. Эррор тоже посмотрел вверх, словно бы надеялся увидеть там что-то необычное или хотя бы какие-то подсказки к дальнейшим действиям, но, увы, “потолок” Антипустоты был точно таким же, как и всегда – одиноким и безмолвным. Теребя в пальцах ткань шарфа, который сам связал в подарок любимому на годовщину, Оши лихорадочно соображал. Он вовсе не осуждал Инка за затворничество и полное нежелание каких-либо контактов, но это был не выход из сложившейся ситуации. По крайней мере, не тот выход, который Эррор бы хотел для Инка. Для себя – да. Он и без того был пассивно-агрессивным пауком, который жил в своем темном уголке, но эта была вовсе не история жизнерадостного тактильного художника, который сейчас напоминал лишь тень самого себя. И ведь невозможно залезть к нему в голову и выгнать всех тараканов грязными тряпками, а Инк решил поиграть в “молчанку” и конечно же не собирался выдать все как на духу, выговориться, чтобы стало легче. Привычный Инк именно так бы и поступил, а этот… Этот молчит. Разрушитель заранее чувствовал себя проигравшим в битве, которая прошла без его участия, а ведь он должен был защитить, подставить спину, поддержать… Он обязан был принять часть этой грязной и подлой атаки на себя. Пальцы, сжимающие шарф, сжались в кулаки. Бессилие выжигало изнутри, раздражало, бесило. Прошлого, к сожалению, не исправить, но ведь Эррор всеми силами пытался сделать что-то сейчас, хоть немного вернуть тот жизненный темп, который был раньше. Инк всегда был живым, подвижным, никогда не сидел на месте и не закрывал рта, буквально светился эмоциями и бесконечным оптимизмом, а теперь… Это забрали, отняли, вывернули наизнанку, как тряпичную куклу. Оши медленно выдохнул. Желание начистить яблочным братьям их лицемерные физиономии вспыхнуло с новой силой. Та потасовка с солнечным ублюдком его немного отрезвила и позволила выпустить пар, но этого все равно было недостаточно, потому что каждый раз, когда он смотрел на Инка, злость возвращалась. Вот если бы художник так же выпустил свою ярость, возможно, ему стало бы немного легче, разве нет?.. Эррор вдруг растянул рот в улыбке, преисполнившись очаровательной и банальной до абсурдности идеей. – А давай еще разок навестим Дрима? – вдруг предложил он шепотом, подвигаясь к монстру ближе, как маленький ребенок, который задумал какую-то пакость. – Я его подержу, а ты как следуешь начистишь ему рожу. Инк продолжал лежать на подушке и рассматривать “потолок”, никак не реагируя на сказанные слова, словно и не слышал их вовсе. Лицо оставалось холодным и бесстрастным, без тени улыбки или любой другой эмоции. Эррор ждал ответ несколько долгих утомительных секунд, пока не понял, что никакой реакции так и не дождется. Вздохнул. Выпрямился. У него заканчивались идеи. Гетерохромный взгляд метнулся к органайзеру, который художник по-прежнему держал на коленях. Все флаконы целые, наглухо закрытые, а краска – немного вязкая и довольно яркая в большинстве своем – мирно плещется в стекле, ожидая свободы, которую ей никто не планировал дарить. Инк не просто перестал пить краски и пополнять их, так и в целом не ходил в Дудл Сферу, не проверял наброски, а это ведь был ежедневный утренний ритуал, важнее завтрака и иногда даже штанов. Оши, конечно, и сам мог теперь попасть в ранее закрытую для себя Пустоту, что, кажется, и случится в ближайшее время, потому что белый флакон уже почти опустел, а художник совсем не выглядел полным воодушевления покидать Антипустоту. О собственном доме Инк тоже не говорил. Разрушитель не настаивал, но не понимал, почему монстр и туда отказывается идти, прося его, Эррора, телепортироваться за той или иной вещью, а так же белой краской. Художник обожал свой дом, облагородил маленький пятачок в бесконечной белизне так, что это и правда походило на райский кусочек какого-нибудь Пацифистского таймлайна. Крайне гордился, когда друзья собирались именно у него на вечерние посиделки. А теперь не хочет даже на порог вступать ранее любимого дома… – Почему ты перестал пить краски? – слова вырвались быстрее, чем Разрушитель успел их обдумать. Он хотел задать этот вопрос уже три дня, но никак не мог найти в себе силы открыть рот. Прекрасно понимал и осознавал, почему при Дриме Инк выпил белую, но сейчас-то почему не вернулся к краскам? Они только вдвоем, наедине друг с другом, здесь никто не осудит и не тыкнет в уязвимое. Хранитель альтернатив посмотрел на него холодными белыми зрачками, в которых на секунду мелькнула эмоция удивления. Или Эррору просто так показалось. – Не хочу чувствовать, – коротко ответил скелет, продолжая смотреть на партнера. Глючный нахмурился. Ответ ему не понравился от слова совсем. – Мне есть о чем подумать, и я хочу делать это на холодную голову. – Это не так работает, Инк. – Именно так. Разрушитель рывком поднялся с подушки, отбрасывая светло-коричневый шарф в сторону. Это было невыносимо, просто невыносимо! Эррор пытался, правда пытался сделать хоть что-то все эти три дня, но видят звезды, Инк даже не пытался ему как-то в этом помочь. Не вливать же в него желтую краску силой, чтобы добиться какого-то эффекта или разговорить! В один широкий шаг Оши сократил расстояние до гамака и схватил перекинутое через него пальто, которое туда положил художник, когда одевался. Руки слегка дрожали от гнева и бессилия, пока Эррор натягивал верхнюю одежду, мысленно проклиная себя и всю сложившуюся ситуацию в целом. Конечно довольно глупо было надеяться, что все будет так легко и Инк с радостью подорвется и побежит в первый попавшийся предложенный мир, дабы поднять себе настроение и размяться. Он в обычное время-то не сильно кого-то слушал, даже Эррора, а под белой и вовсе становился упрямее осла по утру. Да уж, Инк бы оценил шутку… Если бы мог. И вот опять. Снова. Все предательски упиралось в желание художника “подумать на холодную голову”, но Эррор вполне справедливо подозревал, что дело было не в этом. По крайней мере, не только в этом, но не стал озвучивать свои догадки, потому что, честно говоря, просто боялся, что они могут являться правдой. Он очень хотел поговорить с любимым на эту тему, обсудить, но, смотря на Инка, холодного и отстраненного, желание угасало. Не сейчас. Они оба не в том состоянии, чтобы говорить о чем-то подобном. И если у Инка эмоций было минимум, то Эррора наоборот от них разрывало: старался сдерживаться, успокоиться, а то не хватало еще сорваться и снова завалиться в Дримтейл… Хотя, пожалуй, вариант может быть не такой уж и плохой. Нет. Это ничего не исправит. Это будет уже не мщение, а прихоть капризного ребенка, которого обидели злые взрослые и который все никак не может успокоиться. А ему нужно было оставаться спокойным, если не ради себя, то ради Инка, которому как никогда нужна была поддержка и забота. Сложно, однако, проявлять заботу, когда ты понятия не имеешь о том, что творится у другого в голове. Эррор злился. Был расстроен, зол и бесконечно растерян. В первую очередь и больше всего на себя. Ненавидел себя за слабость, за бесполезность, потому что ничего не мог сделать, чтобы уменьшить ту боль, которая поедала любимого изнутри. Разговоры не помогали, попытки отвлечься тоже ни к чему не приводили, даже простой план выпустить пар через агрессию с треском провалился. Да, конечно, Инк был не из тех, кто предпочитал успокаиваться через потасовки, но все же… Может быть ему стало бы чуть легче? Не попробуешь – не узнаешь. Оши находился на той грани, когда готов был самолично найти любого монстра, которого так или иначе недолюбливал художник, связать, притащить в Антипустоту и… И что?.. Что бы сделал с ним Инк? Вероятно, ничего. Черный скелет на секунду застыл в нерешительности. Он хотел как-то помочь, видят звезды, готов был сделать что угодно, лишь бы снова увидеть улыбку на любимом лице! Знать бы еще что это – “что угодно”. Прикрыв глаза, потянулся за шарфом. Нужно было самому остыть, как следует подумать, банально может быть тогда в голову придет какая-нибудь полезная идея. Одной рукой завязывая синий шарф, второй открыл шипящий глюками и помехами портал. Нужно остыть. Проветриться. Немного подумать. – Куда ты? – меланхолично и совершенно равнодушно спросил Инк, даже не меняя свою позу. Эррор хотел было прорычать что-то в ответ, огрызнуться, но вовремя взял себя в руки. Инк не виноват, что ведет себя так, ведь это говорил не он, а белая краска. – Хочу немного проветрить голову, – честно ответил Эррор, обернувшись на любимого и устало улыбнувшись. Глаза предательски защипало, когда взгляд столкнулся с холодными точками-зрачками. – Я скоро вернусь, не волнуйся. – Ладно. Разрушитель легким щелчком пальцев открыл портал. Ему не хотелось оставлять Инка одного, но собственные моральные силы иссякали, дальнейших планов не имелось, да и просто угнетающая атмосфера удушала. Еще раз обернувшись, сжимая руку в карманах пальто в кулаки, сделал шаг вперед, телепортируясь в один из немногочисленных миров, который считал красивым и спокойным, который, хотелось верить, мог поделиться с ним этим спокойствием. Портал схлопнулся.