Твоему вдохновению, Хёнджин.

— Два месяца. Решение не подлежит обсуждению. Это небольшое вам напоминание о том, что нужно работать, а не сидеть сложа руки. Вдох. — Я не могу! Это немыслимо! Некоторые книги пишутся годами, а то и десятилетиями. Не месяцами. Я не смогу! — ком в горле медленно подступал. — Поймите, при подписании контракта меня никто не предупредил о том, что издательство имеет право отозвать лицензию при «сгоревших» дедлайнах. Их не обговаривали ранее… — Фраза «не могу» обычно означает только «я не хочу», ничего более. Сроки всегда являются частью любой публикационной сделки, особенно для молодых авторов, только начинающих издаваться в таком масштабе. Отзыв лицензии за несоблюдение сроков — стандартная практика, являющаяся не «страховкой издательства», а защитой рынка и инвестиций. Никто не ожидал, что вы будете спать над текстом, а читатели ждать вечность. Если вы не укладываетесь в озвученные ранее сроки, уж поверьте, последствия не заставят долго ждать. Штраф, отзыв прав и передача проекта тому, кто не станет тратить мое время — ваша мотивация. Разговор окончен. Голос по ту сторону трубки оборвался, оставив после окончания диалога неприятный осадок. Отчёт пошёл. 21 октября 20XX года. Осталось: два месяца. Феликс швырнул телефон куда подальше и бурно выругался себе под нос. Он судорожно выдохнул и похлопал себя по щекам. Но тревога лишь густела, оседая где-то глубоко внутри. Поднявшись с кровати, Ли чуть не наступил на стопку своих неудачных черновиков, хаотично разбросанных на полу. — Сука. Рукопись нового тома романа лежала на столе рядом с ноутбуком — двадцать страниц, вымученных за месяц. Он перечитал первую же страницу и с отвращением отвернулся. Несвязный бред. Беспорядок в комнате был точным отражением состояния разума: творческий хаос, в котором Ли Феликс безнадежно заблудился, не в силах найти выход. Справится, куда же денется. Выбора-то особо всё равно нет. Он всегда со всем справлялся. В конце концов, это его прибыль, его потраченное время, его работа, его читатели, ждущие развязки «Яд в обёртке». Он почти поверил в этот внутренний пафос, но тут же ощутил привкус вранья самому себе. Все эти внутренние терзания, страхи и безмолвная паника, завёрнутые в напускную самодостаточность, были чистым, оголтелым самообманом. Вот он где, истинный «яд в обёртке». Нужно было проснуться. Хотя, скорее, пробудиться. Настроение теперь паршивее некуда. Холодный пол неприятно обжигал голые пятки, заставлял его шагать быстрее, почти бежать на кухню. Феликс поставил чайник и стал ждать, пока тот вскипит. Парень забрался на стул, подтянул колени к подбородку и обхватил ступни ладонями, пытаясь хоть как-то согреть их. Снаружи назойливо, с одной и той же монотонной частотой, по окнам стучали капли дождя. Кажется, единственное, что напоминает о том, что жизнь должна идти. Ну, или по крайней мере, пытаться ползти. Чайник вскипел. Придется оторваться от своего небольшого импровизированного мирка и встать. Та еще мука. Вот бы просто жить, а не из-под палки заставлять себя утолять базовые потребности. Есть, пить, ходить, мыться — прямо-таки непосильная ноша. Феликс заварил себе уже привычный противный растворимый кофе и поставил кружку с ним на стол. Из спальни вылетел звук уведомления. Феликс быстрыми шагами дошел до комнаты. Перед тем, как посмотреть, кто же удосужился потревожить мнимый покой и испортить его настроение на этот раз, всё же достал из полки шкафа теплые махровые носки. Мерзлые пальцы с трудом залезали в мягкий ворс. Дома и правда было холодно. Хан Джисон: — Утро, братиш. «Onse Press» всем деды разослали. Ты как, живой вообще? Или нужна пивная реанимация? Ли Феликс: — Изговняли утро до того, как оно успело начаться. Заебали нахуй. Проснулся от звонка. Видно, я большая заноза в заднице, раз решили связаться лично, а не отправить на электронку сообщение. Живой пока вроде. Хан Джисон: — Это хуятина какая-то, чесн говоря. У меня руки чешутся сначала офис сжечь, а потом ещё и обоссать. Ладно, вечером заеду, посмотрю, че у тебя там за руины. Может хоть один цельный кирпич найдём. Ликс, пиши в своём темпе и не парься, придумаем что-нибудь, в конце концов. Ли Феликс: — Я ещё даже на ноут не всё перенёс. Пойду черновые гляну. Отправив сообщение, Феликс отложил телефон куда подальше. Мысленно он послал Хану воздушный поцелуй. Этот чудаковатый парень был, пожалуй, единственным, кто мог разобрать его бредовые каракули и превратить их в текст, не требуя ничего, кроме благодарности в качестве оплаты. Или банки пива. Он всему рад. Очередное «спасибо» за это. Феликс уставился на исписанный вдоль и поперёк лист. Слова, которые вчера казались гениальными и цепляющими, сегодня выглядели убого и плоско. — Да что это, мать вашу? — его ручка впилась в бумагу, вычёркивая целые абзацы чёрной пастой. Он вписывал новые слова на полях, выкручивал старые фразы наизнанку, пытаясь достать из них хотя бы каплю жизни. Но всё, что выходило из-под его руки, было таким же мёртвым. Парень раз за разом перечитывал свои тексты, пытался вклинить смысл меж строк, но настолько это было неестественно и пресно, что руки опускались. Паршиво. Дела плохи. Всё даже хуёвее, чем можно было представить. Три часа. Итог — семь перенесённых с божьей помощью в цифру страниц, которые он ненавидел теперь ещё сильнее, чем в рукописи. Ликс раздраженно захлопнул ноутбук и поплёлся на кухню. Чашка с недопитым кофе стояла на столе. Забыл. Он достал из полки пачку чипсов и вместе с ней направился к дивану в гостиной. Ликс приземлился на свой «престол ничегонеделания» и стал рыскать по нему пальцами в поисках пульта от телевизора. Нашёл его зарытым между сиденьем дивана и подушкой, ткнул кнопку. Зомбоящик ожил, залив комнату яркими, постоянно сменяющимися цветами. На экране засуетился знакомый пингвинёнок Пороро. Феликс расплылся по своему ложе и механически начал подносить ко рту хрустящие сырные чипсины, не чувствуя их вкуса, а лишь слыша противный хруст. Жирные пальцы он, конечно же, вытер об свою растянутую домашнюю футболку. Звуки веселья из телевизора — натужный смех, фальшивые восклицания, бились в его висках, пытаясь затушить внутренний гул, но по итогу только гадко наслаивались на него. Ну, всё же в какой-то степени этот незамысловатый мультик помогал отвлечься. Хотя бы хороший фоновый звук для дрёмы. Мысли остановились, а веки стали донельзя тяжелыми. Феликс провалился в сон. — Выключи эту старую каргу, а? — Феликс буркнул, тыча пальцем в сторону учителя. — Про своего Соволя ля-лякает, будто он лично ей в ухо нашептывал. Я уже устал это слушать. — Тебе не нравится? «Со Воль писал так, будто его сердце распалось на лепестки Азалии». Разве это не красиво звучит? — парень тяжело вздохнул и пустил короткий смешок. — Ликс, ты недалекий оболдуй. Ну…заинтересую тебя биографией? Он с притворным благоговением вытащил тетрадь из-под локтя Феликса. — Позволь мне, о несведущий, просветить тебя! — Ручка то и дело проносилась над страницей, оставляя за собой след из чернильных штришков и очертаний. — Смотри. Он умер в тридцать два года, — на полях расцвел маленький, игрушечный скелетик, уютно устроившийся в кровати. — Предположительно — покончил с собой, приняв смертельный яд. Депрессия, — и на полях появилось солнце с дождём из слёз. — Бедность, — тут же возник кошелёк, в котором красовалась черная дыра — Надлом, — он нарисовал человека, из трещины в груди которого прорастало ветвистое дерево. Хёнджин тепло улыбнулся, наблюдая за тем, как в глазах Феликса нарастал неподдельный интерес. — Эй, тебе блин, интересна только эта мрачность? Дурачье необразованное, — он покрутил указательным пальцем у виска и звонко рассмеялся. — Я ведь заставлю тебя прочитать что-то приличное хотя бы раз. Феликс хитро улыбнулся и придвинул свой стул ближе к соседу по парте. — Почему сразу мрачность? Я просто развел тебя на рисунки в моей тетрадке! Мне так нравится наблюдать, как ты что-то черкаешь, — он закатил глаза и буркнул в полголоса: — Сам дурачье. Я само просветление, мудрость и… Бля, как его там.Я забыл! Иди нахуй короче. Всё вокруг поплыло. Яркие краски школьного класса растворились в сером полумраке квартиры. Вместо тетради с рисунками перед Феликсом лежала полупустая пачка чипсов, а с экрана на него таращилась мультяшная морда пингвина. Реальность вломилась в его сознание грубо и бесцеремонно. Он медленно, с усилием, разлепил моргалки, словно они были намертво заклеены этой самой сладкой и желанной дрёмой. Мышцы ныли от неудобной позы, а во рту стоял привкус чипсов. Ли поднялся, и голова закружилась от резкой смены положения. В ней назойливо стучало эхо чужого смеха. Феликс провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть призрачное ощущение тепла от чьего-то присутствия. Выбросить. Вычеркнуть. Просто неприятный сон, напоминающий ему о том, каким он был живым и задорным, немного придурковатым, но настоящим раньше. Нужно сходить проветриться. Он надел первые попавшиеся в шкафу вещи и направился к выходу из своей квартиры. На улице под ногами чавкала отвратительная жижа из воды, раскисшей земли и растоптанных в кашу листьев. Дождь никак не хотел заканчиваться. Он превратился в мелкую, колючую водяную морось, которая колко впивалась в кожу и мочила одежду. Феликс заткнул уши наушниками, но музыку включать не стал. Ему был нужен барьер от этого мира в виде режима шумоподавления. Он шёл, уставившись в промокшие спины впереди идущих людей, чувствуя, как вода затекает за воротник и медленной ледяной змейкой сползает по позвоночнику. Парень зашёл в ближайший к дому магазинчик. Раз уж сон и вредные снэки не помогают, стоит хотя бы попробовать опьяниться. Он на автомате подошёл к стеллажу, рука сама потянулась к знакомой тёмно-синей банке. Конденсат на холодной жести моментально ожёг ему ладонь. Cass. Хоть здесь не нужно голову ломать, смак. Эликсир, ради которого эволюция вообще случилась» — как постоянно говорил Джисон. Погружённый в хаос собственных мыслей, он по случайности задел плечом женщину, проходившую мимо стеллажа. Две банки с глухим лязгом покатились по грязному полу. Даже на это не нашлось и капельки злости — лишь сквозная апатичная усталость. Феликс машинально наклонился, чтобы подобрать их и поднял голову для формального извинения. Но взгляд упал на неё. Феликс инстинктивно вцепился пальцами в холодный металл банки, лишь бы удержаться в сознании. Прошлое, которое он так тщательно хоронил, прямо сейчас он зацепил своим неосторожным плечом. Боль была физическим предметом в виде раскалённого клинка, вогнанного ему в грудь. Парень почувствовал, как холодеют кончики пальцев, а сердце колотится где-то в глотке. Не надо. «Иногда прошлое без разрешения может вломиться в дверь, закрытую на десять замков, заколоченную сотней досок, замурованную тысячью обетов со словами «не открывай». Но даже так оно находит способ настичь тебя.» — Феликс… мальчик мой, — голос дрогнул на последнем слове, будто она боялась его произнести. — Это правда ты?…