Ещё один день

Удар. Кожа рвётся. Мышцы немного сопротивляются, но всё же поддаются. Что-то горячее и скользкое растекается по пальцам. Удар. Человек перед ним хватает его за локоть, пытаясь вырвать оружие. Но безуспешно. Удар. Эндрю тяжело дышит, ощущая вес ножа в руке. Он чувствует сопротивление плоти, ощущает, как металл пронзает её снова и снова. Человек вытаращивает глаза и опускает взгляд вниз. — Какого… Он не успевает договорить. Эндрю вонзает лезвие глубже. И ещё. И ещё. Он удивляется, насколько это легко. Насколько оказывается легко убить человека. Нужно только что-то достаточно острое и твёрдое. Лезвие проникает в плоть, словно в мягкое масло. Человек оседает на пол, хрипя и пытаясь зажать рану. — Помоги мне… Его голос срывается. — Помоги… Эндрю медленно приседает рядом. Он смотрит на него сверху вниз, словно изучает сломанную игрушку. Он вертит нож между пальцев, позволяя свету играть на окровавленном лезвии. Раньше это он боялся. Раньше это он лежал на полу, дрожал, моля о пощаде. Раньше это он был жертвой. Но больше никогда. Эндрю наклоняется ближе. — А ты попроси. У него тихий, опасный голос. Человек вздрагивает. Его глаза расширяются от ужаса. — Скажи «пожалуйста». — Эй-Джей… Детское прозвище выворачивает Эндрю наизнанку и он со всей силы вонзает нож в его раскрытую ладонь. Раздаётся оглушительный крик. — Не называй меня так. Никогда. Человек сгибается на полу от боли. Он пытается заглянуть Эндрю в глаза. — Прости… Прости меня…мне так жаль… — Тебе «жаль»? Эндрю щурится и хватается за рукоятку ножа, человек стонет и из последних сил качает головой. — Умоляю… — Скажи «пожалуйста». Попроси меня остановиться. Человек зажмуривается и слёзы начинают течь по его щекам. Эндрю чувствует их запах и практически ощущает солоноватый вкус на языке. «Ну же, Эй-Джей…» Шёпот из глубины памяти. «Скажи «пожалуйста», и я остановлюсь.» Гнев вспыхивает в нём огнём. Эндрю резко выдёргивает нож из ладони.Человек кричит. Эндрю подносит остриё к его глазу, так близко, что достаточно лёгкого толчка — и… — Попроси. — П-пожалуйста… Раздаётся испуганный шёпот. — Пожалуйста… Пожалуйста… Пожалуйста… Эндрю прикрывает глаза, наслаждаясь этим звуком. Кровь растекается под ними тёмной лужей. Но раны не смертельны. Эндрю долго готовился, чтобы нанести их именно так, чтобы причинить как можно больше боли, но не убить. Если Эндрю захочет, он может его отпустить. Вызвать скорую и уйти с высоко поднятой головой. Он может не опускаться до его уровня. — Пожалуйста… Этот шёпот сливается с детским, испуганным криком. «Пожалуйста, не надо!» Эндрю ненавидит свою отличную память. Ненавидит за то, что как бы он ни пытался, он ничего не может забыть. Ненавидит воспоминания о чужих руках на его груди и бёдрах. О жадных, непрошеных поцелуях. О горячем дыхании прямо над ухом, пахнущем мятной жвачкой. «Попроси ещё раз, Эй-Джей. Постарайся лучше.» — Попроси ещё раз, Дрейк. Эндрю смотрит на мужчину, лежащего на полу. Тот вздрагивает, испуганно всхлипывая. — Постарайся лучше. — Пожалуйста, Эндрю… Умоляю тебя… — Я тоже умолял. Голос Эндрю холодный, как и лезвие ножа в его руках. — Но ты не остановился. Ни разу. Дрейк зажмуривается, его дыхание сбивается. — Я сожалею… — Сожалеешь? Усмехается Эндрю. «Хватит ныть, Эй-Джей. Вытирай сопли и ложись спать. Завтра рано вставать в школу.» Эндрю передёргивает от воспоминаний. От боли, которую он ощущает так, словно это происходит прямо сейчас. Иногда ему снится этот шёпот. Снятся горячие пальцы, разрывающие его изнутри. И жгучая боль. Эндрю резко выдыхает, проводит рукой по лицу, пытаясь прийти в себя. — Пожалуйста… Снова дрожащим голосом шепчет Дрейк. Эндрю выдыхает. — Хорошо. Он проводит ладонью по лицу Дрейка, медленно, почти ласково. Он может его отпустить. Может попытаться простить и забыть годы насилия, унижения и побоев. Может просто встать и уйти. Начать жизнь с нуля, в которой ему уже не 7 и не 13, где он больше не беспомощный ребёнок, загнанный в угол большим взрослым. Но Эндрю — всего лишь человек. Поэтому он вонзает нож в последний раз. Прямо в сердце. Острый металл с лёгким хрустом пронзает рёбра и грудную клетку. Эндрю поворачивает лезвие, прежде чем выдернуть его, позволяя крови свободно вытекать. Эндрю безотрывно смотрит в глаза своему мучителю, запоминая этот момент. Момент, когда жизнь покидает его тело. Он долго сидит на полу рядом с трупом, крепко сжимая нож в руках и пытаясь что-то почувствовать. Радость. Свободу. Облегчение. Но единственное, что он ощущает, — это пустота. Это не совсем то, чего он ожидал. «Эй-Джей.» Шёпот остаётся. Шрамы — остаются. Но дышать всё равно становится легче. Дрейк мёртв. Громкий вой сирен пронзает воздух. Видимо кто-то из соседей услышал шум и вызвал полицию. Эндрю делает глубокий вдох. Он не жалеет о том, что сделал. Ни капли. Этот ублюдок никого больше не тронет. Эндрю открывает глаза и кладёт нож на пол рядом с собой. Шаги в коридоре становятся громче. Тяжёлые, торопливые. Эндрю поднимает руки, заводя их за голову. Дверь с грохотом слетает с петель. — Полиция! Руки за голову! — У него нож! — Не двигаться! Раздаются крики вокруг и комнату заполняют вооружённые люди в форме. Эндрю не сопротивляется. Позже это запишут в его дело как «сотрудничество с правоохранительными органами». Чьи-то руки хватают его за плечи, грубо заламывают руки за спину. На запястьях щёлкают наручники. Полицейские обыскивают его карманы в поисках спрятаного оружия. Но Эндрю не идиот. Он всё вытащил заранее, оставив только нож. Только один-единственный нож, который теперь лежит в луже крови. — Вы арестованы. Вы имеете право хранить молчание. Вы имеете право на адвоката. Если у вас нет адвоката, вам его предоставят. Эндрю знает свои права. Он изучил их досконально прежде, чем прийти сюда и убить главный кошмар своей жизни. Он разбирается в законах почти так же хорошо, как его бесплатный адвокат — молодой, испуганный парень, только что закончивший университет. Бедняга нервно потеет при одном упоминании суда. Но Эндрю не нужен лучший адвокат. Ему нужен лишь тот, кто будет молча его слушать. И этот делает именно это. Холодный объектив камеры. Эндрю не улыбается, не моргает и не отворачивается. Фотография с табличкой в руках, где значится его фамилия — единственное, что оставила ему мать, когда бросила в детском доме. Что ж, по крайней мере, он не «Джон Доу». — Повернись, Миньярд! Резкий голос офицера возвращает его в реальность. Эндрю поворачивается боком, позволяя сделать ещё пару снимков. Он сдаёт отпечатки пальцев, чувствует холод металла, когда его руки опускают на сканер. Адвокат советует молчать, и Эндрю его слушает. Он и так молчит всё это время. Молчание не меняет ход следствия. На ноже его отпечатки. На одежде ДНК убитого. На лице засохшие пятна крови, которые он даже не пытался стереть. Эндрю ничего не отрицает. Он убил Дрейка и теперь он свободен. Пусть даже за решёткой. — Он насиловал меня, когда я был ребёнком. Эти слова разрезают воздух как бритва. Люди в форме отворачиваются. На их лицах сочувствие, смешанное с отвращением. Но Эндрю это не волнует. Он сказал это не из жалости — он несовершеннолетний. И теперь его дело рассматривает подростковая юстиция. Эндрю знал, что так будет — он планировал каждый свой шаг. Максимальный срок — до 21 года. Но всё же зависит от обстоятельств: изнасилования, детский абьюз, признание, сотрудничество со следствием. Или синяки, которые врачи фиксировали с семи лет. Эндрю судят как ребёнка. Молодой адвокат выступает неожиданно уверенно и делает свою работу хорошо. Эндрю дают три года в детской колонии и отправляют на обязательное психиатрическое лечение. Он не возражает и не спорит. Эндрю рассчитывал выйти в 21, а теперь будет на свободе уже в 18. Холодный воздух обжигает лицо, когда Эндрю выходит из автобуса. Небо над головой серое и тяжёлое, такое же пустое, как он сам. Металл наручников впивается в его запястья — они тяжёлые, но не настолько, чтобы его это волновало. Эндрю волнует только одно — тишина внутри него самого. Впереди его ждут высокие серые стены, увешаные колючей проволокой, а за ними — дети, такие же, как он сам. Некоторым и четырнадцати нет. — Дом, милый дом. Усмехается он себе под нос. — Шагай! Грубый толчок в спину и Эндрю идёт. Серые, холодные коридоры тянутся бесконечно. Ему плевать, куда его ведут, всё равно все камеры одинаковые: старые стены и облупившаяся краска. — Стой. Эндрю останавливается перед решёткой. За ней — четыре койки, металлический стол и унитаз в углу. Охранник поворачивается к нему и внимательно рассматривает. — Правила знаешь? Эндрю молчит. — Не нарывайся. Не провоцируй драки. Не оставляй вещи без присмотра. И всегда прикрывай спину. Пауза. — Ты меня понял? Эндрю не кивает и не отвечает. Просто входит внутрь, когда решётка со скрежетом открывается. Запах пота, пыли и дешёвого порошка въедается в нос. На верхней койке кто-то храпит, а на нижней сидит парень с короткими тёмными волосами, молча наблюдая за ним. — Новенький? Голос глухой и совершенно пустой. Эндрю не отвечает. — Как звать? Молчание. Парень безразлично пожимает плечами. — Ну и ладно. Эндрю не садится, он стоит в центре комнаты и смотрит в уродливый, серый потолок. Три года. Всего три года. Зато теперь он сможет спать спокойно.

***

Эндрю не может спать. Он лежит неподвижно, уставившись в потолок и считает про себя. — 997… 998… 999… 1000… Сначала на английском, потом на немецком. А потом ещё раз, на французском, но сон всё равно не приходит. Он не приходит уже несколько лет. Эндрю молча встаёт, стягивает с себя потную футболку и швыряет её на стул. Ночной воздух холодный, но его тело всё ещё горит. Бар, к счастью, работает всю ночь. И здесь есть всё, что нужно Эндрю прямо сейчас: дешёвый алкоголь, сигареты и дартс. Эндрю знает, что ему там не рады, но всё равно идёт. Когда он входит, за стойкой поднимает взгляд Роланд. — Снова ты. Голос у него низкий и уставший. В руках Роланд вертит стеклянный бокал, который он лениво протирает. Эндрю опирается на стойку, качая головой. — Ты не рад меня видеть? Роланд закатывает глаза. — Мне влетит, если босс узнает, что ты здесь. — Попробуешь выгнать? Роланд усмехается, медленно ставя бокал на стойку. — Я не мог выгнать тебя отсюда все два года, что ты здесь работал. Думаешь, есть смысл начинать сейчас? — Ты всегда был упрямым ублюдком. — Знаю. И тебе это нравилось. Роланд громко смеется и подмигивает ему. Эндрю закатывает глаза. — Не придумывай. Но Эндрю ловит хитрый прищур светлых глаз Роланда и то, как он закусывает губу. Он помнит его слишком хорошо. Как и руки Роланда. Как и его голос, шёпотом звучащий ночью в подсобке. Но это было давно — сейчас они другие. Эндрю хмыкает и достаёт смятую купюру из кармана, бросая её на стойку. — Как обычно. И дротики. Роланд смотрит на деньги, потом поднимает взгляд на Эндрю и улыбается уголками губ. — Не понимаю, зачем ты вообще играешь. Роланд ставит перед ним стакан и наливает виски. Виски здесь единственное, что можно пить, не боясь отравиться. Эндрю это точно знает. Он сам наливал эти дешёвые напитки за стойкой три года назад. После колонии его нигде не хотели брать, но здесь, в этой дыре, никому нет дела до его прошлого. Главное — наливать и не воровать. Эндрю работал здесь два долгих года, бок о бок с Роландом, пока не нашёл кое-что получше. — Ты ведь всегда выигрываешь. Разве это интересно? Эндрю берёт виски и делает глоток, даже не морщась. Алкоголь жжёт горло и падает в желудок тяжёлым камнем. — Нет. Ему неинтересно. Ничто больше не приносит удовольствия. Как будто в тот вечер, восемь лет назад, Эндрю исчерпал весь свой запас. — Иди уже к своим дротикам, псих. Эндрю усмехается и закатывает рукава рубашки. На его запястьях широкие чёрные повязки, скрывающие нежелательные воспоминания от посторонних глаз. Роланд пристально смотрит на них, но ничего не говорит, только протягивает из-за стойки пять дротиков. Раньше их было семь. Один Эндрю сломал, слишком сильно сжав в пальцах. Другой — всадил в наглого клиента. Тот так и не вернулся, забрав дротик с собой. Эндрю берёт их, не обращая внимания на весёлые переглядывания парней за соседним столом. — Не будешь делать ставку, Джефф? Раздаётся голос одного из них за спиной. Эндрю не оборачивается, он прищуривается, оценивая мишень в дальнем конце зала. Джефф фыркает. — С Миньярдом только деньги терять. Эндрю резко бросает дротик. Лёгкое движение кисти — и наконечник втыкается прямо в яблочко. Как всегда. Раздаются нестройные аплодисменты, но он не реагирует. Просто допивает виски и бросает дротики снова и снова. На автомате, как машина, запущенная по одному и тому же кругу. Когда дротики заканчиваются, Эндрю идёт за ними, а возвращаясь, видит вновь полный стакан. Роланд усмехается, опираясь на стойку. — Я всё ещё помню, как тебе угодить. Эндрю берёт виски, не отводя от него глаз. На секунду между ними повисает тишина. Но Эндрю не торопится её заполнять, просто медленно делает глоток. Эндрю смотрит, как Роланд с намёком облизывает губы, будто нечаянно, но они оба знают правду. Эндрю ловит этот жест, усмехается, доставая мятую пачку сигарет из кармана. — Эй, только не здесь. Роланд хмурится, отложив в сторону чистый стакан. — Здесь всё пропитано спиртом. Хочешь взлететь на воздух? Эндрю задумчиво щёлкает зажигалкой. Пламя вспыхивает перед его лицом. — Может быть. Роланд цокает языком. — Выйди на улицу, Эндрю. Он опирается на стойку, наклоняясь ближе. Голос становится тише. — Не вынуждай меня напоминать боссу, что тебя тут не должно быть. Эндрю перекатывает зажигалку между пальцев, играясь. Резкий металл прохладный на ощупь. — Я знаю, что ты этого не сделаешь. Роланд усмехается, наклоняя голову набок. — Конечно же нет. Эндрю пожимает плечами, словно это неважно. Он достаёт сигарету, зажимает её зубами, разворачивается и выходит в ночь. Свежий воздух бьёт в лицо и холодит щеки. Ветер растрёпывает светлые волосы, пробираясь под воротник. Эндрю привычно прислоняется к кирпичной стене бара. Сколько таких ночей уже было в прошлом? Он поджигает сигарету, прикрывая пламя ладонью. Зажигалка привычно исчезает в кармане, а первая затяжка обжигает лёгкие. Горький, едкий дым разливается внутри. Эндрю запрокидывает голову, выдыхая в тёмное небо. Звёзды сегодня невероятно яркие. Будь Эндрю чуть трезвее, он мог бы назвать каждое созвездие: Дракон, Сириус, Феникс, Большая Медведица… Когда-то он знал их все. Сейчас же, смотря в небо, Эндрю чувствует только усталость. Тяжёлую и накатывающую, но он не обманывается. Как только он вернётся домой, как только ляжет в постель — сон уйдёт. Как и всегда, оставив его одного с пустотой и голосами прошлого внутри. Эндрю медленно делает ещё одну затяжку. На этот раз он играет с дымом, наблюдая, как тот извивается в воздухе. Затейливые фигуры появляются и тут же исчезают, растекаясь и тая в ночи. Тяжёлый сигаретный запах въедается в пальцы и в одежду. Но Эндрю всё равно. Роланд выходит на улицу, кутаясь в потрёпанную кожаную куртку, которой уже лет пять минимум. — Забери своего друга, когда будешь уходить. Эндрю хмыкает, лениво моргая. Он подносит сигарету к губам и делает одну длинную затяжку. Сигарета тлеет, жар ползёт к фильтру. Эндрю выпускает густой дым в сторону, бросает окурок под ноги и топчет его носком ботинка. — Может, я хочу задержаться. Роланд качает головой, снисходительно кривя губы. — Мы оба знаем, что ты всегда уходишь сразу после того, как покуришь. Он делает шаг в сторону, освобождая проход. — Так что забери Кевина с собой. Он спит за стойкой в углу. Эндрю глубоко вздыхает, разворачивается и входит в бар. Роланд отступает в сторону ещё немного. Почти незаметно, но достаточно, чтобы Эндрю даже случайно его не задел. Что ж, он хорошо его натренировал за эти годы. В баре царит хаос, но люди здесь ему неинтересны. Эндрю осматривается. В тусклом свете ламп он быстро находит Кевина. Знакомая тёмная макушка покоится на скрещённых руках. Кевин спит в углу, уткнувшись лицом в сгиб локтя, слегка похрапывая. Рядом стоит почти пустой стакан. Эндрю наклоняется, нюхает содержимое и тут же морщится от отвращения — водка, ещё и дешёвая. Он плюхается на стул через несколько метров от Кевина и скрещивает руки на груди, разглядывая его. Тот практически неподвижен, кроме лёгкого подрагивания плеч во время очередного храпа. Эндрю выдыхает, затем берёт несколько салфеток со стойки и методично сворачивает их в плотные комки. Кладёт получившуюся кучку себе в ладонь. Берёт один шарик в руку, прицеливается и бросает точно в висок. Кевин стонет, слабо отмахиваясь, но даже не открывает глаз. Эндрю собой доволен. Он берёт следующий и в этот раз попадает в затылок. Кевин сморщивает нос и бурчит сквозь сон. — Перестань. Эндрю усмехается, перекатывая ещё один снаряд в пальцах. — Поймай хоть один, и я перестану. Кевин медленно поднимает голову. Его глаза затуманены, а губы сухие. Он вяло подставляет ладонь, пытаясь поймать следующий шарик. Эндрю бросает, но Кевин машет рукой слишком рано и предсказуемо промахивается. А в следующую секунду он с громким стуком сваливается со стула. — Бля… Кевин замирает там же, прямо на полу, вытянувшись на деревянных досках, и, кажется, снова засыпает. Эндрю пихает его носком своего ботинка. — Отличные рефлексы, Кев. Кевин стонет, не поднимаясь с пола. — Merde… — Сам виноват. Кевин издаёт недовольный звук, поднимается на локтях и щурится на него. — T'es un vrai connard, tu le sais? Эндрю поднимает брови и, не задумываясь, отвечает. — Ach, Du schmeichelst mir. Кевин морщится, словно откусил лимон. — Чёрт, не начинай. — Что, Кев? Не понимаешь? Эндрю лениво опускает локти на стойку, склонив голову набок, изображая искреннюю заботу. — Zu schwierig für Du? Кевин напрягается, пытаясь разобрать хоть слово. — Чёртова тарабарщина… Я ещё не дошёл до этого. И мне нужно больше практики. — Gern. Эндрю самодовольно улыбается, и Кевин зло прищуривается, всё ещё лежа на грязном полу бара. — О, да иди ты. Я не понимаю твой грёбаный немецкий! — А я понимаю твой французский. Кевин садится обратно на стул, потирая лицо. — Вот именно! Это нечестно! Эндрю закатывает глаза, берёт полупустой стакан Кевина и постукивает им по стойке. — Leben ist nicht fair, mon ami. Кевин сдавленно стонет в руки. — Роланд, убери его от меня, пока я его не прибил. Роланд даже не смотрит в их сторону, но громко и выразительно вздыхает. — Сами разбирайтесь, дети мои. Эндрю наблюдает за ним несколько секунд, прежде чем сжалиться над Роландом, которому в итоге придётся разбираться с похмельным Кевином завтра утром и помогает ему встать. — Пойдём, алкоголик. Кевин размякает в его руках, как мешок с картошкой, и Эндрю приходится плотнее перехватывать его за талию, чтобы тот снова не рухнул на пол. Кевин под два метра ростом, в то время как Эндрю едва ли доходит ему до плеча. Но Эндрю, не смотря на свой рост, достаточно силён и он уже не раз вот так тащил пьяного друга домой. Кевин наклоняется и неожиданно рыгает Эндрю прямо в ухо. — Фу, уебан. Ругается Эндрю, пока его передёргивает от отвращения. Он тянет друга на выход, кивая Роланду на прощание. Кевин пьяно смеётся. — Это месть… Кевин заплетающимся языком бормочет что-то невнятное. — За ссс… за сса… салфетки… Он резко замолкает, его лицо искажает гримаса. — Только попробуй, и я тебя убью. Но поздно. Кевин отшатывается в сторону, согнувшись пополам, и его тут же рвёт в кусты. Эндрю вздыхает, упираясь руками в бёдра, и терпеливо ждёт, пока приступ детоксикации пройдёт. Когда Кевин снова выпрямляется, вытирая рот рукавом, Эндрю хватает его за локоть и тащит дальше. — За что мне всё это? Как-то им удаётся добраться до машины. Эндрю открывает заднюю дверь и толкает Кевина внутрь. — Если тебя вырвет в моей машине. Эндрю смеряет его уничтожающим взглядом. — Клянусь, Кев, я тебя убью. Кевин пытается изобразить невинное выражение лица, но выглядит скорее так, будто вот-вот отключится. — Моё ведро… Стонет он, обессиленно роняя голову на подголовник. Эндрю тяжело вздыхает, идёт к багажнику и достаёт оттуда красное ведро с «Человеком-пауком». Он швыряет его в Кевина. — Вот. Лови своё грёбаное ведро. Кевин обнимает его, как любимую игрушку, и что-то благодарно мычит. — Спасибо, Эн…рю… — Ага. Эндрю убеждается, что Кевин крепко держит ведро, качает головой и садится за руль. Он громко выдыхает, закрывает глаза на секунду, а затем заводит мотор. Очередная ночь, очередная поездка с пьяным Кевином — всё как всегда. Дорога от бара до дома Кевина занимает всего двадцать минут, но за это время Кевин умудряется дважды сунуть голову в ведро. Эндрю не реагирует, продолжает спокойно вести машину, не подавая виду, что его хоть немного беспокоит уровень отравления друга. Он просто пристально смотрит на дорогу, ведёт ровно, даже не сбавляя скорость. Не впервые. Оказавшись перед домом, он благодарит всех богов разом — и в особенности прошлого себя — за то, что Кевин купил квартиру на первом этаже. Если бы пришлось тащить его выше по лестнице, он бы просто бросил его на площадке и ушёл к себе. — Вставай. Кевин что-то мычит, но даже не двигается. Эндрю закатывает глаза, ищет в кармане и находит запасные ключи от квартиры Кевина, которые всегда носит с собой, потому что, чёрт возьми, это не первый раз. Открывает дверь ногой, затаскивает друга внутрь, пинком захлопывает её за собой. Квартира Кевина до раздражения чистая. Эндрю уверен, что мог бы есть с его пола, и тот был бы чище, чем его собственная тарелка. Не потому что он не моет посуду. Эндрю терпеть не может бардак и привык держать свой дом в идеальном порядке, но у Кевина — это какая-то нездоровая мания. Всё разложено по цветам, меткам и категориям. — Обувь… Кевин едва разлепляет веки, но даже в таком состоянии помнит о своём святом правиле. Эндрю закатывает глаза. Неважно, что он только что тащил его в своих же руках, волочил по дороге и буквально втаскивал в дом — обувь снимать надо. Он стягивает ботинки, развязывает шнурки Кевина и помогает ему снять куртку. Выучил урок — однажды он уже прошёл по полу Кевина в ботинках и после этого два часа выслушивал его лекцию о микробах. Больше он такой ошибки не повторит. — Идём. Эндрю доводит Кевина до спальни и кладёт его прямо на кровать, даже не снимая одежды. Тот моментально соскальзывает и со слабым стуком падает на пол. — Сучёныш. Эндрю фыркает и уходит на кухню. Он находит стакан, набирает воды, делает пару жадных глотков, вытирает губы тыльной стороной ладони и снова наливает воду. Потом находит аптечку, достаёт аспирин и возвращается в спальню. Кевин лежит на полу, как брошенная тряпичная кукла. Эндрю кладёт стакан и таблетки на тумбочку рядом с кроватью, зная, что завтра этот придурок будет умирать с похмелья и захочет его убить за то, что не поставил воду поближе. Он кидает на Кевина плед, выпрямляется, потягивается и выходит, прикрывая дверь спальни ногой. Эндрю живёт в доме напротив, но сначала решает зайти в магазин. Его корзина напоминает детскую мечту: шоколадки, печенье, сладкая газировка, карамельки. Он набирает всё без разбора, не задумываясь. — Вы не боитесь диабета? Парень-кассир смеётся, пробивая товар, но когда Эндрю поднимает на него тяжёлый взгляд, он моментально замолкает. Кассир спешно пробивает последний товар и выдаёт чек. Несколько минут спустя они трахаются в подсобке. Парень тихо стонет, но Эндрю не придаёт этому значения. Для него это просто разрядка. — Эй… может, выпьем потом в баре? Когда всё заканчивается, Эндрю натягивает штаны, хватает пакет с покупками и уходит, даже не оборачиваясь. Дома Эндрю встречает пустота, холодная постель и скудно обставленная квартира — он жил и в худших условиях. Он привык, что всё, что у него есть, может исчезнуть в любую минуту. Эндрю садится на край кровати, разворачивает шоколадку, откусывает кусок и жует медленно, будто пытаясь растянуть вкус. Ему нужен смысл жизни, но пока его нет, нужно хотя бы что-то, чтобы заполнить пустоту внутри. Люди часто говорят, что горе и страдание — это худшее, что может случиться. Они ошибаются. Хуже всего — не чувствовать ничего. Эндрю заходит в ванную, не запирая дверь и снимает повязки с рук. От запястья до локтя нет ни одного свободного места — всё усеяно тонкими шрамами. Какие-то ещё свежие, розоватые, другие уже старые, побелевшие от времени. Эндрю достаёт ещё одну шоколадку, разрывает упаковку зубами, а другой рукой тянется под раковину, туда, где спрятано лезвие. Кевин устроил бы очередную истерику, если бы узнал. Он регулярно проводит «обыски», но Эндрю всегда удаётся спрятать свой запас в надёжных местах. Он снимает защитную упаковку одним привычным движением и касается лезвием кожи. В этот момент наступает абсолютная ясность. Мир, который обычно кажется Эндрю хаосом, становится наконец совершенно понятным. Больше нет ни вопросов, ни сожалений. Только спокойствие. Только острое, завораживающее ощущение — как холодный металл рассекает кожу, оставляя красную полосу, которая позже превратится в шрам. Эндрю наслаждается этим мгновением, проводя пальцем по свежему надрезу. На секунду он увлекается. Лезвие проходит чуть глубже. Чуть смелее. Крови в этот раз намного больше. — Чёрт… Эндрю хватает висевшее рядом полотенце, но замирает, не прижимая его к ране. А что если ничего не делать? Что если позволить крови свободно вытечь? Что если позволить себе умереть? Он всегда говорил Кевину, что делает это не ради смерти, а ради жизни. Что эти мгновения боли помогают ему чувствовать, что они — якорь, удерживающий его на месте. Но кажется, сегодня он пересёк опасную черту. Лезвие уже зависает над веной, когда раздаётся громкий стук в дверь. Эндрю игнорирует его, но он повторяется. Снова. И снова. Эндрю раздражённо прижимает полотенце к руке, встаёт, пошатываясь, и направляется к двери. Когда он её открывает, то замирает. Перед ним стоит человек в дорогом костюме. Незнакомец молча протягивает визитку. На ней три простых фигуры и набор цифр. — Мы будем ждать вашего звонка. Эндрю также молча захлопывает дверь.

***

На следующий день Эндрю сообщает, что уезжает. Роланд оценивающе осматривает его — с явной долей осуждения, но без удивления. — Опять? — хмурится он, складывая руки на груди. — Ты каждый год куда-то пропадаешь. — Я уезжаю. И, насколько помню, не обязан спрашивать твоего разрешения. Эндрю пожимает плечами, как будто это ничего не значит. — Просто не хочу вернуться и обнаружить своё лицо на листовках «Пропал без вести». — Поцелуй на прощание? Ухмыляется Роланд, упираясь локтями на стойку и с притворной игривостью наклоняясь ближе. Эндрю смотрит на него в упор, не меняя выражения лица. Роланд смеётся первым, отстраняясь. — Точно, забыл правило номер три. Никаких поцелуев. Эндрю не отвечает, просто отсалютовывает ему двумя пальцами от виска и разворачивается к выходу. Роланд смотрит ему вслед, но не задерживает. Он уже привык. На улице Эндрю достаёт сигарету, зажимает её в зубах и прикуривает. Как только он делает первую затяжку, за спиной раздаётся надменно-насмешливый голос. — Какой кошмар. Такими темпами у тебя скоро будет рак лёгких. Эндрю даже не поворачивается, чтобы понять, кто это. Кевин. Ну, конечно, снова заводит свою шарманку. — Ты вот знал, что по статистике курящие умирают раньше? Эндрю выдыхает дым. — Знал. — А ещё у курильщиков воняет одежда. И руки. Эндрю делает ещё одну затяжку. — Потрясающе. Что бы я без тебя делал? — Уж точно не дожил бы до старости. Эндрю смотрит на друга с демонстративно скучающим выражением лица. — Ты же знаешь, что никотин повышает уровень кортизола в крови? Это стрессовый гормон. То есть ты куришь, чтобы успокоиться, а на деле — наоборот. — Хватит. Кевин вздыхает, замолкая, но Эндрю уже знает, что это ненадолго. — Они тебе тоже принесли? Эндрю прищуривается, а Кевин достаёт из кармана визитку. Руки у него слегка дрожат, то-ли от тревоги, то-ли от похмелья. — Убери. — Да ладно тебе, никто не увидит. — Я сказал, убери. Кевин закатывает глаза, но прячет визитку обратно. — Ты пойдёшь? — спрашивает он как бы невзначай, будто бы между делом. Эндрю не сразу отвечает, смотрит куда-то вдаль и затягивается сигаретой. — Как и всегда. Кевин тяжело вздыхает, проводит рукой по лицу. — Брось, может, хватит? Его голос звучит с нажимом, но Эндрю не реагирует. — Ты вообще на что тратишь деньги? Машина, модные тряпки… Это твоя великая цель? Эндрю пожимает плечами. — Ты можешь не идти за мной. Я тебя не прошу. — Ага. — Кевин невесело усмехается. — Будто у меня есть выбор. Нам нужно остановиться. Эндрю смотрит на него боковым зрением, но ничего не говорит. — Залечь на дно. Уехать куда-нибудь. Лежать на пляже и пить коктейли. — От солнца у меня ожоги. — Хорошо, будешь лежать в теньке. Кевин внимательно смотрит на него. — То, что мы делаем, неправильно. Ты же это понимаешь? — Нет. Мы ничего не делаем. Люди сами делают свой выбор. Мы никого не заставляем. Кевин хмыкает. — Да ну? Эти люди просто отчаялись настолько, что поверили. — Вера убивает. Им пора бы выучить этот урок. — Тебе нравится то, что мы делаем? Эндрю пожимает плечами. — В этот момент мне не скучно. Кевин скрипит зубами, закрывает глаза на секунду, будто собирается с мыслями. — Тебе нужно обратиться к врачу. К психологу. Или лучше сразу к психиатру. У тебя есть деньги, так почему бы и… — Нет. — Эндрю… — Я сказал, нет. Кевин закатывает глаза, запрокидывает голову. — Ты невозможен. — Почему тебя это так волнует? Мы не контролируем людей. Пока они остаются тупыми, ничего не изменится. Кевин не отвечает, молчит, сжимает кулаки. — Ты можешь не идти. — повторяет Эндрю, глядя на него испытующе. Кевин смотрит ему в глаза долго, слишком долго. — Мы знакомы уже сколько? Года три? Когда ты уже поймёшь, Эндрю? Его голос чуть срывается. — Ты мой лучший друг. Ближе тебя у меня никого нет. После того, что случилось с моим братом… Кевин переводит дыхание. — Я не оставлю тебя одного. — Сопли подбери. Эндрю гасит сигарету, бросает окурок в сторону и быстро сжимает плечо Кевина. — Идём. Они заходят в квартиру Эндрю, и Кевин ворчит, оглядываясь по сторонам, будто впервые здесь. Находит взглядом пустую бутылку на столе и забытую кружку в раковине. — Кошмар. Эндрю не отвечает, лишь достаёт из кармана визитку и набирает номер. Гудки тянутся долго. Затем звучит хорошо знакомый мужской механически изменённый голос. — Если вы желаете принять участие в игре, назовите своё имя и дату рождения. — Эндрю Джозеф Миньярд. 4 ноября 1986 года. Пауза. — Подтверждено. Просим прибыть по следующему адресу: парковка у мотеля «Redwood Inn», перекрёсток 5-й авеню и Уилсон-стрит, промышленный район. Сегодня в три часа ночи. Щелчок. Связь обрывается. Эндрю передаёт Кевину телефон.

***

Этой же ночью они выходят из маленькой квартиры Эндрю в темноту, и улица кажется другой. Воздух густой, будто пропитан чем-то невидимым. Ни звука. Ни ветерка. Они идут к парковке. Другие молчаливые фигуры движутся в том же направлении, но никто не смотрит друг на друга. Перед ними пять одинаковых грузовиков, выстроившихся у дороги. Эндрю поправляет медицинскую маску на лице, пряча половину лица. Они заходят в один из грузовиков. Внутри — ряд маленьких кабинок с цифрами на дверях. Эндрю находит свою — 003. Кевин стоит рядом, держит руку на двери с цифрой 002 и достаёт ключ. — До встречи. — Иди уже, придурок. — Тупица. Эндрю хлопает дверью, глубоко выдыхая. Он снимает рубашку и надевает плотный красный костюм. В грузовике слышно, как закрываются остальные двери, затем лёгкий рывок и они приходят в движение. Эндрю садится на узкую лавку, проверяя винтовку. Игра начинается.

***

Грузовик резко тормозит, заставляя Эндрю рефлекторно ухватиться за поручень. Тяжёлые двери отодвигаются, впуская резкий запах асфальта и бензина. Все выходят ровными рядами, словно роботы, двигаясь по узким коридорам с невыносимо яркими лестницами. Кислотные цвета, неправильные формы ступеней — все это кажется нарочито вычурным, неестественным. У Эндрю начинает болеть голова, и он скрипит зубами, чтобы не застонать от раздражения. Это место будто создано, чтобы сводить людей с ума. Наконец, он заходит в свою комнату. Минимум уюта, максимум функциональности. Пространство маленькое: узкая кровать с белоснежной подушкой и тонким таким же идеально белым одеялом, встроенный душ и крошечная раковина с зеркалом. Эндрю раздраженно сдирает маску и вытирает потное лицо рукавом. На стене, рядом с раковиной, висят правила. Он читает их бегло, хотя и так помнит каждую букву. Не снимай маску вне комнаты. Не разговаривай. Не выходи без разрешения. И про курение ни слова. Эндрю усмехается. Достает сигарету, щелкает зажигалкой. С наслаждением делает глубокую затяжку, включая кондиционер. Слава богу, это уже не тот чертов бокс с камерой на потолке, где за каждым его движением следили. Тогда приходилось искать лазейки, выбираться тайком наружу, а это было, мягко говоря, проблематично. Теперь же, когда он поднялся, когда уже второй год носит треугольник вместо круга, ему живётся гораздо легче. Эндрю засыпает неспокойно. Ворочается всю ночь, и когда таймер на стене издает сигнал подъема, он чувствует себя отвратительно. Через силу натягивает идиотский костюм и маску. Все солдаты выходят в коридор и строятся у дверей. Справа от него замирает Кевин, молча, будто каменное изваяние. Голос в динамике гулко раздаётся по помещению. «НАЧИНАЕМ ПРОВЕРКУ. ОСТАВАЙТЕСЬ У ДВЕРИ В КОМНАТУ.» По коридору проходит человек с планшетом, что-то сверяя. Голос в динамике вновь оживает. «ПЕРВАЯ ПРОВЕРКА ЗАВЕРШЕНА. ПРИСТУПАЙТЕ К РАБОТЕ.» Они идут по коридорам. Эндрю вспоминает, как два года назад впервые попал сюда. Тогда он впервые убил человека из огнестрельного оружия. Тогда руки дрожали. Теперь — нет. Теперь он чувствует лишь холодное предвкушение. Эндрю не просто выигрывал тир в баре ради забавы. Это была тренировка. Ради этого момента. Небольшая комната напоминает ему тюремную камеру — узкая, тесная и пустая. Единственное окно — малюсенькое отверстие в стене, идеальное для винтовки. Эндрю знает: этого достаточно, чтобы следить за полем и не бояться, что его заметят. — Сейчас будет мясорубка, — бормочет он под нос, устанавливая снайперскую винтовку. Он стягивает с лица раздражающую маску, расстёгивает ворот костюма и вытаскивает из-под него спрятанную пачку сигарет. Окошко в стене маленькое, но достаточное для вентиляции, так что Эндрю не боится задохнуться. Сигарета легко ложится в пальцы, зажигалка щёлкает, и в воздухе распространяется терпкий запах дыма. Он глубоко затягивается, позволяя никотину впитаться в кровь, и только после этого занимает позицию у окна, вставляя в ухо наушник. Люди выходят на поле ровными рядами, все как один в одинаковых зелёных костюмах. Каждый год одно и то же. Эндрю лениво водит стволом винтовки, разглядывая их лица в прицел. Он ждёт, когда кто-то двинется первым. Самый интересный момент — наблюдать, как до них доходит, что здесь означает «выбыть». Первые секунды они просто стоят, растерянно оглядываясь, потом кто-то начинает шёпотом переговариваться, нервно переступая с ноги на ногу. Дыхание Эндрю ровное. Он никуда не торопится. И вот первый человек делает неверный шаг. «ИГРОК 303 ВЫБЫВАЕТ.» Эндрю нажимает на курок. Глухой звук выстрела, и девушка падает на землю. Началось. Он переводит прицел на остальных, делая медленную, неторопливую затяжку и наблюдая за разворачивающимся внизу хаосом. Паника разрастается, лица искажаются ужасом. Люди бросаются к запертым дверям, долбят по ним кулаками, кричат. В наушнике начинают сыпаться номера — один за другим, голос ровный, бесстрастный. «ИГРОК 275 ВЫБЫВАЕТ.» «ИГРОК 381 ВЫБЫВАЕТ.» Эндрю методично нажимает на курок, подстраиваясь под ритм голосов. Один. Второй. Третий. Он зажимает сигарету губами, чувствуя как пепел падает на колени и продолжает. Крики и глухие удары тел о землю сливаются в единый гул. Постепенно остаются только самые сообразительные. Они понимают, что бежать — глупо, и замирают, не двигаясь даже тогда, когда световой индикатор на светофоре загорается зелёным, разрешая движение. — Идиоты, — хмыкает Эндрю. Он бросает взгляд на таймер. Осталось три минуты. — Игрок 188. Голос в наушнике отрывистый, безэмоциональный. Эндрю чуть прищуривается, находя жертву в прицеле. Парень стоит посреди поля, дрожит, словно вот-вот намочит штаны. — Вот и ты. «ИГРОК 188 ВЫБЫВАЕТ.» Эндрю нажимает на спуск, попадая точно в голову. Чисто. Без шансов. Он не оставит этим стервятникам ни одного лишнего кусочка. Когда-то они пытались припугнуть его. Дать понять, что здесь работают по-другому, что можно сделать больно, растянуть момент и заработь ещё денег. Но Эндрю это не интересно. Он дал это ясно понять с самого начала. Убийство — это одно дело. Пытки — совсем другое. Эндрю — убийца, но не садист. — Игрок 244. Номер звучит в наушнике ровным, безжизненным голосом. Эндрю вздыхает, лениво находит цель в прицеле и чуть прищуривается. — И тебе привет. Он нажимает на курок, делает очередную затяжку, позволяя дыму медленно выйти из лёгких, и с лёгким раздражением рассматривает новых игроков. Ему скучно. Эти люди — просто расходный материал, безликие пешки в чужой игре. Но вдруг его взгляд цепляется за что-то. Металлическая оправа тускло блестит под солнечным светом. Игрок 005 стоит неподвижно, но его руки дрожат. Эндрю не сразу понимает, что именно привлекает его внимание. Он машинально отводит взгляд, но тут же снова смотрит в прицел, нахмурившись. Усмешка исчезает с его лица. Эндрю выпрямляется, затем медленно наклоняется вперёд, вглядываясь в толпу. Не может быть. Человек на поле слишком похож на него самого. Светлые волосы, точно такого же оттенка, как у Эндрю. Такие же глаза, прищуренные, внимательные и чуть настороженные. Он тоже невысокого роста и достаточно худой, чтобы даже сквозь костюм Эндрю заметил острые плечи. — Не может быть… Сигарета выпадает из его рта и падает на пол. Эндрю этого не замечает. Впервые за долгое время его пульс сбивается и сердце пропускает удар. Вот он. Его смысл. Либо Эндрю окончательно сошёл с ума, либо прямо сейчас, на этом поле, среди бомжей, наркоманов и преступников стоит его брат. Брат-близнец. Мир вокруг будто замедляется. В ушах шумит, в голове звенит. Эндрю больше не слышит объявлений в наушнике. Люди снова приходят в движение — бегут, падают, кричат. Кто-то умирает мгновенно, кто-то ещё дёргается на земле. Стервятники. Но ему плевать. Эндрю не стреляет. Он следит только за ним. Его брат двигается хорошо, осторожно, хоть страх почти парализует его. Эндрю это видит. Видит, как ему страшно. Как он сжимает кулаки, будто это поможет держать себя в руках. И впервые за долгое время Эндрю чувствует страх сам. Глухая пустота в груди исчезает, уступая место ледяному, вязкому ужасу. Что если он споткнётся? Что если дрогнет в неправильный момент? Что если Эндрю или один из его коллег убьёт его прямо сейчас? — Блять. Эндрю выдыхает сквозь зубы, наблюдая за происходящим. Его пальцы сильнее сжимают винтовку, суставы белеют. На поле перед ним — высокая, худая блондинка, с искаженым в ярости выражением лица. Она кричит что-то истеричное, голос её звенит, срывается, похож на визг разъярённой птицы. В глазах бешенство. Она резко толкает его брата в плечо. — Что тебе нужно, сука тупая… — шепчет Эндрю, не отрывая взгляда от неё. Брат чуть пошатывается, но удерживает равновесие. Его глаза широко распахнуты, в них страх, замешательство, будто он не знает, как реагировать. Красный. Светофор меняет цвет, и оба игрока замирают. Блондинка тоже. Она стоит, с высоко поднятой рукой, будто готовая вот-вот ударить. Эндрю не сомневается: как только загорится зелёный, она это сделает. Он видит это слишком ясно. И не может этого допустить. Злость и страх ударяют в грудь одновременно, сжимая его изнутри. Пальцы дрожат, но не от сомнений — от ярости. Эндрю чуть опускает дуло винтовки, целясь в землю рядом с ней и не мешкая нажимает на курок. Выстрел. Пуля, как и было задумано, вонзается в землю около её ног и пугает её. Женщина вскрикивает и отскакивает в сторону, оглядываясь по сторонам. Эндрю не даёт ей даже опомниться и убивает её ещё до того, как в его ухе раздаётся номер. «ИГРОК 271 ВЫБЫВАЕТ.» — Номер 3. Это ты? Раздаётся голос в наушнике ровный, бесстрастный, но Эндрю замечает лёгкое напряжение в тоне. Кто-то в штабе явно пытается понять, что, чёрт возьми, только что произошло. Он нажимает на гарнитуру. — Моя вина. Палец сорвался. Прежде чем ему успевают что-то ответить, Эндрю размыкает связь. Пусть думают, что хотят. Здесь все знают: номер 3 не делает ошибок. Никогда. И если он нажал на курок — значит, это было необходимо. Чёрт с ними, им не нужно знать правду. — Мама… Эндрю слышит глухой, задыхающийся вскрик брата и ругается сквозь зубы. Что делает этот идиот? Сейчас ведь красный! И тут он понимает. Эндрю только что убил их мать. Его взгляд медленно скользит вниз, к мёртвой женщине на земле. Он ведь должен хоть что-то чувствовать, верно? Хоть что-то. Но внутри пусто. Ни вины. Ни сожаления. Ни боли. Ничего. Эндрю снова поднимает винтовку, наводя прицел на брата. Тот сидит, как загипнотизированный весь в крови. Она стекает с его лица, впитывается в светлую ткань одежды, но тот даже не замечает. Лицо белое, как бумага, а глаза широко распахнуты и в них один сплошной ужас. Его губы дрожат, будто он хочет закричать, но не может, так что он плачет. Просто сидит и без конца повторяет одно и то же слово, словно в бреду. Пусть боится. Главное — он жив. Эндрю бросает взгляд на таймер. Времени остаётся чуть меньше минуты. Он ещё не успевает как следует задуматься о душевном состоянии брата, когда к тому резко бросается ещё один игрок. Фигура мелькает в поле зрения — невысокий, худой парень, одетый в такой же костюм, что и остальные. И он бежит прямо на его брата. Чёрт. Эндрю рефлекторно наводит винтовку на бегуна, пальцы сжимаются, готовые в любой момент нажать на курок. Но замирает. Его палец зависает в миллиметре от спуска. Игрок 010. Рыжие волосы грязными прядями падают на лоб. Глаза… Эндрю задерживает на нём взгляд. Они нереально голубые. Цвет ледяной воды, прозрачной и чистой, но в то же время — пугающий. Это глаза человека, который видел слишком многое. Слишком уставшие. Слишком живые. Эндрю прищуривается, пальцы чуть сильнее сжимают винтовку. У игрока 010 слишком худые запястья и длинные пальцы, которые крепко сжимают ворот спортивного костюма его брата, дёргая вверх. Его идиот-брат сопротивляется и изо всех сил цепляется за мёртвое тело матери. Но незнакомец не сдаётся. Но почему? Эндрю хмыкает, чувствуя зарождающийся в солнечном сплетении интерес, и не спешит нажимать на курок. Он разглядывает его: тонкие руки, выраженные скулы и губы, сжатые в упрямую линию. Он выглядит так, словно не ел и не спал нормально несколько недель. Несмотря на это ему удаётся протащить брата Эндрю до самого финиша, толкая его в сторону черты. Уже пересекшие финиш игроки ловят его, затаскивая в безопасность. Эндрю с облегчением выдыхает, только сейчас замечая, что всё это время задерживал дыхание. 10 секунд. Игрок 010 всё ещё не добежал. Осталось лишь несколько шагов. Эндрю видит, что тот уже на пределе. Его шатает, а колени дрожат. Если он сейчас упадёт — ему конец. Жаль если он умрёт, думает про себя Эндрю, следя за ним. Зелёный. Незнакомец делает отчаяный рывок и почти падает на землю, его перехватывает громила с номером 004 и помогает пересечь черту. Таймер пищит, сигнализируя об истечении времени. Эндрю отворачивается, приступая к работе. Он стреляет, но теперь не ощущает привычного удовлетворения. Всё, о чём он может думать, это странный игрок 010 и его брат-близнец. Крыша автоматически закрывается, погружая игроков в темноту. Эндрю складывает винтовку, убирая её в специальный кейс. «СОЛДАТЫ, ОКОНЧИВШИЕ РАБОТУ, ДОЛЖНЫ ВЕРНУТЬСЯ В СВОИ КОМНАТЫ.» Эндрю застёгивает костюм, надевает маску и затаптывает упавшую сигарету. Он выходит, запирая за собой дверь с цифрой «3». «НА СЕГОДНЯ РАБОТА ОКОНЧЕНА.»