Ещё один день

Как описать это? Как выразить весь этот ад, творящийся в душе? Как объяснить чувство, что крадёт воздух из лёгких и сжимает кости изнутри, оставляя тебя беспомощным? Нил не знает ответ на этот вопрос. Он не просто боится. Он будто умирает в замедленной съёмке. Здесь смерть становится реальной. Теперь она не что-то далёкое, не страшилка из маминых историй. Она прямо здесь — ждёт его за дверью, одетая в красный костюм и прячущаяся в прицеле винтовки в чьих-то твёрдых руках. Страх приходит вместе с холодом, который пробирается под кожу. Вместе с тошнотой, которая поднимается горьким комом к горлу. Вместе с гулким звоном в ушах, перекрывающим всё вокруг. Нил не хочет умирать. Он ведь так старался выжить. Столько лет скрываний от отца и бесконечного бега. Он жил на улице и питался помоями только ради выживания. «Беги и не останавливайся.» И куда он по итогу прибежал? Его тело отказывается двигаться. Мышцы горят от истощения, а ноги подкашиваются. Ему хорошо знакомо это ощущение. Сначала — голова пульсирует, как будто изнутри её колотит невидимый молоток. Затем — тело становится ватным, обмякает и в конце концов отказывается слушаться. Зрение плывёт, превращая мир в размытые пятна, и каждый вдох даётся с трудом. Нил с тревогой ожидает голодного обморока в ближайшем будущем. — Давай, приятель, ещё немного и сможешь прилечь, — подбадривает шёпотом Мэтт. Нил почти висит у него на плече, а бесполезные ноги волочатся по полу. Нил молчит, стараясь сохранить последние крохи сил. Они входят внутрь измождённые, но живые. Их лица покрыты засохшей грязью, пропитанной чужой и собственной кровью. Новенькие спортивные костюмы теперь выглядят так, будто их протащили через ад. Пот въелся в их одежду, оставляя уродливые разводы на ткани. И вдруг Нил осознаёт: внутри почти пусто. Кроватей стало в разы меньше. Нил подавляет эту мысль. Главное сейчас — лечь, закрыть глаза и дышать. Мэтт убеждается, что он в порядке, затем поворачивается к Дэн. Она морщится, хватаясь за живот, и Мэтт помогает ей сесть. — Как ты? — обеспокоенно спрашивает он. Дэн не отвечает. Она только покачивается вперёд-назад, словно если скажет хоть слово, не сможет сдержать слёз. — Дэн? Мэтт приседает перед женой, но та отчаянно качает головой. Дэн выдавливает жалкую, дрожащую улыбку и садится рядом с Нилом, вздрагивая от каждого глубокого вздоха. Они все напуганы. Все устали. — Спасибо, Нил, — шепчет Дэн. — Если бы… если бы не ты… Он не совсем понимает, о чём она говорит, пока Мэтт не присоединяется к ней. — Верно. Если бы ты не убедил нас продолжать бежать… Нил знает, что бы тогда случилось — их бы здесь не было. Они бы остались на том поле мертвыми телами, прижавшимися друг к другу в поисках безопасности. Видимо Мэтт тоже об этом думает: он тяжело сглатывает и отводит взгляд. — Это ведь ты меня затащил за финиш. Всё-таки хрипло возражает Нил. Горло дерёт, как будто у него во рту наждачка. Чёрт, как же хочется воды. Мэтт молчит, и Нил закрывает глаза, собираясь немного отдохнуть. Может хоть так голова станет кружиться меньше? — Я рад, что мы живы, — честно выдыхает он. Тишина заполняет пространство между ними, забивается в каждый тёмный угол и давит на виски. Дэн отводит взгляд, прикусывает губу и старательно делает вид, что просто устала. Но её руки выдают её с головой. Нил замечает, как они трясутся, когда она гладит свой живот. Он протягивает ладонь, предлагая ей молчаливое утешение, и она хватается за неё, сжимая крепко-крепко, будто боится, что Нил передумает. Нил медленно закрывает глаза. Его веки тяжёлые, но даже в темноте он видит их. Тех, кто ещё недавно бежал рядом. Кто кричал, спотыкался и падал, больше не вставая. Теперь их больше нет. Нил пытается подсчитать, сколько людей погибло сегодня. Пятьдесят? Сто? Двести? Или больше? Какого чёрта? Это ведь совсем нечестно. Нил чувствует, как что-то сжимается внутри. Как будто его сердце перекручивают в узел. Мэтт первым нарушает молчание. — Кто это? — он кивает на Аарона. Парень лежит на койке недалеко от них, свернувшись в позе эмбриона и обхватив руками колени. Он не двигается. Но Нил видит его пустое выражение лица и стеклянный взгляд, смотрящий в никуда. Он даже не вытер кровь своей матери с лица. Мэтт смотрит на него, потом снова на Нила. — Кажется его зовут… Алекс? Айрон? Гадает Мэтт. Нил безразлично пожимает плечами. — Аарон. — Ты ведь его раньше не знал, да? Голос Мэтта звучит чуть приглушённо, но в нём слышится искреннее удивление. — Если честно, я думал, ты из тех, кто бежит и не оглядывается. Нил кивает, стараясь не думать об этом слишком много. — Так и есть. Но Мэтт не отводит взгляда. — Но ты думал о нас. Он наклоняется вперёд, сцепив пальцы в замок. — И об этом парне. Ты даже пытался помочь тому мужчине — я видел. В его голосе нет обвинения, но в нём есть что-то ещё. Что-то, от чего у Нила сжимается грудь. Он не знает, как это назвать. Но чувствует, как это давит изнутри. И правда зачем он это делал? Зачем рисковал своей бесценной жизнью ради незнакомцев? От ответа его спасает Рене. Она садится рядом с Дэн и передаёт Нилу наполовину полную бутылку воды. Нил недоуменно оглядывается по сторонам. — Разве нам уже раздавали воду? Рене качает головой, отчего её волосы забавно раскачиваются из стороны в сторону. Они завились от жара и пота, делая Рене ещё более милой и одновременно забавной. Нелепо. Не сейчас. Не тогда, когда он весь в крови другого человека. — Это моя. Она всовывает бутылку ему в руки. — Пей. Иначе потеряешь сознание. У тебя сильное обезвоживание. Нил открывает рот, чтобы возразить, но не успевает. Рене быстро и ловко щипает его за кожу на внешней стороне ладони. Он вздрагивает, морщась. Она отпускает, и кожа медленно, слишком медленно, расправляется обратно. — Видишь? Так быть не должно. — Нил, пожалуйста. Дэн смотрит на него почти умоляюще. Нил вздыхает и благодарно кивает. Он открывает бутылку и делает медленный глоток, разбивая его на мелкие глоточки. В это время Мэтт, вдохновлённый Рене, начинает проверять сам себя на обезвоживание, щипая кожу. Потом пытается проделать то же самое с Дэн, но она его шутку не ценит. — Отвали, идиот, — фыркает она и легко пинает его в бедро. Их смех погас так же быстро, как и появился. Как будто все разом вспоминают, что случилось всего несколько минут назад. Что столько людей погибло. Что их уже не вернуть. Что они сами всё ещё в опасности. Люди вокруг сидят в оглушительной тишине. Они садятся прямо на пол, сбиваются в кучки, пытаясь утешить друг друга. Их маленькая группа тоже сбивается в кучу. Дэн устраивается между Нилом и Рене на постели, а Мэтт садится напротив, раскинув ноги и занимая почти всё пространство. Кого-то тошнит. Кто-то рыдает, согнувшись пополам. Кто-то тихо плачет, закрыв лицо ладонями. Нил видит, как Рене сжимает в руке небольшой серебряный крестик. Её пальцы так крепко вдавливаются в металл, что костяшки белеют. Он отводит взгляд и замечает знакомую фигуру. Не то чтобы Нил запоминал каждого, кто давал ему пару лишних баксов после работы. Но этого человека он запомнил. Ваймак. Ветеран из бара, в котором Нилу заплатили пятьдесят долларов за «ничего». Нил поднимается на дрожащих ногах и молча протягивает Дэн почти полную бутылку воды. — Я отойду на минутку, — говорит он, не оглядываясь. Он направляется к Ваймаку. Тот привалился к стене, подняв голову к потолку, будто молится. Нил молча встаёт рядом. Ваймак опускает взгляд и грустно на него смотрит. — Ну привет, — мягко говорит он. Нил замечает, как тот едва заметно прикрывает рукой номер. 134. — Здравствуйте, — отвечает Нил. Ваймак кивает на пол рядом с собой, и Нил буквально падает, не в силах удержаться на дрожащих ногах. Ваймак смотрит на Нила внимательно, будто пытается что-то в нём разглядеть. — Жаль видеть тебя здесь, парень. Нил усмехается — коротко и без настоящего веселья. — А я рад встрече. Значит, мы оба выжили. Ваймак тихо вздыхает, откидываясь на стену. — Ты выглядишь так, будто прошёл через ад. Нил проводит рукой по лицу, размазывая засохшую кровь. Он трёт щеку, ковыряя подсохшие корки, и рассеянно осматривает руки — под ногтями чёрная грязь, на запястье кровавые разводы. — А разве нет? Ваймак молчит. Потом наклоняется чуть ближе. — Ты в порядке? Нил фыркает. Какой глупый вопрос. В порядке? Здесь? Вряд ли. — Я в порядке. Кивает Нил, но Ваймак не выглядит убежденым. — Я серьёзно. Нил не привык, чтобы кто-то спрашивал. Чтобы кого-то это правда волновало. — Не знаю. Нил откидывается назад. Голова гудит. — Я надеялся, ты в безопасности. — Ваймак смотрит на него с сожалением. Какое-то время они молчат, затем Ваймак тяжело выдыхает. — Я думал, ты обещал прийти ко мне, если тебе понадобится работа. Нил пожимает плечами. — Я думал, раз у вас свой бар, то и деньги есть. Нил делает паузу. Что-то внутри него неприятно сжимается. Он поворачивается к Ваймаку. — Вы же не отдали мне свои последние деньги, верно? Ваймак пожимает плечами, и Нил хмурится. — Зря вы это сделали. Меня потом избили и ограбили. — Идиот. Ваймак осторожно двигает ногой, морщась.Что-то не так. — Болит? Ваймак моргает, затем нехотя кивает. Нил поднимается первым и протягивает ему руку. — Давайте, помогу. Ваймак с трудом встаёт. Нил провожает его к своей койке. Рене встаёт, уступая место и не задавая лишних вопросов. Она только внимательно разглядывает их. — Можно взглянуть? Я ухаживала за мамой и работала волонтером в больнице, так что многое знаю. Ваймак небрежно пожимает плечами. — Как хочешь. Рене приседает перед ним, и Ваймак стягивает штанину, открывая уже знакомый Нилу протез. Рене критически осматривает крепления, затем вытаскивает из волос маленькую невидимку и ловко её разгибает. — Крепления ослабли. Она прокручивает их, как может. — Конечно, лучше использовать инструменты, но и так сойдёт. Ваймак улыбается уголком губ. — Ты, похоже, сообразительная. Рене фыркает. — Просто часто приходилось импровизировать. Рене колдует над протезом с полной сосредоточенностью. Её пальцы ловко работают, подтягивая крепления, закрепляя ремни. Остальные наблюдают в тишине, слышно только тихое пощелкивание фиксаторов. — Готово. Она встает, отряхивая ладони, и отходит на шаг назад, давая Ваймаку проверить свою ногу. Тот осторожно сгибает и разгибает колено, будто не верит, что оно снова будет работать нормально. Несколько секунд напряженного молчания — и наконец он улыбается. — Спасибо. — Без проблем. Я рада помочь. Рене протягивает руку, уголки её губ чуть приподняты — искренний, но усталый жест. — Я Рене. — Ваймак. Они обмениваются рукопожатием, и к разговору подключаются Мэтт и Дэн, тоже знакомясь. — А вы здесь почему? — спрашивает Дэн, слегка наклоняя голову. Ваймак усмехается, качая головой. — О, милая, только не на «вы». — Он слегка щурится, его губы кривятся в ленивой улыбке. — Я не настолько стар. Мне всего сорок… может, сорок пять. Дэн улыбается, а Мэтт, сидящий рядом, незаметно выдыхает, видя эту улыбку. Он явно беспокоился о ней больше, чем показывал. — И я здесь из-за ребёнка. — Он болен? — спрашивает Дэн, машинально гладя свой живот. Ваймак не сразу отвечает. Его взгляд опускается вниз, пальцы непроизвольно сжимаются в кулак. — Пропал. Атмосфера между ними тяжелеет. — У меня была женщина, — начинает он, голос хрипловатый, будто долго молчал. — Всего неделю. Мы не планировали семью, но… она забеременела. Написала мне письмо, но я уже был в армии и узнал об этом слишком поздно. Ваймак замолкает, будто обдумывает, стоит ли говорить дальше. — Она умерла при родах. Дэн передёргивает. — С тобой всё будет хорошо. — Ваймак пытается улыбнуться, но в его взгляде сквозит что-то тревожное. Рене мягко сжимает ладонь Дэн, будто напоминая, что она не одна. Потом поворачивается к Ваймаку. — Вы его нашли? — Ищу. — А кто у вас? — Сын. — Ваймак проводит рукой по лицу, будто пытается согнать усталость. — Я даже имени его не знаю. Нил чувствует, как что-то сжимается внутри. Каково это — искать ребёнка, которого даже никогда не держал на руках? Сколько же денег Ваймак должен был потратить, чтобы найти сына, не зная даже его имени? Сколько ложных зацепок, мошенников, пропавших без следа, обещавших помочь, но лишь вытягивавших деньги? И сколько раз он, наверное, оказывался в тупике, но продолжал искать? Неудивительно, что он здесь. Искать ребёнка — это одно. Искать ребёнка, которого ты никогда не видел, не зная ни его лица, ни имени, — это совсем другое. — У вас обязательно получится, — тихо говорит Нил. Дэн откашливается, разрывая тишину. — Полиция, наверное, уже ищет нас. Её голос звучит неуверенно, но в нём всё же есть надежда. — Возможно, они ворвутся сюда в любой момент, — продолжает она. Рене качает головой. — Мы можем быть где угодно. — Но столько людей! — встревает Мэтт. — Наверняка власти заметят пропажу полутысячи человек. — Чтобы нас нашли, должны быть люди, которым мы не безразличны. Или те, кто хватится нас, — негромко говорит Ваймак. Они отводят глаза. Нет. Таких людей нет. — Можно отследить нас по телефону, — вдруг произносит Нил. Он видит, как благодарность вспыхивает во взгляде Дэн. И тут же прикусывает язык. Он не хотел давать ей беспочвенную надежду. — Точно. — Дэн кивает, цепляясь за мысль, как за спасательный круг. — Может, они нас отследят. Она смотрит на него, словно ждёт, что он скажет что-то ещё. Что-то, что подтвердит её надежды. Но вместо этого Нил лишь вздыхает. — А пока, — Дэн делает паузу, собираясь с мыслями. — Мы поговорили и кое-что выяснили. Ваймак поднимает брови. — Что выяснили? — Соглашение, — отвечает Мэтт. — Что? — Мы можем отказаться от игр. Теперь Мэтт говорит уверенно, выглядя спокойнее, чем раньше. Вот, что делает с людьми надежда — она дурманит им разум и заставляет расслабится. Она разливается по венам, шепчет на ухо, заставляя поверить, что у них есть выход. Но Нил знает, как это опасно. Знает как хочется разжать кулаки, вдохнуть полной грудью и поверить, что всё закончилось. Но нельзя. — Третий пункт… — вспоминает Нил.— Если большинство будет против… Нил замирает. — Посмотри на них, — Дэн обводит взглядом зал. Люди разбиты, они в ужасе. Кто-то рыдает, кто-то дрожит, кто-то просто смотрит в пустоту. — Нам пора домой. Всё это было ошибкой. Нил не так уверен, как она. Люди — странные создания. И он так и не научился понимать, чего они на самом деле хотят. — Я бы хотел согласиться. Ваймак глубоко выдыхает. — Но боюсь, всё будет не так просто. Он кивает на пустую копилку на потолке. — Жадность сгубила не одну сотню людей, — негромко говорит он. — И сгубит ещё столько же. Раздаётся громкий звук. Все резко оборачиваются к двери, которая распахивается, впуская людей в знакомых красных костюмах. Но на этот раз среди них нет тех, у кого на масках круги — только треугольники. Они идут чётким строем с оружием, перекинутым через плечо. Впереди — Квадрат, возглавляющий их процессию. — У них оружие! Голос кого-то из толпы режет тишину. И только что начавшая стихать паника вспыхивает вновь. Люди, измотанные и напуганные, отступают назад, сбиваясь в кучки. Некоторые закрывают головы руками, как будто это может защитить от пули. Нил инстинктивно вскакивает, но тут же вспоминает — бежать некуда. Дэн поджимает ноги к груди настолько, насколько позволяет живот, и зажимает уши ладонями. Рене молча обнимает её за плечи. Глаза её настороженно следят за каждым движением людей в красном. — Все вы выдержали первую игру. Голос Квадрата разносится по залу. Нил переводит дыхание и делает шаг вперёд, пытаясь лучше слышать. Сбоку слышатся чьи-то шаги. Это Мэтт. На его лице нет привычной улыбки. — Мэтт. — Я хочу знать, зачем. Говорит он тихо, но уверенно и протискивается вперёд, пробираясь через застывших в страхе людей. Нил следует за ним и теперь они стоят прямо перед Квадратом. — Наши поздравления. Мэтт сжимает кулаки, но не двигается. — Позвольте объявить результаты первой игры. Экран над дверью оживает, и цифры начинают убегать в обратном порядке. 456. 430. Люди отворачиваются, некоторые вновь начинают плакать. Это не просто цифры. Это те, кто остался сегодня на поле. 370. 305. Кто-то не выдерживает и истошно кричит. Но крик полный паники и боли быстро стихает. Нил не поворачивается — не хочет знать, почему. Он смотрит только на экран. 280. 256. 205. — Из 456 игроков 251 выбыли. Говорит Квадрат ровно. Мэтт стискивает кулаки сильнее. — Почти 300 человек, а он говорит об этом, будто перечисляет список покупок. — И 205 смогли завершить игру. Люди вздыхают, будто боясь разорвать тишину хоть одним словом. Осознание проходит по залу, как медленная волна, заставляя кого-то нервно переминаться с ноги на ногу, а кого-то — зажмуривать глаза, словно отказ от реальности поможет изменить её. Шёпот пробегает по толпе, и вдруг его разрывает громкий крик. Вперёд вырывается женщина, её длинная светлая коса небрежно стянута лентой, а на кончиках волос запеклась кровь, образуя тёмные пятна. Она падает на колени прямо перед красными фигурами, её руки судорожно сложены в мольбе, а голос срывается на истеричный визг. — Прошу! Простите меня! Я всё выплачу! Отдам всё, что должна! Она опускает голову, почти касаясь лбом пола, плечи содрогаются от рыданий, слова сливаются, превращаясь в бессвязный поток умоляющих звуков. — Умоляю… Воздух в зале кажется натянутой струной, но тут его снова пронзает голос. — У меня ребёнок! Прошу вас, отпустите меня! Мужчина резко отталкивает людей с дороги, спотыкается, но тут же падает рядом с женщиной, сжимая кулаки. В его глазах нет слёз, только холодный, сосредоточенный взгляд человека, который до последнего будет бороться за свою жизнь. Нил понимает его слишком хорошо. Он знает, что значит пытаться выжить любой ценой. — Она родила недавно… — Голос мужчины звучит напряжённо, но не дрожит. — Я его ещё даже на руки не успел взять… Даже имени не знаю… Рядом кто-то шевелится, и Нил чувствует движение. — Я ему не верю, — тихо шепчет Рене, не отводя взгляда от мужчины. Нил медленно поворачивает голову. — А ты? Он делает паузу, оценивает, всматривается в чужое лицо, но в конце концов качает головой. — Но если это позволит нам уйти — пусть так. Рене бегло оглядывается по сторонам, и её губы кривятся в сомнении. — Думаешь, выйдет? Нил хочет ответить, но прежде чем он успевает открыть рот, один за другим люди выходят вперёд, падая на колени. — Мой отец в больнице! — Я не хочу участвовать в играх! — У меня младшая сестрёнка совсем одна! — Прошу, я найду способ вернуть деньги! — Я так молода… Пожалуйста… Голоса сливаются, перекрывают друг друга, превращаясь в один паникующий гул. Слова путаются, рвутся, но смысл один и тот же — каждый из них готов умолять о жизни. Квадрат остаётся невозмутимым, его поза остаётся идеально ровной, голос — бесстрастным, а слова — отчуждёнными, будто крики напуганных людей не имеют к нему никакого отношения. — Боюсь, что произошло недоразумение. Произносит он, не повышая голос, но этого достаточно, чтобы в зале вновь стало тише. — О чём это он? Спрашивает вслух Мэтт, нахмурившись. Он оглядывается через плечо, словно ищет поддержки, и его взгляд задерживается на Рене. — Ты здесь? А кто с Дэн? Он тут же поворачивается к кровати, и Нил видит, как его пальцы напрягаются, готовые сорваться туда. Но прежде чем он успевает шагнуть, Рене сжимает его бицепс, останавливая. — С ней Ваймак. Всё в порядке. Мэтт выдыхает, явно не до конца успокоившись, но больше ничего не говорит, снова обращая внимание на вооружённых людей. — Мы не хотим причинить вам вред или заставить вас выплатить долги, — продолжает Квадрат с той же ледяной невозмутимостью. — Позвольте напомнить, что мы предоставляем вам шанс. Нил не сдерживается и хмыкает. Шанс? Да уж, с таким же успехом он мог бы вернуться в родной город, постучать в дверь отцовского дома и, махнув рукой, сказать: «Привет, пап? Как дела?» — Шанс? — Женский голос звучит резко, с нотками едва сдерживаемой злости. Женщина поправляет очки в тонкой металлической оправе, её каштановые волосы растрепаны, а на лице залегли глубокие морщины, которых, возможно, и не было ещё вчера. Она хмурится, в её взгляде есть страх, но больше в нём отвращения. — Вы так это называете? — Голос её дрожит, но она держится. — Вы заставляете нас играть, чтобы убивать? Разве это шанс? Разве те люди заслужили смерти? Где ваша человечность? Квадрат даже не делает паузы перед ответом. — Это всего лишь игра. — Вы убили всех тех людей! Крик разносится по залу, и Нил понимает, что это Элисон. Её волосы растрепались и теперь распущены, видимо она потеряла резинку во время бега, одежда помята, а взгляд лихорадочно мечется из стороны в сторону. Она больше не выглядит так, словно получает удовольствие от всеобщего внимания. Скорее, она бы предпочла, чтобы никто не смотрел на неё вовсе. — Они выбыли за нарушение правил игры, — спокойно объясняет Квадрат. — Вы их убили! Снова выкрикивает Элисон, и в её голосе слышится такая боль, что Нилу приходится сделать усилие, чтобы не отвернуться. Её начинает трясти, и женщина в очках кладёт руку ей на плечо, осторожно, словно боится, что та сломается у неё под пальцами. — Тшш, пойдём, милая. Присядь. Она мягко увлекает её в сторону, и Нил заставляет себя отвернуться. Ему хочется запомнить её стервозную улыбку, лукавый прищур, насмешливый взгляд и футболку, завязанную узлом под грудью. Хочется помнить Элисон такой, а не сломанной, опустошённой и напуганной до дрожи. — Если вы будете следовать правилам, то сможете покинуть это место с обещанными призовыми деньгами. Голос Квадрата ровный, лишённый эмоций, но он разносится по залу, оставляя после себя напряжённую тишину. — Нам не нужны ваши кровавые деньги! — кричит Мэтт, сжимая кулаки. — Отпустите нас домой! Эти слова подхватывают другие голоса, и в зале нарастает гул. Люди наконец-то осознают, что они не одни. Что они могут кричать, требовать и бороться. Нил почти физически чувствует это — надежду. Будто вдруг и правда появилась возможность выбраться отсюда, сбежать и жить дальше, словно ничего не было. Сходить к Дэн и Мэтту на ужин, посмотреть картины Рене, а может, даже выпить у Ваймака в баре, прежде чем снова пуститься в бега. Но он давит это чувство в зародыше. Нет. Он слишком хорошо знает, что ничем хорошим оно не закончится. Квадрат поднимает руку, и Нил замечает в его пальцах пистолет. Он дёргается назад, когда раздаётся выстрел. Грохот отдаётся в ушах, заглушая всё вокруг, а затем наступает мёртвая тишина. На них наставляют автоматы. — Пункт первый соглашения, которое вы подписали, — спокойно произносит Квадрат, будто не только что выстрелил. — Игрок не может покинуть игру. Никто не находит в себе смелости возразить, не после этого. — Пункт второй соглашения, — продолжает он. — Игрок, отказывающийся играть, выбывает. Нил ощущает, как нарастает паника, и повторяет себе, как заклинание: «Не привлекай к себе внимания. Не привлекай к себе внимания. Закрой рот и молчи.» Но затем он делает вдох. Либо сейчас, либо никогда. — А как же третий пункт соглашения? Его голос звучит громче, чем Нил ожидал. Взгляды устремляются на него, сотни глаз, полных надежды и отчаяния. Нил ненавидит себя за это. Он хочет развернуться, уйти в дальний угол и никогда оттуда не выходить. Зачем? Ну зачем он открыл рот? Квадрат молчит несколько мгновений, затем едва заметно кивает. — Совершенно верно. Мы уважаем ваше право на свободу выбора. — Тогда давайте проголосуем, — твёрдо говорит Нил, чувствуя, как сердце гулко стучит в груди. Он смотрит на людей, сидящих на полу, на их залитые слезами лица, на тех, кто плачет, не заботясь больше о том, кто видит их слабость. Они ведь не захотят остаться, верно? Кто в здравом уме пожелает пройти через это снова? — Если большинство хочет уйти отсюда, вам придётся нас отпустить, — добавляет он, не сводя взгляда с Квадрата. — Раз вы так желаете — устроим голосование об отмене игр. Говорит Квадрат и впервые за всё это время Нил слышит в его голосе насмешку. Секунду ничего не происходит. Затем толпа словно взрывается. Люди вскакивают на ноги, их лица впервые за долгое время освещают улыбки, пусть даже нервные. Они хлопают друг друга по плечам, переговариваются, кто-то даже смеётся от облегчения. Но Нил не спешит радоваться. Ещё слишком рано. — Однако перед этим, как мы и обещали, позвольте мне объявить призовую сумму. Голос Квадрата вновь звучит спокойно, будто все происходящее — простая формальность и он делает это не первый и не последний раз. Он достаёт из кармана небольшой пульт, нажимает кнопку, и в ту же секунду свет в зале гаснет, оставляя лишь приглушённую подсветку за спинами солдат. Внезапно под потолком что-то щёлкает, и раздаётся характерный звук выигрыша в казино — переливистый, звонкий, слишком весёлый для этого места. В сияющую золотом прозрачную свинью, плавно опускается труба и из неё начинают сыпаться деньги. Нил моргает, не веря своим глазам. Сотни хрустящих новеньких купюр, аккуратно перетянутых тонкими резинками, падают вниз. Одна. Две. Три. Десятки, сотни… Он быстро сбивается со счёта, наблюдая, как бумажные пачки оседают в свинье, складываясь в беспорядочную кучу. Он отводит взгляд и смотрит на остальных игроков. Всего минуту назад они стояли на коленях, плакали, умоляли, но теперь… Теперь их лица изменились. Они открыли рты от восхищения, жадно следя за падающими деньгами, как завороженные. Они были так близко. Казалось, стоит лишь протянуть руку, и все твои проблемы тут же исчезнут надо просто сыграть. — Господи, сколько же здесь денег… — шепчет Мэтт, не отрывая взгляда от дождя из купюр. — Хватит и на операцию, и на реабилитацию мамы, — кивает Рене. Деньги всё падают и падают, и Нилу начинает казаться, что это никогда не закончится. Он задирает голову, настолько долго смотрит вверх, что шея начинает ныть. Люди постепенно подходят ближе, зачарованные зрелищем. Некоторые уже не сдерживаются и тянут руки вверх, словно надеясь урвать кусочек. Наконец денежный поток останавливается. Нил облегчённо выдыхает. — Сколько там? — раздаются нетерпеливые голоса. — Миллионов десять точно! Ваймак был прав. Жадность погубит их. Нил был кем угодно — лжецом, трусом, идиотом, который не умеет держать язык за зубами. Но он никогда не был лицемером. Он делает медленный выдох, опуская голову. Его пальцы чуть дрожат. Боже… Сколько же всего он мог бы сделать с этими деньгами. Он мог бы сменить внешность, купить новый паспорт и уехать куда-нибудь подальше. На острова. Или в горы. Или в глубокий лес, купить себе маленький домик и жить там, не зная больше ни страха, ни забот. — В первой игре выбыл в общей сложности 251 игрок, — ровно объявляет Квадрат. — На каждого игрока приходилось по 85 тысяч долларов. Кто-то шумно выдыхает. Но никто не отрывает взгляда от свиньи. — Таким образом, в настоящее время в копилке находится 21 миллион 335 тысяч долларов, — продолжает он. — Если вы решите прекратить игру, эти деньги будут поделены между вами. Нил резко поднимает голову. Поделены? Они и правда могут забрать деньги и уйти? — Получится по 104 073 доллара на игрока, — уточняет Квадрат. Люди переглядываются, тихо перешёптываются. Сумма не такая большая, если учитывать их долги, но… Нил мог бы жить на эти деньги достаточно долго. Мог бы купить даже дешёвый билет, и если не улететь на острова, то хотя бы скрыться в другой стране. — А если мы пройдём все семь игр? Голос Сета дрожит, но не от страха. Нил переводит на него взгляд и видит, как парень буквально не может оторвать глаз от денег. Его руки слегка подрагивают, а пересохшие губы он быстро облизывает языком. Но Нил замечает и тонкие дорожки высохших слёз на его щеках. — Что, если мы дойдём до конца? Сколько мы тогда получим? Нил отшатывается назад, словно его ударили. Нет. Нет, только не это. Мэтт выходит вперёд, его лицо перекошено от ярости. Он тыкает пальцем в грудь Сета, заставляя того отступить. — Ты что, совсем ебанулся?! — кричит он. — Увидел деньги и уже забыл, что там было? Тебе напомнить, как ты дрожал от страха?! Напомнить, как я перетащил тебя через финиш, когда ты едва не обоссался?! Руки Сета сжимаются в кулаки. Он смотрит на Мэтта с ненавистью, но не отвечает сразу. Вместо этого он бросает короткое, почти презрительное. — Сто четыре тысячи. Он говорит это так, будто выплёвывает слова. Будто сумма, которую им предложили, ничтожна, грязна и абсолютно бесполезна. — Этого даже на четверть моего долга не хватит. А на твой? По толпе прокатывается одобрительный ропот. — Верно! — Да это вообще ничто! — Я чуть не сдох ради этих копеек! Нил сглатывает. Он знал, что так будет. Стоило показать им деньги, и всё, что было до — страх, боль, паника — начнёт казаться не таким уж страшным. Сет отворачивается от Мэтта и смотрит прямо на Квадрата. — Так сколько мы получим после седьмой игры? Мэтт разворачивается к толпе, его лицо краснеет от злости. — Вы что, с ума сошли?! Не слушайте его! — Он обводит игроков взглядом, ища поддержку. — Они убьют нас! Эти деньги не стоят ваших жизней! Но люди уже не слушают. Все споры затихают, когда Квадрат вновь берёт слово. — Если после каждой игры будут выбывать ещё игроки, то денежный приз будет расти. Первоначально игроков было четыреста пятьдесят шесть, — его голос звучит спокойно, почти монотонно. — То есть, полный призовой фонд составляет тридцать восемь миллионов семьсот шестьдесят тысяч долларов. Нил замирает. В груди что-то переворачивается, а затем будто опускается вниз тяжёлым грузом. Тридцать восемь миллионов… Это деньги, которых он никогда в жизни не видел. Деньги, которые могут изменить всё. И судя по жадному блеску в глазах окружающих, он не единственный, кто это понял. — Эти деньги будут поделены между игроками, которые пройдут все семь игр, — медленно повторяет Квадрат. — Значит, если до конца дойдёт один человек… он получит всё? — переспрашивает кто-то из игроков, и в его голосе звучит одновременно и страх, и восторг. — Всё верно. — И мы можем проголосовать за прекращение игры после каждой стадии, так? — Как и было обещано в соглашении, после каждой игры у вас есть возможность проголосовать и покинуть это место, забрав накопленные к тому моменту деньги, — подтверждает Квадрат. — Для нас всегда было и остаётся самым важным ваше добровольное желание участвовать в игре. Нил и Мэтт переглядываются. А что если…? — Итак, приступим к голосованию. В зале тут же поднимается напряжённый гул. Люди переглядываются, нервно сглатывая, не в силах отвести глаз от золотой свиньи, наполненной деньгами. Треугольники выкатывают в центр зала массивный стол. Его гладкая металлическая поверхность блестит в мягком свете прожекторов. Вскоре на полу появляется длинная белая линия, рассекающая помещение пополам. К Нилу подходят Ваймак и Дэн. Рене и Мэтт молчат, погружённые в свои мысли. — Мы могли бы сыграть ещё раз, — тихо говорит Мэтт, его голос почти срывается. Нил медленно поворачивается к нему. — А потом поделить деньги и уйти, — продолжает Мэтт. Он говорит это как нечто очевидное, как если бы всё было просто. Как если бы они могли контролировать эту игру. Нил сжимает зубы. Он тоже об этом думал. Теперь, когда они знают, как работает выбывание, они не испугаются так же, как на первой игре. Они смогут подготовиться, смогут справиться… Но… — Это слишком рискованно, — качает головой Нил. Он чувствует, как внутри всё холодеет. Он знает, что если останется, если сделает ещё хоть шаг в этом аду, пути назад не будет. — С таким же успехом мы можем умереть. Тогда зачем нам деньги? — Но если мы выиграем… — пытается возразить Мэтт, но его прерывает Дэн. Она смотрит на него с печалью и чем-то вроде усталого понимания. — Мэтт, не забывай, что это за деньги, — говорит она тихо. Её голос звучит твёрдо, но в глазах читается боль. — Каждая купюра — это чья-то жизнь. Рене отворачивается. Она не говорит ни слова, но её губы шевелятся, будто она что-то быстро шепчет. Нил замечает, как её пальцы дрожат, когда она сжимает в кулаке маленький серебряный крестик на цепочке. Дэн глубоко вдыхает, затем бросает взгляд на стол. В её глазах нет сомнений. — Мы будем голосовать, — говорит она, сжимая пальцы. — У нас есть шанс, так? Нил встречается с ней взглядом и не находит в себе сил сказать то, что думает. — Конечно, — отвечает он. Нет. Нет, у них нет никакого шанса. Не после того, как Квадрат объявил полную сумму. — Перед вами две кнопки, — объясняет Квадрат, делая шаг в сторону. На середине стола теперь стоят два устройства с крупными кнопками: зелёная, в центре которой выгравирован круг, и красная с крестиком. — Если хотите продолжить игру, нажмите зелёную, — говорит Квадрат, небрежно указывая на неё. — Если хотите покинуть её — красную. Толпа замирает. — Проголосовавшие занимают место по другую сторону белой линии, — добавляет Квадрат. — Голосуем по порядку, согласно номерам на груди. Игрок 001, пройдите к пульту. Дэн сжимает руку Мэтта, а тот наклоняется и нежно целует её пальцы. — Всё будет хорошо, — шепчет он. — Я прямо за тобой. Дэн глубоко вдыхает, поправляет кофту на бёдрах и решительно идёт вперёд. Она не колеблется. Не задерживается перед кнопками и не сомневается. Просто протягивает руку и нажимает красный крест. Щёлчок эхом разносится по залу. Дэн медленно оборачивается к толпе, её глаза блестят. — Пожалуйста, — говорит она, обводя всех взглядом. — Я обращаюсь ко всем вам. Пожалуйста, поступите правильно. Следующий игрок выходит вперёд, замирает перед кнопками и, поколебавшись всего мгновение, нажимает красный крест. Дэн облегчённо выдыхает. — Спасибо, — шепчет она. Мужчина пожимает плечами. — Я тоже хочу жить. У меня дома семья. Мэтт решительно подходит к кнопкам, но в последний момент замирает. Его рука зависает над красным крестом. Пальцы слегка дрожат, но вместо того чтобы надавить, он вдруг отводит руку в сторону. Он оборачивается, его взгляд цепляется за сияющую золотую свинью. Купюры внутри переливаются в мягком свете. Это целое состояние. Всё, что им нужно, чтобы спасти своего ребёнка. Нил замечает этот взгляд. Верно. Если они уйдут сейчас, их ребёнок обречён. Вряд ли они смогут найти нужную сумму за столь короткий срок. — Мэтт. Голос Дэн звучит твёрдо, не допуская возражений. Мэтт медленно переводит взгляд на неё. — Мы идём домой, — повторяет она. Мэтт моргает, сжимает зубы, затем быстро, словно боится передумать, нажимает на красный крест. Красный свет коротко мигает, и Мэтт почти сразу уходит к жене. Дэн тут же оказывается в его объятиях. — Прости меня. Прости… — шепчет он ей на ухо, крепко прижимая её к себе. — Иди уже! — раздражённый крик раздаётся из толпы. Нил поворачивает голову и видит Аарона. На его лице кровь, засохшие тёмные потёки осыпаются с кожи неровными кусками. Его трясёт так, что он едва стоит на ногах. Позади него мужчина грубо толкает его в плечо, заставляя сделать шаг вперёд. — Давай, не задерживай! Ваймак тут же оказывается рядом. Он резко выходит вперёд, перегораживая тому путь. — Руки убери. Его голос тихий, но в нём звучит угроза. Мужчина сглатывает, затем возмущённо указывает на Аарона, словно пытается привлечь на свою сторону остальных. — Да ты глянь на него! Он явно не в себе! — Рот закрой. Ваймак даже не смотрит на него. Он полностью сосредоточен на Аароне. Тот пошатывается, но продолжает стоять. — Эй, парень, порядок? — спрашивает Ваймак, осторожно сжимая его плечо. Аарон резко дёргается, стряхивая его руку, и молча направляется к пульту. Он идёт неуверенно, будто пьяный. Спотыкается, почти падает, но в последнюю секунду успевает выровнять корпус. Нил хмурится. Если бы он не знал лучше, то подумал бы, что тот каким-то образом умудрился что-то принять и теперь под кайфом. Аарон поднимает руку и с силой нажимает на крест. Ни слова. Ни взгляда. Просто уходит за линию, и как только он переступает черту, его ноги подкашиваются. Он садится прямо на пол и закрывает глаза, тяжело дыша. Сет нажимает на круг и резко разворачивается, его взгляд сверкает вызовом. Он быстро, с презрением оглядывает тех, кто уже проголосовал против, затем смотрит на остальных. — Вам нужны деньги так же, как и мне! — его голос звучит громко и отчётливо. — Не будьте трусами! Мы можем сыграть ещё пару игр и вернуться домой с состоянием! Он делает шаг вперёд, но тут же натыкается на Элисон. Она толкает его в сторону, оттесняя от пульта. — Теперь моя очередь. Сет недовольно фыркает, но отходит. Элисон глубоко вдыхает, на мгновение прикрывает глаза. Она закусывает губу и нажимает на красный крест. Сет усмехается. — А жаль. Ты казалась интересной. Элисон отбрасывает назад спутанные волосы, высоко поднимает подбородок и с вызовом смотрит на него. — Именно. И я хочу остаться такой же. А ещё — живой. Она делает шаг вперёд, наклоняется чуть ближе, её голос полон презрения. — Если ты решил, что пройти семь игр легко, у тебя в голове пусто. Она расправляет плечи и указывает на себя. — Я не собираюсь этим рисковать. Игрок под номером 008 исчезает в толпе, и следующей вызывают Рене. Нил напрягается. Он был уверен, что она проголосует против, что не станет так рисковать, но она, не колеблясь, нажимает зелёную кнопку. Нил моргает, не сразу осознавая, что только что произошло. Он чувствует, как его сердце сжимается, когда он переводит взгляд на Рене. Она стоит чуть поодаль, напряжённо выпрямив спину, но не поднимает головы. Её руки сжаты в кулаки, ногти впиваются в ладони так сильно, что кожа вокруг побелела. Она даже не пытается взглянуть на них, не ищет ни оправданий, ни поддержки, словно заранее приняла, что её выбор останется между ней и кнопкой, которую она нажала. Дэн, стоящая рядом, смотрит на неё с тихим потрясением, в глазах читается смесь разочарования и непонимания. Она открывает рот, будто хочет что-то сказать, но слова застревают у неё в горле, и вместо этого она лишь качает головой, её губы плотно сжаты, а пальцы на мгновение стискивают рукав Мэтта. Мэтт, в отличие от жены, не выглядит удивлённым. Его взгляд тяжёлый, но не осуждающий. Он понимает. Его плечи чуть опускаются, словно он ожидал такого решения, но не хотел в это верить до последнего. — Вот так! Молодец! Громко восклицает Сет, хлопая Рене по плечу так, что её слегка пошатывает. Его голос звучит довольным и торжествующим. — Ты сделала правильный выбор, вот увидишь! Мы же не просто так сюда пришли, верно? Но Рене не разделяет его радости. Она резко сбрасывает его руку, словно от прикосновения Сета ей плохо, и делает шаг в сторону, стараясь отстраниться от него как можно дальше. — Не трогай меня. Тихо, но твёрдо произносит она, наконец поднимая голову, но смотрит не на него, а куда-то в сторону, туда, где висит золотая свинья, наполненная деньгами. Сет лишь фыркает и поднимает руки в примирительном жесте, показывая, что не обижается, но ухмылка на его лице не исчезает. Он довольно кивает, словно знал, что так и будет. Нил замечает, как насколько плечи Рене напряжены, будто она готовится выслушать в свою сторону что угодно — осуждение, обвинения, крики. Но никто ничего не говорит. Нил смотрит на неё, но даже не знает, что чувствует. — Игрок 010. И теперь наступает его очередь сделать выбор. Нил встаёт перед столом, ощущая, как по ладоням катится липкий пот, а сердце гулко отдаётся в ушах, заглушая всё вокруг. Он слишком остро ощущает напряжение в воздухе, почти осязаемое, плотное, накрывающее его с головой. Красная и зелёная кнопки, такие простые, такие обманчиво безобидные, выглядят сейчас чем-то огромным и судьбоносным. Нил медленно облизывает пересохшие губы, но это не помогает — во рту всё так же сухо, а язык словно прилипает к нёбу. Он старается дышать ровно, но каждый вдох даётся с трудом, лёгкие сжимаются, будто кто-то незримо сдавливает их железными тисками. Он закрывает глаза на мгновение, пытаясь собрать мысли в единое целое, но они путаются, бегут хаотично, не давая сосредоточиться. С одной стороны — деньги, большие деньги, которых бы хватило на всё: на новую жизнь, на шанс исчезнуть, забыться и спрятаться. Возможно, Нил никогда больше не получит такую возможность, и если уйдёт сейчас, то проведёт всю оставшуюся жизнь в страхе, с чувством, что упустил единственный шанс. Но с другой стороны — смерть. Он видел её, слышал её, чувствовал её дыхание совсем рядом, видел, как люди падали на пол с пустыми глазами, как багровые пятна расползались по их одежде, как кто-то не мог даже закричать перед тем, как рухнуть замертво. Всё это было не шуткой, не игрой, не просто испытанием. Это была реальность, страшная, жестокая, безжалостная. Ему удалось выжить в первом раунде, но останется ли он таким же удачливым во втором? В третьем? В седьмом? Нил открывает глаза и смотрит на кнопки. Красная. Зелёная. Против. За. Нил нажимает на кнопку, и его тут же накрывает волна облегчения. Он сделал свой выбор. Он хочет жить. Позади него экран вспыхивает красным. Его голос зафиксирован. Он против. Нил знает, что это правильное решение. Он пришёл сюда ради денег, но что ему с них, если он не выйдет отсюда живым? В могиле деньги никому не нужны. — Хорошо, Нил. Тихо говорит Дэн, улыбаясь ему с такой искренностью, что у него на секунду перехватывает дыхание. Её ладонь мягко ложится на его плечо, и он ощущает тепло её пальцев даже через тонкую ткань одежды. Голосование продолжается. Люди один за другим делают свой выбор, кто-то решительно, кто-то с дрожащими руками и тенью страха в глазах. Каждое новое решение вызывает в зале очередну волну напряжённого шёпота. Красный, зелёный, красный, снова зелёный. Сет ухмыляется, когда один из игроков — Рико — уверенно нажимает на кнопку «за» и сразу же подходит к нему, пожимая руку. Они что-то тихо обсуждают, переговариваясь так, чтобы никто не слышал. Нилу это не нравится и он решает, что ему стоит держаться от них подальше. — Вы что, спятили? Раздаётся возмущённый голос из толпы. — Это уже не просто детские игры! Мы все умрём! — Вы хотите, чтобы это безумие продолжалось? — встревает ещё один голос, и в зале вспыхивает спор. — А зачем нам уходить? — спокойно, почти с ленцой, спрашивает Сет, разводя руками, будто объясняет что-то очевидное. — Что это изменит? Вся наша жизнь — это чертова пытка. — Верно, — раздаётся чей-то голос из толпы. Рико кивает, подхватывая мысль. — Если мы уйдём сейчас, то в чём тогда был смысл, а? Мы уже рискнули своими жизнями, и что, просто уйдём ни с чем? Если сыграем, то заработаем ещё больше! Сыграем в игры! Его поддерживают. Несколько человек согласно кивают, кто-то одобрительно хлопает в ладоши. — Замолчите… — Дэн делает шаг вперёд, её голос срывается, она почти умоляет. — Пожалуйста, не делайте этого. Давайте вернёмся домой. Эти деньги не стоят ваших жизней! — А у меня вот нет дома, — бросает ей Сет, кривя губы в усмешке. Нил смотрит на него. Он понимает, что тот чувствует — каково это, когда тебе некуда возвращаться. — Меня там ничего не ждёт, — продолжает Сет, обводя всех взглядом. Он вздёргивает подбородок, его глаза сверкают решимостью. — Я лучше попробую, чем умру неудачником. Прежде чем Сет успевает отшатнуться, Мэтт хватает его за воротник, сжимая так сильно, что ткань хрустит под пальцами. Его лицо — ярость и отчаяние, смешанное с гневом. — Сволочь, — рычит он прямо в лицо Сета, его голос дрожит, но не от страха, а от злости. — Хочешь умереть — так подохни один! Не втягивай в это остальных! В следующий миг в затылок Мэтта упирается холодное дуло винтовки. Щелчок затвора, который Нил, как и многие здесь теперь, отлично узнаёт. — Мы не потерпим никаких действий, препятствующих демократическому процессу, — раздаётся механический голос ведущего. — А сейчас прошу вас продолжить голосование. Люди подчиняются. Они двигаются вперёд медленно, словно в бреду. Знакомая женщина в очках голосует против, как и Ваймак. Вскоре в зале остаются всего трое, кто ещё не сделал выбор. Дэн тяжело дышит, её пальцы вцепляются в рукав Нила. — Боже, — хрипло выдыхает она, судорожно сглатывая, — я не могу больше на это смотреть. На экране горят цифры. 202 человека уже проголосовали. Голоса разделились чудовищным образом: 101 против и 101 за. Всего три голоса решат их судьбу. Следующий игрок подходит к пульту. Его рука дрожит, он задерживает дыхание, а потом медленно нажимает на крест. Красная цифра на экране меняется на 102. Ещё немного. Нил не отрывает взгляда от экрана, его сердце бьётся слишком быстро, слишком громко. Следующий голос — за. Рядом всхлипывает Дэн. — Пожалуйста… — её голос срывается на шёпот, но она не обращается ни к кому конкретно. Последний голосующий выходит вперёд. В зале стоит мёртвая тишина. Нилу кажется, что он слышит, как кровь шумит в ушах. Игрок нажимает кнопку и экран вспыхивает. 102 против. 103 голоса за. На какое-то мгновение воцаряется гнетущее молчание, затем зал взрывается криками. Кто-то орёт от радости, кто-то от ужаса перед тем, что ждёт их впереди. — Большинство игроков проголосовали за продолжение игр. Следовательно, игры будут продолжаться. — Нет! — кричит Дэн. Мэтт ловит её, когда её ноги подкашиваются, и она оседает на пол, цепляясь за него и дрожа всем телом. — Нет, пожалуйста! Я хочу домой! Я хочу домой! — плачет она, её пальцы сжимают его куртку. К ней присоединяются другие. — Пускай остаются те, кто голосовал за! — Отпустите нас! — Мы не хотим играть! Гул недовольства нарастает, но ответ ведущего остаётся неизменным. — Нам жаль, однако мы оставим для вас окно возможности открытым. Напоминаем, что голосование может быть проведено после каждой игры. В случае, если большинство из вас захочет завершить игры, мы так и поступим. Нил смотрит на экран — они остаются.

***

«ПОСТРОЙТЕСЬ В ШЕРЕНГУ В ЦЕНТРЕ ЗАЛА.» Громкоговоритель гудит над головой, отдаваясь в ушах механическим эхом. Люди подчиняются неохотно, многие идут вразвалку, кто-то до сих пор дрожит после голосования. Среди общего гомона слышится шёпот, приглушённые споры и раздражённые вздохи. Вскоре в зал ввозят металлические тележки с подносами. Их сегодняшний ужин: рис, тушёные овощи и курица — простая, без специй и без запаха. Всё разложено по пластиковым контейнерам, как в самолётах. И молоко в стеклянной бутылке, как в старых мультиках, где молочник приносит свежее молоко и забирает пустые бутылки, стоящие около дверей. Нил встаёт в очередь без особого энтузиазма, он никогда не был привередлив и ел что придётся: объедки, фастфуд из заправок, дешёвые закуски из круглосуточных магазинов. Всё, что можно урвать и чем можно заполнить пустой желудок. Когда он берёт поднос, его взгляд невольно цепляется за Аарона. Тот даже не сдвинулся с места после голосования, так и остался сидеть на полу, не глядя ни на кого. Нил отворачивается и идёт к своей койке, где уже рассаживаются остальные. Они садятся прямо на пол. Рене складывает руки перед собой, опуская голову, и тихо шепчет молитву, прежде чем начать есть. Нил в это время ковыряет еду, отодвигая овощи в сторону. Терпеть их не может. — Может, объединимся в команду? — внезапно предлагает Мэтт, жуя. Рене замирает, её рука, державшая вилку, дрожит. Она отводит взгляд. — Я пойму, если вы не захотите, чтобы я была с вами, — говорит она тихо. — Что? — Дэн смотрит на неё, нахмурившись. — Я… нажала на круг. — Глупости! — восклицает Дэн, не раздумывая. Её голос дрожит, но она крепко берёт Рене за руку. — Ты и ещё почти сотня человек! Рене опускает голову. — Ты не виновата, — настаивает Дэн твёрже. — Ты пытаешься спасти свою маму. Я всё понимаю. Ясно? — Мы все понимаем, — добавляет Мэтт. Он делает короткую паузу, потом вздыхает, смотрит на еду и, признаётся. — Я тоже почти нажал. Если бы не Дэн… я бы так и сделал. Дэн опускает взгляд, втыкает пластиковую вилку в рис и несколько секунд молчит. — Все мы здесь в отчаянии, — наконец говорит она, — и понимаем тебя. Дэн обводит их взглядом, будто ожидает, что кто-то ей возразит, но никто этого не делает. Тогда она мягко улыбается. — Объединиться в команду будет здорово. — Если объединимся и узнаем, какие игры нас ждут, мы будем готовы ко всему — вставляет Ваймак, всё это время молчавший. Все удивлённо смотрят на него. Он усмехается. — Я был капитаном в армии, — напоминает он. — Умею рассчитывать стратегии. Мэтт ухмыляется, напрягает руку, демонстрируя бицепс. — Нил? — спрашивает он. — Вступишь в нашу команду? Твои быстрые ноги и мои мускулы — отличный тандем. Нил колеблется, потом кивает. — Конечно. Я буду рад. Нил снова отодвигает овощи в сторону, ковыряя вилкой в рисе. Он даже не пытается скрыть своё недовольство, глядя на зелёные куски брокколи с такой ненавистью, будто они его злейшие враги. Мэтт, заметив это, качает головой и хмыкает. — Тебе нужно есть овощи, Нил. — Нет. — Он даже не смотрит на него. — Ненавижу их. Мэтт накалывает на вилку брокколи и с преувеличенной заботой подносит к его лицу. — Ну же, скушай. Тебе нужно расти большим и сильным. Нил отводит взгляд в сторону, его губы сжимаются в упрямую линию. — В детстве мама всегда заставляла меня их есть, — говорит он после небольшой паузы. Голос тихий, но напряжённый. — Отец очень злился, если я не слушался. Мэтт тут же опускает вилку, его взгляд становится более серьёзным. — И что он делал? Рене тоже смотрит на Нила, внимательно, даже слишком. Будто понимает. Будто уже знает ответ. — Не знаю, — отвечает Нил сухо. — Я всегда ел овощи. Мэтт несколько секунд просто смотрит на него, потом без лишних слов засовывает брокколи в рот и быстро жуёт. — Тогда выпей молока. — Дэн протягивает ему свою бутылку. — Тебе нужны витамины. Нил уже открывает рот, чтобы отказаться, но Дэн качает головой. — Давай же, я молоко ненавижу, — говорит она, передёргивая плечами, будто от одной мысли об этом ей становится не по себе. — А ты выглядишь голодным. Пожалуйста, возьми. Ради меня. Нил вздыхает, неохотно принимает бутылку. — Спасибо. — А я заберу твои овощи, раз уж ты всё равно их не ешь, — вставляет Дэн, уже протягивая руку к его тарелке. Он только пожимает плечами и без сопротивления отдаёт ей брокколи. Его желудок сжимается и колет изнутри. После долгого голодания еда даётся нелегко, но Нил всё равно заставляет себя жевать, стараясь не обращать внимания на неприятное чувство внутри. Они тихо переговариваются, устроившись прямо на полу, изредка бросая взгляды на других игроков. Ужин подходит к концу, люди собирают мусор, доедают остатки и расходятся. Нил, не подавая виду, прячет пустую бутылку из-под молока под свой костюм, а полную — осторожно засовывает под подушку. Может, потом пригодится. Когда другие начинают уходить в душевые, он остаётся сидеть на месте. — Ты не идёшь? — спрашивает Мэтт, бросая на него быстрый взгляд. — Позже, — отвечает он коротко. Мэтт пожимает плечами и уходит вместе с остальными игроками. Нил ждёт, пока звуки голосов стихнут. Лишь когда становится совсем тихо, он поднимается, осматривается и направляется в сторону туалета, где расположены душевые кабины. В помещении всё ещё стоит пар после чужого присутствия, на полу — капли воды, пахнет мылом и чем-то химическим. Нил заходит в душевые, оглядываясь на вход. Его сердце колотится быстрее, чем должно, но он пытается не думать о том, насколько уязвим прямо сейчас. Он быстро стягивает комбинезон и бросает его в угол кабины. Из душа бьёт холодная вода, но он не даёт себе времени привыкнуть. Нил сжимает зубы и наклоняется под поток, позволяя воде стекать по лицу. Грязь, кровь и пот смываются, но он всё ещё чувствует их на себе, будто они въелись в кожу. Торопливо проводя руками по телу, он моет себя, едва касаясь старых шрамов. Они бледные, но осязаемые, напоминают о прошлом, которое он предпочёл бы забыть. Он не задерживает на них внимания, просто проводит по ним ладонями, словно стирая неприятные воспоминания вместе с грязью. Вода течёт мутными разводами вниз, смывая остатки дня, его напряжение, страх, но он не позволяет себе расслабиться. Он раз за разом оглядывается на вход, боится, что кто-то зайдёт и застанет его таким — голым и уязвимым. Хватит. Он резко закрывает воду, хватает комбинезон и, даже не полностью обсохнув, направляется в кабинку туалета. Здесь уже безопаснее. Здесь он может сделать то, ради чего вообще пришёл последним. Осторожно закрывая за собой дверь, Нил достаёт из-под костюма наволочку, в которую перед этим спрятал пустую бутылку. Он сжимает её в руке и резким движением ударяет о стену. Громкий треск разносится по помещению, и Нил замирает, не дыша, прислушивается. Никто не приходит. Никто не кричит. С облегчением выдыхая, Нил осторожно разворачивает ткань и осматривает осколки. Они все разные: острые, тупые, большие и совсем крошечные. Ему нужен самый крупный, тот, что сможет послужить хоть каким-то оружием. Наконец он находит нужный — чуть неровный, но длинный, почти с его ладонь, с острым краем, способным легко порезать кожу. Остальные осколки он аккуратно сворачивает обратно в наволочку и засовывает глубже в мусорное ведро. Лишние улики ему ни к чему. Выбранный осколок он осторожно прячет в носке и натягивает сверху штанину, чтобы не было заметно. Так лучше, безопаснее. Теперь у него есть хоть что-то, чем можно защищаться. Нил вздрагивает, услышав торопливые шаги, а затем — характерный, резкий звук рвоты, доносящийся из соседней кабинки. Тошнота, давящий запах кислой желчи и слабый, надрывный стон — Нил мгновенно узнаёт эти признаки. Ему не нужно ничего объяснять, он уже знает. Нил выдыхает и, ещё раз поправляя штанину, чуть высовывается из своей кабинки, затем осторожно заглядывает в соседнюю. Аарон стоит на коленях, вцепившись обеими руками в унитаз. Его голова опущена вниз, дыхание сбито, грудь тяжело и быстро вздымается. Согнутые плечи, спазмами сотрясающееся тело, бледная кожа, влажная от пота. — Аарон? — негромко зовёт Нил. Тот даже не пытается ответить — его скручивает новый приступ рвоты, и Нил отворачивается, машинально прикрывая рот рукой. Отвращение накатывает мгновенно, неприятное и липкое. Вот за что он ненавидит наркоманов — за это зрелище, за слабость и за ломку, которую они сами же на себя и навлекли. — Я… — хрипло начинает Аарон, когда приступ наконец отпускает. — Можешь не говорить, — перебивает Нил, не глядя на него. — Я и так знаю. Аарон тяжело опускается на пятки, прижимая лоб к руке, его плечи содрогаются. — Тебя трясёт, ты бледный, тебя рвёт, хотя ты даже не ел. У тебя ломка, — буднично подытоживает Нил, скрещивая руки на груди. — Я… ненавижу свою жизнь, — выдыхает Аарон, утыкаясь лбом в бицепс. — Поверь, не ты один, — отвечает Нил ровным голосом, подходя ближе. Он опускается на корточки рядом с ним и протягивает руку. — Вставай. Тебе надо умыться и лечь. Аарон с усилием поднимает голову, на лице испарина, губы испачканы остатками рвоты. Глаза красные, словно он не спал вечность. Нил морщится, едва не передёргиваясь от отвращения. — Ты отвратительный, — честно заявляет он. Аарон хрипло смеётся, но тут же болезненно зажмуривается. — Тогда почему ты мне помогаешь? Сейчас, и там на поле… Он осекается, будто боится закончить мысль. Нил смотрит на него какое-то время, потом медленно говорит. — Я знаю, что такое потерять мать. Эти слова даются ему легче, чем он ожидал. — И знаю, что значит её бояться. Аарон смотрит на него, не отводя глаз. В них нет жалости к себе, нет просьбы о сочувствии — только усталость. — Кстати, пожалуйста, — добавляет Нил. — Я не собирался тебя за это благодарить, — тут же огрызается Аарон. — Ну и ублюдок же ты. Нил усмехается, протягивая ему руку. — Вставай. Нил помогает Аарону дойти до умывальника. Он придерживает его за плечо, пока тот склоняется над раковиной, дрожащими руками черпая воду и торопливо плеская себе в лицо. Кровь и остатки рвоты стекают вниз, смываясь в слив, но руки всё ещё подрагивают, а дыхание сбивается на резкие, короткие вдохи. — Очки не забудь, — ворчит Нил, беря их с пола. Стёкла в разводах, оправа запачкана. Он проводит по ним рукавом, протирая, пока Аарон щурится, беспомощно моргая. — Всё? — спрашивает Нил, бросая на него взгляд. Аарон кивает, шумно полощет рот, делает несколько жадных глотков прямо из-под крана. Вода стекает по его подбородку, попадая на футболку, но ему, похоже, плевать. — Больше не будешь блевать? — Нет, — сипло отвечает тот. Когда они выходят обратно в зал, здесь уже темно. Единственный свет идёт от большого экрана, на котором яркими цифрами светится призовая сумма. Некоторые люди ещё сидят, кто-то разговаривает, но большая часть уже спит. Нил молча помогает Аарону дойти до койки, но тот качает головой. — Моя вон там, дальше. — Не хочу, чтобы ты захлебнулся рвотой во сне, — отзывается Нил, придерживая его под локоть. — Ты типа играешь в героя или что? — Или что. Аарон фыркает, но у него не выходит даже ухмыльнуться. Ломка накрывает его новой волной — руки начинают мелко дрожать, ноги сводит болью, словно по жилам разливается жидкий огонь. — Ломка не смертельна, — вдруг раздаётся тихий голос. Нил поворачивается. Мэтт лежит на своей койке, а рядом, свернувшись калачиком, спит Дэн. Они делят одну постель, даже для сна не разлучаясь. — Откуда ты знаешь? — спрашивает Нил. Мэтт молча закатывает рукав спортивного костюма. Локоть покрыт старыми, уже почти побелевшими шрамами от уколов. — Это не смертельно, — повторяет он спокойно. — Но человек может умереть от обезвоживания, сердечной нагрузки или… суицида. — И что делать? — Отвезти его в больницу. — А существуя в нашей реальности? Мэтт вздыхает, на мгновение задумывается, а затем начинает перечислять. — Вода. Ему нужно пить, чтобы избежать обезвоживания и истощения. И тепло, чтобы снять озноб. Нил кивает. Он укрывает Аарона одеялом, но тот всё равно дрожит, прижимая руки к груди, словно это хоть как-то помогает. Он даже стучит зубами. — Ты выпил молоко, Нил? — Нет, а что? — Дай ему. Поможет от рвоты. — Да ну? — Нил недоверчиво щурится. — Если у тебя в кармане не завалялась лишняя таблетка от изжоги, то да, дай ему молока, — ухмыляется Мэтт. Нил засовывает руку под подушку, достаёт бутылку и суёт её Аарону. — Пей. — Отвали, — сипит тот. — Брось, тебе плохо. И лучше не станет. Аарон морщится, но всё же делает несколько маленьких глотков. — Я… несколько дней не употреблял, — признаётся он глухо. — Денег не было. — Что ж, это тебя спасёт, — пожимает плечами Мэтт. — Замечательно, — язвит Аарон. Ночью становится только хуже. Аарон метается в бреду, его бросает то в жар, то в холод, и Нилу приходится то поправлять одеяло, то наоборот, стаскивать его. Аарон скулит сквозь сон, сжимает пальцы в простынях и вздрагивает от каждого шороха. — Мам… мама… — Она умерла, её здесь нет, — тихо говорит Нил. — Я хочу к маме… Голос Аарона ломается. — Я тоже, — выдыхает Нил и заставляет Аарона сделать ещё пару глотков молока.

***

Эндрю стоит под струями горячей воды, уставившись в пол душевой. Пар заполняет всё пространство вокруг, оседая на стенах и коже. Он опускает голову, позволяя воде биться по затылку, стекая вниз по спине, смешиваясь с потом и усталостью. У него есть брат. Эта мысль не выходит у него из головы, гудит, словно назойливый рой ос и сводит с ума. Какого чёрта он здесь делает? Почему именно он? Эндрю чувствует, как внутри закипает злость. Водой её не смыть. Он проводит мокрыми пальцами по лицу, с силой стискивает волосы в кулаке, натягивая кожу на голове, и резко разжимает пальцы. Но злость не уходит. Резким движением Эндрю заносит руку назад и с силой бьёт кулаком по стене. Глухой удар, боль пульсирует в костяшках, но это тоже не помогает. Хватит, решает Эндрю, ему нужно думать. Глубокий вдох. Выдох. Ещё раз. Эндрю закрывает глаза, досчитывает до десяти, медленно заставляет себя расслабить плечи. Злость не проходит, но теперь он хотя бы контролирует её. Когда вода наконец смывает остатки жара с кожи, он выходит, вытирается и натягивает рабочую одежду: чёрная футболка и штаны, предназначенные для сна, а сверху красный комбинезон. «НАСТУПАЕТ ВРЕМЯ ОТДЫХА. СПАСИБО ЗА ХОРОШУЮ РАБОТУ.» Женский голос из динамиков гулко разносится по коридору, и свет в комнате гаснет, сигнализируя о конце смены. Эндрю терпеливо ждёт ещё несколько минут. Он не впервые выскальзывает из своей комнаты после отбоя. Начальству плевать, чем солдаты занимаются в свободное время, если это не мешает игре. И он этим пользуется: тихо закрывает за собой дверь, идёт быстрым, но бесшумным шагом по коридору, оглядываясь по сторонам. Добравшись до нужной двери, он стучит. Один короткий и тут же два длинных удара. Ещё один длинный. Два коротких. Длинный. Короткий. Дверь открывается, и Эндрю толкает Кевина внутрь, быстро задвигая за собой замок. — Ты что здесь забыл? С ума сошёл? — шипит Кевин, возмущённо глядя на него. Эндрю молча стягивает с себя маску, и вытирает рукавом капли воды, стекающие с его волос. Кевин замечает это, приподнимает бровь, но ничего не говорит. В комнате тесно и темно, места едва хватает на двоих. Но никто из них не возражает. Эндрю вглядывается в лицо друга, а затем, переходя на французский, глухо произносит. — Кажется, у меня есть брат. — Что?! Какого чёрта? — Кевин по привычке отвечает на английском. — Либо это… либо я окончательно сошёл с ума. — Я склоняюсь ко второму варианту. Эндрю одаривает его яростным взглядом. Кевин сбрасывает с себя руки Эндрю и делает шаг назад, настороженно глядя на него. В полутьме комнаты его лицо кажется ещё более угрюмым, чем обычно. — Да с чего ты вообще это взял? — Я видел себя на поле. Моя чёртова копия. Кевин недоверчиво смотрит на Эндрю, скрестив руки на груди. — Может, это просто оптическая иллюзия? Или очень похожий человек? Ты уверен? — Я уверен. Эндрю говорит твёрдо, без колебаний. В его голосе нет сомнений, нет места шуткам. Кевин хмурится, но он привык доверять Эндрю во всём. И если он в чём-то уверен, значит, так оно и есть. — Тогда это пиздец. Тихо и мрачно произносит Кевин. Эндрю кивает. Внутри всё кипит, но снаружи он выглядит холодным и собранным. — Мне нужно узнать о нём больше. Кевин прикрывает глаза, потирая виски, и наконец переходит на французский, осознавая всю серьёзность ситуации. — Только не говори мне, что… — Да. Я иду в главный офис. — Эндрю, это самоубийство. Если тебя поймают — то убьют на месте, — шипит Кевин, приглушая голос. — Значит, не поймают. Сейчас глубокая ночь и даже им нужен отдых. Кевин раздражённо закатывает глаза. — Ты правда собрался это сделать? — Да. — Один? Эндрю молчит. Кевин скрещивает руки на груди и качает головой. — Ну и дурак же ты. Без меня тебя точно убьют. Эндрю чуть приподнимает бровь. — Так ты поможешь мне? Кевин закатывает глаза и потирает лицо рукой. Он понимает, что спорить бессмысленно. Если он не пойдёт, Эндрю полезет туда один. А один он… Кевин резко выдыхает, стискивает переносицу и, наконец, сдаётся. — Чёрт с тобой. Но если нас убьют, знай: я буду тебя преследовать с того света и напоминать, насколько это была дерьмовая идея. — Договорились. Они пробираются по техническим туннелям, которые Эндрю когда-то давно использовал, чтобы тайком выбираться покурить. Поднимаются по лестницам, проходят узкими тёмными коридорами, где стены пахнут старой краской. В воздухе стоит слабый запах чего-то металлического — возможно, крови, возможно, просто ржавчины. Тени играют на стенах из-за редких ламп, мерцающих в глубине. Где-то вдалеке капает вода, создавая ощущение, будто за ними кто-то идёт. Кевин передвигается осторожно, напряжённый, как струна. Эндрю, напротив, двигается уверенно и бесшумно, будто давно знает этот маршрут. — Ты что, часто здесь бывал? — бормочет Кевин, бросая взгляд на друга. — Раньше — да. — И ты уверен, что помнишь дорогу? — шепчет Кевин, оглядываясь. — Я же не идиот. — Спорный вопрос. Кевин раздражённо фыркает, но продолжает идти следом, как и всегда. Когда они доходят до нужной точки, Эндрю останавливается и осматривает решётку вентиляции. Кевин прищуривается. — Ты что, серьёзно? — Ты же не думаешь, что в главный офис есть обычная дверь? — Чёрт побери, Эндрю… — Подсади меня. Кевин моргает, будто ослышался. — Ты шутишь? Ты хочешь, чтобы я тебя поднял? Ты вообще сколько весишь? Эндрю закатывает глаза. — Просто подсади меня, пока нас никто не увидел. — Ты же спортсмен, ты каждый день таскаешь железо в том стрёмном спортзале, а теперь не можешь залезть в вентиляцию без моей помощи? — Ты будешь там нужен, — спокойно говорит Эндрю. Кевин скрещивает руки на груди. — Нет. Ни за что. Ты полезешь, а я пойду спать. — Ты мне нужен, — повторяет Эндрю с нажимом. — Для чего? — Если что-то пойдёт не так, ты прикроешь меня. Кевин прикусывает щёку изнутри. Он знает, что это идиотская идея. Он знает, что если всё пойдёт не так, их просто убьют на месте. Но он также знает, что Эндрю всё равно сделает это, с ним или без него. Кевин выдыхает сквозь зубы и сжимает кулаки. — Проклятье. Эндрю смотрит на него выжидающе. Кевин делает шаг вперёд и встаёт перед другом, наклоняясь и складывая руки в замок. — Ну давай уже, пока я не передумал. Эндрю без лишних слов ставит ногу ему на ладони, и Кевин напрягает руки, подбрасывая его вверх. Эндрю подтягивается, цепляясь за края вентиляционного проёма. — Господи, такой маленький, а такой тяжёлый… — Заткнись. — Я серьёзно. Завязывай со сладким. Эндрю раздражённо фыркает, металл холодный и скользкий, но он быстро забирается внутрь. — Ладно, теперь ты, — шепчет он вниз, протягивая руку и помогая Кевину подняться. Вентиляционный туннель узкий и ужасно пыльный. Кевин и Эндрю ползут друг за другом, стараясь не шуметь, но это оказывается сложнее, чем казалось на первый взгляд. Кевин ворчит себе под нос, когда его плечо задевает стенку, и случайно толкает ногой металлическую решётку, из-за чего та тихо звенит. — Кевин, блять, из-за тебя нас убьют. Шипит Эндрю, оборачиваясь через плечо. В его голосе нет злости, только холодная констатация факта. — А что я могу сделать? — Кевин злится в ответ, шёпот выходит сдавленным и раздражённым. — Это долбаная вентиляция, тут не развернёшься! Эндрю закатывает глаза и снова сосредотачивается на пути. Они продвигаются вперёд, и каждый их вздох поднимает мелкую пыль, которая оседает на коже и одежде. Кевин шмыгает носом, но старается не чихнуть. Туннель делает несколько поворотов, затхлый воздух становится чище, и в какой-то момент они останавливаются у металлического люка в полу. Эндрю упирается рукой в решётку и смотрит на Кевина. — Это здесь. Кевин молча кивает, прикрывая рот рукой, чтобы не закашляться от пыли. Эндрю с усилием поддевает люк пальцами и медленно поднимает его, выставляя голову наружу. Комната пуста. Он вылезает первым, опираясь на руки. Кевин выбирается следом, тяжело дыша. Они оба встают, отряхиваясь, но это бесполезно — пыль въелась в одежду, а волосы стали серыми от грязи. — Чувствую себя долбаным шахтёром, — шепчет Кевин, морщась. Эндрю игнорирует его и осматривается. Никто из них никогда здесь не был. Когда их впервые пригласили работать на Игры, они не видели лица руководителя — лишь силуэт за затемнённым стеклом, лишь голос из-под маски, который давал им инструкции. Офис не похож на обычное рабочее помещение. Это скорее дорогая квартира, обставленная безупречно подобранной мебелью. Всё выдержано в чёрных и серых тонах, приглушённый свет придаёт комнате зловещую атмосферу. Здесь нет ничего лишнего, но всё дорогое, безупречное и холодное. Они осторожно удостоверяются, что никого нет, и проходят внутрь, двигаясь бесшумно. И вдруг — тихий скрип. Кевин замирает, наступив на скрипучую половицу. Эндрю резко оборачивается, прожигая его взглядом. — Прости. — морщится Кевин. Они продолжают путь, пробираясь в комнату с документами. Эндрю включает фонарик на телефоне, направляя узкий луч света на ряды аккуратно сложенных папок. Они выглядят безупречно организованными, как и всё в этом месте. — Так-так, — шепчет Кевин, перебирая папки. — Ищем, как ты сказал его номер? — 005. Отвечает Эндрю и присоединяется к поискам. — И 271. Кажется это наша мать. Была. Я её пристрелил. Эндрю игнорирует стон Кевина. Его пальцы быстро листают страницы, глаза бегают по фамилиям, номерам, кратким характеристикам участников. — Боже, кто только не приходит на эти Игры… — фыркает Эндрю, пробегая глазами по файлам. — Угу, — невнятно отвечает Кевин, углубившись в бумаги. — Тут даже беременная есть. Кевин не реагирует. — И ветеран без ноги. На этот раз Кевин резко поднимает голову. — Не шути над военными, — говорит он жёстко. Эндрю приподнимает бровь. — Расслабься — я и не собирался. Но Кевин не отвечает. Он машинально трет плечо, будто его снова начинает беспокоить фантомная боль. Эндрю только пожимает плечами и возвращается к поискам. Он находит файл, который тут же его заинтересовывает. На верхнем листе отчётливо напечатано: «Игрок 010 — Нил Джостен. Настоящее имя — Натаниэль Веснински. Сын убийцы на свободе, Натана Веснински. Мать, Мэри Веснински — убита. Влез в долги, скрывается…» Эндрю моргает и переворачивает страницу, ощущая, как внутри что-то холодеет. Прикреплённые фотографии вызывают у него странное чувство. Одна — явно из паспорта. В ней нет ничего примечательного: молодой парень, застывший перед камерой с пустым выражением лица. Но вторая… Вторая сделана с камер наблюдения. На ней тот же парень, только с растрёпанными тёмными волосами и тревожным взглядом. Через плечо перекинута потрёпанная спортивная сумка. Вся его поза, каждый напряжённый мускул словно кричат, что он ожидает опасности. Эндрю долго смотрит на фото, прежде чем позволяет себе шепнуть. — Чёрт. Он отлично знает этот взгляд. Он видел его сотни раз в отражении зеркала. Кевин продолжает копаться в бумагах, пока они не находят ещё две папки. «Игрок 005 — Аарон Миньярд» «Игрок 271 — Тильда Миньярд» Эндрю открывает дело своей биологической матери, и его пальцы медленно сжимают страницы. В 1986 году Тильда родила близнецов и обоих она отдала в приют, вот только одного она потом забрала обратно. И это был не Эндрю. Кевин открывает файл игрока 005 и вглядывается в фотографию Аарона, потом переводит ошарашенный взгляд на Эндрю. — Боже. Это же ты. Эндрю не отвечает. — Только худее. И в очках. Эндрю молча забирает файл брата и пробегает по нему глазами. — Он наркоман, — замечает он. Кевин заглядывает через плечо. — Чёрт. Ты уверен, что всё ещё хочешь… — Да. Кевин долго смотрит на него, прежде чем выдохнуть. — Что будем делать? — Ещё не знаю, но я не позволю ему умереть. Кевин скрещивает руки на груди. — Эндрю, что бы ты ни задумал — это плохая идея. Это очень, очень плохая идея. Эндрю не отвечает. Вместо этого он аккуратно вырывает фотографию Аарона из папки. — Что ты…?! — Кевин резко подаётся вперёд. — Кевин. Кевин тут же замолкает. Что-то в голосе друга заставляет его насторожиться. — Я это сделаю. Кевин смотрит на него, тяжело дыша. — Ты его даже не знаешь. Эндрю поднимает взгляд. — Он мой брат. Кевин сжимает зубы, а потом рычит, яростный французский звучит, как шипение змеи. — Нет! Это не так! Ты его не знаешь! Он наркоман, который пришёл сюда, потому что ему не хватает на ещё одну дозу! С таким же успехом ты можешь взять под опеку любого бомжа с улицы! Эндрю не двигается, не отвечает, просто смотрит. Кевин вскакивает на ноги. — Я в этом не участвую. Он собирает бумаги и прячет их обратно в коробку, а затем резко разворачивается на пятках. — Я ухожу. Кевин сжимает кулаки, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения. Всё его тело будто напрягается в оборонительной позе, мышцы дрожат, как перед ударом. Он боится. Боится того, что задумал Эндрю. Боится за себя и свою жизнь. Боится за него. Эндрю, чёртов Эндрю, со своей ледяной уверенностью и неоспоримой решимостью. Он всегда вот так: выберет путь, который ведёт к разрушению, и пойдёт по нему без оглядки. Но если Кевин не может помешать ему это сделать, то он хотя бы откажется помогать. Эндрю тоже встаёт. Кевин ждёт, что он попытается его остановить. Но вместо этого слышит одно слово. Имя, заставляющее его кровь застыть в жилах. — Жан. Кевин спотыкается, будто его ударили. Мир вокруг него сжимается, пульс бьёт в висках. Эндрю не должен был говорить это имя. — Не смей. Шёпот срывается с его губ, полные ужаса глаза впиваются в Эндрю. Но тот не отворачивается. — Просто не смей говорить о нём. Особенно сейчас. Кевин закрывает глаза. Рука рефлекторно тянется к плечу, к старой боли, которая никогда по-настоящему не проходит. Он чувствует, как внутри поднимается ярость, гнев, смешанный с чем-то ещё, с чем-то, что он боится назвать. — Кевин. Кевин сжимает руки в кулаки. — Жан был моим братом. Слова будто царапают его изнутри. — Я знал его пятнадцать лет. Почти всю мою жизнь… Его голос полон желчи, ненависти, горечи. — А этот? Кевин смотрит на Эндрю, пытаясь понять, как тот может быть таким чёртовым идиотом. — Неужели ты готов рискнуть всем ради него? Его сердце стучит так громко, что кажется, будто оно заглушает всё вокруг. Возможно, он кричит. Или шепчет. Кевин не знает. Ему страшно. Страшно потерять ещё одного близкого человека. Эндрю не меняется в лице, не отступает. — Он мне нужен. Эндрю видит, как злят Кевина его слова. Его губы дрожат, он хочет уйти и ему явно нужно выпить. Эндрю жалеет на мгновенье, что сказал это. Что заставил пережить это снова. Но ему нужна помощь Кевина. Для его плана ему нужен его друг. — Мне нужен мой брат. Ты знаешь это чувство. Кевин трясёт головой. — Не сравнивай своего наркомана с моим Жаном. Это не… Это не то же самое. И чёрт возьми, это нечестно. Это так нечестно, что Кевин не может дышать. Он хочет уйти, хочет забыть этот разговор, но не может. Потому что это Эндрю. Потому что если он уйдёт сейчас, Эндрю сделает что-то ещё более безумное в одиночку. И, скорее всего, он больше не вернётся. Кевин ругается сквозь зубы, тяжело дышит, потом заставляет себя загнать эмоции обратно, как всегда. А затем выпрямляется и снова смотрит на Эндрю. — Ладно. Долгая пауза. Кевин знает, что пожалеет об этом. — Что нужно от меня?