КурорРэма... Updated version*

Мы оба тяжело дышим, падая на горячий песок. Я, до сих пор закинув руку ему на плечо, лежу головой на его широкой груди, и мои затвердевшие соски касаются, в такт нашему дыханию, его мышц... Он, словно не замечая этого, тихо говорит: – Нас люди ждут. Ужин не из чего готовить... Мы прохлаждаемся. – Дай хоть отдышаться. Сам виноват. Если б я знала, что ты профи в плаванье... – То, всё равно, поплыла бы за мной. – И не подумала бы! – я пододвигаю к себе одну из сумок: – Пить хочется... Мне в руки сразу попадается литровая банка сливок. Я, приподымаясь на локтях, которые расставлены по обе стороны от Рэма, открываю банку над его грудью: – Смотри, «такая возможность», – распределяю часть крема по его груди, часть – по животу... Слизывать с его кожи – для меня отдельный кайф, а сливки прохладные. И, я слизываю очень старательно... – Аля, к чему это? – «А зачем?»... Ну, «тебе приятно и мне сладко». Я помню твои слова. – Не переводи продукты зря. – А если другое место намажу? – Не надо. Я прошу! Пойми, ты для меня осталась девчонкой в красном купальнике, с выгоревшими на солнце волосами... Ты вышла замуж, родила сына. Так или иначе, это произошло. Ты перестала быть моей девочкой... – Ах, так тебя именно это во мне привлекало? – То, от чего ты побоялся меня избавить?! Позабавлялся типа детской порнографией, а теперь сожалеешь, что я не осталась... мумифицированной «собой»?! – Я срываюсь на крик, банка летит, фиг знает куда... Хватаю свои вещи и бреду вдоль берега, в чём мать родила. Он догоняет меня: – Оденься и поедем. Я отвечаю за тебя перед твоими родичами. – Ага, прям как тогда... Только ты говоришь обо мне, словно в прошедшем времени. Словно я умерла, и рядом с тобой – навязчивый труп! Какая я дура, что не смогла разлюбить тебя, Рэм! В этом смысле – я осталась девчонкой. Тогда он легко обнимает меня, нежно гладит по голове, по спине: – Прости меня! – За что? – За то, что не смог быть рядом. И дальше не смогу... – Почему, Рэм?! – Потому, что я привык так жить. Каскадёры – отдельная каста, ты всё равно не поймёшь... – А тебе на пенсию скоро. Я знаю. Мой отец, когда чёрный пояс по карате получил, хотел курсы пройти, изучал азы профессии. Но не сложилось, на радость моей матери. – Тогда ты кое-что понимаешь. А знаешь, что мы – неприкасаемые, смертники среди живых?! Моё лицо, например, сначала горело в пожаре, а после проехалось по асфальту... Несколько раз меня откачивали после погружений... Два раза я нырял за Дашкой... во второй раз еле её откачал, спасибо, у нашего блатного Дани есть дефибриллятор... – Кто такой Даня? – Наш оператор, бывший актёр, отец Мики. Он, кстати, на тебя глаз положил. – Как положил, так и отложит на место. – Он редко так откровенно западает... Дашка сильно его обломала, когда ещё стажёркой была. Он угорал от неё. Однажды она предложила ему первый секс в воде, чуть не утопила... Мне пришлось его спасать... У нас очень странные, ненормальные отношения, если посмотреть со стороны... нормальных людей. – Я тоже ненормальная. – Не до такой степени. Ты – не смертник, тебе ещё жить и жить... – Я не смогу жить без тебя, Рэм. – Прям таки! Раньше тебе это прекрасно удавалось. Только не ври, что думала обо мне каждую минуту. – Думала, что ты счастлив с той Алёной, раз нет от тебя вестей. Не хотела мешать... – И продолжай. Себе не мешай жить по-человечески. На пенсии я стану постановщиком трюков, или инструктором. Всё равно без этого адреналина не смогу существовать. Это наркотик, с него не слезешь. Только если что-то посильнее найдётся. Я не знаю ничего похожего, чтобы так на меня действовало. – Получается, что ты - наркоман, живущий ради очередной дозы?! – Получается, что так... Мы вновь садимся на байк. Он гонит на бешеной скорости, вздымая тучи песка.... Мне не страшно, вообще. Я услышала от него правду, которая гораздо страшней любой травмы, страшней смерти. Он живёт этой правдой. Существует ею. Привык. Значит, чем дольше я остаюсь рядом, тем больнее делаю и себе, и ему. Он – заложник и раб своей свободы. Своей свободы от любви. Он 100%-но уверен, что любовь убъёт его. На очередном вираже каменисто-песчанной дороги, когда мы, перепрыгнув с разгону большой булыжник, стремительно несёмся под откос, я говорю ему на ухо: – Хотела бы погибнуть вот так, с тобой вместе. – Не дождёшься. Мы везём продукты. – Зайчиха там уже всех накормила, я уверена. У неё всегда все сыты. – Кто?! – Рэм, умоляю, остановись на 5 минут! Он останавливает, смотрит на меня злыми глазами: – Что теперь? – Ты не видишь?.. Мы – посреди фиолетового поля бессмертников. Ветер колышет полусухие звёздчатые головки цветов вровень с нашими икрами... Странный, какой-то щемяще-родной запах, терпкий и... полынный, что ли. Я начинаю рвать букет... – Господи, да здесь этих сухостоев до чёртиков! Ближе к морю есть ещё такие мелкие сиреневые кустики, ими Дашка весь верх шатра нашего обвешала «на счастье». Есть жёлтые, у лимана. – Мне эти нравятся... А есть счастье, Рэм? – Какое счастье?! – Ну, для которого цветы в палатке... – Ты всё со своими вопросиками?! – Интересно узнать про твоё счастье. – Перестань. Рви уже цветочки и поехали. Кстати, что ты там про Зайчиху с едой сказала? – Так Лана Зайцева и есть Зайчиха, иногда Сева её Заей называет! Мы с собой такой запас консервов волокли! Уверена, что все в лагере, давно сытые и довольные... – Мистика какая-то. Ну да, Сева твой очень обстоятельно мне рассказал и про запасы, и про прошлое... и про тебя. – Мне твоя Даша тоже поведала... по поводу Вашего счастья. И своего личного «недочастья». – Видишь, мы – тоже друзья. 7 лет вместе... Я ей не изменяю. – Мы тоже с мужем не изменяли друг другу... А с тех пор , как он умер, у меня мужчин не было. Рэм застывает возле мотоцикла со взглядом орнитолога, узревшего неведомую науке птицу. Либо ботаника, нашедшего неизвестный цветок... Хотя... Какой из него ботаник? Просто офигевший каскадёр в ступоре. Я бросаюсь ему на шею, всё же сумев сбить с ног. Мы катимся, в обнимку, терпким звёздно-фиолетовым полем, и я целую-целую-целую всё его тело... Он лежит под мной неподвижно, полностью отдавшись на мою волю. Я рывком развязываю верёвку на его шортах, быстро стаскиваю свои. Он не двигается. Только смотрит, как я снимаю с него всё... – Дорвалась? А я думал, с чего ты такая озабоченная, а ты три года не... – Я знала, что тебя здесь встречу. Не может человеку просто так сниться несколько раз за три года один и тот же сон. Я ждала Тебя. Искала Тебя. – Ладно, про сон я уже знаю. Если, действительно, три года ты не... Я киваю ему и... краснею как девочка! – Может быть что-то у нас и выйдет. Только придёться тебе кое-что сделать. Просто от посиделок друг на друге я не завожусь. Минет ты умеешь, думаю... горловой. Я сижу, полуголая, раздвинутыми ногами на его пахе... открыв рот. Нет, это не мой Рэм. Не Его я ждала. Не Его искала! Похоже, мой Рэм испарился, исчез, вместе со своим красивым лицом, неистощимой изобретательностью... и наивными детскими мечтами о семейной жизни. Нет-нет, меня коробит не то, что он «ясно выражается» и не смысл его требования(?) Вовсе не это. Меня плющит от спокойного размеренно-флегматичного тона его речи. Звучит так, типа, за столом: «подай солонку», или сахарницу... Ни капли огня – ни искры желания, ни даже щепотки похоти! Словно он собрался «отлить» и мне об этом сообщает... ну да, в определённом смысле... Мне становится гадко. Это – чужой человек, пресытившися удовольствиями и риском, скоростью и травмами, существующий чисто на адреналине... Поэтому я молча встаю, одеваюсь и иду с рюкзаком и букетом бессмертников к лагерю каскадёров, который оказывается совсем недалеко. Пусть этот Нарцисс лежит себе, отдыхает. Самодостаточно. Не со мной. С теми, кто Его выдерживает. Слёз больше нет. Они ни кому не помогут. Я устала плакать. Я устала верить. Устала жить... Оставляю рюкзак под навесом, возле общего деревянного стола, на котором высятся ещё не мытые тарелки и кастрюли... Иду в свою палатку, где сваливаюсь на спальник и... пытаюсь заснуть. Но, голоса «из вне» не дают. – Что этот придурок тебе наговорил? Забей на его слова, Он невменяемый! – Это Дарси, или Даша... – Алёна, не обращайте на словесный понос этого кретина, ни малейшего внимания! Эй, Ремком, иди сюда, гад! – Это Данил-оператор... – Аля, можно к тебе?! – Это, похоже, все Зайцевы, хором... – Прошу Вас, дайте отдохнуть!.. От всего. Оставьте в покое, хоть на час, ради Бога! Как же!.. Он заходит без стука, опускается возле меня на колени и... начинает целовать мои ноги. Поднимается поцелуями всё выше... Нет, мне не хочется его поцелуев. Даже таких... униженно-нежных. Мне не хочется ничего! Вообще. – Аля, прости меня, ещё раз. Я привык к грубости, к пошлости, к абсолютно ненормальному образу жизни... – Ноги целовать у проституток научился? – перебиваю я его. – Я исполню твою мечту. Свалю отсюда без всяких сожалений! – Послушай, не нужно всё так усложнять... Ноги они мне не целовали. А мы с тобой встретились случайно, вспомнили прошлое, поговорили по-душам и расстались просто добрыми друзьями... Меня захлёстывает колючее ощущение злости, такой нежданно сильной! Я ,сдерживаясь изо всех сил, только и могу что процедить сквозь зубы, яростно уставившись в Его красивые глаза: – То, что было с момента этой нашей встречи, ты называешь «поговорили по душам»?! А что именно? То, что тебе Всеволод рассказал?.. Или то, что мне о тебе поведала Даша?.. Мы не произносили друг-другу о себе, о своих чувствах, о впечатлениях почти ни слова! Мы даже про родителей... Он перебивает меня... своим: «А зачем?» У меня пропадает всякое желание с ним общаться. При том, что меня тянет к нему «магнитом», нестерпимо хочется обнять, целовать! Или хотя бы просто быть рядом! Есть только один выход - утопиться. Только... Он спасёт, непременно... – Ладно, я скажу тебе, что понял, когда пытался тебя забыть... Я понял, почему ты не забываешься. Потому, что с тобой я был тем пацаном, которым запрещал себе быть со всеми... Начитавшаяся фэнтези про гетер, красивая девочка-акселератка – решила отдаться мне! Мне – алкашу, хаму, практически гопнику... Ты увидела во мне человека. Именно человека, красивого и желанного, но... до меня дошло уже потом, что ты разглядела хорошее там, где его было с гулькин нос. Для Тебя мне хотелось быть нестандартным, особенным... крутым. Может быть, героем. Для своей девочки, которую я не взял... Знай, что после я жутко жалел об этом благородном поступке, упрекал себя, что, если б ты забеременела, всё же твои родители выдали бы тебя замуж... Но... Кто сказал, что за меня? Этим я себя утешал... Эй, вуайеристы фиговы, не стыдно подслушивать?! – он открывает палатку и сразу толкает в грудь стоящего впереди всех у входа Севку, красного, словно свёкла: – Всеволод Батькович, Вы забыли, сколько лет Вашей несчастной подруге детства? Вспоминайте побыстрей!.. А эти моськи чего стоят?! Ёмаё, устроили утренник в детсаду для умственно отсталых! Точнее, вечеринку... Смеются все!.. Реально, Рэм – самый взрослый среди этого, «стихийно возникшего в диком уголке природы, антропоморфного сообщества». Или только играющий роль самого ответственного? – Послушай, Ремком, мы правда очень за Неё испугались, – спокойно и твёрдо произносит Данил. – Не по-детски испугались! Все же знают, что ты в гневе хуже разъярённого Кинг-Конга! – Видишь, Аля, я угадал. Этот отважный питекантроп уже тебя спасает! – Ребята, прекратите! – громко выкрикивают, в один голос, Дарси и Мика, словно они сговорились... А Лана, очень примиряюще, обращается к нам: – Мы все пойдём чай пить. С пирогом, который я на сковороде испекла. Присоединяйтесь побыстрее... Пойдёмте, люди! – она берёт под руку Всеволода, оборачиваясь ко мне с хитрой улыбкой: – Аля, ты, если что, кричи - мы услышим!.. Последние её слова тонут в громком дружном хохоте. Рэм тоже смеётся от души, как давным-давно, раньше...