Лестница на второй этаж.

Против присутствия Микасы я ничего не имела, но... Теперь у меня два проблемных Аккермана на руках. Потому что она, как выяснилось, тоже страдает от ночных кошмаров. И если её захлёстывают воспоминания, то от особо болезненных она может расплакаться, даже если на людях находится. Леви делился с ней таблетками, которые ему врач по душевному здоровью на всякий случай выписал (к слову, за время нашего с ним сосуществования он ещё ни разу к ним не прибегал. Микаса готовила завтраки, не желая, чтобы её присутствие было обременительным, так что мой капитан уже две недели ворчал, что она зря старается. Из дома она уходила позже, чем я, а возвращалась с Леви. Пока что я не видела её за другими делами, кроме как решение вопросов по поручению королевы Эльдии. Сильно в детали она не вдавалась, но она что-то там решала по вопросам передачи пойманных йгеристах. Тех самых, которые устроили пальбу на улицах на следующий день после Дня памяти. Сегодня вечером я вернулась домой позже обычного. Уже пахло горячим ужином — видимо, Микаса постаралась, а с кухни раздавались мужские голоса. Конни и Жан. Удивительно, но женщин за столом не было. Дети капитана Леви уже успели выпить и теперь сидели, бесстрашные и раскрасневшиеся. Жан эмоционально рассказывал о том, какие удивительные приключения для Микасы он запланировал, Конни говорил, как ему работать легче стало после того, как у его мамы появился человек из социалки и что сейчас она лежит в круглосуточном стационаре, потому что на её проблемы с почками наконец-то обратили внимание. Леви же смотрел с ними со своим типичным лицом "я не люблю много слов", но все мы знаем, что на самом деле у него в душе "я впитываю каждое ваше слово, ребята". — Куда вы дели Микасу, признавайтесь, — я присела на соседний с Леви стул. Мальчики что-то пытались наперебой объяснить. Капитан создал тишину своим фирменным "ТЦК". — Она устала за день и ей нужно готовиться к выходным, потому что она едет за город завтра утром, к Молодому озеру. — О, там очень красиво, — сказала я, бессовестно украв кусочек огурца из тарелки Леви. У Жана и Конни дыхание перехватило от такой наглости. Капитан только прикрыл слепой глаз и придвинул еду поближе ко мне. — Да, — смущенно кивнул Жан. — Мы с ней переписывались постоянно последние восемь месяцев. Да и когда есть возможность увидеться, она больше не ищет поводов отказаться... Поэтому я подумал, что это хорошая идея. Я приготовил отдельную палатку и спальный мешок, если Микаса все же захочет уединения. Я оценила то, насколько трепетно этот человек относится к состоянию девушки, но решила, что задерживаться и отвлекать мужчин от мужских разговоров. Вместо этого я взяла шоколадку, которую Конни принес как "знак почета как лучшему социальному работнику этого года" и отправилась в гостевую спальню. Всё-таки она бывает невероятно зажатой. Может быть, даже поесть не успела. Мой стук в дверь, её тихое "проходи" — и я вхожу в спальню, которую сейчас занимает Микаса. Здесь царит легкая паника и стоит атмосфера сборов. На двое суток вряд ли нужно много вещей. Просто сам процесс, видимо, приносит ей какое-то успокоение. — Я просто хотела спросить, не голодна ли ты, но, пожалуй, спрошу, могу ли я забрать посуду, — произнесла я, поняв, что она набралась храбрости и сбежала с ужином в комнату. — Я не оставила ни одной крошки на полу, не переживай, — усмехнулась она. — Ты в порядке? — Я привыкла убирать за Эреном, — устало вздохнула она. Я смотрела на неё какое-то время, пытаясь понять её мысли. Долгое время, наверное, потому что... Леви не треплется о чужих делах, а я стеснялась поговорить с Микасой о чём-то личном. Всё-таки Аккерманы мрачные и замкнутые. Ей явно было тяжело почему-то, а я не хотела давить на неё ещё больше. Их фрагментов разговоров я знала только, что она была кем-то вроде приёмного ребенка в семье Йегеров. Логично, что Эрен был ей дороже, чем прочим. Но то, как она сначала смутилась и покраснела, и только потом отвернулась, пряча мокрые глаза... Господи. Она любила его?.. — У меня есть шоколадка, — неуверенно произнесла я. — У меня есть бутылка вина из королевского винного погреба, — отозвалась Микаса. Это было предельно неожиданно. Но я всё же стащила пару бокалов из кухни, тарелку с сыром, а потом мы с ней прошли в нашу с Леви спальню и прокрались на балкон. Конец августа радовал погодой и первые сигналы приближающейся осени ещё даже не думали появляться. Это действительно удачное время, чтобы выбраться на природу. И она тоже так думала. Всё одиночество и замкнутость Микасы таяли пропорционально количеству сделанных глотков. Вино было изумительным, прекрасно шло вприкуску как с шоколадом, так и с сыром, и я даже подумала, что надо запомнить этикетку. А потом поняла, что это вино с эльдийского королевского стола и что вряд ли у нас тут такое продаётся. Мы обсудили очень много важных вопросов и решили, что надо попробовать уговорить Леви подстричься как-нибудь иначе для разнообразия, что Конни идут эти отросшие волосы и что теперь он смотрится куда лучше, чем выбритый налысо, и что Жану очень хорошо с гладким лицом, а не с этой тупой козлиной бородкой. — Давай потише, — хихикнула я. — А то Леви с тех пор, как ты приехала, уже раз сто спросил меня, не... Не обсуждаем ли мы его втайне, — пробормотала я, пытаясь подавить рвущийся наружу хохот. Капитан действительно спрашивал меня, не сплетничаем ли мы о том, что у нас происходит. Это было весьма комично: насупившийся капитан с самым суровым взглядом, который он способен на меня направить, спрашивал: "А не хуесосите ли вы меня там часом, пока никто не слышит?". — А я ему не скажу... И он ведь не вежливо спрашивал, не так ли? — усмехнулась девушка. — Веста, как я рада за Леви, ты не представляешь, — бормотала Микаса с её низкой, как выяснилось, толерантностью к алкоголю. — Как страшно было присматривать за ним после того, как всё закончилось. Как будто из него все силы тогда ушли... Впрочем, это про всех нас можно сказать... Но Леви всегда был таким холодным и собранным... И пока мы все держались друг за друга, он, наоборот, нас отталкивал... Ой, — она смутилась. Всё же Леви не рассказывал о её прошлом, и вот она тут, на его балконе, пьяная, болтает о его жизни. — Леви мне немного рассказывал об этом. Так что не переживай, что ты что-то ненужное сказала. — Раньше он ворчал, что ты назойливая дамочка из социальной службы, а теперь он ворчит, что ты дамочка, у которой не хватает мозгов зонтик с собой в плохую погоду взять. Так странно... И меня пугает мысль, что все ждут, что я тоже забуду. — ...Что забудешь? — не поняла я. — Про... Про Эрена. Я искренне не предполагала, что наши посиделки с вином и сплетнями все же вернут её мысли к любимому. Я не думаю, что имею право сказать ей о слабостях Леви. Потому что это не слабость как таковая, это его субъективное восприятие, но упаси Господь ляпнуть что-то подобное. Одно дело — пошутить про прическу капитана, которая с ним, кажется, с самого рождения и пытаться сделать вид, что этого не было, убавив громкость разговоров, и другое дело рассказать о проблемах, которые действительно делают нашу жизнь сложнее. — Я не думаю, что люди ждут именно этого. Я не думаю, что вообще кто-то из ныне живущих сможет его забыть... Прости. Он — часть того, кто ты есть... И... И ты такая прекрасная, Микаса, — мое пьяное ощущение жизни не выдержало эмоций и я разревелась. Если я скажу, что это только из-за её боли, то я совру. Леви не слишком любил рассказывать о своей жизни, но он так же прекрасно понимал, что мне нужно знать его историю. Пока что я знаю только малую часть. Но уже этого достаточно, чтобы понять, насколько жизнь этого человека, со спины всё ещё похожего на хрупкого подростка, была несправедливой и сколько ужасных и бесчеловечных вещей он повидал и сделал на своём веку. И в то же время я чувствую благодарность за то, что он есть в моей жизни именно такой, каким выковала его жизнь. И с Микасой то же самое. Её историю я знаю еще меньше. Но она есть и любима такой, какая она есть. И Эрен — тоже часть её истории и часть самой Микасы. Стук трости, который я уже сейчас могу назвать недовольным (чтоб вы понимали — трость Леви передает его настроение), появление трёх мужчин на балконе, мои слёзы и смущённые попытки Микасы оправдаться... В общем, как и полагается строгому отцу семейства, капитан Аккерман отправил пацанов по домам, родственницу — в кровать в гостевой комнате, а меня... Тоже в кровать. И сейчас, когда я успокоила свою чувствительность, а мой мужчина наполовину лежит, всё ещё насупившийся и недовольный, я крепко обнимаю его руку, ворча что-то себе под нос. — Ты больше никогда не будешь один, Леви. Я тебе обещаю, — промямлила я, зарываясь носом в его плечо. — Ты больше никогда в жизни не возьмёшь в рот ни капли алкоголя, дамочка. Я тебе обещаю. Я возмущённо села в постели. Леви поднял взгляд. В полумраке он со своей светлой кожей казался фарфоровым, а шрамы напоминали потемневший клей. Сейчас, с повязкой на глазу, он вызывал ассоциации... С пиратом. Я хихикнула. — Только попробуй начать хуесосить меня же со мной, — буркнул Леви. Я снова хихикнула и наклонилась ближе. — Обстановка подходящая? — спросила я, отбрасывая остатки смущения. В конце концов, мы целовались уже сто тысяч миллионов раз. — Нет, — отрезал Леви. — Ты всё ещё пьяна. И вообще, дисциплинарное взыскание ждёт тебя за нарушение порядка, распорядка и вообще за нарушение всего, что только возможно. — И всё же я вижу область, в которой могу быть полезна, господин Аккерман, — мой взгляд скользнул к бёдрам капитана. Он согнул ноги в коленях. То, что болит чаще и сильнее, согнуто меньше. — То, что ты пьяна, не отменяет того, что ты красивая, — проворчал Леви. — И прикрой грудь. Застегни пуговицу на своей рубашке. Я не притронусь к тебе, пока ты в таком состоянии. Я посмотрела вниз. По сравнению с тем, как я обычно подхожу к этому вопросу, можно сказать, что я полуголая. Я смутилась и выполнила приказ. — Ну мы же когда-нибудь займемся... Этим, правда? — ляпнула я. Леви распахнул глаз, проворчал, что моя пьяная морда невыносима, отвернулся и засопел. К счастью, следующее утро было субботним и я имела полное право поваляться подольше. Но мы-то знали причину, по которой я всё ещё не вылезла из постели. Мне было стыдно за моё поведение. Не за то, что напилась с Микасой. Может быть, ей это нужно было. Может быть, мне это тоже нужно было. Потому что я давно ни с кем не болтала, как с подружкой. Моё старое привычное окружение было сформировано до Дрожи земли. Женщины из моего прежнего круга не поняли моего развода. Конечно, там еще и Эдвин постарался, ведь у нас долгое время всё было общим, в том числе друзья и знакомые. Так что никто не понял, как я, будучи замужней, могла спать с другим мужчиной. И всё мое общение как "между девочками" сводилось к разговорам с мамой... И Я В ЛОБ СПРОСИЛА ЛЕВИ, ЗАЙМЕМСЯ ЛИ МЫ СЕКСОМ. Господи, наверное стоит паковать чемодан и возвращаться к маме... — Дамочка, — сегодня он вошел в спальню без трости. Значит, колено болит уже не так сильно, как вчера. — Я принёс тебе воды. Вылезай из-под одеяла. Я знаю, что ты не спишь. Я смущенно выглянула из-под края моего уютного убежища и села, убирая волосы за спину. Проверила на всякий случай, не расстегнуты ли пуговицы на моей ночной рубашке и не пыталась ли я снова совратить этого человека той частью моего тела, к которой он вообще не притрагивался. — Стыдно? — поинтересовался Леви, сверкая глазом. Я кивнула. — Раз уж Микаса сегодня уезжает на природу, ты выгонишь меня спать в гостевую комнату? — Нет, дамочка. Я хочу спать с тобой, — я почувствовала удовлетворение не только от воды, которая сейчас очень кстати, но и от его слов. — Я хочу спать с тобой во всех смыслах. Я даже пить перестала. — ... Повтори, — прохрипела я. — Это не твой пьяный глюк, — проворчал Леви, отводя взгляд. — Твои пьяные нелепые попытки меня соблазнить провалились. Но ёбля, с каким бы опасением я к этому ни относился, часть отношений... И базовая потребность человеческого организма. После твоего появления в моей жизни я понял, что мой организм тоже эту потребность может испытывать. Я смотрела на него с тупым лицом, пытаясь понять, действительно ли это происходит на самом деле... И что вряд ли кто-то в этом мире может говорить о близости ВОТ ТАКИМ языком. — Мы с тобой... Я тебе... — Леви покраснел, очевидно, вспоминая, как эффективно он может работать пальцами. — Короче, я думал над тем, что было, все эти две недели. Сейчас я на стадии планирования. В ближайшее время у тебя начнется цикл, а мне еще нужно время, чтобы собраться и приступить к действиям. Так что отсрочку считаю обоснованной. О дате и времени я сообщу. Я просто сидела и пыталась осознать масштабы своего шока. А ещё поняла, что ничего более странного и горячего в своей жизни я не слышала. Но я понимаю, почему он строит этот разговор именно так. Почему в такой интимной сфере он возвращается к роли командира и солдата. И тот факт, что он думает о том, чтобы потерять контроль со мной, просто согревает. — Леви, прости, правда, я не должна была себя так вести, — пробормотала я, смущенно отводя взгляд. — Я буду ждать, сколько тебе самому будет нужно. — Допивай воду и иди чисти зубы, — бросил капитан, давая понять, что эти мысли роились в его голове еще до того, как случилось мое вино. — Жан ещё не зашел за Микасой, так что она ещё дома. Завтрак готов. Поцелую тебя после того, как проводим ребят, — отдал распоряжение Леви и вышел из спальни. Я не думала, что меня может так унести с вина. Микаса, видимо, тоже не ожидала подобного поворота. Но это не помешало нам спокойно поесть, поболтать и дождаться Жана. Леви всегда говорил, что они с Микасой весьма условная семья, но то, как он её провожал, конечно, выдало семейность с потрохами. Поцелуй, который вверил мне капитан, был коротким и неглубоким. Я расстроенно на него посмотрела . — Я же говорил, что тебя ждет дисциплинарное взыскание, дамочка, — хмыкнул он. — Ты сообщила на работе, что завтра во второй половине дня тебя нужно будет подменить? — Да. От этого не в восторге, конечно... Но я не пропущу второе заседание. Как Габи и Фалько? Давно они не заходили. — Они много работают. Упрямо копят на свадьбу. Вот ведь бестолковый молодняк. В такой обстановке они о свадьбе думают.