Твоему вдохновению, Хёнджин.

Хан Джисон… Точно модель игрушечного самолёта, которую хотелось разобрать на винтики, и, может быть, смастерить из них что-то своё. Ломать ни в коем случае — примитив. Хотелось спровоцировать, чтобы тот показал своё нутро без вмешательства извне. Ночь пятницы — замечательное время для раскопок. Он выключил свет в коридоре и оставил только лампу рядом с ноутбуком. Желтоватый круг, в котором отчётливо виднелись нахальные мордахи. Тройка всадников кото-апокалипсиса: один скатался в калачик на подушке, второй громко урчал на коленях, а третий, самый борзый и крупный, устроил себе лежанку на клавиатуре, предварительно засыпав рыжей шерстью всё рабочее место. Ли аккуратно переложил тёплую тушу на край стола. Кот недовольно мяукнул, но комфортно развалился и продолжил свою дрёму. Каждый шахматист знает, что партия решается на двадцать пятом ходу, когда противник устал. А ты уже должен был устать. — Приступим-с… — он застучал подушечками пальцев по клавиатуре. Рядом дымилась кружка чая с имбирём, и ждала своего часа стопка бумажных распечаток: лог-записи, IP-адреса, временные метки. Всё это попахивало регламентом и унылой властью. Отвратительный шлейф. Мускус пах бы куда приятнее. Или, на худой конец, шоколадный десерт? Устроившись поудобнее, он включил локальный анализатор. Практически игрушечный скрипт, который собрал данные по активности в их проектной папке. Миниатюрный дамп логов, обработанный специфическим фильтром. Хо не нуждался в грубой силе, ведь умел замечать поведенческие паттерны. Закономерность прослеживалась чётко: Хан Джисон не боялся играть. Кот, сидевший на коленях, зацепился когтем за домашнюю футболку. Ли улыбнулся, отцепил лапу и потянулся за листом бумаги. На нём был фрагмент: access: han-storage/phoenix-secret-42 — GET — IP: 211.44.3.18. Минхо прочитал его и почувствовал ту же дрожь, что завороженные читатели называют «бабочки в животе». Только тут бабочки с острыми клыками. Тоже недурно. Он провёл пальцем по экрану, оставив курсор на строчке. И нырнул в размышления о том, как Хан любил риск. Потому что риск — способ доказать миру свою веру в идею и бесконечную преданность автору. Это было близко Минхо. Он тоже предан, правда, архитектуре порядка… Но, тем не менее, чувствовал уважение к тому, кто мог устроить системе саботаж из голой радости. To: han.j@oncepress.co.kr. Subject: Вопрос о стиле. Вложение: Phoenix_sample_A.zip (пароль защищён. Подсказка: имя того, кто всегда был рядом на первой странице). Он мог отправить какое-нибудь обвинение и устроить облаву, но в очередной раз выбрал искусство провокации: в тело письма Минхо занёс минималистичную фразу, которая, если прочитать прямо, выглядела как проза корпоративного бюрократа. Но если Хан распознает ключ, поймёт красноречивый посыл: «Мне до жути нравится, продолжай». Он отпил чая и почесал рыжего пушистика за ухом. В доме было тепло и спокойно. Город за окном — огни, машины, чёрные силуэты людей, каждый из которых жил своей маленькой драмой. Минхо думал о том, как ничтожно тонка граница между контролем и желанием: он мог пойти на всё — подключить админов, развернуть расследование, насильственно выдавить правду на хлеб. Но выбрал страсть и танцы с бубнами. Хо хотел, чтобы Хан Джисон думал о нём как о равном сопернике и собеседнике, который не только понимает его штучки-дрючки, но и способен растекаться в лужицу от гениального ума другого человека. Немножечко. Прямо капельку. Хотелось, чтобы Хан признал его. И где-то в глубине души надеялся, что, расколов редактора, наконец поймёт и самого «Феникса» — главную загадку и головную боль издательства. Он достал блокнот и сделал пару пометок: «watch: response time», «pattern: reuse of backup names», «note: bait delivered». Минхо переместился на кровать и стал наблюдать, как в углу экрана ноутбука капают минуты. А потом и часы. Он рассчитывал на мгновенную реакцию, как обычно. Но ничего не произошло. Сообщение осталось непрочитанным. Это было... не по сценарию. Хан Джисон не был тем, кто может оставить провокацию без внимания. Расчётливый и предсказуемый в своей «непредсказуемости» оппонент вышел из игры. Минхо принялся печатать вновь: «Письмо застряло в спаме или вы уже составили ответное сообщение на пергаменте?», но остановился и стёр. Что-то было не так. Он обновил почту. Ничего. Перезагрузил страницу. Ни-че-го. Паттерн нарушен. Или, может, Джисон был в отъезде. Или... он придумывал ответ столь же витиеватый, что и само письмо? Нет же. Что-то правда не так. Минхо нашёл номер Хана, на который совсем недавно отправлял сообщения от лица «Службы внутренней безопасности». Палец замер над кнопкой вызова: грубое нарушение их негласных правил. «Общение» только через служебные каналы, зашифрованные намёки и корпоративные письма, никак иначе. Прямой звонок — это уже отчаяние, не идущее по сценарию игры. Что-то шло не по плану, а неопределенность Минхо ненавидел больше всего. Вызов. Ответили не сразу. Гудки тянулись один за другим, заставив Ли думать, что стоило бы сбросить. Но Хан Джисон взял трубку. — Слушаю… — Джисон-сси, — начал Минхо своим ровным бесстрастным голосом, намеренно растягивая слова. — Дико извиняюсь за беспокойство в нерабочее время, но я начал переживать, что моё письмо затеря… — он не успел договорить. — Ли Минхо? — голос в трубке был незнакомым: лишённым привычного заряда кислоты. Из него сочился остаток сил, потраченный на произношение имени. Неправильно. Слом идеальной геометрии их пятидневного противостояния. Собственная маска циничного наблюдателя на мгновение дала трещину. Минхо выпрямился, а окружившие его коты, почувствовав изменение в настроении хозяина, недовольно разбрелись по кровати. — Хан? — даже он сам услышал, как исчезла привычная язвительность. — Вы... — Что вам нужно? — Я звоню по поводу письма, — Минхо говорил медленнее, анализировав каждый фоновый звук. Негромкие, но отчётливые шумы… Крики, стоны, шаги, удары, шёпот. Что это, мать вашу?.. — Кажется, выбрал не лучшее время. — Время… не лучшее, — Хан тяжело выдохнул в трубку. — Слушайте, Минхо... Я... — он замолчал. Пауза затянулась. — Мне нужен врач. Для друга. Минхо поднял брови. Настолько далеко от любого из возможных сценариев, что мозг отказался обрабатывать полученную информацию. — Врач? — переспросил он. — В отделе кадров есть список терапевтов, с которыми у нас корпоративная... — Нет! — голос сорвался на крик, и тут же, будто спохватившись, Джи понизил его до полушёпота. — Корпоративный не подойдёт… На том конце провода прозвучал истеричный мужской голос. Не Хана: — Не дышит нормально! Сука! Джи! — Стой, Ликс, я… — Хан прикрыл телефон рукой, но Минхо успел услышать обрывок: «не могу, блять, просто не могу…». — Хан. Что у тебя… случилось? — впервые за всё время их «общения» Минхо обратился к Джисону без формальностей. Голос стал твёрже, лишившись любого намёка на «кошки-мышки». — Ты… у меня тут… ситуация. Неординарная. — Наркотики? — спросил он без прикрас. — …Нет. Но в больницу нельзя. Не вариант. Ты понимаешь? — Полиция? — уточнил Хо, мысленно перебирая свои сомнительные контакты. — Нет… нет. Просто… — Быстрее, блять! Кого угодно! — Ликс! Отдай трубку нахуй! — накричал Джисон и вновь обратился к Минхо. — Я понимаю, мы с тобой не друзья, но… Если кто-то есть… Деньги не проблема. Я не знаю, к кому обратиться. Нужен человек, который может вколоть что-то. Порезы нужно обработать, кровь остановить. Минхо закрыл глаза. Перед ним стоял выбор: остаться в рамках своей роли циничного куратора, который должен был бы доложить о нештатной ситуации. Или... — Травма? Психоз? — Истерика. Судороги. Он... он себя изуродовал. Кровь... много крови. Не понимает, где находится. Кричит, плачет. Минхо молча встал, подошёл к своему рабочему столу и взял блокнот. — Адрес, — коротко бросил он. Куратор превратился в полевого командира. — Диктуй, быстро. Я позвоню одному человеку. Денег не нужно. Он должен мне. Ли услышал, как Хан на том конце с облегчением выдохнул. — Спасибо. Я… адрес… Минхо записал адрес, не заваливая лишними вопросами. Не спрашивал, кто этот «Ликс», кто этот «друг», почему нельзя вызывать скорую. В данный момент это были нерелевантные данные. Задача была ясна: в срочном порядке стабилизировать ситуацию. — Жди, — сказал Минхо. — Доктор будет. Ким. Ничего не спрашивай. Сделает, что нужно. — Хорошо... — голос Хана стал удаляться. Кто-то явно его отвлекал. — Ликс, нет, не трогай! Отдай нахуй! — Хан, — позвал Минхо, прежде чем тот положит трубку. — Держись. — Постараюсь. Связь прервалась. Он только что пересёк черту, которую сам же и провёл. Помогал человеку, который являлся идеологическим противником. Ли быстро набрал номер из своей личной записной книжки, которую не открывал при посторонних. «result: game over». — Доктор Ким, — сказал он, когда на том конце взяли трубку. — Мне нужна ваша помощь. Ситуация сложная. Психо-физиология, кажется. Нужна седация и обработка ран. Без документов. Да. Буду обязан.

***

После обеда дождь особенно разыгрался. Он стучал по окнам с самого утра, не желая заканчиваться. Словно пытался размыть следы ночного кошмара, пришедшего без предупреждения в квартиру Ли Феликса. Из-за пасмурной погоды в помещении было совсем темно. Даже днём пришлось включить свет — бра в гостиной, подсветку вытяжки на кухне и настенный светильник в прихожей. Яркость не спасла. Она просто подчеркнула усталость людей и вещей. На полу валялась окровавленная салфетка — единственное, что не донесли до мусорного ведра. Ликс сидел на столешнице, босыми ступнями цепляясь за холодный край, и с выпирающим вниманием разглядывал свои руки. Их туго перетянул эластичными бинтами доктор Ким. На правой зияла глубокая царапина от запястья до локтя. Левая пострадала в каком-то смысле хлеще: на тыльной стороне ладони кожа была разорвана в мясо. На предплечье — фиолетово-синие следы зубов. На лице — пара незначительных ранок и фингал. Схватка с одичавшим Хёнджином пусть и не принесла смертельных потерь, отняла уйму сил и выжрала всю жизненную энергию. Всю ночь, пока Хван бился в истерике, Феликс и Джисон прижимали его к полу. Руки тряслись, взгляд никак не мог сфокусироваться, а и без того избитый ритм дыхания превращался в истерию. Было ощущение, что они пытались удержать леопарда: каждое движение было рваным, резким и точным. Острые когти и рвущие плоть клыки, которыми зверь отчаянно отбивался, наносили увечья всем, кто оказался рядом. С мощью, немыслимой для человека. И самое пугающее было не столько в силе сопротивления, сколько в абсолютно пустых глазах — без малейшего намёка на тень того Хёнджина, что они знали. И когда силы были на исходе, а надежда угасла, в домофон позвонили. Доктор Ким сделал укол. Эффект был скорым — на смену напряжению пришла вялость, судороги прекратились. Неуправляемый Хёнджин повалился навзничь и провалился в искусственно вызванный химический сон. Спальню удалось отмыть. Почти. Постельное бельё поменяли, полы и другие поверхности быстро сдались перед тряпкой и моющим средством. А вот стены… Хан взялся за них только под утро. Виниловые обои поддались, но на них оставались жирные разводы и очертания надписей. Особенно тех, которые были адресованы Феликсу лично. Их Хван вымазывал особенно тщательно и плотно. Джи пробежался по ним своими выжженными, ничего не видящими глазами, и лишь шумно сглотнул, воздержавшись от комментариев. Доктор Ким был невысок, но сложен внушительно, словно жизнь пыталась его согнуть, а он грубо отказался и спрессовался. Руки — уверенные, спокойные, как у человека, который сотни раз доставал людей с края. Работал он без лишней суеты, лишних взглядов и лишних вопросов. Хёнджин пытался сопротивляться. Сердце визжало, но тело было на исходе. Звук глухой. Слова далеко. Мир размазался по краям. Ким вколол ядерный коктейль: антипсихотик, мощный транквилизатор и ещё что-то, что назвал «стабилизатором». На месте обработал и зашил самые глубокие разрывы на руках парня. Те, что нанёс себе острым обломком зеркала из палетки теней Оливии. Перед уходом, уже в прихожей, доктор Ким задержался. Его взгляд скользнул по лицам Феликса и Хана. — Какие препараты он принимал на постоянной основе в последнее время? Ликс, ещё не пришедший в себя, беспомощно махнул рукой в сторону спальни. Ким зашёл сам и взглянул на блистеры, валявшиеся на тумбе. — Регулярное употребление алпразолама? Когда последний раз он пил? — Н-не знаю… Последние дни… может быть и не пил. Доктор кивнул. — Возможная абстиненция. Резкая отмена бензодиазепинов нередко даёт такую картину. Точно сказать не могу, узнаете, как проснётся. Хван… не виноват. Спать будет долго. Проснётся — только воду. Следите, чтобы не поранил себя и других ещё раз. Вы молодцы. Держитесь. Хан проводил доктора Кима до выхода и попытался всучить ему пачку купюр, но тот вежливо отказался и исчез за входной дверью. Теперь Джисон стоял на кухне спиной и с тупым упрямством пытался заварить кофе. Он пролил воду из чайника, просыпал кофе мимо чашки. А ложка упала на пол во второй раз, будто нарочно издеваясь. Движения были заторможенными и неестественными. Друг на ногах больше суток. Сначала целый день отработал в издательстве, а потом… Потом это. — Джи…да брось ты… Спи. Выходной… Хан не обернулся. Только залил кофейный порошок кипятком и перемешал. Слова долетели до мозга с десятисекундной задержкой. — Мать его… — он почесал царапину на щеке. — Надо узнать… Надо. — Сам позвоню. Иди спи, ты ведь сейчас на полу так и отключишься… — А ты? — он медленно развернулся. — Ты тоже не спал. — Да я огурчик! — соврал Феликс и спрыгнул со столешницы. Ноги, затёкшие от долгого сидения, подкосились, едва не сведя с полом. Пришлось ухватиться за столешницу, но тут же встать смирно, чтобы друг не заметил. — Видишь? — он попытался физически доказать своё «нормальное» состояние размашистым жестом, но рука, перетянутая бинтами, дёрнулась и повисла. Попытка не засчитана. — Почти нормально! Ликс потянулся, чтобы отобрать у Джи кружку и неловко, не рассчитав угол, задел за локоть. Горячая кофейная гуща пролилась на пол и штаны Хана. — А, блять! — Ли рефлекторно отпрянул. — …Прости. Даже не шелохнулся. Не посмотрел на лужу. Стоял в той же статичной позе, что и до этого. — Не… горячая, — глухо сказал он. — Нормально, братиш. Феликс ринулся за тряпкой и опустился на корточки. Затем принялся вытирать мокрый пол, пытаясь не кривиться от боли. Кисть сильно щипало. Руки не могли толком сомкнуться на куске ткани: хват слабый, пальцы не хотели слушаться своего хозяина. — Джи, пожалуйста… Я сам. В больницу позвоню, Кками выведу, маме напишу, что не придём… Только поспи. Феликс всегда был тем, кого поддерживали, а не тем, кто поддерживает. В их тандеме роль Ли заключалась в том, чтобы гореть, а Хана — подбрасывать уголь и тушить возгорания. Тянуть его, с больным возом в виде Хёнджина в придачу — перебор даже для Джи. Он не супер-герой, не Мать Тереза, не психиатр, не кризисный менеджер… Он простой смертный, который имеет свойство изнашиваться и выгорать. Ресурсы не восполнялись, а безжалостно тратились. И каким бы сильным Хан не хотел показаться, рано или поздно угаснет. Вопрос заключался только в том, когда и по чьей вине это произойдёт. — На час, — Джисон медленно кивнул и потащил ноги в гостиную. Тело перестало держаться вертикально и рухнуло на диван лицом в подушку. Храпа, сопения или хотя бы ровного дыхания слышно не было. Ликс подошёл к дверному проёму спальни, и, преодолев внутренние барьеры из страха и опаски, заглянул внутрь. Хёнджин лежал на кровати, укрытый до подбородка чистым одеялом. Помытый и переодетый, он казался почти невинным, если бы не мертвенно-бледное лицо, потрескавшиеся губы и бинты. Глаза были закрыты, но веки дёргались, наблюдая за какими-то внутренними картинами — глазные яблоки метались из стороны в сторону. Пальцы левой руки слабо шевелились, пытаясь нащупать подушечками шов на простыне. Искал. Феликс не пошёл звонить в больницу. Не стал выводить Кками на прогулку. Он просто залип посреди спальни и гипнотизировал взглядом человека, в котором ночью с трудом узнавал своего друга. В этом немом, заснувшем мёртвым сном теле, не было и намёка на существование вчерашнего зверя. Он не планировал засыпать. Просто присел на край кровати, чтобы проверить, дышит ли Хёнджин. Дышал — с присвистом, но ровно. Пролежит ли так хотя бы до вечера? Наверное, должен. Измученное тело обмякло и повалилось на свободную часть кровати. Доведённый до предела адреналином организм, отключил сознание мгновенно, оставив владельца без снов и воспоминаний.

***

Непролазная сухость во рту. В горле песок. В висках мерно стучит боль. Руки. Руки огнём жжёт… Попробовал пошевелить пальцами — откликнулись с опозданием. Послушные, но не свои. Пришитые. Он всегда спал на боку, свернувшись калачиком, чтобы защитить слабые места… А сейчас лежал на спине. Раскрытый и уязвимый. Как на кушетке у патологоанатома, вся анатомия души на виду — бери и препарируй. Вынь нутро. Пахнет ванилью. Ликс?… Хёнджин попробовал перевернуться, но носимая оболочка не поддалась. Транквилизатор всё ещё держал в химических тисках. Он медленно повёл шею в бок. В поле зрения показалась белёсая макушка. Голова была неестественно запрокинута назад, а тело сковалось в кривой попытке устроиться по-человечески. Щёки в красных полосах. Синяк под глазом, да какой огромный... Кто его так? Я. Хван зажмурился. Плакать не было сил. Организм слишком истощён, чтобы производить слёзы. Ему нужно было… Что нужно? Воды. Умирал от жажды. Новая попытка двинуться с места. На этот раз тело начало повиноваться, но с некоторыми оговорками… Он сбросил одеяло и сполз с кровати. Ноги подрезались, и Хёнджин упал на пол. В глазах стали кувыркаться чёрные пятна и полосы. Весь мир закачался в дурманном и лихорадочном вальсе. Феликс от шума не проснулся. Настолько был выжат, что намертво приклеился к кровати, не слыша посторонних звуков. Нужно дойти до кухни. Всего несколько шагов. Хван ухватился рукой за матрас и поднялся. Приходилось облокачиваться спиной на стену и передвигаться по ней, чтобы держать равновесие. Сердце отстукивало бешеный ритм, крича: «сдохни, не шевелись, ты ещё не жилец». Дверь в гостиную была открыта. Хан лежал в той же позе полного забвения и отрешения от внешнего мира, что и Ликс. Он выглядел… разбитым. Хёнджин оттолкнулся от косяка и, не разглядывая Джисона, потащился дальше, в сторону кухни. Добравшись, нащупал на столе холодное стекло. Поворот крана — и вода хлынула с сумасшедшим рёвом. От неожиданности сведённые судорогой пальцы разжались. Кружка выпорхнула из рук и разбилась о столешницу, раскидав по полу сверкающие осколки. Звук, способный разбудить мёртвых. По крайней мере, одного из двух. Хван резко обернулся, навалился на раковину и плавно потёк по фасаду кухонного гарнитура вниз. Из гостиной, сорвавшись с дивана с нечленораздельным проклятьем, сонный и заторможенный, появился Хан. — Ликс? — прошептал Джи, держась одной рукой за угол стены, а второй потирая заспанные веки. — А, — он мотнул подбородком и втянул носом воздух. — Ты. На удивление, живой. Чё, похмелье круче, чем ожидалось? Хёнджин не ответил. Он отшатнулся, стукнувшись затылком об ручку шкафчика. Удар откликнулся в черепушке, но разум проигнорировал боль, зафиксировав только «опасность». Грудь заходила ходуном в предпаническом собачьем ритме. Взор Джисона, всё ещё мутный, пробежался по цепочке: «Хёнджин у раковины — Ликс не здесь — разбитая кружка. Угроза для Феликса: нет. Угроза для меня: нет. Критическое: нет». Мозг, заточенный на решение проблем бро в лице Ли Феликса, с горем пополам переключился на нового подопечного. — Воды захотел? — прошипел он сквозь зубы и тяжело вздохнул, с силой потирая переносицу. Прошёл мимо парня, взял со стола невзрачную пластмассовую кружку, которая точно не расколется, и налил в неё отфильтрованную воду из графина. Поставил рядом. — Ну пей, хули. Небось сохнешь. Сегодняшнюю квоту по уничтожению квартиры выполнил? Нет? Ну, значит, и паниковать не из-за чего. Жив будешь. — Про… — голос скомкался на первом же слоге. Он сглотнул, попробовав смочить пересохшее горло. — …Простите. — Где Феликс? — бесстрастно спросил Джисон, уже опустившись собирать осколки. — …Спит. — М-м-м… Спит, — безрадостно хмыкнул Джи. — Хоть один умный нашёлся. А ты… вменяемый сейчас? Или ожидать нового выкидона и пиздохать прятать колото-режущие? Если да, то сразу скажи, унесу Ликса подальше. А тебя привяжу к батарее, — он резко осел на пол. — …Простить? Забавный ты. Может, ещё спасибо сказать? — Я-я… Джи знал только один безоговорочный способ утешения — сила. Прижать, обездвижить, дать почувствовать границы и опору. С Феликсом всегда помогало. Он примял Хвана за затылок к своему плечу, да так сильно, что не выкарабкаться. Но тут же разжал тиски, ощутив под хватом вместо расслабления тряску и окаменевшие мышцы. Он отстранился и поднял руки ладонями наружу. — Сорян. Ликс так успокаивается, — голос смягчился. — Ладно, всё, не надо. Ты в безопасности. Трогать не буду. Хёнджин, не отнимая глаз от Хана, потянулся за кружкой на полу и обхватил её обеими руками. Холодная вода раздражала воспалённую глотку, но была лучшим, что он пробовал в жизни. Хлебал жадно, давился и причмокивая. — Ты ведь не пил таблетки с переезда к Ликсу, да? — он тяжело вздохнул, увидев смену лица сидящего напротив. — …Понятно. Спать. Посветлеет не скоро, отдыхай, пока укол действует. Потом… Потом видно будет, — Джисон вновь принялся за сбор осколков, не глядя на молчаливого собеседника. — Сам до спальни дойдёшь? Или тащить? Хван испуганно, по-ребячьи, мотнул головой. — Понял. Значит, тащить. По полу поползём или встанешь? Тело ответило новой мелкой дрожью. — Эх, блять, — Хан смазал рукой по лицу и закатил глаза. — Как вы меня уже заебали все. Либо идём вместе, либо мне похуй и ты доедешь на мне верхом, — он специально выбрал максимально абсурдный вариант из всех возможных, чтобы выпустить пар и дать хоть какую-то иллюзию выбора. — Ты… не трогай, — выдавил Хван. — Вместе… Но не хватай. —Разумный выбор, — он коротко кивнул и встал, протянув руку. — Опирайся. Только не обосрись. Хёнджин медленно ухватился за предплечье. Ноги подкашивались, но Джи стоял незыблемо, принимал на себя часть его веса. — Прости… — Когда Ликс косячит, он ноет и злится. Орёт так, будто его пятеро ебут и режут. Но садится и исправляет. А ты разлагаешься. И этим добиваешь и себя, и его. Он же, дурак, считает, что вытащить должен. А ты руки отгрызаешь. Парень не ответил и продолжил опираться на Джисона, стараясь поглядывать под ноги, чтобы не споткнуться. — Чтоб ты не думал, что какой-то уникальный в самоедстве… Феликсу ни слова, ясно? Придушу. Мне не жалко. Хван прислушался. — Этот тоже устроил тут… Перфоманс, достойный экранизации. Твой конечно, с большим погружением в материал и спецэффектами, оскороносный хоррор, — он провёл пальцем по расцарапанной щеке. — А у него — арт-хаус, голый дрист в лучших традициях. Но братан тоже старался. Хёнджин окинул парня взглядом, в котором сквозилось недоверие, смешанное с жадным любопытством. — Не веришь? — он усмехнулся. — Да-да, ты не один у нас такой… с сабантуями. Белобрысый тоже та-ак может, что мало не покажется. С размахом любит. Чтоб только от его вида блевать тянуло. Соревнуетесь, скажи честно? — …Ликс? Не может быть, — в голосе прозвучало не только неверие, но и нелепая обида на то, что его уникальные страдания ставятся под сомнение. — Ага, не может, — он хмыкнул. — А то, что ты устроил, думаешь, в порядке вещей? Блять, так вот. Для нас это уже почти быт. Был у него срыв, с неделю назад, что-ли… Не скажу точно. Как от вас пришёл разок, нахуячился в стельку, размазал по стенам чёрной краской, а потом позвонил мне. И полчаса, сука, выл в трубку, что он грязная никчемная тварюга. Голубь. А я главное думаю, какой, в рот его, голубь… — Врёшь, — он почти рявкнул. Отчаянное желание не верить. Если солнце тоже покрывается пятнами, значит, тьма абсолютна? — Зачем врать-то буду? Пожалеть? Ты себя итак за всех жалеешь. Я к чему это… Он такой же упрямый, как и ты. Хоть в чём-то схожи… Обоим жизненно необходимо устроить спектакль, чтобы все гнильцу почуяли. Тоже такое понаписывал, — он мог бы подробно разложить содержание настенных манускриптов той ночи… но добивать Хёнджина в планы пока не входило. — В общем, пиздец полный одним словом. — Он же всегда… — Всегда что? Святой? Такой же кусок мяса с нервами, как и мы все. Тебе ли не знать, какой он на самом деле? Они дошли до двери спальни. Хёнджин остановился, опустив голову. — Заходи. И намертво, до крови, вбей в свою больную бошку. Завтра ты скажешь братишке «спасибо», а не «прости». Он за тебя воевал, — Хан оглядел спящего Феликса. — Блять, вот спит как сурок и нихуя не слышит. Мне завидно, — он повернулся. — Понял? Хван кивнул. — Я не услышал. — …Понял. — Отлично. Спи, моё новое проклятье. Никаких «прости». Как серпом по яйцам, ебаный сыр… И чтоб до утра от вас обоих ни слуху ни духу. А то я съеду с катушек и всем пиздец. Убивать буду долго и мучительно, обещаю. Затем Хан безмятежно улыбнулся. — Ты не монстр. Это случилось из-за отмены таблеток. Спи давай, — он вышел из комнаты. Дверь в гостиную закрылась не до конца. Осталась щель: тонкая грань между возможностью позвать на помощь и вечным ощущением наблюдения. Хёнджин боялся приблизиться или даже пошевелиться. Собственная рука, перетянутая свежим бинтом, ныла и пульсировала в такт совести, как бы нашёптывая: «Проснётся. Увидит тебя. Испугается». Уйти на пол. В угол. Подальше. Но ноги не слушались. Он стоял, прикованный к месту, и не мог свести взгляд: в полумраке комнаты Ликс казался до жути хрупким, ненастоящим. Словно виденье, которое вот-вот растает. Спящий друг был картиной, которую Хван не видел годами. Весь дневной шум, язвительность и суетливая энергия улетучились. Длинные пушистые ресницы отбрасывали тени на синяк под глазом… Такой нелепый на этом лице — не уродовал, но добавлял трагической завершённости. Пухлые губы, обычно растянутые в улыбке или поджатые в упрямстве, были приоткрыты в беззвучном вдохе. Рассыпавшиеся по подушке блондинистые локоны казались золотисто-серебряными, а черты лица, обычно такие подвижные, застыли в усталом спокойствии. Парадокс. Горилла с лицом Херувима. Разрушитель с руками творца. Внешность обманщика. Черты — утончённые, почти женственные, с высокими скулами и мягким изгибом губ, совсем не клеились на нём. С самого детства Феликс обладал этой странной грацией, которая так не сочеталась с нутром. Он мог с воплем «я пидорас, кланьтесь мне в ноги» носиться по школьному коридору, а через минуту, задумавшись, принять позу, достойную античного бюста, и смотреть вдаль с такой глубиной, будто видел суть мироздания насквозь. Даже если в моменте вспоминал о том, как его пропёрло с несвежего йогурта по утру. Это всегда забавляло и завораживало Хёнджина. Иногда он чувствовал себя слоном в посудной лавке, находясь рядом. Вспомнилось лето… Шестнадцать? Они валялись на траве после школы. Ликс, уже уставший от рассказов Хвана о каком-то «ахуеть-каком-глубоком-психологически-достоверном-произведении», заснул под солнцем. А друг вырисовывал его в своём скетчбуке, использовав как натуру. Бесячую, но в данный момент спокойную и неподвижную. Он тогда и уловил это невыносимо прекрасное и несправедливо контрастное сочетание. «Ты снаружи ангел, а внутри — бульдозер», — сказал он потом проснувшемуся Феликсу. Парнишка стал возмущаться и верещать на всю округу. Но затем рассмеялся своим громким, раскатистым смехом, надавал поджопников и опять улёгся. Сейчас у «ангела» были изломаны крылья. И Хван Хёнджин был тем, кто их изуродовал. Уйти. Последний шанс. Нельзя… Он, замирая от каждого шороха, прилёг на самом краю кровати. Хёнджин боялся повернуться и случайно коснуться. Кровать проскрипела пружинами, и Феликс, словно почувствовав присутствие, беспокойно заворочался. Тело, ведомое сонным инстинктом и холодом в спальне, потянулось к источнику тепла. Он что-то бормотал во сне, размазывая слюну по подбородку и постельному белью. Рука коснулась бока Хвана. Ладонь, горячая даже через бинт, легла на рёбра. Движение было абсолютно естественным и лишённым всякого расчёта. Он просто тёплый. Страх никуда не улетучился. Хёнджин боялся причинить боль и боялся своего разума. Но неподъёмная тяжесть одиночества перевесила: даже отстраняясь и пытаясь сохранить дистанцию, он не убрал руку Ликса. Он не был уверен, что сможет уснуть в таком положении, но когда веки сомкнулись, это произошло под размеренный ритм чужого сердца, бьющегося в унисон с собственным так близко. На одну ночь позволив поверить, что это стучит его собственное, вновь ожившее. 31 октября 20XX года. Осталось: 52 дня. — …Блять, да не сыпь на меня!… — …Да вы близнецы!… — …Кками! Стой!… — …Брат. Он захавает тебя и не подавится… — …Джи. Задушу тебя, а потом его… Кками? Хёнджин проснулся от громких возгласов. Их воспроизводители плевать хотели на спящее в спальне тело. Или уже и правда пора вставать? Наверное, да. Тёмные шторы были запахнуты не до конца. Через тюль в комнату запрыгнула солнечная полоска. Живая и наглая, она завиляла по комнате и прилегла на подушку рядом с его лицом. «Второе пришествие Христа» было не таким тягостным. Глаза расклеивались с трудом, но куда проще, чем в ночном угаре. Тело, пусть и вялое, слушалось безотказно. Ощущения обострились до неприличия: раскромсанная рука дала о себе знать сразу же, как только Хван попытался опереться локтем на матрас. Острая боль пронзила от запястья до локтя, заставив с жалобным стоном примяться обратно на подушку. Сухие губы неприятно слиплись, а во рту стоял противный привкус. И боль в ягодице от укола. Укол? Затем и память по крупицам складывалась в цельное нечто — пока мутное, но с каждым этапом пробуждения всё более детальное. Первым фрагментом, что всплыл из пучин воспоминаний, был странным. Мыли. Безличные руки, смывающие кровь, грязь и краску, которые прикасались там, куда ему самому-то было мерзко дотронуться. Ну нет… Он, почти с отвращением, кончиками пальцев оттянул резинку домашних штанов, дабы проверить: была ли та ночь приснившимся кошмаром или реальностью. Другое бельё. Подтверждено вручную. Они видели всё. Перед тем, как направиться к источнику шума, Хёнджин оглядел комнату при солнечном свете: чистый пол, чистый стол, чистые стены… — Да блять, Феликс! — Хан треснул Ли по спине, сметая с футболки шерсть. — О. Доброе? Хёнджин вышел из спальни, сгорбившись. — Угу… — пробормотал он, не поднимая глаз. Проскользнул на стул и постарался занять как можно меньше места. Находиться рядом с ними было невыносимо. Феликс, только что смеявшийся, умолк на полуслове. Улыбка сползла с лица, уступив место растерянной осторожности. Он вновь и вновь проводил пуходёркой по тому же месту на боку пса, но уже молча и с преувеличенной сосредоточенностью. — Уже обед. Долго ты раскачивался, — бросил Хан. Поражало его вселенское спокойствие и сдержанность. — Выспался? Хёнджин не ответил. Просто наблюдал за тем, как Кками, высунув язык и закрыв глаза от удовольствия, подставлял своё пушистое пузо. — Мама… Как она? — Я звонил утром. Стабильно, пока под наблюдением. В общаг переведут на днях, — Джисон изучающе вглядывался в лицо Хвана. Он не рассказал Ликсу о ночном бодрствовании парня. Теперь ждал — дропнет или нет. — Хёнджин, — неуверенно подал голос Ли, не прекращая своих действий. — А ты… Как? — …Нормально. Хан, отхлёбывая кофе, разрядил обстановку с присущей ему практичностью: — Голодный? Яичницу могу сделать. Или кашу. Выбирай. Хёнджин отрицательно покачал головой. — Тогда чай, — не стал настаивать Джисон, и, поднявшись, достал чайный пакетик из коробки. — Я тоже хочу, — тихо сказал Феликс. Искал предлог заговорить. — Сам знаешь, где кружки. — Ай! Блять, сучёныш! — он съёжился и схватится за запястье, которое задел задней лапой Кками. Пёс словно почувствовал, где сейчас нужнее его молчаливое присутствие, сорвался с места и устроился в ногах у хозяина, прижавшись всем телом. Единственное существо, которое могло позволить себе эту простоту, не вызывая ни страха, ни вопросов. — Ну что, молчунья братва, — Джи поставил кружку рядом с Хёнджином. — Чем заниматься сегодня будем? — Ладно, — Хван внезапно поднялся. — Пойду… прилягу. — А чай? — Джи застыл с недоумением на лице. — Нормально всё? Хёнджин направился к выходу с кухни. Пройти мимо было равносильно пытке. Заметил, как Ликс отодвинулся, когда он приблизился. Всего на сантиметр. Но этого хватило. Как все. — Чего ты дёргаешься? — голос прозвучал резко, с непонятной природы отравленным тоном. — Я тебя трону? Укушу? Феликс замер, широко раскрыв глаза. Испуг заменился обидой, а обида — упрямством. — А может, и тронешь! — в такой же интонации выплюнул он, вставая. — Ты меня чуть не загрыз, а я теперь должен радоваться? Да хуй там! Я боюсь тебя, понял? — Ликс, — Хан кинул предупреждение. Но было поздно. — Боишься? А чего же в кровать приполз, раз боишься!? Или ты это так… социальный эксперимент? Новое хобби «благотворительность для ущербных»? Копишь материал для новой прозы? Ли побледнел. — Я-я не полз!… Уснул случайно! И я не думаю, что ты ущербный! — Да, да, да… Слышал я это! Зачем ты меня к себе в дом притащил, раз шугаешься? А? — А ты зачем таблетки пить бросил!? Доктор сказ… — Чистым хотел быть перед тобой! — выкрикнул он, не подумав. Беспомощная попытка быть понятым. Собственные слова, отражённые в глазах Феликса, прозвучали наивно и нелепо. Хёнджин резко повернулся и почти побежал в спальню, громко захлопнув дверь. — Мне звонить Минхо? Он доктора Кима вызовет. Чтобы тебе тоже укол от бешенства поставил, — Хан подошёл вплотную к Ликсу и прихлопнул по плечу. — Топай. Только если набросится — не геройствуй. Маякни сразу. — Не набросится… — На тебе и проверим. Ликс, всё ещё взволнованный, кивнул и пошёл в спальню. Дверь не была закрыта. Он легко толкнул её и вошёл в комнату. Хёнджин сидел на краю кровати, спиной ко входу. В руках был планшет, но гаджет тут же отлетел на пол при появлении Ли. — Хёнджин. — Иди. Забудь, что я сказал. — Да что не так-то? — он вновь встрепенулся и сократил расстояние. — Говори, раз начал! Хван дёрнулся от повышенного тона и развернулся. — То, что вы подумали! — говорить было невыносимо тяжело, но теперь придётся. — Вы… вы не поняли. Я не испытываю к тебе… ничего такого, Ликс. Я не могу объяснить. Никак. Слова не те. Выходит всё не так. — Ну так может хотя бы попробуешь? — Я хотел, чтобы ты увидел, как оно есть. Ну… то есть… — он замялся. — …Я не хотел так. Но суть одна. Потому что иначе ты будешь верить в… — Хван закрыл лицо руками. — Объясни. Нихуя не понятно. — Да что тебе объяснять?! Я сам не знал, чего хотел… Думал, выведу наружу и станет легче! — Что значит «чистым»? — спокойно спросил Ликс. — Я бросил пить эту дрянь с того дня, как ты принёс пирожные. Потому что хотел пообщаться с тобой не затуманенным. Трезвым. Не знал, что из этого получится, поэтому на всякий попросил тебя прихватить таблетки… но не успел выпить, когда стало нужно, — он расстроенно показал на свою забинтованную руку. — Я всё читал. Фрейда, Юнга, учебники по психиатрии… Он сглотнул и продолжил: — Современные работы по ПТСР и последствиям… сексуального насилия. Я знаю свою болезнь по имени-отчеству… и про диссоциацию, и про выученную беспомощность, и про искажённые когнитивные схемы. Я мог бы цитировать диагностические критерии из DSM-5… Изучил карту болезни вдоль и поперёк. Но от того, что я знаю, как называется моя клетка, она не перестаёт быть клеткой, Ликс! Мама водила к психиатрам. А психиатры меняли схемы. Ничего не смогли сделать! Только выписывали таблетки, чтобы купировать симптомы. И ярлыки вешали на меня… Мол, «дисфункциональный», «неконтролируемый», «сложный случай». «Примите свою травму и найдите хобби». Хобби, представляешь? Я не мог прикоснуться к карандашу, потому что… В общем… Он показал пальцем на свой планшет. — …Там таблицы. Показать хотел, поэтому с кухни ушёл. Вот… Феликс не шевелился и пытался сдержать слёзы, поджав губы. Из-за приоткрытой двери донёсся кашель. — Не воюете? А то заказали роль рефери, а я не успел форму принести, — сказал Джи, оттолкнувшись от косяка. — Можешь ещё про нейромедиаторы рассказать, но по-моему, братишка и так… не здесь, — он мотнул головой в сторону стеклянного Ликса. — Суть я уловил. Джисон повёл рукой и слабо ухмыльнулся. Подбадривал сделать то, для чего самое время, стоя позади Феликса. Хван уловил намёк. — …Спасибо, Ликс… Что выслушал. И что… вот это всё… — он отвёл взгляд. Хан одобрительно поднял большой палец вверх. — Все идём есть. Групповой сеанс психотерапии подошёл к концу. Сворачиваемся, не выёбываемся и шарпаем на кухню, — он хлопнул в ладоши, разрушив остатки напряжения, и возглавил шествие. На кухне царило неловкое затишье. Джисон, игнорируя его, уткнулся в телефон. — Так, голоданцы, выбирайте: пицца, роллы или что-то нашенское? Думаем быстрее, потому что я скоро опухну с голоду. — …Без разницы? — Всё, что не шевелится, — добавил Феликс, всё ещё переваривая услышанное. — А я вот сладкого хочу. Наш адреналинчик стоило бы заесть чем-то приторным. Сейчас хэллоуин вроде. Тридцать первое, да? — Хан сделал заказ и откинулся на спинку стула. — Пирожные хавать будем, братва. — Хорошо, — монотонно произнёс Хван. — Джи, мы умрём от пеллагры. Все трое. — А ты думал, творческая братва долго живёт? Чем тебе не угодил рацион из яичницы, риса и десертов? Их лёгкость, даже показная, Хёнджину доступна не была. Он чувствовал себя инопланетянином, наблюдающим за странными ритуалами аборигенов. Но мысленно благодарил парней за то, что они не пытались насильно втянуть в этот спектакль нормальности. Примерно через сорок минут, когда Хан и Феликс уже ёрзали от нетерпения, а Хёнджин молча почёсывал Кками за ушком, в домофон позвонили. Хван непроизвольно вздрогнул. Но увидев, как Хан спокойно, почти лениво, потянулся с места, сжал кулаки под столом и с силой воли заставил себя расслабиться. Сделать вид, что расслабился. Джисон, ворча под нос что-то про нерасторопных курьеров, пошёл открывать дверь. На входе стоял молодой парниша. Поверх рабочей униформы на нём была кричаще-яркая неоновая куртка с забавными нашивками. Щёки раскраснелись от ветра, с кончика носа свисала капля, а на взъерошенных волосах победоносно сидела кепка с маскотом кафе. Он улыбался заразительной, солнечной улыбкой, которая, однако, не скрывала усталости. — С праздником вас! Доставка из «Byunie» для Хана Джисона! — бодро отрапортовал курьер. — Да, я, — Хан протянул руки, чтобы взять коробку. Ярко-оранжевую, аккуратно перемотанную бечевкой. — Заказов много, да? — Очень… Админша нас просто выжимает, — парень будто бы делился страшной тайной. — Я сам не из доставщиков, просто рук и ног не хватает… — Бывает, — бросил Хан. — Прикольное название. Сдачи не надо, — он кратко ухмыльнулся и ловким движением всунул пачку купюр в нагрудный карман парня, прихлопнув ладонью. — Куда столько!? Вы чего! — он с растерянной улыбкой попытался вернуть деньги. — Нет-нет, возьмите. Вот так носиться по городу целый день… Не дело за гроши. — …Спасибо вам огромное! Большое спасибо! Приятного аппетита! Наши фирменные пирожные с шоколадом и… — У вас… А знаешь, у тебя куртка классная. Где заказывал? — от скучающего тона не осталось и следа. Он с искренним интересом принялся разглядывать куртку. — Спасибо-спасибо! Это ручная работа. Мой друг… старую продырявил. Поэтому новую сшил, как подарок. Но я могу дать вам его контакты, он сделает! — Да чего «вам» то… Тебе, — он отмахнулся, намеренно снижая пафос. — Как звать? — А! Я Ян Чонин! — парнишка достал из кармана мобильный и начал рыскать по списку контактов. — Вот. Запиши. Зовут Сынмин. Он букой кажется, но на самом деле добрый. Не пугайся. За спиной Джисона появился внезапно оживившийся Феликс, который устал ждать своей царской трапезы. Еда манила куда сильнее, чем все экзистенциальные кризисы мира. — Джи, ну ты скоро там? — он, как сыч, высунул лохматую голову из-за плеча Хана. — Ебать! Мелкий, ты? Какие люди в Голливуде! Хан, подняв брови от удивления, ещё раз окинул Чонина оценивающим взглядом. Мелкий? Парень, хоть и с юношеской неуклюжестью, был с него ростом, плечистый и довольно… крупненький для «мелкого». — Еха… Вы знакомы что-ли? — Ликс?! Ты чего тут? — улыбка на лице Чонина расцвела во всей красе. — Скорее ты чего тут? — рассмеялся Феликс, толкнул Хана плечом и прошёл ближе. — Это ж моя квартирка. Джи тут… мой временно-постоянный сожитель. Я его к вам привести хотел! Жрёт как не в себя! Если заглянем, можете ему скормить просрочку. Я никому не скажу. — Давай мне тут, не надо, да, — недовольно сказал Хан. — Это, мелк… Чонин! — Феликс обнял парня, снял с него кепку и потрепал по макушке. — А Сынмин где? — Феликс! У меня волосы грязные! — смущённо проверещал Ян в попытке спастись от лап Ликса. — В кафе. Только меня разносить отправили. — Братиш, ты со всем городом перезнакомился, что-ли? — Это ж пиздю-юк! Я и Хёнджин с ним… — он запнулся, но тут же выправился. — В школе вместе были всегда. А Сынмин это… его друг-нянька. Тоже хороший парниша. Я же тебе рассказывал! Чонин, краснея до кончиков волос, попытался придать себе солидности. — Какой я тебе «пиздюк»! Мне двадцать! Чего позоришь меня! — Ой, всё, — отмахнулся Феликс, обратно надевая кепку на его голову задом наперёд. — Твоё пожизненное клеймо. — А у тебя чего фонарь под глазом? — с интересом присмотрелся Чонин. — А с руками что?… — Пиздился с одним типом. Там долгая история… но я смело одержал победу, — похвастался Феликс. Хан хмыкнул себе под нос. — А… Хёнджин? Как у него дела? Вы зайдёте к нам как-нибудь? — неуверенно начал парень. — …Нормально. Он… сейчас в отъезде. Как-нибудь, обязательно. — Мы…будем ждать! Феликс ухмыльнулся и принялся тыкать пальцами в рёбра Яна. Из глубины коридора, привлечённый смутно знакомым голосом, показался Хёнджин. Он стоял за дверным косяком, всего в паре метров от прихожей. Любопытство на миг пересилило страх. Бледный, в помятой одежде, с пустыми глазами, затравленным видом и белыми бинтами, контрастно выделяющимися на руке. Сначала Чонин не понял, кто это. Просто незнакомый парень — побитый или больной. Но потом, за долю секунды, осознал: знакомый разрез глаз, линия бровей, силуэт. Всё кричало о боли, которую парнишка непроизвольно связал с давним кошмаром. Хёнджин, в свою очередь, встретившись невидящим взглядом со старым другом, испарился. Скрылся в тени коридора, словно его и не было. Лёгкая, ничего не значащая улыбка, застыла на лице. Он резко отвернулся, изо всех сил стараясь скрыть накатившую панику. — Ликс! Ну хватит! — через силу выдавил из себя Чонин. — Да-да, поговори мне тут, — Феликс, заметил смену настроения Яна. Но списал поведение на неловкость и смущение от его непосредственного наседания. — Ого, Ликс… Да ты тут как у Христа за пазухой… — он оглядел прихожую бегающим стеклянным взглядом, вновь ища Хёнджина. — Классная квартира! А где… — Чонин замолк. Интуиция кричала о том, что лезть дальше нельзя. — Я… полечу! Заказов-то много, а я тут с вами застоялся! Хвану привет, если вдруг увидишь! — слова посыпались пулемётной очередью. — Дай мне свой номер, — перебил Феликс, заметив, как Ян резко начал торопиться. Обиделся, что не пригласили? — У меня затерялся. — Всем пока! Спасибо за чаевые! — сорвавшимся на фальцет голосом выкрикнул Чонин и судорожно сунул Ли телефон. Переминаясь с ноги на ногу, дождался, пока тот введёт номер, и, почти вырвав мобильный, пулей вылетел на лестничную клетку, не оглядываясь. — Пока… — бросил вдогонку Ликс. — Пока? Прощание Джисона и Феликса осталось без ответа. Чонин заскочил за первый же угол. Он съехал по стене на корточки, отчаянно глотая воздух. Ладонь с силой прижалась ко рту, сдавливая губы и пытаясь задушить звук, который рвался из горла — птичий и полный непрожитого ужаса. Слёзы хлынули ручьём, размыв мир в мокрую акварель. Он вновь и вновь видел бинты, пустые глаза… тень живого мертвеца в дверном проёме. И свою пятнадцатилетнюю убегающую спину. Предатель. «Прости. Прости, пожалуйста…». — Чего это он? — спросил Хан, держа в руках коробку с десертом. — Не знаю… Может, и правда торопился? — Или ты его заебал со своим «пиздюком», — он прошёл внутрь квартиры. Они вернулись на кухню, где Хёнджин сидел всё на том же месте, уставившись в стол. Он не смотрел на дверь и даже не вздрогнул. Вместо привычной паники — её обездвиженная копия. Муляж спокойствия, готовый рассыпаться тут же. Внутри завыла сирена, но звук намеренно не дошёл до сознания. Мелкий. Показать свою реакцию на его появление — два варианта развития событий: Первый… Рассказать. Феликс, с его прямолинейным, почти детским восприятием добра и зла и делёжкой на «чёрное и белое», вероятнее всего, начнёт обвинять мелкого. Или нет? Возможно перервёт с ним связи, наговорит плохих вещей. Или нет? Разорвёт связующую нить взаимоотношений с другом детства. Или нет? Не поймёт нюансов и не увидит разницы между трусостью ребёнка и злым умыслом. Или нет? Или да? Допустить разрыва нельзя. Феликсу нужны «нормальные» друзья. Он не должен терять их из-за него. Второй, самый практичный — промолчать и списать состояние на привычный страх перед людьми. Классика жанра. Он также реагировал на Хана, на Ликса… Должны поверить. Молчи. — Хёнджин, чего застыл? Ням-ням приехало, — Джи развязал бечёвку и снял крышку. — Ебать… — Ебать… Хёнджин молча взглянул на содержимое коробки. Внутри, на пергаментной бумаге, лежали шесть пирожных — маленькие произведения кондитерского искусства. Каждое с уникальным дизайном в хэллоуинской тематике. Два с «кровавыми» мазками из малинового курда и «глазными яблоками» из половинок кондитерского жемчуга. Ещё два были сделаны на подобии тыкв-светильников Джек-о-Лантерн, с вырезанными ухмыляющимися ртами, залитыми молочным шоколадом. Последние два разные: первый был украшен призраком из безе, таящим над шоколадной глазурью. И последний, самый сложный, представлял собой горку с паутиной из тончайших нитей карамели, с сидящим на ней марципановым пауком. — Выглядит слишком красиво, чтобы это есть, — Ликс тыкнул вилкой в призрака из безе. — Нихуя подобного, — возразил Хан, снимая «глазное яблоко» с одного из пирожных и отправляя себе в рот. — Всё съедобное должно быть съедено. Хёнджин взял пирожное с паутиной. Он разломал десерт пополам и наблюдал, как влажная, тёмно-красная вишнёвая мякоть контрастирует с чёрной глазурью. Ликс, краем глаза заметивший непривычное спокойствие, явно чувствовал неладное. Где срыв? — …Это был Чонин, да? Голос… похожий, — поинтересовался Хёнджин. Зачем спросил. Дурак. — …Да. Мелкий, — неуверенно поднял взгляд Ликс. — Они с Сынмином работ… — Ясно.

***

Вечер медленно опускался над городом сиреневыми сумерками. На экране телевизора мерцали кадры какого-то старого псевдо-хоррора. Хан включил его для фона и бросил Хёнджину на диван пульт и одеяло. Парня Джи ненавязчиво пригласил посидеть с ними, дабы он вновь не уплыл в себя. Сам Джисон устроился на полу, прислонившись спиной к дивану, а ноутбук поставил на низкий столик. Феликс лежал у его ног, распластавшись звездой и уставившись в потолок, пока Кками старательно выискивал у него в волосах блох. Или просто покусывал. Пёс сам не до конца понял. — Двигай срань, — Джи легонько ткнул его носком в бок, не отрываясь от монитора. — Мешаешь циркуляции крови. У меня нога затекает. — Ногу с поясницы убери, — фыркнул Ликс, но не пошевелился. — Откушу. — Опять наш ебучий Гаян рефлексирует на три страницы. Братан, ты можешь хоть немного сократить его метания? Читатель уснёт на первой. — Это нужно для того, чтобы показать душевные терзания! Ему сложно принять решение в такой давящей обстановке! Поставь себя на его место и подумай, как долго «рефлексировал» бы ты, — проворчал он, закинув руку за голову. — Он не может так сразу взять и всё понять. Не бывает такого! — Он может всё осознать за полстраницы, — возразил Хан, уже внося коррективы. — И какой нахуй «увядающий лотос» в пятый раз за пару глав?! — Красиво. Скажи, Хёнджин? — Угу, — безучастно подтвердил Хван. Он, закутанный в плед, наблюдал за ними лишь украдкой. Видел, как Хан, вроде бы сосредоточенный на черновиках, работал, но его пальцы бессознательно почёсывали лежащего на полу. И как Феликс, казалось бы, полностью расслабленный, в ответ выгибал спину, подставляясь под прикосновение. Кками, наигравшись с волосами Ликса, переключился на носки Хана, приняв один за добычу, и с рычанием потащил его прочь. Джи, не глядя, потянулся, чтобы отобрать свою собственность. Футболка задралась, обнажив тёмные контуры татуировки, уходившие под пояс спортивок. Хван, решивший взглянуть на рычаще-отчаянного пса, глазами прилип к оголённому участку кожи. Над резинкой штанов извивался сложный контур. Качественная работа, которая всем видом кричала, что над ней колдовала уверенная рука мастера своего дела. Добровольная боль преображения. Инструмент в руках, оставляющий след на коже. Та же кисть и тот же карандаш, только в виде иглы, но как радикально иной результат. Не метка собственности, оставленная кем-то, а наглое заявление о самообладании, сделанное самим собой. — Больно было? — тихо спросил Хёнджин. Ликс на полу перестал ворочаться. — Что? Тату? — Хан обернулся, засияв предвкушающей ухмылкой. — Ну… первые полчаса терпимо. Потом начинает конкретно печь. Особенно по рёбрам. Но просидеть можно. Хёнджин медленно кивнул, поглощая информацию. — Зачем? — спросил он, пытаясь понять мотивацию человека, по своей воле решившего идти на боль. — Это же навсегда. — Хоть что-то, что «навсегда» я могу выбрать сам, — он пожал плечами. — Типа… шрамы, воспоминания… Их жизнь нам оставляет. А тату — шрам, который ты сам себе выбрал в ответ. Феликс перевернулся на живот и подпёр подбородок кулаками. — А ты у нас философ, да? — Братан, утухни. Кстати… этот, — Джисон тыкнул в живот Ликса. — Говорил, что ты разбирался в живописи. Уверен, должен понимать, что тело — иной холст. Более изъёбистый и живой. Как никто другой понимал. Ли напрягся, готовый вмешаться, но Хан продолжил, не дав возможности: — Парень, который выполнил эту работу… Знаток своего дела. Тату-салон «Inkwell» на Хондэ. У него своя студия. Говорил, что учился в Хонгик… Хонгик? — он переспросил сам себя, обращаясь к Феликсу. — Хонгик, — он кивнул. — Я его работы на выставку поставил бы, честно. — А у тебя… ещё есть? — Хёнджин спросил это так, будто проверял какую-то свою теорию. Джисон улыбнулся во весь рот и потянул за воротник футболки, оттягивая в сторону. Чтобы показать «blessed» под правой ключицей. — Вот. Самая первая. В двадцать набил. — Благословлён… — почти на выдохе перевёл Хван. Также нелепо и вычурно в их мире, как пятикратный «увядающий лотос» в тексте Феликса. Насколько Джисон… многогранен? Кажется таким рассчётливым, практичным, иногда даже флегматичным, но при этом «хаотичным»? Холерик. Точно холерик. — Типо того. Иронично конечно выходит… — Бля, ржу каждый раз. Ты самый несчастный «благословлённый», которого я видел, — глаза просканировали Хёнджина, проверяя, не перегрузил ли его Хан. На удивление, он смотрел на Джи с аналитическим интересом. — А ты дохуя видел, а? — Хан грубо потрепал волосы Ликса, который тут же взвыл и попытался укусить за запястье. — Инвалюга, как ты ещё шевелишься со своими намотками на лаптях?! — А… мастера можно выбирать? Или они все на один манер? — Конечно, можно, — Джи оживился, явно радуясь возможности говорить о чём-то, не связанном с кризисами, травмами и издательством. — Есть те, кто специализируются на реализме, кто-то на графике, кто-то на орноменталке… Это как выбирать художника для личной картины. Только вместо полотна твоя же шкура. — Я представляю, — он откинулся на спинку дивана. Взор стал нефокусным: Хван мысленно листал каталоги стилей и техник у себя в голове. — Это требует… невероятного чувства линии. Понимания, как она ляжет, как будет двигаться вместе с мышцей… Это ведь динамичный объект, а не статичный. Феликс рассматривал его, затаив дыхание. «Вот ты. Пылай». — Именно, — Джи щёлкнул пальцами. — Не каждый художник сможет. Нужны лапы, чувствующие тело. — Хотел бы набить что-нибудь ещё? — Может быть. Некоторые набивают художества ближе к… стратегическим объектам. Ма-а-а-аленькие такие, — он мельком взглянул на Ликса. — Если решусь, похвастаюсь вам, братва. — Воздержимся от просмотра… — отвернулся Феликс. — Ну чего ты, наша рыбка золотая, засмущался? — Ебало закрой, позорище, — он встал, почему-то красный как помидор, и с силой швырнул в Хана подушку с дивана. Джисон, отбиваясь, вновь наклонился к ноутбуку, но ухмылка не сходила с лица. На несколько минут вытащил его, дав почувствовать, что интеллект и прошлые интересы всё ещё имеют ценность. Кивок Хвана был едва заметен. «Спасибо». Взгляд Хана, мельком брошенный за спину, ответил: «Не за что. Возвращайся». Вечер завершился редким в этой квартире затишьем. Хёнджин, укутанный в плед, на всеобщее удивление, уснул на диване под монотонный голос из телевизора. Феликс и Хан, закончив с вёрсткой, переползли в спальню. Хан Джисон: — Спасибо за доктора. Должен тебе. Ли Минхо: — Ничего. Нам ещё выяснять, кто коту хозяин. Надеюсь, твоему другу лучше. Жду финальный синопсис третьего тома к пятнице. Хан усмехнулся и отложил мобильный на прикроватную тумбу. 1 ноября 20XX года. Осталось: 51 день. Понедельник начался спокойно. Почти. Феликс просидел над рукописью пять часов, выжав из себя полторы страницы. Порвал. Послал всё и вся нахуй, но вновь сел. Хёнджин заставил себя выйти на кухню, пока Ликс дрался на саблях с «Ядом». Днём Джисон звонил в больницу — состояние миссис Хван стабилизировали, готовят к переводу в общее отделение. Врачи отмечают «умеренную апатию, но без признаков агрессии или суицидального риска». Прогнозы осторожные, но обнадёживающие. Хан Джисон: — Привет. Я Джисон. Видел куртку Чонина. Хочу такую же, но с летучей мышью. Возможно? Ким Сынмин: — Возможно. Мерки в четверг. Кафе «Byunie». 18:00. Эскиз будет на днях. — Братан! Он мне уже нравится! — Сынмин уже успел тебя попустить, Джи? 2 ноября 20XX года. Осталось: 50 дней. Хёнджин продержался с лечащим врачом на связи полторы минуты. Прежде, чем, бледнея, передать трубку напуганному Феликсу. После обеда взял планшет. «Тату-салоны Сеул». «Художественная татуировка». «Орнаментал». Он изучал портфолио мастеров и вглядывался в линии, как когда-то вглядывался в работы старых художников в учебниках. Феликс по просьбе Хвана съездил в его дом, чтобы взять вещи для матери. Появляться там было… несколько дико, но он справился. Передал в клинику. Медсестра сообщила, что тётя Хван начала понемногу есть и иногда смотрит в окно. Ей сняли швы. Хан провёл весь день в офисе, отражая атаки Мин Со и параллельно обрабатывая вёрстки других проектов. Минхо держал дистанцию, но их взгляды пару раз встречались. Вечером Хёнджин сам пришёл в прихожую и сел в углу дивана, пока Феликс и Хан спорили по поводу писанины Ли. Не говорил ни слова, но его присутствие стало вещественным. Кками положил голову на колени хозяину и проспал так два часа. — Еблан конченый! Он не может простить её так просто! — кричал Ликс и наворачивал круги по комнате. — Что за хуйню ты мутишь! — Он и не прощает, а понимает! Понял разницу?! — Понимание — не оправдание. Это смена перспективы, — высказался Хёнджин, не глядя на них. Феликс уставился на него с таким выражением, будто Хван только что открыл ему вселенскую истину, а потом со всех ног рванул в спальню, чтобы записать. Настолько вдохновился словами Хёнджина, что написал целых десять страниц — Гаян наконец-то предпочёл рефлексии действия. Гнев и боль Хвана, пропущенные через призму, подарили персонажу недостающую твёрдость. — Нихуя-я… — протянул Джи, зайдя в спальню и увидев Ликса, который заполнял текстом листы один за другим. — Спать, бесяка. Ли Минхо: — Доктор Ким интересуется состоянием пациента. Ответ необязателен. Хан Джисон: — Лучше. 3 ноября 20XX года. Осталось: 49 дней. Минхо принёс в офис два кофе. Из кофейни неподалёку. Поставил один стакан на стол Джисона. — Выгляди…шь, как загнанная лошадь. Непродуктивно. Вкусный кофе, попробуй. И, не дожидаясь ответа, прошмыгнул к своему рабочему месту. Мисс Хван сегодня разговаривала с лечащим врачом. Согласилась на курс психотерапии. Первый сеанс назначен на пятницу. Феликс сам позвонил родным. Сказал, что книга движется, и что обязательно придёт в гости в середине месяца. Чтобы дать Оливии подзатыльник перед вступительными экзаменами. Выслушал двадцать минут нотаций о том, что сестру нельзя обижать, о правильном питании и режиме сна. Не перебивал ни разу. Но когда по случайности сболтнул, что у него гостит Хёнджин, всё же пришлось отмахнуться. Вечером Джи принёс домой пачку распечаток: служебные записки, отчёты, новые условия договора от Мин Со. Он швырнул папку на стол с таким видом, будто это был труп ящерицы. — Нам пиздец, мой любимый «Феникс». Надо будет вчитываться. Но не сегодня. Сегодня я сплю. Феликс устроил забастовку — потребовал сериал и пиццу, тормоша полумёртвого Хана. Вечер они втроём провели в молчаливом согласии. Хёнджин за весь вечер не проронил ни слова. Но когда Феликс, смеясь над шуткой в сериале, нечаянно дёрнулся и задел его руку, Хван не отпрянул. Только медленно перевёл на парня взгляд, а потом также медленно вернул его к экрану. Хан показал эскиз куртки от Сынмина — угловатый, дерзкий, с проработанными до абсурда деталями. — Парень знает толк в перманентном бунте, — прокомментировал Джи, отдавая эскиз Хёнджину. На спине куртки должен был красоваться огромный силуэт мыши с растянутыми перепончатыми крыльями. Хван долго рассматривал эскиз, а потом спросил: — А может… позолоченные когти? Хан Джисон: — Сынмин, вечерок. Коготки позолоченные ебашим. Ким Сынмин: — Без проблем. Любой каприз за твои деньги. Посреди ночи Феликс сел за работу и написал сцену, в которой Гаян молча обнимает Мари, пока та плачет. Хан не смог уснуть и сел за редактуру. После переноса в цифру вышел на балкон. Покурил. Вернулся с красными глазами. Хан Джисон: — Спишь? Благодарность за кофе. (вложение: Phoenix_3rdDraft_FINAL-v0.3(ничего_лишнего).pdf). Через сорок минут телефон завибрировал. Ли Минхо. — Польщён. Так-то лучше. Жду продолжения. Хан Джисон: — Я думал, ты хотя бы час будешь изображать важного. Но скачал файл быстрее, чем я опомнился. Похвально. Ли Минхо: — Экстренные ситуации требуют оперативных действий. А тексты «Феникса» — отдельных протоколов безопасности. Мне нравится, когда людей стоит бояться. Хан Джисон: — Комплименты от тебя звучат как неумелая попытка реконструировать эмпатию по инструкции. Но плюсик за старания. Ли Минхо: — Не буду вносить ни одной правки в обмен на ответ на один вопрос. Готов? Хан Джисон: — Попробуй? Ли Минхо: — Что было приятнее всего в моём «вторжении»? Одно слово. Хан Джисон: — «Неожиданность». Обычно меня так задевают только люди, которых я уважаю. Не обольщайся. Ли Минхо: — Если тебе нравятся неожиданности, постараюсь подобрать те, что оставляют следы на серверах. И не только. Хан Джисон: — Желаешь принять личное участие в моём вдохновении? Ли Минхо: — Если результатом будут такие же главы, то готов временно побыть твоей музой. 4 ноября 20XX года. Осталось: 48 дней. В четверг Хёнджин проснулся ночью от кошмара. Горло свела судорога, подготавливая к крику, который так и не вырвался. Он просто лежал и смотрел в потолок, пока сердечный ритм не успокоился. Уснул. Осознание пришло утром: впервые за пять лет не заплакал от кошмара. Полноценное утро всех жителей квартиры началось с того, что Феликс, всколоченный и невыспавшийся, с размаху сел на очки, которые забыл на стуле. Хруст оправы и стоны отчаяния разбудили даже Кками. — Вот и всё, — трагическим голосом провозгласил Ликс, подняв отломанные душки. — Теперь бездарный писака ещё и слепой. Хан, стоя у плиты, даже не обернулся. — Закажешь новые. Зато теперь есть оправдание, почему ты такой косой, братюнь. — Я не косой! У меня астигматизм! Хёнджин вышел из спальни и остановился в дверном проёме кухни. Посмотрел на Феликса, разглядывающего свои очки с комичным отчаянием, потом на спину Джисона… — В «Inkwell»… — неуверенно проговорил он. — Там… делают скидки? — Ага, — медленно сказал Джи, изучая лицо Хёнджина. — В будни дешевле. Посмотри на сайте. Там и расписание мастеров есть. — …Ясно. Уже за завтраком Хван продолжил тему: — А если я захочу когда-нибудь маленькую татуировку. Где лучше? Феликс поперхнулся соком. Хан, не отрываясь от телефона, ответил: — На запястье. Или за ухом. Чтобы видеть, когда захочешь, и прятать, когда надо. — …Ясно.

***

Сорвавшись с работы пораньше, насколько это возможно, Джисон пошёл в «Byunie» на встречу с Сынмином. Вернулся домой он через полтора часа с каким-то слишком задумчивым видом. — Твой Сынмин… интересный тип. Смотрит — будто насквозь видит. Замеры сняли. Куртку сделает, — он помедлил. — Спросил про Чонина. Говорит, он сам не свой, на работу еле плетётся. — Не знаю… может я правда его обидел чем-то? — расстроено пробормотал Ликс. — Не думаю, братиш. В «Once press», Минхо прошёл мимо стола Хана и, не останавливаясь, бросил на его стол маленький бумажный пакет. Ночью, когда Феликс уснул на диване, а Хёнджин затих в спальне, Джисон вставил карту памяти, которая оказалась внутри пакета, в ноутбук. На ней лежали два файла без названий, только с цифровыми метками. Первый — краткое заключение от доктора Кима о прошлом инциденте: «…стабилизация состояния пациента после острой диссоциативной вспышки с элементами агрессии и аутоагрессии… применена седативная терапия на основе бензодиазепинового ряда… рекомендован пересмотр базовой медикаментозной схемы». Второй файл был объёмнее. Без фамилий, дат рождения и адресов. Анамнез (сводка): Диагноз (предварительный): F43.1 — Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) хронического типа. Сопутствующее: F44.9 — Диссоциативное расстройство неуточнённое. Эпизоды деперсонализации/дереализации. Предыдущие схемы терапии: Алпразолам (по требованию), Сертралин (непостоянно). Наблюдалась резистентность к стандартным СИОЗС. В анамнезе — попытка применения карбамазепина (отменён из-за побочных эффектов). Ключевые триггеры: Тактильный контакт непредсказуемого характера, ощущение потери контроля над ситуацией, специфические (определённые парфюмерные оттенки). Особенности: Выраженное когнитивное искажение «я опасность для окружающих». Глубоко интериоризированное чувство вины. Сложности с установлением терапевтического альянса. В прошлом отказ от продолжительной экспозиционной терапии. Хан Джисон: — Не совсем понимаю. Зачем ты это передал? Я скоро начну думать, что ты вступил в «Клуб Добрых Самаритянин». Ли Минхо: — Я не в курсе содержания. Доктор просто сказал, что ваш друг ранее уже наблюдался у него по схожим вопросам. И что старые ошибки в фармакотерапии могут привести к новым кризисам. Доктор Ким, судя по всему, был одним из тех, кто пытался? И так же, как и другие, столкнулся с бронированной дверью, которую Хёнджин захлопнул изнутри. Лекарства могли гасить симптомы, но не могли переписать память тела. Ну, теперь дверь была распахнула настежь, а за ней стояли двое неопытных санитаров, вооружённых только интуицией и упрямством. Пиздец.