Лестница на второй этаж.

На следующий день я выскочила из дома максимально рано. Мало того, что я опозорилась в один из самых интимных и личных моментов семейной жизни, так еще и свекровь метала бы в меня злобные взгляды. Потому что это из-за меня Эдвин вернулся не только пьяный, но и с синяком. Где он заработал побои, выяснить я так и не смогла. Как же мне стыдно за случившееся, кто бы знал… В голове пульсировали слова Эдвина о том, что жизнь целый день тыкала мне носом в существование Акермана — сначала история о Подземном городе, потом — чайная лавка, еще и отправиться к нему домой потом пришлось. И при этом муж мне даже скандал не стал устраивать. Впрочем, мне хватило злобного ворчания Эльзы, которая помогала сыну готовиться ко сну. -Госпожа Миллс, здесь не моя фамилия. -...Что? - переспросила я. Вероника Эддисон, девятнадцатилетняя проститутка, которая недавно родила, поглядывала то на старую, но опрятную кроватку, то на бумажки, которые держала в руках. -В таллонах на питание не моя фамилия. Тихо извинившись, я открыла сумку, достала папку и начала перебирать документы, которые перепутала с утра. Снова сверив получателей, я выбрала нужные фамилии. -Госпожа Миллс, Вы в порядке? -Конечно. Спасибо. Малышка проснулась — и я спешу оставить их наедине с самими собой, в их крохотной, но чистой комнатке. Какой-то мужчина, один из её клиентов, настолько без ума от неё, что оплачивает это скромное жилище. Да и она вроде бы вернулась к работе… -Веста, дорогая. Давно ты не заглядывала, - произнесла мама, пропуская меня в квартиру. - Почему одна? Где Эдвин? -Я останусь с ночёвкой. Если и есть в мире добрые люди, то это моя мама. Никаких вопросов, только теплая ванная, горячий ужин и готовая постель. Раньше мама жила с моим старшим братом — он вывез её из провинциального городка, когда отучился в столице. Кристиан работал в отделе по обеспечению прав гражданских. Как раз когда я заканчивала обучение, Крис получил служебное жилье. А еще через несколько лет мы с Эдвином гуляли на его свадьбе. Вскоре мне сообщили, что мой племянник появится на свет, а потом… А что было потом, все уже знают. -Я не буду лезть в твои дела, расскажешь сама, если захочешь. Ты только скажи, у вас с Эдвином что-то серьезное стряслось? - осторожно поинтересновалась мама, присаживаясь напротив. Я лениво тыкала вилкой остывающий ужин, мокрые волосы сохли после ванной и с моим понурым лицом, я думаю, представляла из себя жалкое зрелище. На этот вопрос я только кивнула. - Делиться не хочешь, - пришла к выводу мать. Я вздохнула. Понимаю её любопытство. Никогда прежде я даже не говорила о том, что у нас в отношениях с мужем есть какие-то проблемы, а тут явилась без предупреждения, да еще и на все выходные. К слову, выходные прошли тихо и спокойно. Эдвин не пытался увидеться со мной. Не могу понять, что я чувствую по этому поводу. Наверное, всё же облегчение. Зато понедельник начался с неприятных новостей. -...Прощу прощения, что значит «он больше не мой подопечный»? - возмутилась я. - Госпожа Стивенсон, я не понимаю. -Пришло… Неофициальное распоряжение, - нехотя произнесла женщина. Неофициальное распоряжение. Понятно. Эдвин сдержал свое обещание. Он действительно поднял вопрос о том, чтобы передать господина Акермана другому специалисту. -У нас нет свободных специалистов. И к этому капитану никто из наших идти не хочет, - вздохнула Стивенсон. - Так что мне пришлось сделать запрос в отдел по Южному району. Сегодня в качестве разового визита тебя заменит Болеко. А дальше… Не знаю я, кто дальше. Кого пришлют. Кто с ним сработается… Ох, Веста, не знаю, что там у вас с супругом случилось, но подкинул он проблем, ох, подкинул… О постыдных причинах поступка моего мужа я предпочла промолчать. Залившись краской, я выскочила из её кабинета и направилась в мой собственный, невероятно злая и расстроенная. Впрочем, вряд ли стоит винить кого-то, кроме самой себя. Стыдно, ужасно стыдно… -Анна, ты ведь не хочешь идти к Акерману сегодня? - сходу спросила я, влетая в кабинет. -Совершенно не хочу, госпожа Миллс, - незамедлительно отозвалась девушка. -Вот и не ходи. Я сама схожу. -Но мне сказали… -Слушай, у тебя что, подопечных мало? Ты не хочешь идти. Я иду вместо тебя. Чего тебе еще надо? - проворчала я. - Всем же хорошо. -Ох, госпожа Миллс, Вы так агрессивно заботитесь иногда, - хихикнула Анна. - И чего Вы так привязались к этому Акерману? Жуткий тип. -Он идет к врачу сегодня. Потом с медицинскими бумажками будешь полночи сидеть и вникать. Ты же сталкивалась с инвалидностью? Не сталкивалась, - сама себе ответила я. - А у него категория. Так что веди тех, кто попроще, птенчик. Сказано — сделано. Именно по этой причине я вышла из кабинета доктора Штольца в 17:55. Господин Акерман уже час как домой ушёл. Я же успела поболтать с немолодым врачом, послушать об успехах капитана и просто о жизни в целом. -Миллс, ты в порядке? - спросил напоследок Штольц. - Ты сегодня как в воду опущенная. -Голова болит, - отозвалась я, повязывая шарф. Я чувствовала себя лучше, когда меня не спрашивали, как я себя чувствую. Но сегодня, видимо, у меня на лице настроение написано. -Шапку не забывай надевать. А то погода уже обманчивая, знаешь ли. Я вышла из больницы и… -Веста, - Эдвин сидел на скамейке у входа. Как только я вышла, он встал. - Так и думал, что все равно пойдешь помогать своему калеке. Я проигнорировала его укол и предприняла попытку убраться отсюда подальше. Как я могу смотреть ему в глаза?.. -Пообещай мне, что такое больше не повторится, - тихо попросил Эдвин. Он все-таки смог уговорить меня вернуться домой сегодня. Права была моя мама этим утром. Я планировала вернуться к ней часов в 8, а она сказала, что сегодня мы вряд ли увидимся. Я смущенно смотрела в окно всю дорогу, а Эдвин отчаянно пытался разрядить обстановку своей болтовнёй. К сожалению, это не делало ситуацию лучше, а неловкость, наоборот, стала более ощутимой. А еще я поняла, что если вдруг мы поймем, что успешно преодолеваем разногласия, то я обязательно поставлю вопрос о возвращении Эльзы в ее родной город. Я не готовила, более того, даже не была допущена на кухню, чтобы накрыть на стол. Мы с Эдвином молчали. Зато Эльза болтала за троих, а то и за четверых. В четверг я уже не ходила к господину Акерману, потому что приглашенный специалист из другого района прибыл и даже забрал у меня материалы по капитану, а не отправился туда без подготовки. Мне на это время передали другого подопечного. В пятницу мисс Эванс, та самая, которая ходила к эльдийцу вместо меня, отказалась от этих визитов. Удивительно, как может недоставать присутствия этого вредного капитана в жизни. Но продолжать посещать его было бы действительно неправильно. Работа продолжалась, время шло, октябрь подходил к концу. Дожди прекратились, уступив место температуре от -5 до +5 градусов. А скоро станет совсем холодно, в -15 верхняя одежда станет тёплой и без шапки на улицу уже не выскочить. Батареи дома работают и система отопления, к счастью, в этом году функционирует исправно, только вот всё равно холодно. И я сейчас не о столбике термометра. Всё такое неловкое и неуклюжее… Мы пытаемся разговаривать, выбираться куда-то — эти глупые ужины с новыми знакомыми свекрови, театр, прогулки… Всё как в те времена, когда мы были моложе, но ведь мы уже не те люди. Плюс самое трудное — интимная близость. За прошедший почти полный месяц мы едва предпринимали попытки, и эти жалкие три раза были завершены на стадии прелюдии. На работе всё из рук валилось, я по несколько раз на неделе находила повод переночевать у мамы. А еще я постоянно хотела спать. Клянусь, я никогда в жизни столько не спала, сколько после той злополучной ночи. Я возвращалась с работы и сразу же отправлялась в постель. Без шуток. Максимум, на что меня хватало — это помыться. Когда я оставалась у мамы, то период бодрствования немного увеличивался. Мы пили кофе, она кормила меня ужином, не давила и не пыталась вернуть домой. И я была ей благодарна. В том числе потому, что иногда она — единственный человек, который может меня рассмешить. Но глупости шутками, а мое состояние её пугало. И меня тоже, если честно. Сегодня я вернулась ночевать домой. В супружеский дом, я имею ввиду. Ужинать не стала, только прошмыгнула в спальню. Я задержалась, так что Эдвин уже дома. -Привет, солнышко. -Привет, - смущенно и тихо ответила я, присаживаясь на край кровати. -Снова задерживаешься, - он перебрался поближе. Я кивнула. -Может быть, прогуляемся послезавтра? Только ты и я. Не хочу тащиться на ужин с мамой. Хочу провести время с тобой, - Эдвин мягко начал разминать мне плечи, пытаясь прогнать скопившуюся усталость. Если бы все было так просто и дело было только в усталости. Я почти не думала о господине Акермане — то была вся в делах, то сознательно отгоняла мысли. В редкие моменты физической близости перед глазами не мелькали его образы. Хорошо, что я пережила подобный позор всего однажды. Плохо, что этот позор стал фатальным. Потому что… Потому что я только после той ситуации я впервые глубоко задумалась над своим браком. Я думала, что у нас всего два разногласия — отношение к эльдийцам и ребенок. В остальном казалось, что все в порядке. Я думала, что у нас рутина, налаженный быт… Но проблем оказалось больше, чем я думала. -Я не хочу потерять тебя, Веста, - тихий шепот глубокой ночью звучит сокрушающе оглушительно. От этого тихого шепота щемит сердце. И это не может остановить мое самобичевание. Как бы Эдвин не изменился, он всё еще любит меня. Его любовь стала… Странной. Незнакомой. И теперь она даже кажется мне неправильной. Но и винить мужа в переменах я не могу. Его брат умер во время налёта дьяволов с Парадиза — в тот самый день, когда выступал Вилли Тайбер. Его отец погиб во время наступления титанов. Его сестра, слабая здоровьем девушка, которой было всего двадцать, не выдержала этой новости — она была очень привязана к старшему брату. Когда ей сообщили о смерти Эдварда, она долго и много плакала, а потом умерла во сне. Сердце не выдержало. Мы с Эдвином через многое прошли вместе. Но я не могу жить жизнью, которую он пытается создать для меня. Он считает, что это будет тихая и безопасная гавань. Я же воспринимаю это как клетку, в которой я быстро сама себя потеряю. После мировой трагедии работа помогла мне пережить утраты, показала, что те, кого мы так ненавидели, теперь такие же люди, как и мы. Познакомилась с людьми удивительными и неординарными, некоторые кажутся угнетенными и слабыми, но по-своему сильными. Утро четверга я проводила в кабинете. Бумажной работы накопилось невероятно много. Шел ноябрь, и время от времени серое небо осыпало нас белыми хлопьями снега. Было томно, лениво и я ничего не хотела, кроме как поспать. -Госпожа Миллс, доброе утро, - в кабинет без стука влетела мисс Адамс. Еще молодая, но бойкая, ответственная и обожающая свою работу. - Я вчера сообщила начальнице отдела, а Вас найти не могла. Меня во вторник выгнал Акерман. -Доброе утро. Если Вы хотели меня удивить, то не получилось, - я только покачала головой. - У него тяжелый характер. -Но Вы же с ним как-то работали. Вы же всё лето посещали его дом. И даже к врачу как-то вытащили. Кстати, по поводу врача. Госпожа Миллс, Вы выбили ему доктора Штольца по каналам социальной помощи. Но если Акерман перестанет быть субъектом, то ему придется искать другого специалиста. Я смотрела его документы. Кажется, там сейчас ответственный момент по реабилитационной программе. -Да, там какая-то контрольная точка. -...Госпожа Миллс, такие процессы без присутствия социального работника проходить не могут, - тихо добавила девушку. - И мы, и больница — мы все отчеты ведем и… -Я прекрасно помню протоколы для таких ситуаций, - я устало откинулась назад и начала массировать виски. - Он больше не мой подопечный. -Не Ваш. Но пока что он вообще ничей. -Я поняла. Я схожу с ним на прием. Только ради того, чтобы этот вредина продолжил восстановление. Конечно, если он продолжит выгонять всех и каждого, то рано или поздно он больше не будет входить в «круг лиц, имеющих право на меры социальной поддержки». Хотя начальница у нас — тетка хорошая и за каждого борется до последнего, даже если человек такой сложный, как господин Акерман, она все же не всесильная. Он открыл дверь, хотя я даже не успела постучать. -Давно тебя не было, дамочка, - мужчина не стал утруждать себя приветствием. Я впервые пришла к нему в холодное время. Он впервые при мне вышел на улицу в теплой одежде. Зеленая шинель — очевидно, с военных времен, всё ещё в идеальном состоянии, без единой складочки, с той самой легендарной нашивкой. Крылья свободы. -...Я надеюсь дожить до момента, когда ты наконец-то прекратишь на меня пялиться, - сделал замечание капитан, спускаясь по лестнице. Я только тихо извинилась. Спуск давался ему не очень легко — ограниченная подвижность в суставе очевидно была помехой. Но в целом шагал он быстрее и увереннее, чем раньше. Расстояние до больницы, в которой доктор Штольц уже нас ожидал, мы преодолели с тремя небольшими остановками. И это заняло ненамного больше времени, чем если бы я шла своим привычным быстрым шагом. Капитан явно был доволен прогрессом. На этот раз прием частично проходил в моем присутствии. Минут сорок я сидела в коридоре, пока доктор Штольц проводил над мужчиной манипуляции, и потом еще с полчаса сидела рядом с Акерманом, слушая врача и делая себе необходимые для отчетности пометки. Вредный капитан отличается поразительным упрямством и дисциплиной. Чего еще можно ожидать от командира отряда. -Хорошего вечера, господин Акерман, - на выходе из больницы я собиралась направиться в другую сторону. Правда, не решила, в какую конкретно. То ли в супружеский дом, то ли к маме. -А как же ужин? - прямо спросил капитан. - Габи неплохо справляется, но у неё слишком много работы в последнее время. -Вы же всегда ворчали, что самостоятельно можете разобраться с этим вопросом и что моя помощь совершенно не требуется. -...У меня есть еще к тебе вопросы. Пошли. Тон капитана намекал, что возражения не принимаются. Так что ничего, кроме как последовать за ним, мне не оставалось. Квартира встречает привычным порядком и запахом чистоты… И чего-то еще. Это мужской парфюм?.. Впрочем, неважно. Место женщины на кухне, как подкалывает меня капитан. Что ж, направлюсь прямиком на мое место. Какое-то время я спокойно готовила, не думая ни о чем. В голову прилетели слова, которые когда-то сказала Габи. « Ту курицу под сырной шапочкой он уплетал так, что за ушами трещало...». Глупое тепло, которое появляется непонятно откуда. Зачем я вообще об этом думаю? В конце концов, я больше не буду приходить к нему. Сегодняшнее исключение — разовая акция. Может быть, стоит взять отпуск наконец-то?.. Отвлечься от работы. Возможно, провести время с Эдвином… -Присядь, Миллс. У тебя какой-то болезненный вид, - проворчал капитан. - Давай, давай, вперед. Еще дамочек в обмороке не валялось на моей кухне. Нет, не сюда, - буркнул мужчина. - Еще со стула свалишься. Шуруй на диван в гостиной. Дошла до пункта назначения я на ватных ногах. Видимо, я совсем до изнеможения себя нагружала в последнее время. -Пей, - повелительно произнес Акерман, всучив мне стакан чего-то теплого. Чай был слишком крепким на мой вкус, но капитан не заваривал иначе. Но он хотя бы добавил мяту, мелиссу и сахар. Получилось интересно. - Ты просто как сонная муха сегодня. Уж не залетела ли часом, а, дамочка? Я возмущенно на него посмотрела. Как он смеет затрагивать такие личные темы? Если бы я и была беременна, это бы его точно не касалось. «Капитан!» Подсознание услужливо напомнило мне момент, когда впервые за долгое время в постели я почувствовала себя живой, и я автоматически прикрыла глаза, справляясь с головокружением и отвращением к себе, к своему браку и жизни в целом. -Если бы Вас это касалось, то я бы ответила "Нет, я не беременна", господин Акерман. -Ты меня удивляешь, дамочка, - мужчина опустился на другую половину дивана, сохраняя уважительную дистанцию. - То пропадаешь и ко мне отправляют других недоумков, то приходишь, как ни в чем ни бывало и сопровождаешь меня в больницу. -С Вашим поведением скоро сюда ни один соцработник не заглянет. -Ну да, - хмыкнул Акерман. - Ведь лишь терпеливая и жертвенная госпожа Миллс способна вытерпеть злого, грубого, мерзкого капитана. Только вот интересно, почему тебя давно здесь не было. Муженек, наверное, постарался? -Вас не касается, по какой причине… -Ты была соцработником, который закреплен за мной. И несмотря на мое поведение, ты, дамочка, вроде как не планировала сбегать. Вывод только один. Твой благоверный действительно решил запереть тебя в клетке. -...Чего? - опешила я. - Он приходил к Вам, - сделала я вывод, не дожидаясь ответа капитана. - Это Вы врезали Эдвину? -Разумеется, - фыркнул он. - Ушлёпок заявился в мою чайную лавку и решил, что самое время и место определить, у кого член длинее, - Акерман раздраженно прищурился, когда мои щеки вспыхнули от смущения. - Извини, Миллс, твои нежные ушки вряд ли привычны к подобным словечкам, но иначе это не назвать. Что такого ты натворила, что он решился выяснить со мной отношения один на один, а? Повисло молчание. Я очень хотела бы подскочить и убежать отсюда подальше и никогда, никогда больше не попадаться ему на глаза. Я взрослая женщина, со своей собственной жизнью, а он тыкает меня носом и поучать собирается. Как будто мне самой не погано сейчас. И его попытки вскрыть всё это делают мне только хуже. -Противно, - выплюнул он единственное слово. - Противно смотреть, как ты проживаешь свою жизнь, стараясь угодить только другим. И тут я почувствовала такой жгучий прилив злости и обиды, какого, кажется, за всю жизнь не чувствовала. -Вы не имеете никакого права осуждать меня! - я практически перешла на крик. Лучше уж быть слишком громкой, чем разреветься и опозориться окончательно. -Но я осуждаю, дамочка. -Знаете, что, господин Акерман, я не намерена сидеть и слушать Ваши нравоучения и оскорбления! Я люблю мою работу и искренне хочу помогать людям. И у меня это получается. Думаете, что слишком хорошо умеете читать людей? Ну так вот я тоже не полная идиотка. Но честно — мне сложно представить, что творится у Вас в душе, если у Вас такой дикий сдвиг на чистоте, - я наконец-то снова почувствовала ноги, почувствовала твердый пол и вновь вспомнила о способности ходить. Мужчина подскочил, удивительно резво для состояния его ноги, и упрямо встал напротив меня. - Вы весь такой из себя сильный, гордый и одинокий. Но где-то глубоко-глубоко внутри Вас сидит молодой солдат, который раньше был мальчиком из Подземного города, а потом вырос и потерял всех, кто был дорог. И сейчас Вам просто страшно подумать о привязанности или близости… -Ты нарушаешь границы, Миллс, - капитан зло прищурился и сделал шаг ближе. Даже с учетом ограничений его подвижности, даже тот факт, что он ниже меня на полголовы, вид Акермана все равно внушает благоговейный трепет. -Вы тоже переходите границы, капитан, - парировала я. Воздух вокруг нас, кажется искрился, и со стороны мы наверняка были похожи на двух бойцов, которые готовы сойтись в схватке не на жизнь, а на смерть. И то, что случилось дальше, стало полной неожиданностью и стопроцентным шоком. Для обоих, я думаю. Потому что в этот момент все маски как будто спали. Может быть, мы были не совсем правы в наших монологах, которые прозвучали несколько минут назад, но ощущение его близости в этот момент — это как будто смотреть в собственное моральное зеркало. Такая же усталость, такое же отчаяние, такая же ежедневная борьба с собой и со всем миром. И капитану наверняка даже хуже, чем мне приходится. Потому что любое общественное осуждение, которое мне предстоит вытерпеть, ничто по сравнению с жизненным путем этого мужчины. Почему я столкнусь с общественным осуждением, спросите вы? Потому что в этот самый момент, когда воздух искрился, а маски спали, мы оба просто набросились друг на друга. Как будто это единственное закономерное, логичное и правильное поведение в жизни. Это было до жути извращенно и в то же время как будто невероятно естественно. Горячий, смазанный, немного неуклюжий поцелуй, который ощущался вовсе не как действие, совершенное по любви. Скорее, действие, совершенное по отчаянию. Как будто вторжение этого мужчины в мое личное пространство таким нахальным образом — единственный способ, который заставит меня почувствовать себя на своем месте. Капитан не терял времени зря — через несколько мгновений, которые растянулись на несколько вечностей, я уже наполовину лежала на чертовых диванных подушках, а Акерман нависал надо мной, опасный, холодный, крепкий, горячий. Изящные ладони, которые скользнули под мою рубашку, напомнили об обманчивости визуального восприятия — его ладони были грубыми, сильными. Последствия службы, а потом и работ в полях Марли. Акерман не издавал не звука и даже дыхание свое контролировал. Здесь он совершенно точно одержал победу — у меня не было даже доли его выдержки. Мое тело помимо воли давало капитану сигналы о том, что он всё делает правильно. Лучшая защита — это нападение, решила я, пока он терзал мою шею, и решительно направила руки к пряжке его ремня. И выпуклость в его брюках, которую я ощутила, промахнувшись, подтвердила, что капитан всё-таки живой человек. И, черт возьми, лучше бы я этого не делала, потому что в этот самый момент мужчина рвано выдохнул, вздрогнул всем телом и резко отстранился, широко распахнув глаза. Пару секунд мы просто таращились друг на друга, осознавая, что мы едва не натворили, а потом он встал, поправил рубашку и отвернулся. -...Ты замужем, - процедил капитан. - И решила раздвинуть ноги перед эльдийским калекой? Позорище. Он так и не повернулся, а тон его голоса внушал ощущение того, что он действительно имеет это ввиду. -Одевайся и дергай отсюда. Что я, собственно и сделала. Молча подскочила, выбежала в коридор, схватила пальто и выскочила на улицу. Почему он так себя повел? Я что-то сделала неправильно? Конечно, неправильно, идиотка. Потому что ты замужняя женщина. Но то, как резко он отскочил, какое у него было поведение и выражение лица… Что я теперь должна делать со своей жизнью? То, как вел себя капитан, прежде чем оттолкнул меня, похоже на то, как ведет себя Эдвин… В постели, уже перед самым завершением. Как можно построить свою жизнь заново? Почему у меня так скачут мысли?.. Неужели Акерман никогда раньше… Нет, нет, не в его возрасте, не с его славой, не с внешностью, которая у него была до последней битвы, нет… Светлая мысль одеться пришла ко мне уже в конце улицы, когда горло от бега и холодного воздуха начало саднить. Первая мысль, которая пришла мне в голову — прибежать домой к маме, запереться в комнате и никогда больше не выходить, а потом я поняла, что у меня есть одно очень важное дело. В супружеский дом я буквально влетела и, не разуваясь, побежала к лестнице. Чулан под ступеньками. Чемодан, который я схватила и, игнорируя возмущение свекрови, побежала в спальню. Я даже не сняла пальто и стала в панике и спешке беспорядочно скидывать мои вещи. -...Солнышко, что ты делаешь? - удивленно спросил Эдвин, влетая вслед за мной. Ну да. Четверг. У него день разъездов, поэтому он всегда в этот день возвращается домой пораньше. -Веста! - воскликнул он уже в панике. - Прекрати! - Эдвин схватил меня за руки. У меня не хватило честности сказать, что я почти изменила ему. Какая я все же жалкая трусиха… -Я не могу остаться, - произнесла я. -Дети, что тут у вас творится? - свекровь вошла в нашу спальню, явно недовольная, но выражение ее лица сменилось на встревоженное, стоило ей увидеть выражение лица Эдвина. - Веста, как это понимать? -Я ухожу. Я подаю на развод, - ответила я, совершенно безэмоционально. И это было очень плохим признаком. Когда мне хорошо или плохо, я хотя бы понимаю свое состояние, переживаю и могу проанализировать свое поведение. Пустота, которая образовалась сейчас, не предвещала ничего хорошего. Я действительно собрала мои вещи… Под непрерывные причитания Эльзы, под тяжелое молчание Эдвина, который молча сидел на краю кровати, опираясь локтями о колени. -Где ты была сегодня, Веста? - чуть ли не верещала Эльза. - Снова ходила к этому… Изувеченному? Я замерла на секунду, а потом застегнула чемодан. -Не Ваше дело, - буркнула я. Да, это все, на что меня хватило. -Ты с ним спишь? - в лоб спросила свекровь. -...Нет, - ответила я. Но моя секундная заминка четко дала понять, что, хотя физически измены не было (по крайней мере, она не состоялась), но сейчас Эльза наверняка думает, что в мыслях я с капитаном уже по-всякому и во всех возможных локациях. А теперь мне пора вернуться домой, думала я, шагая к дому матери.