I Wish I Was Your Girl

Глава 1.

«Carry me off the stage»

Жить в огромном мире одиноко, когда родился с костями больше твоего тела в пару раз. Если даже в собственном теле тесно, то пытаться уместиться где-то ещё теряет смысл — в каждом углу мира душно, органы всеми силами стараются выбраться наружу, а кожа натягивается до предела. К этому чувству не привыкнуть, Лэйн заставляет себя повторять раз за разом. Ведь находясь в шумной компании, вновь ощущаешь себя тенью, брошенной остальными людьми, которую замечают лишь изредка и забывают в ту же секунду. Лэйн пытается убедить себя, что это пройдёт, что в какой-то момент её кости уменьшатся до нормального размера, но правда проста: они всегда были такими. Она отлично помнит, что это чувство существует рядом с ней с того момента, как она начала осознавать вещи. С детства научившись сливаться со стеной, больше она не могла отлипнуть от неё, будто все её существо приросло к ней, а в комнате осталась жалкая часть её. Лэйн спокойно сидела на качелях и с лёгким разочарованием смотрела на свои ноги, не достающие до земли. Раскачиваться самой у неё не получалось. Сколько бы она ни пыталась двигать ногами вперёд-назад — всегда оставалась в том же положении. В любое другое время, вокруг качелей, казалось, было миллион людей. Дети дрались за возможность покачаться на секунду дольше, а родители качали не только своих детей, но и чужих, смеясь над чем-то своим. Но стоило Лэйн занять место, все исчезали, предпочитая бегать вокруг песочницы или назначить невысокую горку новым центром игр. Даже родители смотрели на неё косо, пересаживаясь на лавочки рядом, отказываясь покачать её хотя бы для приличия. Лэйн не было до них дела — взрослые всё равно никогда ей не нравились, но обида от того, что теперь она даже не может покачаться на любимых качелях, хотя она честно ждала свою очередь и терпела других детей, которые постоянно отталкивали её, душила. Домой идти не хотелось. Мама будет ругаться в любом случае, так что Лэйн подождёт, пока она вспомнит о её существовании хотя бы на пару часов и заберет с площадки сама. До этого ещё оставалось время, поэтому, не зная, чем себя занять, она начала разглядывать людей на площадке. Лэйн любила наблюдать за остальными детьми и их родителями, независимо от места и времени. Они всегда шумели: дети кричали и играли, а родители что-то бурно обсуждали между собой. От всего этого шума у девочки болела голова. Хотелось, чтобы они замолчали на секунду и она могла побыть в тишине хотя бы здесь. Послышался плач — какой-то мальчик упал с самоката, и теперь весь двор сбегался на его крики. Он лег на спину прямо посередине площадки, крича что-то бессвязное, и бил стопами о землю, как будто это могло помочь его совсем малюсеньким ранам. Его мама опустилась перед ним на колени и коснулась грязными руками ранок, из-за чего мальчик взвыл ещё громче. Лэйн нахмурилась от звука. Даже с её расстояния было видно, что ранение не такое болезненное. Его можно было просто заклеить пластырем, и проблема была бы решена. Но то, как и мать, и сын относились к ситуации, напоминало драматичные сериалы, которые Лэйн смотрела, когда родителей не было дома. — Ну чего ты, малышка, такая хмурая, одна сидишь? Лэйн вздрогнула и повернула голову в сторону голоса. На неё смотрела молодая девушка, облокотившаяся о раму качелей одним локтем, а в другой руке держащая какую-то книгу. В своём детском сознании Лэйн не могла не отметить тот факт, что девушка была самым красивым человеком, которого ей удалось увидеть за всю свою короткую жизнь. Её черные волосы свисали с плеч и доходили чуть ли не до бедер, а невероятно голубые глаза поразили своей добротой, от которой внутри всё заныло от боли. Казалось, перед ней стоит не обычная девушка, а ангел, сошедший с небес лишь для неё. Смутившись своих мыслей, Лэйн отвернулась и снова посмотрела на мальчика, который так и не перестал кричать и биться в истерике, хотя из его глаз так и не пролилась ни одна слеза. — Противный мелкий, — посмеялась девушка. Лэйн посмотрела на неё краем глаза, всё так же краснея от её красоты, — и мамаша тоже неприятная. Девушка, заметив, что Лэйн смотрит на неё, повернулась к ней всем телом. — Тебя покачать? — спросила она и, не дожидаясь ответа, подошла к Лэйн, взявшись за цепи. — Где твоя мама? Лэйн отвела взгляд, глядя на свои ноги. Отвечать девушке не хотелось — она даже не знала, что могла бы сказать, поэтому просто покачала головой. Послышался тихий смех, и Лэйн почувствовала, как девушка начала её качать. — И часто ты тут одна? — девушка не переставала задавать вопросы, а Лэйн ещё даже не начала придумывать на них ответы. Лэйн вновь неопределенно покачала головой. Она просто наслаждалась тем, как качалась и невольно улыбнулась. — Неужели никто из взрослых тебя не покачал? Снова покачала головой. — Вот… нехорошие люди. Лэйн еле сдержала смех, поджав губы. Она повернула голову к девушке и попыталась улыбнуться ей, но мышцы лица словно застыли, и улыбка вышла слишком кривой. Девушка улыбнулась ей в ответ и, в отличие от Лэйн, ослепила её своей. Она отпустила цепи и подождала, пока качели остановятся, прежде чем нежно положить ладонь на голову Лэйн, погладив её. Это действие было настолько необычным для Лэйн, что она застыла, не зная, как реагировать. Обычно, отец грубо клал ладонь ей на голову, пытаясь создать видимость любви, а мама иногда могла коротко обнять, но тут же отталкивала, словно собственная нежность вызывала в ней отвращение. Как только прикосновение девушки исчезло, Лэйн захотелось ответить на все её прошлые вопросы, закатить истерику, как тот мальчик и его мама, показать ей, что она обычный ребенок — лишь бы девушка коснулась её вновь. Но никакие слова не выходили наружу. На этот раз девушка покачала головой, не переставая улыбаться. Однако Лэйн померещилось, что цвет её глаз стал ярче, а улыбка — острее. Она прижала книгу к груди и отошла от Лэйн. — Всё будет хорошо, малышка, не переживай. Девушка сказала это и отвернулась, уходя с площадки и, казалось бы, от Лэйн, но покинутой она себя точно не чувствовала. Лэйн до сих пор ощущала прикосновения девушки на своей голове. Она положила руку на то же место, чтобы проверить, не сгорел ли тот участок кожи, настолько тепло ей было. Всё стало более переносимо. Даже плач мальчика не вызывал в ней былого раздражения. Лэйн вытянула шею и посмотрела в сторону, в которую пошла девушка, но не увидела никого, как будто её и вовсе не существовало. На секунду Лэйн показалось, что она сама придумала образ этой девушки, чтобы отвлечься от шума площадки. Она даже успела расстроиться, но тут же напряглась, когда услышала голос матери. — Лэйн. Одного слова было достаточно, чтобы тело среагировало само по себе. Она молча спрыгнула с качелей и подошла к маме. Ей не хотелось поднимать голову и встречаться взглядом с ней, ведь знала, что та будет злиться в любом случае. — Пошли. — Мама сказала наиграно спокойно, чтобы никто не понял, насколько она зла. Но Лэйн ощутила гнев мамы, когда она взяла её за руку и потащила в сторону дома. Это прикосновение обожгло холодом, настолько сильно оно отличалось от прикосновения той девушки. Лэйн чуть не выдернула руку из хватки мамы, но одумалась, боясь её реакции. — Нажаловалась соседям, да? — резко отрезала мама, поднимаясь по лестнице домой. — Наврала, какая я ужасная мама. Остальные своих детей избивают шнурами от телевизора, а я плохая, только потому что твоя? Лэйн поджала губы и испугано смотрела маме в спину. Что-то внутри разочарованно застыло, горло похолодело, как будто кто-то схватил её за шею и начал душить. Девушка, которая принесла ей капельку тепла всего за пару предложений, сейчас стала причиной её холода на ближайшую неделю. — Может, мне вообще уйти? — мама не прекращала, разум Лэйн цеплялся за её слова, несмотря на боль, которую они причиняли. — Раз я такая ужасная мама, бросаю своего ребенка. Или что там эта девочка говорила? Ответы не лезли в голову. Лэйн думала лишь о том, как сильно разочарование замораживало её. Взрослым верить нельзя, даже добрым. Секундное тепло той девушки точно не стоило того, Лэйн решила с неприятной горечью на языке. Не важно, сколько лет прошло — Лэйн чувствует себя не в своей тарелке, даже находясь наедине с собой. Комната, которую ей выделили в Оксфорде, давит со всех сторон, но слишком холодно, чтобы открыть окно и впустить немного воздуха. На вид она довольно уютная, в ней чувствуется характер прежнего жильца. Лэйн не уверена, есть ли в ней достаточно собственной личности, чтобы наполнить пространство собой. Прошла неделя, как отряд вернулся в Оксфорд, оставив Ротков позади, как страшный сон. Лэйн же кажется, что этот городок будет еще долго преследовать её по пятам, напоминая о своем присутствии каждый раз, когда она садится за перевод «Книги Апокалипсиса». Элементарное напоминание о том, что четыре страницы утеряны и без них попытки перевода теряют смысл, давит. Стоит Лэйн хоть немного приблизиться к ответам, как книга будто напоминает о своей неполноте, и все желание что-либо делать исчезает. Но сдаваться нельзя. Каждый раз, когда генерал отправляет её в комнату с собрания, он недвусмысленно намекает, что дальнейшие действия отряда будут зависеть от её перевода. От этого на душе мерзко, будто она снова сидит в пыльной библиотеке поместья Романовых, лишенная сна, и пытается доказать свою значимость отряду. Разве что тогда она знала, что ей искать и на что опираться. Сейчас же она растерянно листает страницы книги и пытается понять, куда ей двигаться. Она сидит на холодном полу посередине комнаты, вокруг неё раскиданы бумаги с предложениями на разных языках. Лэйн устала сидеть и ждать подсказок от книги, поэтому решила взять всё в свои руки и серьёзно занялась переводом. Она не выходила из комнаты уже два дня, глубоко погрузившись в работу. Это напоминает ей о днях в «Сибири», когда она могла часами сидеть за книгой, не отрываясь, иногда доводя генерала Ллойда до того, что он отбирал её. По сей день её мучает вопрос — волновался ли генерал Ллойд за качество работы или за неё. Впрочем, она и сама знает ответ. Лэйн кажется, что она близка к разгадке чего-то, но для этого ей придется оставить работу за книгой и задуматься об остальных вещах. Откидывая блокнот и осторожно отодвигая книгу подальше от себя, Лэйн прикрывает ладонью глаза. Они болят от интенсивной работы, а голод наконец даёт о себе знать. За два дня работы Лэйн съела только два сухих сэндвича, а после и вовсе забыла, что должна поддерживать организм, чтобы чего-нибудь добиться. Мысли о еде мешают, так что Лэйн заставляет себя встать с пола и направиться в сторону шкафа, чтобы одеться в более приличную одежду, в голове прикидывая, как избежать неудобных вопросов в столовой. Отряд точно заметил её отсутствие. От этого голова идет кругом, но Лэйн оправдывает это голодом. Ей до сих пор неловко от случая у ворот Оксфорда, когда ребята были готовы устроить перестрелку, но не оставлять её. Чего-чего, но такого она точно не ожидала. Наоборот, думала, что генерал развернется и прикажет всем идти за ним, оставив её на растерзанию народу. Лэйн сама не понимает, когда успела сблизиться с отрядом. Возможно, все началось с посиделок у камина с Анной, а может — с забавных перепалок Лестера и Ноа. После предательства и сделки с Пилеоном она надеется, что они все возненавидели её и скормят отродьям на следующей миссии, чтобы эти мысли перестали терзать её. Лэйн качает головой, откидывая ненужные мысли в сторону, и распахивает шкаф, радуясь обильному выбору. Она сдергивает с вешалки футболку и огромный вязанный кардиган, а затем ищет в полках широкие джинсы, морщась тому, что оттенки бежевого во всех трёх элементах одежды отличаются. В любом случае носить такой светлый цвет в вечно дождливом Оксфорде нежелательно, так что Лэйн мысленно отмечает эту одежду одноразовой, закрывая за собой шкаф. Она сбрасывает на диван одежду, стягивает с себя ботинки и пижамные штаны. Уже тянется к широкой футболке, когда дверь резко распахивается и с хлопком ударяется о стену. Лэйн не успевает даже удивиться тому, что не заперла дверь, как поворачивает голову в сторону звука и видит в дверном проёме Анну с двумя мешками. Она выглядит запыханной, как будто бежала до неё с противоположного угла базы, но в глазах явно читается раздражение. — Ты пропустила собрание. Лэйн медленно прикрывает глаза и ругается себе под нос, надеясь, что отговорка о работе с книгой сработает хотя бы в этот раз. Она криптограф, в конце концов, а не солдат. — Я работала с книгой, — говорит Лэйн, кивая в сторону стопок бумаг и книги на полу. Наконец снимает с себя футболку и поворачивается к Анне вполоборота, чтобы проследить за её реакцией. Ей как-то всё равно, что она стоит в одних трусах и тонкой майке перед ней — они переодевались напротив друг друга слишком часто, чтобы перестать стесняться. Поэтому она удивляется, когда Анна, опустив взгляд по её телу, краснеет и оборачивается, резко закрывая за собой дверь. Лэйн хмурится и смотрит вниз на свое тело. Вроде дырок нет, так что реакция Анны ей непонятна. — Почему ты голая? — спрашивает Анна. Лэйн вновь смотрит на себя. — Я переодевалась, — отвечает Лэйн, но её ответ звучит как вопрос. — Почему? Лэйн хмурится ещё больше и тянется к заранее выбранной одежде. Наспех одевшись и натянув сапоги, наконец отвечает Анне: — Хотела в столовую пойти. Проголодалась. Лэйн подходит к Анне, которая по какой-то причине всё ещё не поворачивается. Она осторожно тянется к мешкам в её руках, пытаясь обратить на себя внимание. Анна вздрагивает и краем глаза смотрит на неё. Расслабляется, когда видит её уже одетую, и отдает ей в руки мешки. — Я тебе покушать принесла. На это заявление желудок издаёт счастливые звуки, из-за чего Лэйн поджимает губы от смущения и отворачивается, видя на лице Анны хитрую улыбку. Она идет в сторону дивана и вываливает содержимое одного мешка на маленький кофейный столик, а второй кладет на пол. — Ты поела сэндвичи, которые я оставила тебе вчера? — говорит Анна, следом подходя к дивану и удобно располагаясь на нем, кладя одну ногу на другую. — Так вот откуда они, — шепчет Лэйн себе под нос, но Анна слышит и подозрительно смотрит на неё. — Откуда ещё они могли появиться? — она закатывает глаза и раскладывает упаковки с едой по столу, чтобы они стояли в один ряд. — Я вчера заходила, но ты была так увлечена работой, что даже не заметила меня. Лэйн садится рядом с Анной и морщится от неприятного чувства вины. Анна всегда к ней была добра, заботилась в моменты, когда она сама не могла терпеть себя и чуть ли не хотела сорвать с себя кожу. Поэтому слышать её немного обиженный голос неприятно, как будто Лэйн неосознанно еще больше предала её. — Прости. Анна замирает и переводит взгляд на Лэйн, словно хочет проверить, что правильно расслышала её: — За что ты извиняешься? — Да так, что не заметила тебя, — отвечает Лэйн и кладет щеку на спинку дивана, смотря на Анну. Она быстро отворачивается и кидает простое: — Я не обижаюсь. Но Лэйн переводит взгляд на то, как Анна строит башни из консервов, и решает промолчать. Возможно, следующая из них прилетит ей в голову, поэтому вместо ответа протягивает руку и, едва задевая пальцы Анны, забирает верхнюю консерву и рассматривает её. Тунец в томатном соусе, отлично. Надежда на приятный обед греет душу. — Спасибо, — Лэйн старается смягчить голос, показать Анне, что ей небезразлична её забота, но не знает, получилось ли у неё это. Анна кивает и тянется к своей порции еды. Они кушают молча, что для них редкость. В Роткове они всегда обсуждали что-то, когда кушали вдвоем. Лэйн понимает, что эти моменты были её любимыми. Когда она была настолько увлечена работой, что не замечала ничего вокруг, а Анна была вынуждена напоминать ей покушать. Если везло, Анна тащила её на кровать и чуть ли не заворачивала в кокон из одеял, чтобы она не могла двигаться. Лэйн стыдно признаться, что иногда специально доводила себя до такого состояния — она взрослый человек, в конце концов, и знает свои лимиты, — чтобы посмотреть, как на этот раз отреагирует Анна. Сейчас же они сидят в тишине, которая давит на Лэйн сильнее, чем стены комнаты. С приездом в Оксфорд они общаются не так часто. Обе заняты работой — Анна постоянно занята расследованием отродий и зараженных, а Лэйн день и ночь переводит «Книгу Апокалипсиса». Переход от постоянного общения к редким перекинутым фразами неприятен, от него внутри Лэйн просыпается то, что, казалось бы, умерло еще давно. После того скандала с Пилеоном все стало еще более невыносимей. Ей не нравится это чувство, хочется вырвать его из груди, но Лэйн лишь устало жует еду и смотрит на Анну. Ей не нравится быть вдали от отряда. Вдали от людей, которые были готовы защитить её, несмотря ни на что. Вдали от людей, которых она предала. Вдали от людей, которые накачали её наркотиками и устроили допрос. Она не забыла это, обида до сих пор уживается в ней вместе с непонятными чувствами, что она испытывает к отряду. В конце концов, ей не нравится быть вдали от Анны. — О чем было собрание? — спрашивает Лэйн, пытаясь найти хоть какую-то тему для разговора, чтобы развеять эту тяжелую тишину. — Да так, — Анна отвечает, лениво перебирая еду вилкой, — еще раз прошлись по всему, что произошло в Роткове. Лэйн поджимает губы, кладет еду на кофейный стол и ждет, когда Анна упомянет Пилеона, обвинит в предательстве и ранит Лэйн не только этой звенящей тишиной, но и своими колкими словами. Она ждет вопроса, чтобы оправдаться. Ткнуть Анне в лицо то, как они к ней обращались в первые дни нахождения в отряде. Напомнить ей, какой язвительной могла быть Анна, когда была зла. Как отряд не доверял её, хотя никто даже не пытался поставить себя на её место. Но также она ждет, чтобы извиниться перед Анной. Часть неё хочет упасть на колени перед ней, вымолить прощения, попросить не оставлять её одной, не молчать. Пусть Анна накричит на ней так, как умеет только она, бросит в неё лампу, расцарапает сердце своими когтями, но не молчит. — Почему ты согласилась на сделку с Пилеоном? И Лэйн расслабляется, когда дожидается вопроса, ведь только о нем и мечтала. Смыть с себя это липкое чувство, что не должно так влиять на неё. Но несмотря на все, что она хотела, могла бы сказать, ничего не звучит правильно. Лэйн поворачивает голову и смотрит в потолок, пока руки играются с пуговицами на кардигане. Ответа на этот вопроса она и сама не может найти точно. В тот момент ей казалось, что сделка — единственный способ узнать все тайны книги в короткий срок, да и к отряду её отношение тогда было не очень. Она помнит острую обиду, которую чувствовала сидя на том кресле, смотря на людей, к которым она задумывалась открыться, и чувствуя, как нагло они копаются в её прошлом. На секунду она почувствовала в себе такую ярость, которая затуманила весь её разум, но этого было достаточно, чтобы понять, — отряд ей не друзья. Однако со временем находиться в отряде стало более чем терпимо. Она всячески игнорировала тот факт, что без её воли трое людей узнали о её детстве, но исключая их, ей нравилось считаться частью отряда. В какой-то степени, это создавало иллюзию, что для неё есть место в этом огромном мире. Она всегда могла бы вернуться в отряд, и её бы всегда ждали. Но Лэйн отказалась от этого в тот момент, когда согласилась на сделку с демоном. — Мне нужны были ответы, — коротко выдает Лэйн и краем глаза видит, как напрягается Анна. — Ты бы тоже поступила также ради своих расследований, нет? Лэйн знает, что бьет по больному, но иначе она не может. Приходится отрывать непрошенные чувства с корнем, даже если это причиняет боль и её, и Анне. — Я бы не предала отряд ради них, — говорит Анна, сжимая вилку в руках. Лэйн продумывает, как ей уклониться от удара, если он наступит. — Я не видела себя частью отряда, — продолжает Лэйн, всем телом поворачиваясь к Анне, наплевав на опасения. — Еще за день до этого вы устроили наркоанализ, потом ещё с Каином неприятная ситуация вышла. Лэйн морщится, вспоминая, как буквально чуть не упала с небес на землю, но решает пропустить этот момент. — Я была против него, — шепчет Анна, опуская вилку и консервы на стол, смотря прямо на свои руки. — Я не хотела, чтобы они так поступали с тобой. До последнего билась. — Мне было все равно, — безразлично пожимает плечами Лэйн и морщится от того, что это правда. — Факт остается фактом. Мне было неприятно от всей ситуации, поэтому когда Пилеон предложил свою помощь взамен на капсулу, я не думала дважды. Тишина, что следует после признания, невыносимей, чем раньше. Но вместо предательства, к ней липнет другое непонятное чувство. Анна сидит слишком тихо, сжав кулаки и поджав губы. Смотреть на неё слишком трудно, но Лэйн не может оторвать взгляда. Чужая боль оказывается не сладкой на вкус, а горькой до невозможности, Лэйн хочется сплюнуть, но она держится. Она хотела видеть этот взгляд у Анны, хотела ранить её и наполнить собственной болью, но когда это наконец-то случилось, Лэйн словно застряла между своим телом и душой. Резкое желание успокоить, прижать к себе и убедить в том, что она больше никогда так не поступит, кружит голову. Но с другой стороны — она хочет хищно улыбнуться тому факту, что Анна считает её достаточно близкой, чтобы вернуться после предательства. Анна искала её, заботилась о ней и в конце вернулась. Лэйн нервно глотает, пытаясь скрыть своё восхищение перед Анной и тем, как красиво она переносит боль, не ломаясь перед ней. Она тянется и касается очков Анны, снимая их. Кладет их на стол, а после берет лицо Анны в руки, поворачивая к себе. Холодные голубые глаза раскрыты, а губы дрожат, но слёз не видно. Лэйн все равно проходит пальцами по щекам, будто представляя, как бы она могла стереть и познать их на вкус. Лэйн склоняет голову набок и старается держать лицо непроницаемым. Эмоций в комнате слишком много, они давят на них обеих, но лишь Анна поддается им. Она убирает руки с лица Анны, после того как возвращает очки на место, с удовольствием наблюдая, как она тянется за ними, и осознав, краснеет, отводя взгляд. — Я больше так не считаю, — говорит Лэйн, пытаясь звучать искренней, и удивляется тому, что много стараний для этого не нужно. — Мне было… неприятно, когда я отдавала пробирку Пилеону. Анна снова смотрит на неё, её глаза странно блестят. — Мне нравится быть в отряде, — продолжает Лэйн, — вы ребята неплохие. Мне комфортно с вами. Я не хотела предавать вас. — Тогда больше не делай так, — выпаливает Анна, и её голос ломается под конец. Она поджимает губы и раздраженно отворачивается, будто ей неприятно от того, что испытывает. А Лэйн внутри ликует от такой реакции. — Хорошо. Анна заметно успокаивается, но Лэйн не понимает, напускное ли это спокойствие и Анна просто пытается подавить свои чувства. Она пристально наблюдает за тем, как Анна возвращается к еде. Хочется сказать что-либо ещё, но язык не слушается, мысли улетучиваются из головы. Поэтому Лэйн поджимает губы и тоже продолжает кушать. Аппетит пропал, так же как и нездоровые ликования, Лэйн вяло жует небезвкусную еду, которой радовалась совсем недавно. Но сейчас она на вкус как песок. Анна тоже не выглядит довольной, скорее усталой и измученной. Наверное исследования, стресс за Дмитрия и предательство Лэйн помотали её. От этого желание есть еще больше отпадает. Анна заканчивает и собирает пустые консервы обратно в мешок и встает, чтобы уйти. Все это время они молчали, и Лэйн — человек, который предпочитает тишину шумным разговорам, — впервые ощущает, как она забирается ей под кожу словно яд и травит кровь. Если Анна уйдёт сейчас, возможно эта тишина и будет причиной, по которой Лэйн сойдет с ума. Наконец-то сдерет с себя тяжелую кожу, сломает собственную шею, что никогда не согревается, и вырвет вечно-раздражающие длинные волосы. Тело двигается прежде, чем мозг даёт команду. Лэйн хватает запястье Анны и сжимает его, чувствуя, как тело замерзает. Анна замирает и неуверенно поворачивает голову в её сторону. Видимо, она не ожидала такого от неё и теперь не знает, как именно реагировать. — Лэйн? — шепчет Анна, но Лэйн ничего не может ответить. Сама от себя в шоке. Ей так не свойственно действовать необдуманно. Каждое её действие взвешенно, рационально, обдуманно со всех ракурсов. Ладонь на запястье Анны кажется чужой, и Лэйн внимательно смотрит на него, как будто оно все запятнано в крови отдельно от остального тела. Она поднимает неуверенный взгляд на Анну, и её тело бьет дрожь. Действовать необдуманно не в ей стиле, да. Но она также и мастер импровизации. Умеет думать головой, принимать решения в критических ситуациях. Лэйн не глупая, она может многое. Поэтому она строго контролирует каждый мускул на лице и заставляет голос звучать уверенно. Так много всего, что хочется сказать, но смотря в эти прекрасные голубые глаза, Лэйн может лишь сказать: — Останься. Анна смотрит на неё с едва приоткрытым ртом и пару раз хлопает глазами, перед тем как сесть обратно на диван, отпуская мешок, что падает на пол с глухим звуком. Как будто сама не совладает своим телом прямо как Лэйн. Они смотрят друг на друга, и Лэйн улыбается уголками губ и на этот раз уверена в том, что у неё получилось, потому что Анна слабо улыбается в ответ. Лэйн знает, как Анна умеет улыбаться и видит каждую улыбку по-особенному. Её самая любимая — хитрая с прищуром. Так Анна улыбается, когда задумала что-то подозрительное, то, что никто кроме неё не поймет. Также Лэйн обожает улыбку Анны, когда она увлеченно рассказывает о чем-то — об исследованиях, глупых историях из отряда или рандомных фактах. Или же строгая улыбка, которую Анна натягивает на лицо, когда пытается скрыть, что чувствует на самом деле. В такие моменты от неё невозможно отвести взгляд, хочется смотреть и смотреть, почувствовать каждую эмоцию на её лице. Но даже они все меркнут рядом с той улыбкой, которую Анна дарит ей сейчас. Да, возможно она натянута, совсем слабая и незаметная, но в ней столько сырых эмоций, что Лэйн не может не восхититься ей. Она подавляет в себе желание коснуться пухлых губ, пальцы заметно дергаются. Лэйн приходит в себя и резко убирается руку с запястья Анны, но взгляда не отводит. — Прости, — говорит Лэйн, но лицо не выражает всего того, что она действительно испытывает. — Опять извиняешься? За что на этот раз? — Анна наигранно закатывает глаза, но улыбка становится более напряжённой. — За пробирку, — отвечает Лэйн, прикусывая внутреннюю часть губы. — Я не извинилась за это перед тобой. Учитывая, что эту пробирку я выкрала именно у тебя. Наверное, доставила тебе много проблем, да? Прости. Поток слов, что буквально вырвался из её души, настолько ей не свойствен, что у неё нет даже идей, как импровизация сможет спасти всю ситуацию. Лэйн уверена, что это первый раз в жизни, когда она настолько эмоционально сказала столько слов в одном предложении. Анна поджимает губы и нервно поправляет очки, отводя взгляд буквально на секунду, перед тем, как снова посмотреть на Лэйн, и говорит: — За каждую пробирку я отвечаю головой, так что… да, проблем было не мало, — Анна выпаливает на одном дыхании, — но я попыталась поставить себя на твоё место и… Ты права, возможно, я бы поступила также. Лэйн удивленно смотрит на Анну. Она больше не улыбается, но эмоции на её лице намного лучше любой улыбки. Анна сейчас серьёзна, её взгляд полон огня, который и обжигает, и согревает Лэйн одновременно. — Если бы мы относились к тебе лучше, ты бы не пошла на сделку с демоном, — продолжает Анна, её голос принимает уверенность, а осадка выпрямляется. — Отряд отнесся к тебе холодно, так что никто из нас не должен был рассчитывать на тепло от тебя. Лэйн чувствует, как её рот открывается от удивления. Да, возможно, отряд сейчас относится к ней с пониманием, но они никогда не поймут её полностью. Никто из них не сможет понять, каково это исчезнуть на три года, а потом вернуться к жизни так, как будто ничего не изменилось, но мир на месте не стоял. У Лэйн не было времени привыкнуть к жестокой правде, ей пришлось просто принять все как есть. Ситуация не позволяла. Наверное поэтому откровение от Анны — её попытка понять — ощущается, как принятие. Как что-то давно позабытое. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а теплое чувство растекается по всему телу, и впервые за столько времени Лэйн не холодно. Она горит от всех чувств, что испытывает. Анна что-то еще говорит, но Лэйн не слышит её. Мозг бьет сирену. Тело, непривыкшее к теплу, начинает дрожать. Вместе с благодарностью за принятие приходит раздражение, что едва заставляет Лэйн оттолкнуть Анну от себя, но не успевает, потому что Анна резко приближается к ней и кладет свою ладонь на её лоб. — Ты вся горишь! — чуть ли не вскрикивает Анна и придвигается ближе, касаясь её ладоней. — А руки холодные. Неужели температура? Лэйн моргает и невольно прижимается лбом к холодной руке, но сразу же отшатывается. Неужели стресс из-за книги, всей ситуации с Пилеоном и разговора с Анной пошатнул её здоровье? Лэйн становится тошно от себя, кожа покрывается испариной, а дыхание учащается. Давать себе поблажки в её ситуация — идея не из лучших, поэтому Лэйн встает с дивана, практически скидывая с себя её руки, и приближается к кровати. Если пару минут назад она жаждала присутствия Анна, то сейчас от него у неё кружится голова. Как будто кто-то сменил настройки, и Лэйн наконец-то разом захлебнулась в чувствах, которые силой вытягивала из Анны. Некуда деться от её понимания, запаха, голоса. Комната сужается вокруг неё, но она предпочитает быть стиснутой между четырьмя стенами, чем находиться рядом с Анной. — Нет, все в порядке, — кидает она Анне, надеясь, что та поймет намека и оставит её одну. — Просто мало спала. — Ты уверена? — Анна поднимается с дивана вслед за ней. — Я могу принести лекарства, если все… Лэйн впервые проклинает Анну и её заботливую натуру. — Нет, не надо, — Лэйн перебивает её, кое-как снимает с себя кардиган и забирается в постель, накрываясь головой одеялом. — Спасибо, что зашла. Я теперь просто посплю. Лэйн отворачивается спиной к стене, проклиная саму себя за все, что могла. За то что проявила слабость, позволила мозгу отключиться и остановить Анну. Лучше бы между ними остались недосказанности чем эти тягучие чувства в ней. Она надеялась, что умертвила эту часть себя, но сегодня доказало, что ей есть что убивать внутри. Она ожидает, что Анна уйдет. Надеется, что она знает её достаточно хорошо, чтобы понять, что Лэйн сейчас не хочет контактировать ни с Анной, ни с кем-либо еще. Но вздрагивает, когда чувствует чужую руку на своей макушке поверх одеяла. Она даже и не услышала, как Анна подошла к ней. Её нежно гладят по голове, возможно даже неуверенно, но Лэйн слишком эмоционально вымотана, чтобы как-то среагировать. Просто лежит не шевелясь, ожидает очередного вопроса Анны, от которого не уйти. — Хорошо, — спокойно говорит Анна, как будто ожидала такой реакции от неё. — Я попозже зайду. Если у тебя до тех пор будет температура, силком заставлю проглотить таблетки. Несмотря на то что Анна говорит это шутливо, Лэйн знает, что она действительно может пихнуть таблетки в любого. Однажды видела, как Анна чуть ли не душила Дмитрия со спины, пока запихивала ему в рот пилюли. Так что она кивает, боясь повторить судьбу генерала. Анна больше ничего не говорит, вскоре исчезает и её рука, а после Лэйн слышит тихий звук закрывающейся двери и только тогда позволяет себе расслабиться. Теперь, когда она наедине с собой, жар отступает, и она чувствует, как тело наконец-то остужается. Да, возможно в один из таких дней Лэйн замерзнет, но на протяжении стольких лет она знала лишь холод. Она не уверена, что готова растаять, даже если это будет Анна, кто будет топить её. Лэйн закрывает глаза и заставляет себя заснуть. Лучше ей приснятся кошмары связанные с ушедшей базой «Сибири», воспоминания из старой жизни, коридор, ведущий к чистому злу. Она предпочтет животный ужас тому, что происходит с ней сейчас. Её тело не справляется с этим. Анна заставляет её открывать те уголки души, что прогнили еще до апокалипсиса. И в эти моменты она не понимает, кого ненавидит больше. Себя или Анну.