Ещё один день

Эндрю чуть не умер. Сегодня он мог погибнуть. Вот так просто — лишённый выбора, прикованный к канату кожаными наручниками, зависящий от силы команды, которая могла оказаться слишком слабой. Всего одна ошибка, одно неверное движение — и он бы полетел вниз. Аарон чувствует, как по спине пробегает холодок. Если бы они проиграли, Эндрю бы упал. С тридцатиметровой высоты. Прямиком на бетон. Раньше Аарон увлекался наукой, он собирался поступить на врача и даже сдал экзамены. Но не сложилось. Обучение было слишком дорогим, а Аарону нужны были деньги на наркотики. Вот только он многое запомнил, пока готовился к поступлению. Он не хочет представлять это, но разум уже рисует перед глазами картину, от которой его начинает мутить. Падение с такой высоты — это почти всегда мгновенная смерть. Первый удар — и кости ломаются почти мгновенно. Тело Эндрю не просто разобьётся — оно разлетится. Кожа разорвётся, мышцы лопнут, а кровь брызнет на бетон грязно-красными разводами. Аарон сжимает кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы. Кости ломаются сразу. Рёбра вдавливаются внутрь, пронзая лёгкие. Позвоночник переломится в нескольких местах. Шея будет вывернута под неестественным углом, как у сломанной куклы. Руки и ноги вылетят из суставов, закрутившись в неправильных направлениях. Череп… Медик внутри него уже знает ответ: удар будет настолько сильным, что кости черепа разойдутся, а содержимое — размажется по асфальту. Солдаты, которым придётся это убирать, будут соскребать его брата с пола, складывая остатки в чёрную лакированую коробку с ярко-розовым бантиком сверху. Аарон моргает, прогоняя картину из головы. Его тошнит. Все эти мысли и картинки пролетают перед его глазами, когда он неотрывно смотрит на арену, когда Эндрю зависает на краю. Когда Нил ловит его и тянет обратно. Когда канат обрывается, оставляя седьмую команду в живых. Только тогда Аарон выдыхает. Боже мой. Ещё четыре игры впереди. Но не сегодня. Аарон судорожно втягивает воздух, наблюдая, как брат падает на платформу — живой, целый и дышащий. Он не сводит с него глаз, пока его команда идёт к лифту, спускаясь вниз, в относительную безопасность. Внутри всё скручивается узлом. Сердце гулко бьётся в груди, горло сжимает, а в животе растёт неприятное ощущение, похожее на пустоту. Его больше не тошнило со вчерашнего дня, но сейчас… сейчас он чувствует, как снова накатывает волна тошноты. Он больше не может здесь находиться. Аарон делает шаг от своего рабочего места, привлекая несколько взглядов игроков. Возможно, и персонала тоже. Он замечает это краем глаза, но ему плевать. Он просто должен уйти. Должен убраться отсюда как можно скорее. Аарон не оборачивается, спеша по коридорам в комнаты персонала. Автомат болтается на плече, ударяя по рёбрам, и он морщится, ускоряя шаг. В голове всё ещё звучат крики игроков: «Тяни!» Перед глазами мелькает испуганное лицо Эндрю, его взгляд, устремлённый вниз, туда, где его едва не ждала смерть. Аарон почти не смотрит по сторонам, сосредотачиваясь на том, чтобы дышать ровно и не позволить панике взять верх. Возможно, именно поэтому он слишком поздно замечает двух солдат, выходящих из-за угла прямо перед ним. Он не успевает ни затормозить, ни свернуть в сторону — и налетает на одного из них. Аарон застывает, чувствуя, как в груди сжимается страх. Эндрю говорил ему не высовываться, а Кевин этим утром повторил несколько раз, чтобы он держал рот на замке. Поэтому Аарон не извиняется и не отшатывается, а просто замирает рядом, надеясь, что его не узнают. Хотя кого он обманывает? Вряд ли в комплексе так много солдат его роста, да ещё и бродящих в одиночку с оружием. Солдат, на которого он налетел, раздражённо поправляет костюм и автомат, затем усмехается, обращаясь к нему. — Эй, номер три, что это с тобой сегодня, а? Искажённый механический голос проносится по коридору. Аарон не отвечает. Он даже не двигается, боясь совершить ошибку. Если развернётся и просто уйдёт в другую сторону, это может привлечь ещё больше внимания. Чёрт, он так старался не лезть в неприятности, а теперь его, возможно, убьют просто потому, что у него слабый желудок и слишком яркое воображение. Солдаты переглядываются и, видимо, решают, что раз он молчит, то можно продолжить. — Что, язык проглотил? — усмехается второй, наклоняясь ближе и махая ладонью перед его маской, словно проверяя, реагирует ли он. — Ага, видимо, наш лучший работник года уже совсем не лучший, — насмешливо добавляет его напарник. Второй фальшиво вздыхает, закидывая руки за голову. — Ты видел, как он держал оружие? Они оба хохочут, их механический смех гулко разносится по коридору. — Хорошо, что не пришлось стрелять, — продолжает один из них. — Он едва ли бы хоть в кого-то попал. Они пародируют его трясущиеся руки, преувеличенно дрожа и посмеиваясь. Аарон молчит. Он не знает, что сказать. Если возразит — может выдать себя. Если останется в тишине — это только раззадорит их ещё больше. Он просто скользит глазами по коридору, словно надеется найти хоть какую-то лазейку. И находит. За спинами солдат проходит фигура в маске треугольника. Он замирает так, чтобы Аарон мог его видеть. Кевин? Он не уверен. Но когда их взгляды встречаются, треугольник медленно качает головой. Аарон понимает намёк. — Чего молчишь? Эй, ты нас вообще слышишь? — солдаты не унимаются. Один из них грубо дёргает Аарона за плечо, а потом слышатся шаги: тяжёлые и уверенные. Солдаты перед ним внезапно выпрямляются, замолкая. В их движениях появляется напряжение. Они больше не смотрят на него — их взгляды устремлены за его спину. Аарон поворачивается и едва сдерживает облегчённый выдох. Квадрат. Спокойный, невозмутимый, как всегда. Кевин объяснял ему, как здесь всё устроено. Те, у кого на масках круги, — низшее звено. Они занимаются грязной работой: убирают после игр, подготавливают площадки, вывозят тела. Треугольники — такие как Эндрю, Кевин, а теперь и сам Аарон — следят за порядком, контролируют игроков и убивают тех, кто нарушает правила. А вот квадраты… Аарон видел только одного. — То есть квадрат здесь главный? — спросил он, нахмурившись. Кевин закатил глаза так, словно говорит с полным идиотом. — Нет, тупица. Он главный среди солдат. — Ну, я так и сказал. — Нет, не так. — Кевин покачал головой. — Он как бы управляющий, а над ним ещё директор. И ещё люди. Аарон не задал больше вопросов. Из всего сказанного он уяснил только одно: в присутствии квадрата нельзя открывать рот, пока тот сам не разрешит. Правило простое. Квадрат, перед которым он стоит сейчас, смотрит долго, выжидающе, словно оценивает, стоит ли убивать их прямо здесь и сейчас. Даже сквозь маску от этого взгляда всё внутри сжимается. Даже солдаты за спиной Аарона замирают и, кажется, забывают дышать. Наконец, Квадрат делает резкий кивок в сторону. — За работу. Двое солдат сзади поспешно кивают и разворачиваются, спеша покинуть коридор. Аарон, перехватив взглядом кивок Кевина, делает то же самое. Они идут рядом, плечо к плечу, но, когда коридор остается позади, Кевин хватает его за локоть и резко тянет в ближайшую комнату. Щелчок — дверь закрывается. Это кладовка. Полки, заставленные чистящими средствами, ведра, швабры. Сюда вряд ли кто-то заглянет. Кевин молча запирает дверь изнутри, затем сбрасывает маску и, зло выдохнув, поворачивается к Аарону. — Какого черта ты творишь? — шипит он, упираясь ладонями в стену по обе стороны от его головы. Аарон не отвечает. — Ты не должен привлекать к себе внимание, мать твою! — Кевин бьёт кулаком в стену рядом с его лицом, и звук глухо разносится по крошечному помещению. Он дышит тяжело, прерывисто, его голос дрожит от ярости. — Это значит не уходить прямо посреди чёртовой игры! Аарон молчит. — Ты меня слышишь вообще?! Кевин раздражённо срывает с него маску — и тут же замирает. Аарон выглядит… не так, как должен. Лицо бледное, даже губы отливают серым. Взгляд расфокусированный, словно он смотрит сквозь Кевина, не совсем понимая, где находится. — Аарон… — Я в порядке. — Голос звучит хрипло, почти безжизненно. Кевин сглатывает, растерянно смотрит на него. Ругается про себя. Ему хочется продолжить кричать, потребовать объяснений, встряхнуть его за плечи. Но всё, что он делает, — это снова произносит его имя. — Аарон. Тот сглатывает, потом вдруг быстро трёт ладонью лицо, будто пытаясь стереть что-то невидимое. Издаёт короткий, дрожащий всхлип, но тут же мотает головой. — Я в порядке. В порядке… Кевин только сильнее хмурится. — Какой ещё «в порядке»? Что… Он замолкает, резко сглатывая. Кевин хотел спросить «Что случилось?», но осекается. Глупо. Как же глупо. — Мне жаль… Голос Аарона дрожит, он хрипло смеётся, но его смех похож на сдавленный всхлип. Он торопливо трёт ладонями лицо, пытаясь стереть слёзы, но они всё льются. — Прости… Я не знаю почему. Не понимаю… Кевин стоит чуть в стороне, сжимая в руках маску Аарона, и смотрит, как тот сходит с ума. Внутри всё холодеет от неприятного ощущения беспомощности. Аарон судорожно выдыхает и вдруг начинает задыхаться в истерическом смехе. Он хватается за голову, пальцы судорожно впиваются в волосы, а потом он резко бьёт себя по лицу. Кевин вздрагивает. Он почти рефлекторно роняет маску со стуком на пол и перехватывает руку Аарона, сжимая его запястье. — Не делай так, — его голос резкий, требовательный, но в нём слышится тревога. Аарон пытается вырваться, дёргается, но Кевин держит крепко. — Дыши. Приказывает он, но Аарон только качает головой из стороны в сторону. — Они не останавливаются… Аарон едва выговаривает слова, сжав зубы, его дыхание сбивается. Он чувствует, что задыхается, что его тело больше ему не принадлежит. Грудь сдавливает так сильно, что он не может вдохнуть полной грудью. — Они не останавливаются… — Тшш. Сядь, давай, Аарон. Послушай меня. Кевин осторожно опускает его на пол, но Аарон не сопротивляется — его тело слишком слабо. Он дрожит, дыхание сбивчивое. Кевин кладёт руку на его затылок и немного наклоняет голову вниз, заставляя его прижать лоб к коленям. — Глубже. Дыши глубже. Но Аарон его не слышит. Его мир — это паника. Густая, всепоглощающая паника, которая засасывает его в темноту. Его ладони дрожат, пальцы судорожно вцепляются в ткань собственной одежды. — Я не могу… не могу… Кевин зажмуривается, обводит глазами помещение. Им нельзя здесь шуметь. Нельзя, чтобы кто-то услышал. Если кто-то зайдёт… Единственный способ привести Аарона в чувство — сделать то, чему его учили в армии. Они делали так, когда кто-то впадал в панику во время перестрелок, когда пули свистели над головами, а страх парализовывал. Кевин коротко вздыхает и с размаху бьёт Аарона по лицу. Это срабатывает. Аарон вздрагивает и резко вскидывает голову. Его рот приоткрыт, а в глазах — ошарашенность. Он машинально касается горящей щеки, осознавая, что Кевин только что его ударил. — Ты… Но Кевин не даёт ему договорить. Он сжимает воротник Аарона, притягивая его ближе, и начинает трясти. — Приди в себя, чёрт тебя возьми! Кевин тяжело дышит, глядя прямо в покрасневшие от слёз глаза Аарона. — Какого хрена творишь?! — А какого хрена ты творишь?! — внезапно взрывается Аарон, резко отталкивая Кевина от себя. Его руки дрожат, но уже не от страха — от злости. — Зачем ты это делаешь?! Кевин чувствует, как у него внутри всё переворачивается. Аарон смотрит на него так, как будто видит перед собой чудовище. — Со всеми этими людьми… — его голос срывается. Кевин делает глубокий вдох, но Аарон даже не даёт ему ответить. — Ты ублюдок! — он бросается вперёд, замахиваясь, и Кевин едва успевает уйти от удара. Они сталкиваются, падают на пол, комната превращается в хаос. Аарон замахивается снова, и Кевин перехватывает его руку, но тот тут же наносит удар локтем. Кевин отшатывается, но успевает перехватить его за плечи и вдавить в пол. Аарон рычит, вырывается, но Кевин заламывает ему руки за спину. — Потому что я нужен Эндрю! Эти слова вырываются у Кевина, как крик, который он не может сдержать. Аарон перестаёт дёргаться и медленно поворачивает голову, пытаясь посмотреть на Кевина. — Что ты имеешь в виду? Кевин молчит. Его лицо искажено болью, которую он так не хотел показывать. — Он не в порядке, ясно? — выплёвывает он, наконец. Кевин не хочет это говорить. Он долго молчит, сжимая и разжимая кулаки, не зная, стоит ли говорить. Если он скажет всё, сможет ли Аарон это понять? Сможет ли простить? Или, возможно, после этого он взглянет на Эндрю иначе? С отвращением, с жалостью. Эндрю бы этого не хотел. Но что, если это нужно? Что, если, зная всю правду, Аарон поймёт? И если кто-то должен это сказать, то это будет он. Кевин хмурится, нервно облизывает губы и делает резкий вдох. — И я… — голос срывается, он прочищает горло и снова начинает: — Я не был в порядке после войны. Он не смотрит на Аарона. Говорить легче, когда ты не видишь реакцию на свои слова. — Всё, чего я хотел, это мести. Кевин чувствует, как Аарон напрягается, но продолжает. — Поэтому я пришёл сюда. Мне нужна была месть. Я хотел снова взять в руки оружие, почувствовать, как оно лежит в ладони, как отдача уходит в плечо. Хотел чувствовать, что контролирую хоть что-то. Кевин сглатывает, сжимает пальцы. — Но после первого года … — голос звучит глухо. — После тех игр я больше не хотел. Кевин наконец поднимает взгляд, и его встречают настороженные, но внимательные глаза Аарона. — Мне стало легче. Аарон моргает, не до конца понимая, к чему тот ведёт. — А вот Эндрю… — Кевин на мгновение замолкает, собираясь с духом, прежде чем признать: — Нет. Аарон медленно хмурится. — Он был один. Ты понимаешь? — Он убийца, — жёстко отвечает Аарон, голос напряжённый и дрожащий. Кевин зажмуривается на секунду, словно собирается с духом, прежде чем выдохнуть. — Да. Он коротко кивает и неопределённо машет рукой в сторону. — А ещё прямо сейчас он спасает твою жизнь. Аарон вздрагивает. — Думаешь, я согласился помогать ему в его идиотском плане ради тебя? Кевин фыркает, но в этом звуке нет злости, только усталость. — Или ради его сиюминутной идеи фикс о брате? Нет. Он проводит рукой по лицу замолкает, а затем тихо добавляет. — Просто он впервые начал чувствовать. Я говорил об этом со своим терапевтом… Аарон издаёт удивлённый звук. — Ты ходишь к терапевту? Кевин медленно поворачивает к нему голову, его взгляд говорит сам за себя: Серьёзно? Из всего, что я сказал, тебя волнует это? — Да. — А она знает? — Аарон машет рукой, обводя комнату, имея в виду игры. Кевин качает головой. — Нет. Но она знает про армию. И я говорил ей про Эндрю. Она сказала… что сильный стресс может стать спусковым крючком. Что если он снова почувствует себя живым, это может сработать. Аарон еле слышно шепчет. — И этим крючком стал я. Кевин кивает, его голос звучит глухо. — Он увидел тебя на первой игре и ожил. Кевин смотрит на Аарона прямо, но в глазах читается что-то болезненное. — Я не хотел помогать ему. Но чем больше я отказывался, тем сильнее горели его глаза. Он наконец чего-то хотел. И если это был ты… то он должен был тебя получить. Аарон не знает, что сказать. Кевин смотрит на него с выражением, которое трудно разобрать. Он открывает рот, но затем сжимает губы, будто снова сомневается. Его руки дрожат. Если он скажет это… уже нельзя будет забрать слова назад. Но он уже зашёл слишком далеко. Кевин тяжело выдыхает. — Он социопат, понимаешь? Аарон гневно стискивает зубы. — Нет. Он сердито подаётся вперёд. — Потому что ты кидаешь мне какие-то огрызки его биографии, а я должен сам их собирать? Расскажи нормально. Кевин тяжело выдыхает и поднимает взгляд к потолку, будто собираясь с мыслями. — Он рос в детском доме. Думаю, ты можешь представить, каково это. Он делает паузу, чтобы Аарон мог это переварить. Аарон коротко кивает. — Потом его взяли в семью. Он рассказал мне однажды. Не знаю, помнит ли он сам. Кевин устало трет лицо. — Мы были пьяны. До чёртиков. Но я протрезвел мгновенно. Его голос становится чуть мягче, но в нём всё ещё слышится напряжение. — Представь семилетнего мальчика. Как его обнимает новая мама, как он приходит в дом, где его ждёт его комната. Он делает паузу. — Представь, что у него не было ничего. Ни игрушек, ни своей кровати, ни даже человека, который бы его любил. А теперь есть всё. Представил? Аарон медленно кивает. Кевин смотрит ему прямо в глаза. — А теперь представь, как однажды посреди ночи дверь в спальню открывается. Аарон перестаёт дышать. — И к маленькому мальчику заходит его «брат». — Нет. — Аарон выдыхает, его лицо искажает ужас. Кевин опускает голову, сжимая кулаки. — Да. Аарон медленно качает головой, будто отказываясь это принимать. — Он сделал то, о чём ты подумал. Аарон резко втягивает воздух, сжимая руки в кулаки. — Эндрю… Что мог сделать ребёнок против взрослого? Кевин поднимает взгляд. — То, что сделал Эндрю потом. Наступает тишина. Аарон дышит тяжело и прерывисто, будто не может вдохнуть. Его пальцы судорожно вцепляются в колени. — Он убил его? Кевин долго молчит, а затем тихо отвечает. — Да. И он поплатился за свой поступок, ясно? Кевин смотрит на него с тяжестью в глазах. — Эндрю отсидел. Но он перестал чувствовать, так было проще выжить. Так он смог дожить до встречи со мной, а теперь и с тобой. Не смей винить его за это. — Но ты же не такой, — голос Аарона звучит неуверенно, но твёрдо. Он пристально смотрит на Кевина, пытаясь разобрать выражение его лица. — Ты был на войне. Я видел. Аарон опускает взгляд и медленно указывает на грудь Кевина, где под тканью скрываются шрамы. Кевин молчит. Его пальцы непроизвольно сжимаются, будто он пытается удержаться за что-то невидимое. — И ты не перестал чувствовать, — продолжает Аарон, чуть сильнее хмурясь. Кевин делает медленный вдох и выдыхает, потирая грудь, словно там что-то ноет. — У меня был Жан. Аарон непонимающе смотрит на него. Кевин замечает это и криво улыбается, но в этой улыбке нет лёгкости. — Это мой брат. Аарон моргает. — У тебя есть брат? — Был. Ответ звучит сухо, и на секунду повисает тишина. — Мне жаль, — говорит Аарон тише. Но Кевин только качает головой, будто пытается стряхнуть эти слова с себя. — Я встретил его в пять. Он делает паузу, словно вспоминает что-то далёкое. — И мы были неразлучны почти тринадцать лет. Аарон морщит лоб. — А что случилось в восемнадцать? Как только он произносит этот вопрос, лицо Кевина меняется. Словно тонкая оболочка, сдерживающая его эмоции, вдруг даёт трещину. Его губы слегка приоткрываются, но он не отвечает сразу. Он будто уходит назад, в прошлое, снова переживая те моменты, которые давно похоронил. Пальцы снова замирают на груди, чуть сильнее сжимая ткань. — Мы пошли в армию, — наконец глухо говорит Кевин. Эти слова звучат будто приговор. Но он не даёт Аарону возможности спросить что-то ещё. Вместо этого Кевин резко выпрямляется, дёргает плечами, прогоняя воспоминания, и коротко кивает в сторону. — Пойдём. — Куда? — Нам надо привести тебя в порядок. Кевин уже шагает к выходу, но Аарон не двигается с места, глядя на него с сомнением. — У нас ещё куча дел. — Дел? — Аарон недоумённо смотрит на него. — Но ведь игра почти закончена… Кевин останавливается, медленно поворачивает голову и смотрит на него с сожалением. — Ты должен отдохнуть. Аарон напрягается. — Почему ты так говоришь? Кевин выдерживает паузу, а потом выдыхает. — Сегодня ночью будет бунт. Аарон замирает. — Что? — его голос срывается. — А как же Эндрю? Кевин коротко смотрит в сторону, затем обратно на Аарона. — Он знает, что делать. Аарон медленно качает головой. — Мы не можем просто… оставить его. Кевин устало потирает лицо. — Будем надеяться, что он выживет. Аарон открывает рот, но слов нет. Внутри поднимается страх. — И сколько будет продолжаться его везение? Кевин смотрит на него, но на этот раз не отвечает сразу. Он лишь шевелит губами, едва слышно. — Я не знаю.

***

Как и сказал Эндрю, вечером им выдают вилки. Металлические подносы с едой громыхают, когда их раздают игрокам. Запах рагу с картошкой, мясом и каких-то овощей заполняет зал. Кто-то ест молча, сосредоточенно работая вилками, а кто-то, тихо переговаривается, посмеиваясь. Нил, как обычно, первым делом отодвигает овощи в сторону, с явной брезгливостью глядя на неаппетитную зелёную массу на своей тарелке. — Опять? — устало вздыхает Дэн. — Опять, — подтверждает Нил, старательно игнорируя её укоризненный взгляд. Мэтт ухмыляется и без лишних слов забирает овощи себе. Он облизывает вилку и посмеивается, крутя её в пальцах. Затем поворачивается к Дэн с лукавой улыбкой. — Будем их сгибать? Дэн, не глядя на него, смеётся. — Там были ложки, милый. — А, точно, — Мэтт театрально хлопает себя по лбу. — Просто ложек же всё равно не существует! Нил занятый едой, бросает на него непонимающий взгляд и хмурится. — Чего? Мэтт, будто только и ждал этого, картинно поворачивается к нему с хитрой ухмылкой. — Ну как в «Матрице»! Он пожимает плечами и, вдруг, с преувеличенной плавностью отклоняется назад, изображая, будто уворачивается от пуль в замедленной съёмке. Нил смотрит на него, не моргая. Мэтт тяжело выдыхая, качает головой. — Чувак, когда выберемся отсюда, тебе надо посмотреть кино. Рене смеётся, а Элисон, сидящая напротив, закатывает глаза, но уголки её губ дрожат от скрытой улыбки. Они продолжают болтать, пока едят, и на мгновение всё кажется нормальным. Как будто они не в смертельной игре. Как будто их жизни не висят на волоске. Как будто завтра — это просто ещё один обычный день. — Сегодня ночью будет бунт. Голос Эндрю звучит ровно, безэмоционально, но этого хватает, чтобы они замолчали. Кажется, даже окружающие звуки в зале становятся тише, как будто кто-то выкручивает громкость на минимум. Рене замирает с вилкой в руке, Дэн перестаёт смеяться, а Ваймак медленно поднимает взгляд на Эндрю, его глаза пристально следят за ним. — Ты серьёзно? — наконец произносит Мэтт, больше не улыбаясь, в его голосе уже нет прежнего веселья. Эндрю не отвечает сразу. Он просто смотрит. И в этом взгляде — что-то холодное. Что-то, от чего становится не по себе. Нил машинально вертит вилку в руке, но его внимание приковано к Эндрю. Тот спокойно сидит, будто только что не сбросил на них бомбу. Элисон, побледнев, наклоняется ближе к Рене. — Но зачем? Зачем нам убивать друг друга? — её голос дрожит, а в глазах — чистый страх. Рене молча сжимает её руку, ободряюще проводя большим пальцем по костяшкам. — Мы будем держаться вместе, хорошо? Та кивает, судорожно вдыхая, но не выглядит убеждённой. Тем временем Эндрю медленно поднимает руку и указывает наверх. — Видите это? Все невольно поднимают головы. Под потолком, в углу, крепится копилка — толстая прозрачная свинья, до краёв набитая деньгами. Купюры разных номиналов смяты в хаотичный клубок. Нил чувствует, как внутри всё сжимается. Он понимает ответ раньше, чем Эндрю его произносит. — Как думаете, что это значит? Ваймак, который до этого сидел, облокотившись на кровать, выпрямляется, едва заметно потирая колено, словно там ноет старая травма, и рассматривает копилку. — Люди начинают понимать, что можно увеличить выигрыш, не рискуя собой в играх, — наконец говорит он. Эндрю кивает. — Верно. Если кто-то умирает, денег становится больше. Рене хмурится, переводя взгляд с копилки на Эндрю. — Но… разве им это выгодно? Бунт — это плохо. Это много бессмысленных смертей. Элисон сжимает вилку так сильно, что костяшки пальцев белеют. Эндрю не отводит взгляд, и в его глазах нет сомнений. — Да, — спокойно говорит он. — Но это зрелищно. — Что?! — восклицает Дэн. Где-то в углу кто-то громко смеётся, и этот звук режет слух. Нил смотрит на Эндрю внимательно, пытаясь понять, пытаясь найти в его словах скрытый смысл. Эндрю спокоен. Но не в том смысле, что ему всё равно, нет. Он ведёт себя так, как будто знал об этом заранее. — Но у нас есть несколько преимуществ, — нарушает молчание Ваймак. — Какие? — Дэн переводит на него испуганный взгляд. — Разные физические способности. Умение драться. Подручные предметы. — И что нам с этим делать? — спрашивает Мэтт. Нил оглядывается по сторонам. — Сначала нужно оценить обстановку. — Сколько людей настроены враждебно? — спрашивает Рене. Нил незаметно указывает взглядом в сторону. — Вон та группа. С Рико. Все незаметно поворачиваются, хмурясь. — У них есть оружие? — уточняет Рене. Эндрю едва заметно усмехается и качает головой. — Пока нет. Но они попытаются его добыть. — Как? Эндрю кивает в сторону кроватей, расставленных по периметру. — Видите железные каркасы? Можно открутить и забрать арматуру. На несколько секунд воцаряется молчание. Мэтт сжимает челюсть, явно обдумывая. — Тогда… тогда нам тоже нужно так сделать. Ваймак кивает, снова потирая колено. — Это подойдёт для тех, у кого сильные руки. Для тебя, Мэтт. И для меня. — Нам нужно защититься, — произносит Эндрю, перебирая пальцами край простыни. Ваймак кивает, поднимаясь на ноги, и складывает руки на груди, изучая помещение. — Мы используем кровати как баррикаду. Намотаем простыни и пледы на руки — это защитит от ударов и порезов. А подушки можно использовать как щиты против ударов тупыми предметами. Эндрю берёт одну подушку и бросает её Мэтту, тот ловит её на автомате. — Прикрепи к своей благоверной, — ухмыляется он, кивая на беременный живот Дэн. — Случайный удар, и вы пришли сюда зря. Мэтт хмурится, но молча разворачивается к жене, явно принимая совет. — Отличная идея, Аарон. — Ваймак хлопает его по плечу, одобрительно кивая. Эндрю не дёргается в сторону, но Нил замечает, что тот на секунду замирает после этого жеста. — И встанем так, чтобы спины были к стене, — продолжает Ваймак. — Тогда никто не подкрадётся сзади. — Я могу помочь, — твёрдо говорит Дэн, поджимая губы. — Нет. — Мэтт твёрдо смотрит на неё. — Я не позволю, чтобы с тобой или с нашим ребёнком что-то случилось. Дэн фыркает. Она крепче сжимает вилку в руке. — Я беременна, а не больна. Я тоже могу защитить себя. Мэтт смотрит на неё с восхищением. — Господи, — выдыхает он, покачав головой. Дэн прищуривается. — Что? — Ты чертовски крутая, знаешь? Она усмехается, но не расслабляется. — Ещё бы. — Рене, — зовёт Ваймак. Рене уже разрывает зубами простыню, наматывая ткань на костяшки пальцев. — Встанешь впереди. Ты хорошо дерёшься и можешь легко отбить удар. Рене молча кивает, затягивая узлы на запястьях. — Мэтт, ты будешь удерживать агрессивных противников, — продолжает Ваймак. — Нил — отвлекающие манёвры. Ты у нас самый быстрый. — Я будто в армии, — усмехается Эндрю. Нил их не слушает. Он смотрит вокруг, анализируя толпу. Они организованы? Кто здесь явный лидер? Есть ли среди них тот, кого нужно устранить первым? Какие у них лица? Это жажда крови или страх? Они хотят убивать или просто запугать? Рядом раздаётся шёпот. — Ну как? Это Эндрю. Он наклонился ближе, его дыхание касается щеки Нила. — Нам нужно защититься. Верно? Нил переводит взгляд на него. Эндрю кивает. — Соображаешь. — Аарон, — обращается Ваймак к Эндрю, — ты будешь основным атакующим. Справишься? Эндрю сжимает кулаки, отстраняясь. — Да. — Я возьму арматуру, чтобы защититься, — добавляет Эндрю. — Встану по другую сторону от Дэн. Он замолкает на пару секунд, а потом бросает. — Возможно нам стоит напасть первыми. Все замолкают, оборачиваясь к нему. — Что? — Психологический эффект неожиданности. Демонстрация силы. Первые нападающие должны быстро и жёстко проиграть, чтобы остальные задумались. Мэтт моргает. — В смысле… испугались? Эндрю пожимает плечами, словно это само собой разумеется. — Поверьте мне. Я такое уже видел. Нил подозрительно на него смотрит, приподнимая бровь. — В притоне? Эндрю кивает, не обращая внимания на скепсис в его голосе. — Да, именно там. Знаешь, на что только не готовы люди ради дозы. Никто не отвечает, но в воздухе повисает напряжение. — Пусть они первым делом подойдут к баррикаде, — продолжает Эндрю. — Цельтесь в глаза и горло. Если удастся выбить оружие — используем его. Ваймак тяжело выдыхает, но не спорит. — Может, нам и удастся пережить эту ночь. Элисон резко поднимается со своего места. — Нет. Все оборачиваются к ней. — Это безумие, — её голос дрожит. Она сжимает руки в кулаки, но больше от страха, чем от злости. — Я не хочу драться. Я даже не умею! — Нам придётся, — тихо говорит Ваймак. — Зачем? Почему мы должны убивать друг друга? Это же… ненормально. Элисон отступает назад. Она не хочет это слышать. Не хочет видеть. Она разворачивается на каблуках, почти бросаясь прочь. Но Рене ловит её за руку, останавливая. — Не надо. — Голос у неё мягкий, но твёрдый. — Не прячься. Ты можешь показать свои эмоции. Элисон замирает, её плечи дрожат от едва сдерживаемых рыданий. Она не прикрывается смехом и не надевает привычную маску стервы. Слёзы текут по щекам, и Элисон не пытается их скрыть. Рене молча вытирает одну из них рукавом своей кофты. — Я это ненавижу, — хрипит Элисон, резко тряся головой. Рене цокает языком, но не осуждающе, а скорее с пониманием. — Ты прекрасна. Элисон сжимает веки и глубоко вдыхает, пытаясь взять себя в руки. — Извините, — шепчет она. — Просто это всё… Дэн молча встаёт и обнимает её, крепко прижимая к себе. — Мы понимаем, — тихо говорит она. Рене кладет руку на плечо Элисон, сжимая в знак поддержки. — Будем держаться вместе. На таймере остаётся пять минут до отбоя. Они расходятся по кроватям, но никто не собирается сегодня спать. Тишина в комнате давит на уши, слышны только нервные вдохи да лёгкое поскрипывание матрасов. Все лежат с открытыми глазами, уставившись в потолок, но каждый ждёт сигнала. «ДО ОТБОЯ ОСТАЛОСЬ 5 СЕКУНД.» Нил зажмуривается, пытаясь быстрее привыкнуть к темноте. Он считает про себя, синхронно с механическим голосом. 4… 3… 2… 1… «ОТБОЙ.» Свет гаснет мгновенно, погружая зал в кромешную темноту. Нил быстро моргает, позволяя глазам адаптироваться, пока шёпот, скрипы и шорохи наполняют пространство вокруг. Люди начинают подниматься, осторожно выбираясь из кроватей, стараясь не издавать лишнего шума. Эндрю даёт знак, и они бесшумно отступают к баррикаде. Вокруг становится неестественно тихо. И вдруг — дикий крик. Резкий. Громкий. Полный ужаса. Затем звук удара. Нил резко оборачивается и видит, как с верхнего этажа летит девушка. Она падает спиной вниз, и когда её тело ударяется о пол, под ней расплывается тёмное пятно. Горло перерезано. Кровь хлещет толчками. Нил замирает, выпадая из реальности, пока кто-то не дёргает его за руку. — Давай, Нил! Это Мэтт. Он толкает его вперёд, заставляя очнуться. Паника вспыхивает мгновенно. Люди разделяются на хищников и жертв, бросаясь врассыпную. В темноте начинается резня. Одни кричат, пытаясь убежать или моля о пощаде. Другие бьют, душат, ломают, разбивают черепа о железные балки и разрывают глотки зубами. Темнота делает всё только хуже. Нил успевает заметить пару силуэтов, преследующих кого-то. Впереди раздаётся глухой удар, затем странный, хлюпающий звук, будто кто-то захлёбывается собственной кровью. — Все целы? — спрашивает Ваймак. Он перекрывает шум, его голос чёткий, уверенный, несмотря на хаос вокруг. Элисон дрожит, сжимая в руках вилку. Её пальцы белеют от напряжения. Рене перехватывает её запястье, помогая изменить хват. — С этого момента будь рядом со мной и делай, что я говорю. Элисон нервно фыркает, пытаясь перевести страх в шутку. — Какая ты драматичная! Но Рене не поддерживает её веселья. Она смотрит прямо в глаза, твёрдо и серьёзно. — Я не шучу. Не отходи от меня, что бы ни случилось. Элисон перестаёт улыбаться. Она молча кивает, не отводя взгляд. — Хорошо. — На помощь! Крик звучит так отчаянно, так ужасающе… Нил рефлекторно дёргается вперёд, сам не понимая, что собирается сделать. Но Эндрю останавливает его. — Никакого геройства сегодня. Нил замирает, встречаясь с его жёстким взглядом, а затем неохотно кивает. Вокруг раздаются крики. Грохот — кто-то роняет кровать, и она с треском обрушивается, придавливая кого-то. Слышен приглушённый вопль боли. Свет начинает моргать. На секунду мелькают силуэты — люди, дерущиеся в тени, перепачканные кровью, обезумевшие от страха или жажды насилия. Нил видит, как какой-то мужчина пытается прорваться сквозь хаос, но Рико и его люди догоняют его. Он пытается сопротивляться, но ему не оставляют шансов. Нил видит, как Рико оглядывает комнату и натыкается взглядом на Эндрю. — А вот и ты. — Рико усмехается, его голос полон яда. В его руках блестит арматура. Обломок слишком острый, чтобы быть просто оружием устрашения. — Пришло время восстановить свою репутацию. Эндрю хмыкает, его глаза опасно прищурены. Он следит за каждым шагом Рико. — Было бы ещё что восстанавливать. Рико взрывается яростью. Он бросается на Эндрю, и его люди делают то же самое. Нил слишком сосредоточен на своих друзьях и не замечает удара, который приходит в рёбра. Боль острая, обжигающая, но он не сгибается. Нил знает, что слаб, но он быстрый и ловкий. Он бьёт вилкой нападавшему в ногу, заставляя отступить и завыть от боли. Нил не хочет убивать. Поэтому он целится в шею, но не вилкой, а ногой — это мучительно больно, но не смертельно. Его противник не сможет говорить некоторое время, но он выживет. Нил не допустит, чтобы ещё кто-то умер из-за него. Перед глазами мелькает улыбка Джереми, и его пустой взгляд. Нет, никогда больше. Мэтт и Ваймак прикрывают Дэн — и к ним явно боятся подойти. Элисон держится рядом с Рене, и они справляются. Нил замечает, как нападавший на них человек падает замертво. Рене выдёргивает вилку у него из глаза, не дрогнув, и вытирает кровь о свою кофту. Нил оценивает обстановку и бросается к Эндрю, но чьи-то руки хватают его за лодыжку и тянут назад. Нил застывает. На мгновение он снова ребёнок. Снова в доме, откуда нет выхода. Снова ползёт к двери, стараясь не издать ни звука, но, как и всегда, не успевает. Стальная хватка сжимает его лодыжку, и он замирает, слишком напуганный, чтобы кричать. Нил знает, что это никогда не заканчивается ничем хорошим. Знает, что чем больше он дёргается, тем хуже будет. Знает, что сейчас его развернут, и он не сможет даже защититься. Будет только боль. Боль. Боль. Всё слишком реально. Тёмное помещение превращается в знакомую гостиную, и Нил слышит тяжёлое дыхание над ухом. Он не может двигаться. Но затем… Треск. Настоящий мир возвращается. Нил видит осколки стекла на полу, железные балки, красные следы крови на пальцах. Это не его дом. Это не его отец. Нил вырывается из оцепенения и действует. Он пытается зацепиться за кровать, но только сдирает ладони об острые края металла и осколки стекла. Нил понимает, что силой не вырваться, поэтому расслабляется. Нападавший не понимает, что случилось. Он наклоняется, чтобы проверить… Нил бьёт его затылком по лицу. Раздаётся глухой хруст — явный знак сломанного носа, но это ещё не конец. Удар об железо отзывается болью в лопатках, но это ничто по сравнению с тем, что могло бы случиться. Чужие пальцы обхватывают его шею, сжимаясь со всей силой. Нил уже готовится к худшему, когда его руки с его шеи исчезают. Он моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед ним — человек, который только что держал его за лодыжку, теперь заваливается набок, хватаясь за нос, из-под пальцев течёт кровь. А рядом тяжело дышит Сет. Он стоит, всё ещё стиснув кулаки, руки у него дрожат. — Хватит! — Чем меньше народу, тем нам лучше! Человек, который пытался тащить Нила, пытается подняться, но Сет не даёт ему и шанса — бьёт снова, отправляя его в бессознательное состояние. Тело падает на пол с глухим стуком. Нил переворачивается на бок, ошеломлённый. Он смотрит на Сета снизу вверх, тот всё ещё тяжело дышит, глядя на человека у своих ног. — Я хотел сыграть в игру… — шепчет он, наконец поворачиваясь к Нилу. Сет выглядит растерянным, будто до последнего верил, что всё можно было решить по-другому. Он протягивает руку Нилу. — Но я не убийца. Я не собираюсь… Он не успевает договорить. Его голова резко дёргается в сторону от сильного удара. Сет падает на бок, кровь стекает изо рта, а на черепе остаётся вмятина. Нил в ужасе смотрит на его неподвижное тело, а затем поднимает глаза. Прямо над ним стоит Рико. Весь в крови и тяжело дышащий, но всё ещё сжимающий арматуру в руках. Нил старается не думать о том, что это может значить для Эндрю. — Предателей нужно давить, как тараканов. Рико пинает тело Сета ботинком и смотрит на Нила. — Ещё 85 тысяч. Как мне повезло. Он хмыкает, но его глаза полны злобы. Нил не может встать, поэтому только отползает назад. Рико замахивается, и Нил еле успевает увернуться, перекатившись по полу. Смерть дышит прямо ему в лицо Удар. Нил уворачивается. Удар. На этот раз настолько близко, что Нил чувствует, как глохнет на правое ухо от силы удара. Эндрю сказал, что бунт не продлится долго. Кто бы ни стоял за этими играми — им не нужно, чтобы они поубивали друг друга. — Сдохни, сукин сын! — орёт Рико, замахиваясь ещё раз. Нил не успевает увернуться. Он зажмуривается, ожидая удара, но ничего не происходит. Когда он вновь открывает глаза, лицо Рико искажено болью. Кто-то ударил его трубой по руке. Рико роняет арматуру и орёт от боли. Перед ним стоит Эндрю. Его светлые волосы теперь розовые от крови, но он твёрдо держится на ногах, сжимая оружие в руках. Эндрю замахивается ещё раз, готовясь закончить это раз и навсегда, но в этот момент включается свет. Двери распахиваются, и в комнату входит толпа солдат с оружием в руках. Нил медленно моргает, пытаясь осмыслить происходящее. Вокруг лежат тела, кровь пропитывает пол, но он смотрит только на Эндрю. Он жив. Резкий хлопок выстрелов в воздух возвращает его в реальность. — Бросить оружие! Повернуться спиной! Солдаты двигаются быстро. Те, кто ещё сопротивлялся, валятся на пол, закладывая руки за голову. «ИГРОК 006 ВЫБЫЛ. ИГРОК 105 ВЫБЫЛ. ИГРОК 138 ВЫБЫЛ. ИГРОК 046 ВЫБЫЛ. ИГРОК 310 ВЫБЫЛ.» Нил не двигается, пока Эндрю не бросает взгляд на вооружённых людей, затем — на Рико, а после роняет своё оружие и протягивает руку, помогая Нилу подняться. — Я думал, ты мёртв. Эндрю фыркает, но не улыбается. — Меня так просто не убить. «ИГРОК 171 ВЫБЫЛ. ИГРОК 027 ВЫБЫЛ. ИГРОК 456 ВЫБЫЛ.» Их осматривают, хлопая по бокам и ногам. Нил напрягается, вспоминая про стекло в носке. Что, если его обнаружат? «ИГРОК 439 ВЫБЫЛ.» Солдат опускает руку ниже — на его носок и замирает. Нил сжимает зубы, стараясь не дышать, но солдат ничего не говорит. Он просто поднимается и встаёт рядом, как ни в чём не бывало. «ИГРОК 274 ВЫБЫЛ.» Нил пытается успокоиться, но сердце бьётся слишком быстро. «ИГРОК 019 ВЫБЫЛ.» Нил бросает взгляд на Эндрю. На него не смотрят и даже не обыскивают. Но Нил видит, как шевелятся его губы, пока один из солдат стоит чуть наклонившись, закрывая обзор остальным. Почему Эндрю не обыскивают, как остальных? Почему солдат говорит с ним так, будто они давно знакомы? Что, чёрт возьми, происходит? «ИГРОК 028 ВЫБЫЛ.» Нил видит, как солдат незаметно передаёт Эндрю нож, и тот прячет его в повязке на руке. — Я над этим работаю. Шепчет механический голос. Нил замирает, этого не может быть — Эндрю общается с солдатом. «ИГРОК 385 ВЫБЫЛ.» Нил не сразу понимает, что кто-то зовёт его по имени. Голос слишком тихий. — Не смотри. Ты привлекаешь к ним внимание. Нил резко оборачивается, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Он жадно оглядывает его лицо, скрытое маской. — Аарон? Солдат молчит, но Нил видит, как сжимаются его кулаки. — Аарон… Это правда ты? Солдат не отвечает, только еле заметно кивает. Нил не отводит глаз от Аарона. — Как… Какого чёрта ты здесь делаешь? Почему ты в этом чёртовом костюме? Аарон едва заметно качает головой, будто прося его замолчать. Но молчать Нил не собирается. — Аарон, говори! — Нил делает шаг ближе, но слышит крик. — Нет! Отпустите меня! Рене. Нил резко разворачивается, его сердце обрывается в пустоту. Рене срывается с места, сбрасывает руки солдат и падает на колени перед лежащей на полу Элисон. Нил не хочет верить. Но Эндрю уже тоже повернулся, и по его лицу Нил понимает, что это всё — реальность. Весь костюм Элисон пропитался кровью, а судя по луже под ней и дыре в её животе это её кровь. Слишком много крови. Элисон тяжело дышит. Её грудь рывками поднимается и опускается, и каждый вдох даётся с трудом — будто воздух режет её изнутри. Солдаты наставляют на Рене оружие, но ей всё равно. Она прижимает ладони к ране, чувствуя, как горячая кровь пропитывает её пальцы. — Элисон… Элисон приоткрывает глаза, её ресницы дрожат. Она улыбается, слабая, почти незаметная улыбка, в которой слишком много печали. — Я… Я тебя видела. — Что? Рене не понимает и наклоняется ближе. — Тогда… в больнице… Элисон с трудом глотает, облизывая пересохшие губы. Её голос тихий и ломкий. — Ты приходила к маме… Такая красивая… С цветными волосами… В белом сарафане… Рене чувствует, как у неё перехватывает дыхание. Элисон быстро моргает, слёзы текут по её щекам, оставляя за собой тонкие, едва заметные дорожки среди грязи и крови. — Я… Я хотела подойти… познакомиться… Рене трясёт. — Надо было подойти. Элисон еле слышно смеётся, но смех обрывается на полувдохе, превращаясь в слабый кашель. — Может, в другой жизни… Она щурится, словно солнце, которого они не видели с первой игры, светит ей в глаза. Элисон моргает медленно, слишком медленно. — Может… если я закрою глаза, то окажусь там… Элисон снова кашляет, и на её губах остаётся новая тёмная полоса. Рене быстро стирает кровь рукавом своей кофты, как совсем недавно стирала слёзы. — Нет. Но Элисон больше не слышит. — Нет! Нет, Элисон, останься в этой жизни! Рене хлопает её по щекам, встряхивает, заглядывая в глаза, но Элисон не реагирует. Она уже не здесь. — Игрок 009, отойдите в сторону. Голос солдата ровный и безразличный. Рене не слушает. Она зажимает рану и давит на неё ладонью, хотя уже бесполезно. — Нет! Нет! Солдаты идут вперёд, хватая Рене под руки. Она пытается вырываться. — Она ещё жива! Эндрю сжимает челюсти, только не это. Он знает, что бывает с теми, кто остаётся жив. Эндрю не может позволить этому случиться и с ней. Он бросает быстрый взгляд на Кевина. Едва заметно, почти неуловимо, но достаточно, чтобы он понял. Кевин рядом с Эндрю поднимает автомат. Он не колеблется, и раздаётся один единственный выстрел, а затем резкая тишина. «ИГРОК 007 ВЫБЫЛ.» Тонкая алая линия тянется от затылка Элисон к полу. Её голова дёргается в сторону, тело обмякает, а стеклянные глаза устремляются к несуществующему солнцу. Рене падает на колени. Она не плачет и больше не сопротивляется. Она просто смотрит. Нил слышит, как солдаты начинают переговариваться, как кто-то с металическим лязгом перезаряжает оружие, но все звуки будто становятся глухими, отдалёнными. Ему нужно несколько секунд, чтобы осознать произошедшее, но как только он понимает, что случилось, его желудок сжимается в болезненный узел. Он видел, как Эндрю бросил короткий, почти незаметный взгляд в сторону солдата с треугольником на маске, как его голова едва заметно кивнула, отдавая приказ. Это не было случайностью — это был холодный, осознанный выбор. — Какого чёрта ты сделал? Нил поворачивается к Эндрю, пытаясь понять, что только что увидел, но тот даже не удостаивает его взглядом. Нил чувствует, как его трясёт, но не может понять — от злости или от страха. Он сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони, оставляя болезненные отметины. Он должен что-то сказать, должен потребовать объяснений, но слова застревают в горле. Солдаты-треугольники начинают расходиться, их тяжёлые ботинки оставляют за собой кровавые следы на полу, когда они выходят. Вместо них приходят другие — те, кто собирает мёртвых, словно мусор. И только тогда Эндрю наконец смотрит на Нила. — Идём. Его голос ровный, спокойным, как будто ничего не произошло. Эндрю кивает в сторону туалета, указывая, куда идти. Нил не сразу следует за ним. Его кулаки сжимаются, ногти впиваются в ладони, но он знает, что ему нужны ответы. Он не может оставить это просто так. Грудь сдавливает от злости, замешательства и страха, но он глубоко вздыхает, подавляя желание закричать прямо здесь, перед всеми, и идёт за Эндрю, даже не осознавая, как сильно трясутся его руки. Эндрю научился не чувствовать, потому что иначе он бы не выжил. Его отняли у самого себя, оставив только оболочку. Насилие в детстве — это не просто физическая боль, это разрушение личности. Когда его ломали снова и снова, он пытался защищаться, но не мог. В какой-то момент психика просто перестала сопротивляться, выключила эмоции, потому что чувствовать означало страдать. Когда Эндрю убил Дрейка в пятнадцать лет, это не было просто местью. Это был единственный момент, когда он ощутил контроль над своей жизнью. Впервые за долгое время он сделал что-то сам, принял решение и довёл его до конца. Но тюрьма не принесла ему свободы. Она стала продолжением насилия, только теперь уже в другой форме. Его не пожалели, не помогли, не научили жить иначе. Эндрю вышел оттуда не просто озлобленным — он вышел пустым. Работа в баре была лишь способом существования. Люди пили, смеялись, злились, плакали… Эндрю наблюдал за ними со стороны, но не чувствовал ничего. Он знал, когда подлить клиенту ещё выпивки, когда сказать пару слов, но всё это было механическим, лишённым смысла. Но убийства… В них было что-то другое. Когда он целился в человека, когда знал, что через секунду этот человек исчезнет, он наконец-то чувствовал хоть что-то. Это не был азарт, не была радость — скорее искусственное пробуждение, как если бы он заставлял себя жить через эти моменты. Но, закончив работу, он снова проваливался в серую пустоту. Теперь, встретив брата и начав общаться с этими людьми, он впервые увидел себя их глазами. Они не боялись его. Они не хотели его использовать. Они разговаривали с ним, будто он человек. И это ломало его сильнее, чем тюрьма, чем насилие, чем одиночество. Эндрю осознавал, что его жизнь прошла мимо него, что все эти годы он просто существовал, но не жил. Он мог злиться на себя, на мир, на людей, которые довели его до этого, но это ни к чему не привело бы. Он не сожалеет о самих убийствах. Скорее о том, кем он стал из-за них. О том, что у него украли жизнь, но именно он сам продолжил её уничтожать. Нил чувствует, как пульсирует кровь в висках, но больше всего его раздражает лицо Эндрю — равнодушное, безразличное, словно всё происходящее не имеет никакого значения. Позади них кто-то делает шаг вперёд, явно собираясь следовать за ними, но Эндрю даже не оборачивается. — Пошёл вон. Парень замирает, бросая растерянный взгляд то на Эндрю, то на Нила. — Но… — Нахуй иди… Эндрю оборачивается, доставая нож. Лезвие блестит в тусклом свете, и парень тут же пятится, вскидывая руки. Он не дожидается повторного предупреждения и скрывается, оставляя их наедине. Нил не теряет времени. Он бросается вперёд, хватается за ворот Эндрю и резко прижимает к его горлу осколок стекла. Всё происходит так быстро, что Эндрю даже не дёргается, лишь на коже появляется тонкая полоска крови. — Кажется, мы уже это проходили, — спокойно замечает Эндрю, глядя прямо на него. — Ты повторяешься. — Откуда ты всё знаешь? — голос Нила напряжён, но он держит руку твёрдо. — Я не понимаю… — Нет. Не ври. Губы Эндрю дёргаются в полуулыбке. — Я никогда не вру. — Ой, точно. Ты ловко обходишь правду. Это тоже ложь. Кто ты такой? Эндрю молчит несколько секунд, будто оценивает, стоит ли говорить, а потом произносит. — Я один из них. Эти слова, такие простые, сказанные так буднично, врезаются в сознание, разрывая его на части. Нил моргает, пытаясь осознать, что только что услышал. — Что? Эндрю смотрит прямо на него, не отводя взгляда. — Я был по ту сторону на первых двух играх. Всё внутри Нила скручивается в тугой узел. Воздух кажется тяжёлым и липким, как в кошмаре, где невозможно вдохнуть. — Ты работаешь на них. — Повторяет Нил, пытаясь разобраться, но это лишь добавляют хаоса в его мысли. — Да. Мир вокруг теряет фокус, и остаётся только это признание, давящее и неизбежное. — Стрелок… — собственный голос кажется Нилу чужим. — Ты треугольник. Осознание накрывает его с головой, словно ледяная волна, но Эндрю не опускает взгляда, не делает попыток оправдаться, и у Нила внутри что-то обрывается. — Почему? — спрашивает он, и ему ненавистно, как срывается голос. — Почему ты это делал? — Было скучно. — А убивать людей весело? Эндрю пожимает плечами. В висках у Нила начинает стучать. Он не понимает, как кто-то может говорить об этом так легко. — Лучше, чем ничего. Нил делает медленный вдох, пытаясь успокоиться, но это не помогает. Он ощущает, как его трясёт, как злость смешивается с ужасом. — Но зачем? Эндрю не спешит отвечать, он словно наблюдает за ним, оценивает. — Потому что мог. Потому что только тогда я что-то чувствовал. — Чувствовал? Что ты имеешь ввиду? Нил хмурится, вглядываясь в глаза Эндрю. Тот выдыхает, склоняя голову набок, будто размышляет, как проще объяснить. — Я социопат, Нил. Или, по крайней мере, был им ещё пару дней назад. Нил качает головой, не понимая, куда он клонит. — Я не понимаю. Эндрю наклоняется вперед, позволяя осколку стекла скользнуть по коже. — Я ничего не чувствовал. Раньше, — говорит Эндрю. — Только одна сплошная пустота внутри. Понимаешь? Эндрю, не моргая, смотрит Нилу прямо в глаза. Нил замирает, ловя его взгляд. — Ни грусти, ни радости, ни стыда, ни злости, ни страха. Ничего. — Тогда какого чёрта… — фыркает Нил. — Оставался бы в своём костюме в безопасности и продолжал стрелять в людей. Зачем ты сюда сунулся? — Они ищут тех, кому нечего терять. Для игроков нужны люди с надеждой, те, кому есть куда и к кому возвращаться. А в солдаты, наоборот. Я был человеком, которому всё равно, что с ним будет. — Знаешь, я бы не назвал тебя безэмоциональным. Может, закрытым, слегка безумным, но не сумасшедшим. Эндрю усмехается. — Я не сумасшедший. Я социопат. Это разные вещи. Он замолкает на мгновение, и в его глазах появляется что-то новое, ускользающее. — И думаю… теперь всё изменилось. — Из-за Аарона? — резко спрашивает Нил. — Поэтому ты здесь? Эндрю пожимает плечами, не подтверждая, но и не отрицая предположение Нила. — Он мой брат. Увидев его, я впервые почувстовал себя живым. Нил хочет рассмеяться, но вместо этого его начинает мутить. Всё это — будто плохая шутка, ошибка, что-то, чего не может быть. — Хочешь расторгнуть нашу сделку? Голос Эндрю звучит спокойно, будто ему безразличен ответ. Нил фыркает, убирая заточку из стекла. — Ещё чего. Эндрю чуть склонив голову наблюдает за ним, а потом медленно поднимает руку и срывает с запястья одну из повязок. Под ней скрываются шрамы — уродливые и глубокие. Нил не может отвести от них взгляд. Это не раны от чужих рук. Нет. Эти шрамы — как следы прошлого, как свидетельство боли, которую он нанёс себе сам. Нил никогда бы не подумал, что Эндрю — тот человек, который мог резать себя. Он казался слишком хладнокровным и слишком уверенным в себе для такого. Эндрю замечает его взгляд, но не прячет руку. Он просто ждёт, пока Нил возьмёт повязку. Нил чувствует, как внутри него разрастается странное, неприятное чувство. Это не жалость. Скорее — осознание, что перед ним человек, который когда-то чувствовал настолько ничтожно мало, что предпочёл использовать лезвие. — Это…? — Ещё один способ почувствовать. Лучше заткнись и спрячь свою заточку. Нил медлит, но берёт повязку, всё ещё смотря на чужие шрамы, и, кажется, слишком явно. Эндрю поднимает бровь и лениво произносит. — Пялишься. Я не собираюсь помирать прямо сейчас. Нил фыркает, отводя взгляд и беря себя в руки. — Судя по тому, что я вижу, это вопрос времени. — О, не переживай за меня. Я научился справляться с отсутствием эмоций. — Серьёзно? Как же? — Нил скептически смотрит на него. — Ну, если не считать выпивки, порезов и убийств, я могу ещё пару способов назвать. — И, конечно же, они абсолютно здоровые и адекватные? — Абсолютно, — Эндрю наклоняется чуть ближе и ухмыляется, голос становится ниже. — Например, секс отлично помогает. Он говорит это слишком легко, будто бросает вызов. Будто проверяет, как далеко Нил позволит ему зайти. Нил раздражённо вздыхает, закатывая глаза. — Ты невыносимый. — И всё же ты всё ещё здесь. — Эндрю наклоняется ещё ближе, между ними почти не остаётся пространства. — Значит, тебя что-то держит. Нил знает, что это игра. Только вот проблема — с Эндрю это не так просто. Он непредсказуемый, и всегда на шаг впереди. Нил мог бы оттолкнуть его. Мог бы сделать шаг в сторону и уйти. Но он этого не делает. Он просто смотрит в эти тёмные, насмешливые глаза и чувствует, как внутри что-то сжимается. Раньше с ним такого не было. — Может, я хочу посмотреть, что ты сделаешь дальше, — отвечает Нил, его голос звучит чуть ниже обычного. Эндрю прищуривается, оценивающе, словно пытаясь разгадать, шутит Нил или говорит серьёзно. — Осторожно, Нил, такие слова могут привести к последствиям. — Я, пожалуй, рискну. — У меня есть три правила: не трогать без разрешения, не оставаться на ночь и не целоваться. Он говорит это ровно, без колебаний, но в его взгляде мелькает что-то похожее на предупреждение. Нил кивает, принимая их к сведению. Эндрю не двигается, будто ждёт чего-то. Нил приподнимает бровь. — Что? — Твои условия. Должен ли я что-то знать? — О! Нил быстро облизывает губы, нервно качает головой. — Нет. Нет, я ещё… я никогда этого не делал. Эндрю с интересом наклоняет голову. — С мужчиной? — Ни с кем. Выдыхает Нил, чувствуя, как сердце гулко ударяет о рёбра. Он впервые произносит это вслух, и его собственное признание кажется нереальным, будто слова принадлежат кому-то другому. — Меня никто никогда не интересовал. До тебя. Эндрю не двигается ещё пару секунд, будто даёт Нилу последний шанс передумать. А потом медленно наклоняется и касается его губ своими, будто проверяя границы дозволенного. Поцелуй сухой, осторожный, едва ощутимый, но от этого только сильнее пробирает до мурашек. — Я думаю, ты только что нарушил своё же третье правило, — рвано выдыхает Нил, не отрывая взгляда от лица Эндрю. Эндрю недоуменно моргает, прежде чем фыркнуть. — Закрой рот. — Я, конечно, не специалист, но вроде как сложно целоваться с… Второй поцелуй уже не осторожный, не мягкий и не аккуратный — нет, он жёсткий и требовательный, почти грубый. Их зубы сталкиваются, дыхание путается, но Нил не отстраняется. Наоборот, его руки сами находят путь к воротнику и замирают там, дожидаясь кивка от Эндрю, только тогда сжимают ткань, притягивая его ближе. То, что происходит между ними сейчас, — это не про нежность, не про чувства. Это про то, как напряжение последних дней, адреналин и страх находят свой выход. Эндрю рывком меняет их позиции, резко прижимая Нила к стене. Он опирается одной рукой о стену рядом с головой Нила, загоняя его в ловушку. Его рука оказывается у Нила на шее, но не сжимает — просто держит, ощущая, как под пальцами бешено бьётся пульс. — Я всегда могу остановиться. — Заткнись уже, — огрызается Нил и сам притягивает его в новый поцелуй. Эндрю не спорит, но спустя мгновение отстраняется, дыша чуть тяжелее, чем прежде. — Не здесь. Он тянет Нила в сторону душевых, и тот следует за ним, не раздумывая. Как только Эндрю включает воду, пар начинает наполнять комнату, заволакивая их плотной дымкой. Воздух становится влажным, горячим, почти удушающе тяжёлым. Нил смотрит, как Эндрю бесшумно тянет вверх подол своей футболки и сбрасывает её на пол. Затем он одним движением скидывает штаны. Нил не может не смотреть. Он знал, что Эндрю далеко не мягкий человек, но увидеть это своими глазами — совсем другое. Это не просто следы случайных потасовок. Это следы жизни, полной насилия. Эндрю замечает его взгляд, но не комментирует. Просто сбрасывает оставшуюся одежду и шагает в душ. Нил украдкой скользит взглядом по телу Эндрю, будто в первый раз видит его по-настоящему. Он всегда знал, что тот крепкий, жилистый, но только сейчас, в тусклом свете лампы, когда капли воды стекают по его коже, он замечает детали. Чётко очерченные мышцы, тело, привыкшее к нагрузкам и ударам. Шрамы — длинные, короткие, неровные — покрывают его грудь, рёбра, живот. Некоторые выглядят как следы ножевых ран, другие — будто ожоги. Но несмотря на всё это, он двигается расслабленно, уверенно, словно ему нет дела до прошлого, что оставило на нём свои метки. Нил ощущает что-то новое — желание. Он не может назвать это иначе. Ему не просто нравится смотреть на Эндрю. Внутри всё сжимается от осознания, что он хочет коснуться его. Почувствовать его под своими руками. Ему никогда не доводилось испытывать подобное к кому-либо. В прошлом у него не было ни влечения, ни интереса к близости. Люди — это просто люди. Контакт с ними не вызывал у Нила ничего, кроме раздражения или скуки. Но сейчас он чувствует, как сердце стучит быстрее, как тепло разливается по животу, как пальцы сами хотят потянуться вперёд. Эндрю сам берёт руки Нила и кладёт себе на талию, давая понять, что это нормально. Что можно. От этого жеста внутри Нила что-то переворачивается. — Всё нормально, — хрипло говорит Эндрю, чувствуя, как напряжены его пальцы. Нил судорожно выдыхает, сжимая пальцы чуть крепче, чувствуя, как под ладонями двигаются мышцы. — Я… — он запинается, не зная, что сказать. Эндрю смотрит на Нила, когда его пальцы медленно скользят под ткань одежды, кончиками касаясь горячей кожи. Нил резко выдыхает, когда руки Эндрю находят пояс его брюк. Эндрю мгновенно замирает. — Нил? Эндрю медленно выдыхает, его пальцы остаются на месте, не двигаясь ни вперёд, ни назад. Он смотрит прямо в глаза Нила, внимательно, как будто пытаясь прочитать что-то между строк, найти неуверенность или колебание. — Всё в порядке. Я… просто… Нил закусывает губу, зажмуривается, и пальцы Эндрю мгновенно исчезают с его кожи. Нил не хочет, чтобы они исчезали. Он стонет от разочарования и делает неловкий шаг вперёд. — Нет, я не это имею в виду. — Ты можешь сказать «нет», если не готов. Это нормально. — Нет, я… — Нил. Посмотри на меня. Он открывает глаза. Эндрю выглядит так же спокойно, но в его взгляде — нечто большее, чем просто сдержанность. — Ты можешь сказать «нет», и я остановлюсь. Так же, как и я могу сказать «нет» в любой момент. Если ты не хочешь, я не заставлю тебя. Никогда. Эти слова цепляют что-то внутри, что-то, чего Нил даже не осознавал до этого момента. Он слегка хмурится, будто пытаясь понять скрытый в них смысл. — Я хочу. Правда. Просто… не думаю, что хочу заниматься сексом прямо сейчас. На лице Эндрю что-то меняется. На секунду он будто замирает, а потом уголок его губ дрожит в лёгкой улыбке. — Ты думал, что мы займёмся сексом? Нил фыркает, пожимая плечами. — Ну да? Разве нет? Эндрю качает головой, выдыхает, и его лицо слегка краснеет от горячего пара. — У тебя и правда никогда не было секса. — Я же сказал — я никогда этим не интересовался. — Ну, значит, самое время узнать кое-что новое, — лениво протягивает Эндрю. — Например? Эндрю чуть склоняет голову набок, наблюдая за ним. — Например, что для секса между мужчинами нужна подготовка. Это не то же самое, что между мужчиной и женщиной, понимаешь? Кровь приливает к лицу Нила, и он откидывается на стену позади, закрывая глаза. — Значит, мы не будем… ну… — Нил, — голос Эндрю звучит мягко, но уверенно. — Я не собираюсь трахаться здесь. Нил почти вздыхает с облегчением, но затем Эндрю делает короткий шаг вперёд, наклоняется ближе, и его голос становится ниже, теплее, почти касаясь губ. — Но это ведь не значит, что я не могу тебе отсосать. Глаза Нила расширяются. Он замирает, но не отодвигается. Эндрю поднимает руку, снова касаясь пояса его спортивных штанов, но не торопится, давая ему возможность отступить. — Я могу? Да или нет? Нил чувствует, как у него пересыхает во рту. Он делает короткий, рваный вдох и резко скидывает с себя спортивную кофту, затем стягивает футболку, выставляя свою кожу и шрамы на обозрение. — Такой ответ тебя устроит? Эндрю не двигается, его взгляд скользит по телу Нила, и на несколько секунд он словно читает книгу, пытаясь собрать воедино каждую историю, оставленную на его коже. Шрам от ожога на груди, пересекающие её длинные полосы, похожие на следы ремня, и множество мелких, будто случайных порезов. Эндрю не спрашивает, не комментирует. Только чуть щурится, а затем переводит взгляд обратно на лицо Нила. — Ты не обязан. Нил усмехается, но в его голосе больше нет сарказма. — Обязан. Ты показал мне свои шрамы. Теперь моя очередь. Эндрю ещё пару секунд изучает его, затем резко отвлекается, когда Нил, не колеблясь, стягивает с себя штаны. Он хватает Нила за руку, утягивая под поток горячей воды, и их обоих окутывает жар. Вода смывает последние следы сомнений, оставляя только пульсирующее напряжение между ними. Эндрю опускает руку ниже, медленно проводя ладонью по бедру Нила, к его паху, не отрывая взгляда от его лица. — Эндрю? — Да? Эндрю замирает, чувствуя, как пальцы Нила сжимаются на его запястье. — Можно побыстрее? Эндрю ухмыляется, на секунду задерживает дыхание, а затем опускается на колени, его руки неспешно скользят по чужим бёдрам. Горячая вода льётся сверху, стекая по коже, смывая остатки напряжения, но Нил почти не замечает этого. Всё его внимание сосредоточено на человеке перед ним. Точнее, под ним. Нил чувствует тепло его дыхания, когда Эндрю обхватывает член Нила губами. Нил выдыхает коротко и резко, в первый момент не зная, что с этим делать. Он прижимает ладони к мокрой плитке позади, пытаясь найти хоть какую-то опору. Всё внутри будто сжимается в одну тугую пружину. Это ощущается по-другому. Не так, как его собственные руки. Глубже. Чувственнее. Губы Эндрю тёплые, движения размеренные, но настойчивые, и Нил не может ничего с этим поделать, кроме как позволить этому случиться. Он зажмуривает глаза, запрокидывает голову назад, сжимает зубы, пытаясь не застонать, но тело выдаёт его. Голос срывается на низкий, хриплый звук, и ему уже всё равно. Нил никогда не думал, что кто-то может касаться его вот так. Не думал, что захочет, чтобы кто-то это сделал. Руки Эндрю крепко держат его за бёдра, но не давят, не ограничивают. Его движения плавные, выверенные, словно он изучает каждую реакцию Нила. Как ему нравится. Насколько глубже можно зайти. Насколько быстрее. Когда язык скользит по чувствительной коже, Нил рефлекторно дёргается, и Эндрю останавливается, давая ему секунду. — Чёрт, — выдыхает Нил, голос охрипший, напряжённый. Ему жарко. Жар от воды, жар внутри, пульсирующий внизу живота, нарастающий с каждой секундой. Он смотрит вниз, и это зрелище выбивает из него остатки самоконтроля. Эндрю — на коленях, его губы плотно сжимаются, его глаза, слегка прищуренные, смотрят прямо на него. И этого оказывается слишком много. — Эндрю, — голос Нила звучит почти жалобно. Эндрю отзывается лишь тем, что сжимает его бёдра чуть крепче, ускоряя движения. — Я… я сейчас… Эндрю не отстраняется. Напротив, его взгляд становится намеренным, как будто он этого и ждал. Волна накрывает Нила, выжигая изнутри, разрывая сознание на белый шум. Он чувствует, как мир размывается, как колени подгибаются, и только руки Эндрю, всё ещё держащие его, не дают ему сползти вниз. Нил выдыхает тяжело, пытаясь прийти в себя. Его сердце бешено колотится, дыхание сбивается, а ноги почти не держат. Эндрю отстраняется, проводит языком по губам и ухмыляется. — Ну, и как тебе? Эндрю встаёт, наклоняется вперёд, позволяя воде стекать по лицу, а потом поднимает голову, снова смотря прямо на Нила. Нил не сразу находит в себе силы ответить. Он всё ещё опирается на стену, стараясь не выглядеть настолько потерянным, насколько он себя чувствует. Волна удовольствия всё ещё накрывает Нила, оставляя его дезориентированным и едва стоящим на ногах. Его пальцы чуть подрагивают, когда он машинально тянется вперёд, желая схватиться за плечи Эндрю, но замирает. Он не знает, хочет ли Эндрю того же. Но Эндрю, будто чувствуя его колебания, сам берёт его запястья и уверенно кладёт себе на плечи. Кожа горячая от воды, мышцы напряжены, словно он тоже сдерживает себя. — Расслабься, — усмехается он, но в его голосе нет привычной колкости. Нил скользит ладонями по плечам Эндрю, крепко сжимает, позволяя себе этот контакт. Его голова всё ещё идёт кругом, и ему нравится ощущать что-то твёрдое и реальное под пальцами. Эндрю тянется за мылом, двигаясь лениво, словно у него нет ни малейшего намерения торопиться. Он намыливает руки и вдруг протягивает их к Нилу. Нил моргает, но не отстраняется, когда Эндрю проводит руками по его плечам, груди, животу. Это не интимный жест, скорее смущающий своей простотой. — Ты мог бы и предупредить, что будешь мыть меня. — Не думал, что ты будешь стесняться, — хмыкает Эндрю, но продолжает своё дело, с лёгкостью смывая остатки напряжения с тела Нила вместе с пеной. Нил в ответ закатывает глаза и выхватывает мыло из его рук. Эндрю поднимает бровь, но позволяет Нилу провести руками по его плечам, затем ниже, чувствуя, как осторожные пальцы проходят по рёбрам, невольно задерживаясь на шрамах. Нил изучает его кожу пальцами, как будто запоминая. Как будто что-то внутри него просит оставить этот момент в памяти навсегда. Вода льётся на них, смешивая тепло их тел и жар прикосновений воедино. И в этой тишине есть что-то непривычно спокойное.