Ещё один день

Аарон просыпается внезапно. Только что он бродил по пустым, холодным коридорам в полном одиночестве, вглядываясь в темноту в поисках хоть кого-то, хоть одного живого человека, но никого не находил. А теперь он снова здесь — в реальности. Он выдыхает несколько раз, сонно моргая и заставляя себя открыть глаза. Веки тяжёлые, будто налитые свинцом, но Аарон к этому привык. Он знает, что через пару секунд станет легче. Тело протестует, уговаривает его закрыть глаза ещё на минуту, ещё на мгновение, но он не хочет. Аарон не хочет возвращаться в тот сон, где рядом нет никого. Где только пустые коридоры и чувство одиночества. Здесь, в реальности, он не один. Рядом с Аароном, раскинувшись на спине, лежит Кевин. Его стандартная кровать, такая же, как у всех солдат здесь, кажется слишком маленькой не только для них двоих, но даже для него одного. Его длинные ноги немного свисают с края, одна рука свесилась на пол, а другая… Аарон замирает. Другая рука Кевина лежит прямо под его щекой, и Аарон чувствует её тепло. Он знает, какие у Кевина сильные руки, видел их в деле. Видел, как эти руки сжимают оружие и как легко поднимают тяжести. Но сейчас ладонь Кевина кажется удивительно мягкой, такой живой и такой настоящей. Аарон снова прикрывает глаза и медленно двигается, чуть ближе, едва заметно прижимаясь к его руке. Это ничего не значит, он знает. Просто чужое тепло. Просто напоминание, что он не один. Они с Кевином не хотели разлучаться даже ночью, на всякий случай. Но это ничего не значило, просто никто из них не хотел мучиться от боли в спине на следующее утро поэтому оба заняли кровать. Больше ничего. Аарон разжимает пальцы и осторожно кладёт свою ладонь на грудь Кевина, прямо поверх чёрной футболки, такой же, как у него. Кевин горячий, от него исходит жар, а сердце под рукой бьётся ровно, ритмично и убаюкивающе. Аарон не может удержаться — пальцы сами сжимаются, будто пытаясь впиться в его кожу, почувствовать его ещё сильнее, удостовериться, что это не сон. И в этот момент Кевин резко вздрагивает и шумно всхрапывает во сне. Аарон замирает. Звук настолько неожиданный, что его сердце в груди начинает стучать слишком громко. Он должен убрать руку. Должен отодвинуться. Но Аарон ничего из этого не делает. Он замирает, затаивает дыхание, прислушиваясь и пытаясь понять — проснулся Кевин или нет. Ресницы Кевина дрожат. Аарон чувствует, как его тело напрягается, готовясь к движению, и в последний момент зажмуривается, делая вид, что всё ещё спит. Кевин что-то невнятно бормочет во сне. Его пальцы под щекой Аарона слегка дёргаются, словно пытаются что-то схватить, но потом снова замирают. Кевин коротко вздыхает, и спустя несколько секунд из его приоткрытого рта снова вырывается низкий, чуть хриплый звук — он храпит. Аарон расслабляется. Он закрывает глаза, слушая этот ровный, размеренный звук. Кто-то другой, наверное, раздражённо толкнул бы Кевина в бок, заставляя перевернуться, но для Аарона этот звук — важное напоминание. Напоминание, что он не один. И впервые за долгое время Аарон чувствует, что он в безопасности. Аарон заставляет себя дышать ровно, глубоко, но внутри него всё кипит. А если Кевин поймёт, что это не случайность? Что Аарон положил руку на него не из-за холода, а потому что хотел почувствовать его? Он засмеётся? Назовёт его дураком? Прогонит? Или разозлится? Аарон сжимает губы, стараясь не выдать себя, и ждёт. После четвёртой игры и их откровенного разговора что-то между ними изменилось. Кевин больше не смотрел на него, как на навязанный балласт, который ему приходится тащить исключительно ради друга. Теперь во взгляде Кевина было что-то другое. Аарон заметил, как во время игры в дженгу тот то и дело поворачивался к нему, украдкой проверяя, в порядке ли он. Аарон сам не знает, в порядке ли он. Всё кажется таким странным, будто он оказался в чьей-то чужой жизни. За последние несколько недель его существование перевернулось с ног на голову: сначала та ужасная передозировка, которая отправила его в больницу, потом — полное одиночество, потеря последнего жилья и скитания по улицам, подработки в мелких магазинчиках, без конца сменяющиеся ночлежки и бесконечное желание найти новую дозу. А потом он пришёл сюда. В смертельную игру, надеясь хотя бы немного заработать. И нашёл брата. Теперь у него снова есть семья и, возможно, друг. Кевин, несмотря на свой порой высокомерный взгляд и колкие насмешки, оказался добрым и чутким. Аарон не привык к такому. Он никогда не чувствовал себя желанным, никогда не знал, как это — когда кто-то действительно хочет узнать тебя, понять и разобраться в том, кто ты. А Кевин сказал, что ему интересно. Аарон не знает, как на это реагировать. Резкий звук таймера вырывает его из размышлений. Пришло время вставать. Ещё два дня. Два дня — и они смогут забыть это место, как страшный сон. Или, может, им повезёт, и оставшиеся после сегодняшней игры игроки проголосуют против продолжения. Хотя глупо надеяться, но надежда — умирает последней. Раздаётся тихий, едва слышный вздох. Грудь под его пальцами поднимается и опускается, и Аарон осознаёт, что Кевин снова уснул. Аарон приоткрывает глаза, только чтобы убедиться — лицо Кевина расслаблено, дыхание ровное. Осторожно, почти бесшумно, Аарон убирает ладонь и так же аккуратно приподнимается, опираясь на локоть. Он не встаёт сразу — просто садится на кровати и глубоко вдыхает. В комнате тепло, а под одеялом ещё держится остаточный жар их тел. Его левая рука затекла, но это не важно. Аарон смотрит на Кевина. Тот раскинулся на кровати, заняв едва ли не всё свободное пространство, вытянув одну ногу и закинув вторую чуть в сторону. Он спит в позе морской звезды, чуть приоткрыв рот. И, конечно, храпит. Тихо, не слишком громко, но ровно настолько, чтобы это невозможно было не услышать. Аарон улыбается уголками губ. Если бы он не научился воспринимать чужие звуки как утешение, это могло бы раздражать. Но сейчас этот звук только успокаивает его. Кевин всегда рядом. — Кевин, — тихо зовёт Аарон. Ответа нет. Он мягко касается его плеча, чуть сжимает и слегка трясёт. Кевин что-то недовольно бурчит, хмурится, но не просыпается. Аарон прикусывает губу, раздумывая, а потом с улыбкой задаётся вопросом: а как Кевин вообще вставал раньше без него? Вряд ли они с Эндрю тоже спали в одной постели. Он чуть сильнее трясёт его за плечо. — Кевин, нам пора вставать. Кевин издаёт приглушённый стон, переходящий в жалобный хнык — тот самый звук, который он издаёт каждый раз, когда приходит время вставать. Аарон уже успел привыкнуть к этому. На самом деле у них ещё есть немного времени, они могли бы полежать и подремать, но дел слишком много. Если игроки выберут остаться и продолжить игры, им нужен будет план. Кевин говорил, что последняя игра — одна из самых сложных, и Эндрю может перестать везти. Надеяться на удачу глупо. Им нужно быть готовыми ко всему. — Аарон… — тихо бормочет Кевин. Аарон вздрагивает. Ему нравится слышать своё имя из его уст. Особенно этим хриплым, сонным голосом. — Иди нахуй, — добавляет Кевин и поворачивается на другой бок. Аарон фыркает. Он склоняется ближе, почти касаясь губами лица Кевина, и резко дышит ему в щёку тёплым воздухом. Кевин морщится, сдвигает брови и вслепую машет руками, пытаясь оттолкнуть его. — Фу, блядь, иди зубы почисти! — Это месть, — пожимает плечами Аарон. Кевин снова что-то невнятно бормочет и отворачивается от него ещё сильнее, пряча лицо в подушку. Аарон закатывает глаза. — Вставай, или я заставлю тебя. На этот раз Кевин издаёт гортанный звук, похожий на утробное рычание, и, не открывая глаз, зарывается носом глубже в подушку. — Кевин! — уже настойчивее зовёт Аарон и шлёпает его по спине. Кевин дёргает плечом, сбрасывая его руку. — Отъебись от меня. — Ты такой злой с утра, — усмехается Аарон. Он встаёт с кровати, лениво потягивается, выгибая спину, и широко зевает, прикрывая рот ладонью. Его веки всё ещё тяжёлые, глаза слегка слипаются, но он быстро трет их кулаками и смотрит на Кевина. — Последнее предупреждение, — предупреждает он. Кевин не реагирует. — Считаю до трёх. Тишина. — Один… два… Кевин даже не шевелится. Аарон пожимает плечами — сам виноват. Он тянется, крепко хватает Кевина за ногу и дёргает вниз. Кевин всегда спит на самом краю, так что стянуть его на пол не так уж сложно, даже несмотря на то, что Аарон не самый сильный. — Три. Кевин с глухим грохотом падает на пол. — Блядь! Ругается он, ударяясь плечом и потирая ушибленное место. Аарон беззлобно ухмыляется. — Доброе утро. — Ненавижу Миньярдов, — ворчит Кевин, наконец открывая глаза. В его взгляде ярость, но Аарона это только веселит. — Вы, блядь, все одинаковые. Придурки. Аарон пожимает плечами, пытаясь натянуть на себя маску безразличия, но у него ничего не выходит. Довольная ухмылка сама прорывается на лицо, и он не мешает ей. Когда Кевин говорит «вы» и «мы», это как будто напоминает Аарону, что он больше не один. Миньярды. Как же странно осознавать, что у него есть брат. Ещё страннее — что они и правда похожи. Аарон пока мало знает Эндрю, но Кевин много о нём рассказывает, и с каждым разом сходств между ними становится всё больше. Кевин прищуривается, разглядывая его с пола снизу вверх. — Ладно. Не одинаковые, — нехотя признаёт он. — Эндрю не лыбится, скинув меня с кровати. Аарон заставляет себя перестать ухмыляться и делает серьёзное лицо. — Между прочим, ты сам попросил меня тебя так будить. Все претензии — к прошлому себе. Кевин стонет и устало трёт лицо ладонями. — Потому что нам надо работать… — Верно, — Аарон протягивает ему руку, предлагая помощь, чтобы встать. — Так что иди в душ первым. — Иди ты, я ещё полежу. — Думаешь, я совсем дурак? — Аарон приподнимает бровь. Кевин убирает руки от лица, зевает и пожимает плечами. — Я даже воду не успею включить, как ты уже снова уснёшь. Кевин раздумывает ещё секунду, а потом всё же принимает его руку и встаёт. Он потягивается, разминая спину, и край его футболки задирается, открывая Аарону вид на напряжённые мышцы пресса. Аарон неосознанно скользит взглядом вниз, но тут же заставляет себя отвести глаза. — И, кстати, ты во сне обнимаешься, — небрежно сообщает Кевин и направляется в душ. Аарон резко краснеет. — Серьёзно? — он старается, чтобы голос не дрогнул. Кевин включает воду и громко хмыкает. — Ага. Наверное, замёрз во сне. — Да… наверное. Аарон сглатывает, переводя взгляд на дверь душевой. Кевин сбрасывает с себя одежду и заходит внутрь. Стены кабины матовые, сквозь них не разглядеть ничего, кроме размытого силуэта. Но даже этого достаточно, чтобы Аарона бросило в жар. Он уже видел Кевина без футболки. Видел его крепкие руки, плечи и грудь. И нетрудно представить остальное. Аарон с силой трёт лицо, пытаясь прогнать эти мысли. — Боже, я отвратителен, — шепчет он себе под нос. — Ты что-то сказал? — доносится приглушённый голос Кевина из душевой. — Ничего! Аарон решает, что нужно срочно заняться делом, пока ждёт своей очереди. Он оглядывается в поисках чего-нибудь полезного, но кроме неубранной кровати видит только свои разбросанные вещи. Что ж, хоть какая-то работа.

***

Холодный пол неприятно холодит кожу сквозь тонкие штаны. Они сидят бок о бок, едва касаясь друг друга локтями. Воздух пропитан запахом дешёвого мыла и слабым паром после недавнего душа. Кевин лениво ковыряется ложкой в своей тарелке, зевая и щурясь от тусклого света, исходящего от лампы на потолке. Волосы у него ещё влажные, несколько прядей налипло на лоб, но ему, похоже, плевать. Он выглядит как человек, который был бы не против вернуться обратно в постель. Аарон, напротив, хмурится, глядя на овсяную кашу перед собой так, будто это его злейший враг. Она выглядит отвратительно: блеклая, с комками, напоминающая бетонную смесь. — Давай, Аарон, ты должен поесть, у нас… Кевин закатывает глаза, перехватывая его недовольный взгляд. — Да-да, у нас ведь впереди много дел, — язвительно соглашается Аарон, но не двигается. Он с трудом загребает ложкой немного каши и подносит ко рту, но прежде чем съесть, задумчиво рассматривает её, словно решая, стоит ли оно того. — Ненавижу овсянку, — выдыхает он обречённо. Кевин фыркает. — Не будь привередой, она полезная. Например… — он запинается, явно не зная, чем подкрепить свой аргумент. Аарон вздыхает и безжизненным голосом выдаёт. — Овсяная каша содержит жизненно необходимые тиамин, магний, фосфор, цинк, марганец, селен и железо. Овсянка — это источник сложных углеводов. По рекомендациям организаций здравоохранения сложные углеводы должны составлять 50—60% калорийности рациона. Кевин моргает, а потом медленно ухмыляется. — Точно, я забыл, ты же у нас врач. — Несостоявшийся врач, — поправляет его Аарон. Кевин отмахивается, как будто это незначительная деталь. С тяжёлым вздохом Аарон наконец отправляет в рот ложку каши и скривляется так, будто жуёт песок. Он морщится, но всё же заставляет себя проглотить ещё пару ложек. Как только с этим покончено, они переходят к делу. — Нам надо придумать, как вытащить Эндрю и уйти отсюда незамеченными. Аарон хмурится. — Ты хоть понимаешь, насколько это безнадёжно звучит? Кевин пожимает плечами, не споря. — У нас нет выбора. — Мы даже не знаем, где мы находимся. — Это остров. Аарон бросает на него скептический взгляд. — Что? — Это, — Кевин обводит рукой комнату, словно указывая на всё здание, — на самом деле огромная база на острове. Аарон медленно выдыхает, пытаясь осознать услышанное. — Я понял это, когда пытался покончить с собой. Голос у Кевина ровный, но слишком отстранённый, будто он говорит не о себе, а о ком-то другом. Аарон не двигается. — На первой игре, — продолжает Кевин, глядя в пространство перед собой. — Я выбрался наружу. Думал, что смогу просто… уйти. Он усмехается без радости. — А там была только вода. Насколько хватает глаз. Никаких берегов, никаких кораблей на горизонте. Только бесконечное ебучее море. Кевин замолкает, качает головой, словно отгоняя воспоминания. Аарон никак это не комментирует. Хоть он уже знал, что Кевин хотел умереть, от этого не становится легче. Он украдкой смотрит на Кевина и думает, что хорошо, что Эндрю остановил его в тот день. — И как мы вытащим Эндрю так, чтобы никто нас не заметил, если мы на острове? — Нам нужно будет спуститься вниз, туда, где хранятся акваланги, — говорит Кевин. — Если повезёт, нас никто не заметит. — А если не повезёт? Кевин пожимает плечами, будто речь идёт о самой обыденной вещи. — Тогда мы умрём. — Я даже плавать не умею. Кевин усмехается, и Аарон бросает на него недовольный взгляд. — По-твоему, я часто ходил в бассейн? Аарон хмурится. — И вообще ты хоть знаешь, где мы находимся? — Не точно. Но мы где-то в районе Багамских островов. Аарон переводит на него недоверчивый взгляд. — Откуда ты знаешь? Кевин поднимает запястье, демонстрируя простые электронные часы. — Они не запрещают нам брать с собой обычные часы, — он постукивает пальцем по экрану. — Так что мы с Эндрю засекали время. — И? — Когда нас усыпили и погрузили на катер, он плыл около 16—18 часов. Если учесть среднюю скорость в 30 узлов, это примерно 550 миль. Аарон раздражённо отправляет в рот ещё одну ложку каши, не потому что хочет есть, а потому что нужно чем-то занять руки. — Ладно. Допустим, мы выплывем. А теперь просвети меня: что мы собираемся делать дальше? Мы же не можем просто взять и проплыть весь этот путь до США. Кевин кивает, как будто это само собой разумеется. — Мы украдём катер. Аарон моргает. — Ты умеешь управлять катером? Кевин качает головой. — А Эндрю умеет? — Не-а. Аарон закрывает глаза и сжимает переносицу. — Чёрт возьми. Кевин скрещивает руки на груди. — Да брось, что там такого? Не думаю, что это сложнее, чем вести машину, пока в тебя стреляют. Аарон медленно поворачивает к нему голову, уставившись долгим взглядом. Кевин ухмыляется. — Не смотри на меня так. Это между прочим идея Эндрю. — Он больной? Кевин кивает. Аарон только ещё раз тяжело вздыхает. Не то чтобы у него был большой выбор. — У тебя есть идеи получше? Аарон открывает рот, но быстро его закрывает, потому что — чёрт — у него действительно нет ничего лучше. — Значит, наш план строится на том, что нам каким-то образом удастся вытащить Эндрю, пробраться вниз за снаряжением, как-то выплыть, найти катер, украсть его и уплыть незамеченными? И всё это так, чтобы никто нас не схватил? Кевин беззаботно кивает, и Аарон прикрывает глаза. — Пиздец. Кевин хлопает Аарона по плечу, чуть сильнее, чем нужно. Возможно, так он пытается подбодрить его, а может, просто пытается отвлечься от собственных мыслей. — Всё получится. Но есть ещё одно «но», — произносит Кевин, глядя на него внимательно. Аарон переводит на него взгляд, настороженно приподнимая бровь. — Что ещё? Кевин коротко вздыхает и постукивает пальцем за ухом. — Игрокам и сотрудникам вживляют маячки, чтобы за ними следить. Нам придётся их удалить. Аарон замирает, чувствуя, как его тело становится ватным. Внутри поднимается ледяная волна паники, накатывающая резко, сдавливающая грудь так сильно, что он едва может дышать. — Маячки? — его голос звучит приглушённо, будто издалека. — Где именно? Кевин снова касается кончиками пальцев места за ухом. Аарон сглатывает, ощущая сухость во рту. Его руки дрожат, и он не может заставить себя успокоиться. — И как их удалить? Он спрашивает это тихо, уже зная ответ. Кевин сочувственно морщится, на мгновение опуская взгляд. — Нам придётся их вырезать. Аарон медленно выдыхает, пытаясь подавить охватившую его панику. Кевин нагибается, засовывает руку под кровать и достаёт оттуда нож. Узкий, с тонким лезвием, такой же, какой он отдал Эндрю. Аарон всё ещё не понимает, как тот умудрился стащить их с кухни, но это сейчас неважно. Гораздо важнее то, что ему придётся позволить Кевину вонзить это лезвие в свою шею. — У нас нет аптечки, так что резать придётся аккуратно, — добавляет Кевин. — Зря ты вылил тот виски, — усмехается Аарон, но в его голосе слышится напряжение. Кевин, не говоря ни слова, снова тянется под кровать и достаёт две маленькие бутылочки водки — такие, какие обычно ставят в мини-барах гостиниц и отелей. Аарон удивлённо приподнимает бровь и тоже заглядывает под кровать, словно пытаясь понять, что ещё Кевин там прячет. — Что ещё у тебя там есть? Кевин пожимает плечами. — Ты же не думал, что я действительно вылил единственное антисептическое средство, которое у нас есть? Нам ни к чему инфекции. Аарон трет лоб. В этом нет смысла — он не знает, как с этим справиться. Его инстинкты кричат, что нужно уйти, любыми средствами избежать боли и не дать Кевину к себе прикоснуться. — Аарон, если ты боишься… — начинает Кевин. Аарон дёргает плечом. — То что? Кевин смотрит на него спокойно, но в глазах есть понимание. — Тебе всё равно придётся это сделать, рано или поздно. Аарон тяжело вздыхает. — Хорошо, — выдавливает он. — Давай сделаем это. Кевин протягивает ему нож рукояткой вперёд. — Давай сначала ты. Аарон смотрит на него в упор. — Ты уверен? Кевин кивает. — Ты же врач. Аарон закатывает глаза. — Перестань так говорить. Но его руки всё равно дрожат, когда Аарон тянется к его шее, пальцами осторожно ощупывая кожу за ухом. — Выше, — подсказывает Кевин. Аарон слушается, сдвигает пальцы, пока не натыкается на что-то твёрдое и круглое. — Кажется… Кажется, нашёл. — Тогда давай. Кевин открывает одну из бутылочек водки и передаёт её Аарону. — Может, хочешь глотнуть? Чтобы притупить боль? Аарон вопросительно смотрит на него, но Кевин качает головой. — Нет, нужно быть экономнее и оставить ещё для Эндрю. Аарон кивает. — Хорошо. Тогда сожми что-нибудь покрепче. Кевин сжимает кулаки и зажмуривается. Аарон сглатывает, оглядываясь на нож в своей руке. Осторожно проводит пальцами по его лезвию — оно тонкое, острое, даже пугающее. Он не хирург. Никогда им не был. Да, он хотел бы им стать, но разница между этими двумя вещами колоссальная. Особенно сейчас, когда от его рук зависит что-то большее, чем просто выбор его будущей профессии. Кевин сидит напротив, напряжённый, но внешне спокойный. Его глаза закрыты, а пальцы сжаты в кулаки. Он готов. Или делает вид, что готов. — Скажи, когда будешь резать, — просит он тихо. Аарон кивает, хотя Кевин этого и не видит. Затем берёт бутылочку водки, откручивает крышку и выливает немного на лезвие ножа. Потом смачивает кусок чистой ткани, который сойдёт за импровизированный бинт. — Я начинаю, — предупреждает он. Кевин едва заметно кивает, его губы сжаты в тонкую линию. Аарон прикладывает лезвие к коже за ухом. Разрез должен быть неглубоким, ровно настолько, чтобы вытащить маячок, не задев сосуды. Он задерживает дыхание и делает первый надрез. Кевин резко вдыхает, напрягается, но не издаёт ни звука. Только его пальцы белеют от силы, с которой он их сжимает. — Почти… — бормочет Аарон. Ещё немного, и… вот. Крошечная металлическая капсула, покрытая тонкой плёнкой крови, оказывается у него в руках. Кевин шумно выдыхает и прикрывает глаза. Лоб его покрывается испариной, но он даже не жалуется. — Держи, — Аарон протягивает ему кусок ткани, пропитанный водкой. Кевин прижимает его к ране и морщится. — Как ты? — спрашивает Аарон, наблюдая, как тот пытается восстановить дыхание. Кевин криво усмехается. — Чувствую себя так, будто меня только что порезали ножом. Кевин открывает глаза и забирает у Аарона нож. — Теперь твоя очередь. Аарон не любит боль. Не то чтобы её было мало в его жизни — наоборот, её было слишком много. Он давно должен был привыкнуть. Сначала постоянные побои от матери, затем драки в подворотнях, ещё и инфекции после особенно тяжёлых ран. Он хорошо знаком с болью, но, чёрт возьми, от этого не становится легче. Но Аарон всё равно кивает, садится перед Кевином и зажмуривает глаза. Его руки дрожат, и он стискивает пальцы в ткани своих штанов, пытаясь хоть как-то успокоиться. — Аарон, не задерживай дыхание, — говорит Кевин мягко. — Так только хуже будет. Аарон заставляет себя вдохнуть, но воздух выходит рваным, когда он чувствует, как Кевин протирает место за его левым ухом водкой. Запах алкоголя резко бьёт в нос, и Аарон старается сосредоточиться на этом, лишь бы не думать о предстоящем. Боже, он сейчас не отказался бы выпить. Кевин глубоко вздыхает. Его пальцы дрожат, когда он крепче сжимает нож в руке, но пока не решается сделать первый надрез. Аарон молча ждёт, сжав кулаки и крепко зажмурив глаза. Он сидит напряжённо, как натянутая струна. — Прости, — тихо говорит Кевин, облизывая пересохшие губы. Аарон дёргается от неожиданности и открывает один глаз. — За что? Кевин сглатывает, не глядя на него. — За то, что это будет больно. Аарон чуть усмехается, но в этом нет ни капли веселья. — Да брось, это не самая худшая боль, что со мной случалась. Просто сделай всё быстро. Кевин сжимает пальцы на рукоятке ножа, делает ещё один глубокий вдох и, наконец, прижимает лезвие к коже. Аарон резко втягивает воздух сквозь зубы, но не дёргается. — Чёрт, давай быстрее, а то я передумаю! — выдыхает Аарон сквозь стиснутые зубы. Кевин закусывает губу и, затаив дыхание, делает первый разрез. Аарон резко напрягается, но, как и Кевин, он не издаёт ни звука. — Прости… прости… — шепчет Кевин снова, потому что это всё, что он может сказать. Прости за боль. Прости за то, что приходится делать это вот так, без обезболивающего, без нормальных инструментов. Прости за то, что никто из них не должен был проходить через это. Но Аарон не отвечает. Он просто крепко сжимает зубы, терпя. — Почти всё. Аарон чувствует, как по его шее расходится жар. Он становится всё сильнее и сильнее, пока ему не начинает казаться, что кожа горит. Острая боль плавится в тупую, пульсирующую, отдающуюся за ухом рваными толчками. В какой-то момент боль перестаёт нарастать и замирает тёмной, тягучей волной, заставляя его вздрагивать при каждом движении. — Всё, — выдыхает Кевин. Аарон не отвечает. Он медленно моргает, чувствуя, как холодные капли пота стекают по виску, смешиваясь с липкой кровью. Кевин помогает ему смыть её, аккуратно прижимает к ране сложенную в несколько раз ткань, смоченную в оставшейся водке. — Держи, прижми крепче, — говорит он, но сам помогает Аарону не дрожащими пальцами. Затем быстрыми движениями Кевин берет маячок с покрытого кровью лезвия и просовывает его в шов на капюшоне формы Аарона. Так, если их решат проверить, чипы всё ещё будут там. — Ещё две игры. Может, нам даже не понадобится исполнять наш план, — задумчиво говорит Кевин. Аарон кивает. — Надеюсь. Его губы дрожат, и он зло кусает нижнюю, чтобы скрыть это. Кевин замечает и протягивает руку, сжимая его ладонь. — Эй, ты отлично справляешься. Аарон дёргает плечом и опускает голову, но не забирает свою руку. — Всё будет нормально. Кевин замечает, как по щеке Аарона тянется тонкая алая линия — крошечная капля крови, оставшаяся после всей этой возни с ножом. Она почти высохла, но ему не нравится, как резко она выделяется на его бледной коже. Он аккуратно тянется вперёд, подушечками пальцев стирая этот след. Движение медленное, осторожное, будто Кевин боится причинить Аарону боль, хотя самое неприятное уже позади. Аарон вздрагивает — не от боли, скорее от неожиданности. Его взгляд поднимается, встречаясь с глазами Кевина. Тот не убирает руки, его пальцы задерживаются на скуле Аарона, тёплые, немного грубые, но лёгкие в прикосновении. Время будто замедляется. Аарон не отстраняется. Они просто смотрят друг на друга, изучая выражения лиц, каждую мелкую деталь. Кевин чуть сжимает его скулу, проводя большим пальцем по щеке, словно проверяя реальность происходящего. Аарон приоткрывает губы, будто собираясь что-то сказать, но слов не находится. И тогда Кевин, словно решившись, наклоняется ближе. Их губы осторожно соприкасаются, на мгновение замирая. Это почти неощутимо, не глубже, чем лёгкое прикосновение дыхания. Поцелуй робкий и несмелый, словно проверяющий границы, но в то же время тёплый и по-настоящему правильный. Они не торопятся углублять его. Просто остаются в этой близости, прислушиваясь к себе и друг другу. Кевин первым отстраняется, но не спешит убирать руку с чужой щеки. Он остаётся рядом, заглядывая в глаза Аарону и ловя его реакцию. Аарон медленно выдыхает, будто только вспоминает, что вообще нужно дышать. Он касается своих губ подушечками пальцев, будто проверяя, действительно ли это только что произошло. Его дыхание неровное, Аарон чувствует, как внутри всё странно переворачивается. — Вау, — шепчет он, почти себе под нос. Кевин усмехается, его губы всё ещё тёплые после поцелуя. — Если мы не умрём, Эндрю нас убьёт, — говорит он тихо, в его голосе играет едва заметная улыбка. Аарон пожимает плечами. — Плевать. Но затем его взгляд темнеет от задумчивости. Он чуть хмурится, словно борется с каким-то внутренним вопросом. — Если только… — Аарон колеблется, но всё же продолжает. — Мы близнецы. Тебе нравлюсь я или…? Он не договаривает, но Кевин сразу понимает, о чём речь. Его брови взлетают вверх от удивления. — Ты, — говорит он уверенно. Кевин выдыхает и чуть склоняет голову набок, внимательно рассматривая его. — Ты правда думаешь, что я мог спутать вас? — спрашивает он, чуть сжимая его ладонь. Аарон не отвечает, но взгляд у него настороженный, как у человека, который боится услышать что-то, чего не хочет. — Это странно, — продолжает Кевин. — Вы такие похожие, но в то же время такие разные. Аарон молчит, но в его глазах отчётливо читается тревога. Тогда Кевин, чтобы окончательно рассеять его сомнения, берёт его ладонь и сжимает крепче. — Ты более… собранный, наверное, — начинает он, подбирая слова. — Более вспыльчивый, но упрямый так же, как и он. Ты замечаешь то, что другие упускают. И ты не пытаешься командовать всеми подряд, как это делает Эндрю. Кевин поглаживает его ладонь, пока говорит. — И ты чувствуешь больше. Глубже, чем он. Аарон смотрит на Кевина, словно не знает, что делать с этим ответом. — И ты добрее, — говорит он, сжимая его пальцы. — По-настоящему. Даже если пытаешься это скрывать. Кевин усмехается. — И ты чертовски красив, когда смущаешься. Аарон закатывает глаза, но в уголках губ появляется улыбка. — А ещё… — Кевин чуть смягчает голос. — Я никогда не хотел поцеловать Эндрю. Он тот ещё придурок. Аарон фыркает, теперь уже с явным облегчением. Он медленно выдыхает, словно отпуская остатки тревоги. Громкий механический голос эхом разносится по коридорам, заставляя стены слегка дрожать. «ВСЕМ СОТРУДНИКАМ ПРИГОТОВИТЬСЯ. СКОРО НАЧНЁТСЯ ШЕСТАЯ ИГРА.» Аарон вздрагивает, хотя ожидал этого. Он смотрит на Кевина. — Пора, да? Кевин кивает, убирая руку с его щеки и сцепляя пальцы в замок, будто пытается справиться с напряжением. — Пора. Они быстро проверяют повязки, убеждаясь, что кровь остановилась. Самодельные бинты из порванной простыни прочно закреплены под креплениями их масок. Они переодеваются, натягивая на себя стандартные костюмы сотрудников. В лифте они стоят рядом. И, несмотря на камеры, их пальцы на мгновение соприкасаются, незаметно для других, но ощутимо для них самих. Когда двери лифта раскрываются, их встречает новый зал. Игровая площадка кажется пугающе пустой. Высокие белые стены с редкими чёрными полосами уходят далеко вверх, скрывая потолок. Единственным украшением пола является его расцветка: он чётко разделён на квадраты двух цветов — чёрные и красные, образующие шахматный узор. Но самое странное — это небольшие белые платформы, разбросанные по всей площади. Они выглядят едва ли больше, чем пара шагов взрослого человека, шаткие и ненадёжные. Аарон чувствует, как у него по спине пробегает холодок. Едва Кевин осматривает зал, он выдыхает ругательство. — Вот чёрт. Аарон тут же поворачивается к нему, настороженный. — Что? Ты знаешь, что это за игра? Кевин не сразу отвечает. Он всё ещё смотрит на поле, словно прокручивает в голове все возможные сценарии. Когда он наконец говорит, несмотря на исказитель голоса, Аарон слышит дрожь. — Да. И от этого короткого ответа Аарону становится ещё хуже. Он хочет спросить, что это за игра, но не успевает. В зал входят игроки, и его поражает, насколько их мало осталось. Чуть больше десяти человек. Он быстро осматривает их, почти лихорадочно ища глазами брата. Эндрю идёт рядом с Нилом. Аарон хмурится под маской. Что происходит? Они не просто стоят рядом, Нил что-то говорит ему, указывая на игровое поле. Затем оба поворачиваются к девушке с короткими, хаотично окрашенными волосами. Они что-то обсуждают. Их лица серьёзные и сосредоточенные. «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ШЕСТУЮ ИГРУ!» Автоматический голос резко отвлекает его от мыслей. «ПОЛ — ЭТО ЛАВА.» Игроки замирают. Как и солдаты по разные стороны от арены. «ЦЕЛЬ ИГРЫ: ПЕРЕСЕЧЬ ЗАЛ, НАСТУПАЯ ТОЛЬКО НА БЕЗОПАСНЫЕ КЛЕТКИ, И ДОБРАТЬСЯ ДО ФИНИША ЗА ЧАС.» Аарон снова смотрит на зал. Пол выглядит обманчиво простым: чёткий шахматный узор из чёрных и красных клеток. Здесь нет привычных сложных конструкций, ловушек или высоких стен, но зал достаточно длинный, и чтобы пересечь его за час, нельзя останавливаться надолго. Но если поспешишь — можешь погибнуть. «ПОЛ РАЗДЕЛЁН НА КЛЕТКИ ДВУХ ЦВЕТОВ: ЧЁРНЫЕ — БЕЗОПАСНЫЕ. КРАСНЫЕ — ЭТО ЛАВА.» Аарон снова смотрит на Эндрю. Нил продолжает говорить ему что-то быстро и негромко, указывая на поле. Девушка рядом с ними кивает. Аарон чувствует, как напряжение стягивает его грудь. Что они обсуждают? Они знают что-то? «ИГРОКИ МОГУТ ДВИГАТЬСЯ ПО КЛЕТКАМ И ОСТАВАТЬСЯ НА БЕЗОПАСНЫХ ПЛАТФОРМАХ. ЕСЛИ ИГРОК ВСТАЁТ НА КРАСНУЮ КЛЕТКУ — ОН ВЫБЫВАЕТ.» — Думаешь, у Эндрю получится? — спрашивает Аарон вслух, не отрывая взгляда от брата. Кевин издаёт короткий, искажённый маской вздох. — Это ещё не все правила, — мрачно говорит он. «КАЖДЫЕ 5 МИНУТ ПРОИСХОДИТ СМЕНА ЦВЕТОВ. ЕСЛИ ИГРОК ОСТАЛСЯ НА КРАСНОЙ КЛЕТКЕ ПОСЛЕ СМЕНЫ ЦВЕТА — ОН ВЫБЫВАЕТ.» Аарон ощущает, как холод пробегает по спине. — Смена цветов? — шепчет он. Кевин незаметно берёт его за руку и крепко сжимает. — Они устраивают что-то вроде землетрясения и меняют цвета. Те, кто не успевает уйти с красного квадрата, выбывают. Нам придётся их убить. Аарон резко вдыхает. — А если Эндрю не успеет? Кевин сжимает его руку ещё крепче, почти до боли. — Он знает о смене. Он будет готов. Аарон сглатывает. — Кевин, но что если… — Не думай об этом, — жёстко перебивает тот. «ИГРА НАЧИНАЕТСЯ.» Таймер начинает обратный отсчёт. Игра начинается, и поле тут же превращается в хаос. Игроки прыгают с клетки на клетку, стараясь как можно быстрее пересечь зал, но при этом не оказаться на красных квадратах. Их движения порывистые, резкие и наполненные страхом. Кто-то уже пытается вычислить лучший путь, кто-то просто хаотично скачет, едва не сталкиваясь с другими. Аарон стоит в стороне, наблюдая, как одна из девушек делает неосторожный шаг. Она спотыкается, размахивает руками, пытаясь сохранить равновесие, но безуспешно падает прямо на красный квадрат. Наушник в ухе Аарона тихо щёлкает, и тут же раздаётся ровный, безэмоциональный голос. — Игрок 043. Аарон замирает. Его пальцы сжимаются на автомате, руки дрожат. Девушка поднимает голову, глаза её широко распахнуты, лицо искажено страхом. Она не кричит, но дрожащие губы шепчут что-то, будто молитву. Чёрт. Аарон задерживает дыхание и нажимает на спусковой крючок. Глухой хлопок, и девушка оседает на пол. Он слышит, как Кевин делает резкий вдох рядом. — Больше не стреляй, — тихо говорит он. — Я сам. Аарон благодарно кивает, сжимая пальцы в кулак. Как и было сказано, ровно через пять минут в зале гаснет свет. Аарон чувствует, как у него перехватывает дыхание. Пол под ногами игроков начинает дрожать, сотрясаясь, будто от настоящего землетрясения. Красные и чёрные квадраты мигают в бешеном темпе, словно кто-то лихорадочно нажимает на выключатель. Всё это длится несколько мучительных секунд, прежде чем цвета наконец замирают. Теперь красных клеток стало больше, и двое игроков оказываются прямо в центре лавы. — Игроки 432 и 129 выбывают. Аарон даже не успевает посмотреть на их лица, прежде чем Кевин поднимает оружие и делает два чётких выстрела. Аарон не отвлекается. Он смотрит только на Эндрю. И видит, как тот прыгает на небольшую платформу, но едва касается её ногами, как та опасно качается из стороны в сторону. Слишком узкая. Слишком шаткая. Эндрю делает судорожный шаг назад, но его пятка соскальзывает. Он теряет равновесие и дёргается, пытаясь ухватиться за воздух, но уже уходит в сторону, падая вниз, прямо в лаву. Нил хватает его за руку. Рывок, сильный и резкий, и Эндрю дёргается вперёд, врезаясь в чужую грудь. Нил балансирует на платформе, напрягая всё тело, чтобы удержаться, пока Эндрю вцепляется в его плечо, дыша тяжело и прерывисто. Аарон замирает. — Чёрт возьми… — Дыши, — напоминает ему Кевин. Аарон слышит собственный выдох — громкий, неровный, сорвавшийся с губ раньше, чем он понял, что задерживал дыхание. Эндрю не отстраняется сразу. Они стоят вплотную, почти обнимая друг друга — едва удержав равновесие на проклятой шаткой платформе. Аарон видит, как Нил что-то говорит ему, быстро и настойчиво, но голос теряется в общем гуле. Эндрю не отвечает. Он лишь кивает, тяжело сглатывая и всё ещё сжимая ткань чужого костюма пальцами. — Эндрю справится. Только спустя несколько секунд они осторожно разъединяются, проверяя, что могут стоять самостоятельно. Аарон переводит дыхание. Ему хочется закрыть глаза и почувствовать облегчение. Но он не может отвести от брата взгляд. Каждый раз, когда таймер приближается к отметке смены цветов, зал замирает в ожидании. Треск динамиков, оглушающая тишина на пару секунд, а потом — снова хаос. Они теряют ещё троих за следующую смену цветов. Затем ещё двоих. Когда на таймере остаётся 15 минут, игроков уже почти не осталось. Аарон не сводит глаз с Эндрю, Нила и их подруги. Они двигаются вперёд без остановок, почти идеально синхронно и явно знают, что делают. Каждый их шаг просчитан. Они успевают перескакивать с клеток перед тем, как они меняют цвет. Даже когда дрожащий пол выбивает их из равновесия, они держатся. Они держатся. Аарон знает — они справятся. Но это не мешает его сердцу замирать каждый раз, когда красный свет заполняет зал. В конце остаётся только четверо. Аарон переводит дыхание и чувствует странное облегчение. Конечно, он рад, что Эндрю выжил. Это даже не обсуждается. Но отчего-то он рад, что выжил и Нил. Ведь, когда Аарону было хуже всего, Нил помог ему.

***

Они выжили. Победили. Но вместо триумфа их накрывает только изнуряющая усталость. Никто из них не выглядит победителем. Как только Нил оказывается в безопасности, он тяжело падает на пол, опираясь руками о холодную поверхность, пытаясь восстановить дыхание. Его мышцы ноют от напряжения, ноги сводит судорогой после бесконечных прыжков и бега. Слишком долго он балансировал на грани жизни и смерти. Рядом с ним, не сдержавшись, оседает Эндрю, тяжело дыша и запрокидывая голову назад. Рене валится на спину, раскинув руки, её грудь тяжело вздымается. В руке она крепко сжимает свой крестик, словно это единственное, что удерживает её в реальности. Их тела дрожат от напряжения, сердца всё ещё колотятся в бешеном ритме, но они живы. Они покрыты потом, капли стекают по вискам, смешиваясь с грязью и кровью. Кое-у кого рассечены губы, у кого-то запястья испачканы чужой кровью — никто не вышел из этой игры без следа. Но их трое из четырёх победителей — они просто проголосуют против и уйдут. Нил понимает — они могут пойти домой. Он поворачивает голову, глядя на Эндрю. — Чего лыбишься? — сипло спрашивает тот, его голос звучит устало, но насмешку он не теряет. — Мы можем уйти домой, — хрипло говорит Нил. И сам не замечает, как начинает смеяться. Смех рвётся из его груди короткими, дрожащими выдохами. Эндрю смотрит на него пару секунд, потом медленно выдыхает, отводя взгляд. — Я тоже хочу домой, — раздаётся тихий голос. Рене лежит на спине, сжимая в руках свой крестик. Нил уверен, что она вспоминает всех, кого они потеряли: Элисон, Ваймака, Дэн и Мэтта. Наверняка думает, как легко они могли бы избежать всего этого. И тут раздаётся презрительное фырканье. — Как глупо, — усмехается последний выживший игрок. Нил закатывает глаза и, не вставая с пола, с раздражением поднимает глаза на Рико. — Разве мы спрашивали твоё мнение? Рико сидит, скрестив руки на груди, его подбородок высоко задран, даже несмотря на собственную измотанность. Капли пота сверкают на его лбу, кровь подсыхает на виске, но он по-прежнему ведёт себя так, будто он здесь главный. — Нам осталась всего одна игра, — продолжает он, игнорируя тон Нила. — Почему бы не остаться и… — Нет. Голос Эндрю звучит неожиданно твёрдо. Он поднимается на ноги и протягивает Нилу руку. Нил принимает её. — Мы больше не будем играть, — спокойно, но уверенно говорит Эндрю. — О, боже, — лениво тянет Нил, поднимаясь на ноги. — Кто бы мог подумать, что нам не хочется больше убивать людей ради пары лишних баксов? Он театрально закатывает глаза. Рико кривится, его челюсть напрягается, но он ничего не говорит. Нил помогает Рене встать. Она бросает последний взгляд на игровое поле, где ещё лежат тела проигравших игроков, но затем решительно поворачивается к выходу. Они не оглядываются, и Рико остаётся позади. Шаг. Еще шаг. В ушах стучит кровь, и Нил ловит себя на мысли, что не помнит, когда последний раз чувствовал такое облегчение. Он выжил. Они все выжили. Нил смотрит на Эндрю, который идет рядом с ним. Живой. А значит… он может поверить. Нил может представить, как увидит его снова на улице, уже без этого чертового спортивного костюма. Может представить, как они вместе садятся в автобус и едут черт знает куда. Может, они даже уедут от его отца и начнут жизнь сначала. Глупо, да? Но Нил всё равно позволяет себе в это поверить. Они проходят через последний коридор, дверь открывается, и Нил смотрит на комнату игроков. Она кажется слишком большой. Хотя на самом деле она не изменилась. Те же стены, те же серые оттенки, те же металлические кровати, стоящие у каждой стены. Но теперь их всего четыре. Нил медленно осматривает комнату, его пальцы сжимаются в кулаки. Когда это произошло? Когда людей, которых было четыреста пятьдесят шесть, стало четверо? Когда мир настолько сошёл с ума, что люди готовы убивать и умирать ради зелёных бумажек? Раздаётся громкий сигнал. Дверь с глухим щелчком открывается, и Нил с удивлением замечает целую толпу вооружённых солдат. — Зачем столько охраны? — хрипло спрашивает он, переводя взгляд на Эндрю. — Нас же всего четверо. Эндрю хмурится, его пальцы сжимаются в кулаки. — Ты что-то знаешь? — Нет, но мне это не нравится. Они приближаются к Квадрату, стоящему около двери. Он разводит руки в стороны, как будто приветствуя их. — Поздравляю оставшихся победителей и… — Мы хотим проголосовать за прекращение игр. Эндрю прерывает его, голос его ровный, но жёсткий. Квадрат на секунду замолкает. Затем медленно опускает руки и кивает. — Я понимаю, — говорит он, — но, к сожалению, я не могу этого устроить. В комнате повисает оглушающая тишина. Где-то за спиной Нил слышит, как Рене судорожно втягивает воздух, а Рико издаёт короткий смешок. — Что? — Нил делает шаг вперёд, сжимая руки в кулаки. — Мы голосуем после каждой игры! Квадрат медленно кивает. — К сожалению, правила изменились. Следующая игра состоится. Тишина. А потом — взрыв ярости. — Что за херня?! — Нил почти срывается на крик. — Мы играли по вашим чёртовым правилам! Голосование всегда было после каждой игры! Вы не можете просто так его отменить! Квадрат даже не дёргается. — Можем. — Да пошёл ты! — Нил делает шаг вперёд, но Эндрю перехватывает его за руку, удерживая на месте. — Не трать силы, — тихо говорит он. Нил резко поворачивает к нему голову. — Ты серьёзно? Мы ничего не сделаем? Эндрю поджимает губы. В его взгляде читается усталость и раздражение. — У нас нет выбора. Смешок Рико разрывает напряжённую тишину. — Так-так… — Он ухмыляется, лениво засовывая руки в карманы. — Видимо, мы всё же ещё сыграем. Он фыркает и, пожав плечами, направляется к своей кровати. Нил стискивает зубы, чувствуя, как гнев перекрывает дыхание. Но тут чья-то рука ложится ему на плечо. — Эй, перестань, Нил, — тихо просит Рене. — Мы ничего не можем с этим сделать. Нил сжимает кулаки. Какого чёрта. — Вы можете победить в седьмой игре и уйти домой, — раздаётся голос Квадрата. — Лучше как следует отдохните перед следующей игрой. Нил не отвечает. Он просто разворачивается и идёт к своей кровати, не глядя больше на него. Нил садится, тяжело опускаясь на матрас, и закрывает лицо руками. Он должен был знать. Он всегда себе это твердил: не надейся. Никогда не надейся. Никогда не верь, что всё закончится хорошо. Но он попался в свою же ловушку. Успел поверить. Когда они упали на пол после игры, когда смотрели друг на друга, тяжело дыша, Нил поверил. Поверил, что это конец. Что он выжил. Что они выжили. Что они смогут уйти. А теперь Нил снова заперт в этой комнате. И перед ним уже не четыреста пятьдесят шесть человек, а всего трое. И всё, что их ждёт, — новая игра. Нил с силой стискивает зубы. В груди ноет жгучая злость. Это несправедливо. Идиоты вроде Рико рады остаться, но они с Эндрю и Рене не должны были здесь быть! Нил даже не знает, на кого злится больше. На этих ублюдков в масках, которые передвинули финишную черту ещё дальше, или на себя за то, что поверил. Ещё один громкий сигнал объявления раздается в комнате, но Нил даже не шевелится. Он сидит с закрытыми глазами, полностью игнорируя мир вокруг. Ему хочется притвориться, что ничего этого не существует. Четыре кровати. Четыре человека. Четыре. Сколько раз он видел в этой комнате новые лица, слышал чужие разговоры, ощущал вокруг себя толпу? Теперь здесь пусто. Всё сузилось до них четверых. — Еда, — раздается голос Эндрю. Нил открывает глаза ровно в тот момент, когда на его колени падает поднос с едой. Он даже не успевает среагировать — просто моргает и поднимает взгляд на Эндрю, который уже садится напротив. — Я не голоден, — глухо говорит Нил. — Какая жалость, — Эндрю пожимает плечами, не отводя от него взгляда. — Он выбирает язву желудка. Рене и Рико сидят отдельно, но никто из них сегодня не хочет оставаться в одиночестве. Нил неохотно ковыряет вилкой в тарелке, пытаясь найти в себе хоть немного аппетита. Но внутри только пустота. Эндрю спокойно ест, будто ничего не произошло. Будто все в порядке. Нил смотрит на него и, сам не понимая зачем, начинает говорить. — У тебя нет такого ощущения… будто ты не там? Эндрю поднимает взгляд. — Что ты имеешь в виду? Нил глубоко вдыхает. — Будто всё, что ты делаешь… тебе не подходит. Словно это не твое. Нил опускает вилку и ведёт пальцами по груди, в том месте, где находится его сердце. Эндрю опускает взгляд следом за его движением, будто пытается разглядеть то, что чувствует Нил. — Такое чувство будто ты живешь не свою жизнь, а чью-то другую. И тебе тесно в собственной коже. Эндрю слушает молча, не перебивая. Он жует медленно, почти задумчиво, но в какой-то момент просто кладет вилку на поднос и отставляет его в сторону. Теперь он сидит, опершись локтями на колени, сложив ладони вместе. — Все люди, которые тебя окружают. Люди, которых ты любишь. Нил сжимает пальцы. Он чувствует его пристальный взгляд, но не поднимает головы. Говорить об этом вслух — странно. Но если не сказать сейчас, то, может, он больше никогда не скажет. — Словно они предназначались не тебе. Нил смеётся, но в этом смехе нет радости. — Я понимаю, что это звучит странно. Но у меня такое ощущение, что эта жизнь… что она не моя. Он закрывает глаза, борясь с нарастающим чувством беспомощности. Взгляд Эндрю спокойный, но в нем есть что-то… внимательное. Он склонил голову набок, словно взвешивая каждое слово Нила. На его лице нет ни осуждения, ни насмешки, только ожидание. Он не говорит ни слова. Не пытается утешить. Не делает вид, что понимает. Просто слушает. — Будто кто-то украл у меня мою настоящую жизнь. Нил делает паузу, пытаясь собраться с мыслями. — И теперь я вынужден просыпаться там, где не хочу. Общаться с людьми, которые не мои. Заниматься делами, которые не приносят даже толики интереса. Он тихо выдыхает. — И мне было страшно, знаешь? Что это будет навсегда. Что я так и не смогу почувствовать что-то настоящее. Нил поднимает взгляд на Эндрю. Эндрю смотрит на него. — До тебя. Понимаешь? Эндрю моргает. — Нет. А потом наклоняется вперёд и целует Нила, не задумываясь, смотрит ли на них кто-то. Нил не двигается, но сердце стучит так громко, что он уверен — Эндрю его слышит. Он принимает этот поцелуй так, будто иначе и быть не может. Губы Эндрю теплые, немного шершавые, он не спешит углублять поцелуй, но и не отстраняется сразу. Нил чувствует его дыхание, слышит тихий звук, когда Эндрю сильнее прижимается ближе. Это не про желание. Не про отчаяние. Просто они здесь и пока этого достаточно. Нил позволяет себе забыться. Позволяет, всем тревогам, всем тем мыслям, которые жгли его последние часы — отступить. Будто ничего из этого не имеет значения. Будто впервые за долгое время он там, где и должен быть. Когда Эндрю наконец отстраняется, Нил лишь на секунду задерживает дыхание, прежде чем облизыть губы. И… Он ухмыляется, лениво и хитро. — Ты на вкус как курица. Эндрю закатывает глаза и чуть ухмыляется в ответ. — Ешь, идиот. Он кивает на его поднос, и Нил вздыхает, всё же беря его в руки. На тарелке почти в точности та же еда, что была на их самом первом ужине здесь — рис, курица и овощи. Нил задумывается. Раньше он отдавал овощи Мэтту или Дэн, но теперь их нет. Нил хмурится, отправляя кусочек брокколи в рот. Вкус отвратительный, но, ему кажется, что так он почтит их память. Они едят в молчании. Говорить нет ни желания, ни сил. Нил разочарован, раздавлен разрушенными надеждами. А Эндрю погружён в свои мысли. О следующей игре. Об их плане. Получится ли? Сработает ли? А если нет? Если он не сможет победить — они успеют вытащить его? Они смогут? Пустые тарелки остаются на полу, когда они поднимаются и отправляются в душ. Сегодня им не хочется ничего, кроме как просто быть вместе. Нил ощущает усталость в каждой клетке своего тела, вода в душе смягчает напряжение, но не стирает пустоту внутри. Эндрю рядом, но не говорит ни слова. И Нилу это нравится. Потому что сейчас слова не нужны. Когда они возвращаются в комнату, Рене уже сидит на своей кровати, с её мокрых волос капает вода. Они обещают присмотреть за ней ночью. — Вы уверены? — спрашивает она, глядя, как они снова забираются на одну кровать. Нил пожимает плечами, устраиваясь рядом с Эндрю. — Я точно не усну сегодня, — тихо отвечает он. — А если ты сможешь, то это уже хорошо. — А Рико? Нил бросает взгляд на парня, сидящего в другом конце комнаты. Рико полулежит на своей койке, закрыв глаза, но Нил видит, что он не спит. — Он не рискнёт к нам сунуться, — хмуро говорит Нил. Эндрю пожимает плечами, лениво проводя кончиками пальцев по запястью, там, где под повязкой спрятан нож. Нил почти автоматически касается своего запястья, где под такой же повязкой скрыт осколок стекла. Тонкая, острая, но чертовски полезная вещь. — Может, нам стоит? — вдруг говорит Эндрю, взглядом указывая на Рико. Рене резко поворачивается к нему, сужая глаза. — Ты хочешь его убить? Эндрю неизменно спокоен. Он просто пожимает плечами. — Возможно. Нил прищуривается. Мысль о том, чтобы избавиться от Рико, не вызывает у него особого ужаса. Рико не тот человек, которого он стал бы жалеть. Но… — Не стоит, — решает он наконец. Эндрю приподнимает бровь. — Почему? Нил пожимает плечами. — Вряд ли он что-то сделает сегодня. Нас больше. Он может нам пригодиться на следующей игре. Эндрю обдумывает это и, спустя пару секунд, кивает. — Точно. — Вы хотите воспользоваться им завтра? — спрашивает Рене. В её голосе нет осуждения. Она просто спрашивает. — Возможно, — отвечает Нил. Рене смотрит на них ещё мгновение, затем молча кивает. Она встаёт, кивком указывая на свою кровать. — Тогда я посплю, если вы не против. Она уходит, сворачиваясь калачиком на матрасе. Нил и Эндрю остаются сидеть рядом. Комната уже погружена в полумрак, но Нил не спит. Он смотрит вперёд, туда, где лежит Рико. Тот по-прежнему не двигается, но Нил знает, что он не спит. В углу медленно мерцает красный индикатор камеры. Где-то гудит система вентиляции, разгоняя спертый воздух по залу, но запах пота, крови и старого металла въелся в стены, в постельное бельё и даже в саму кожу. Комната стала слишком большой для них четверых. Когда-то здесь было тесно, шумно, пахло чужими телами и страхом. Теперь же — только мертвая тишина. Кажется, что стены расширились, поглотили в себя всех, кто был здесь раньше, оставив только их. Четырёх выживших. Тишина ложится между ними тяжёлым грузом. Нил чувствует её вес, как будто кто-то поставил ему на грудь камень, и этот камень не даёт дышать. Нил медленно выдыхает, ощущая, как на него наваливается усталость. — Надеюсь, это будет не больно. Эндрю не отвечает сразу. Он сидит неподвижно, будто обдумывает слова Нила, затем говорит ровным голосом. — Если повезёт, выстрелят в голову, и больно будет всего секунду. Уголки его губ чуть приподнимаются в кривой ухмылке. Нил хмыкает. — Что ж, всё не настолько дерьмово, как я думал. — Я что-нибудь придумаю, — спокойно говорит Эндрю. И это не просто слова. Нил знает, что он так и сделает. Эндрю никогда не разбрасывается пустыми обещаниями, никогда не говорит того, что не собирается выполнить. Он не похож на людей, которые швыряются словами, как мусором. Нил поворачивается к нему, глядя прямо в лицо. — Я не хочу, чтобы ты что-нибудь придумывал, — упрямо возражает он, качая головой. Эндрю лениво приподнимает бровь. — И чего же ты хочешь? Нил задумывается, смотря в его тёмные глаза. Он хочет сказать «ничего», но это была бы ложь, а он старается не врать Эндрю. Нил хочет свободы. Хочет жить без оглядок. Хочет этого, того, что происходит между ним и Эндрю. — Завтра… — медленно говорит он. Эндрю ждёт. — Я хочу, чтобы ты не думал обо мне во время игры. — Назови хоть одну достойную причину. Что Нил ему скажет? Что за порогом у него нет будущего? Что он, скорее всего, тут же умрёт, как только выйдет на свободу? Что снова будет бежать, оглядываясь через плечо, вздрагивая от любого шороха? — У тебя есть куда и к кому возвращаться, — наконец говорит Нил. — А у меня нет. Эндрю приподнимает бровь. — Я сказал достойную. Нил не отводит взгляда. Он удерживает его, когда снова открывает рот и говорит без колебаний. — У меня нет будущего, Эндрю. Эндрю не перебивает. Он смотрит на Нила внимательно, спокойно, без осуждения. — Знаешь, чем я там занимаюсь? — Нил вздыхает. Эндрю ждёт ответа. — Ничем. Пауза. Нил откидывает голову назад, упираясь в стену. — У меня ничего нет. — Ты ничто, — кивает Эндрю. Нил напрягает челюсть, но Эндрю продолжает. — И я всё ещё не услышал, почему мне стоит тебя слушать. Нил замирает. — До тех пор, пока я прячусь за тобой… — он глотает ком в горле. — Я ничто. Эндрю моргает. — Не хочу закончить вот так. Нил вытягивает ноги, глядя в пустоту. — Хочу сам постоять за себя. Он смотрит на Эндрю. — Позволь мне сделать это. Всё будет бессмысленным, если в итоге я этого не сделаю. Эндрю молчит. Он задумывается на мгновение, затем ещё на одно. Нил закрывает глаза, показывая, что он готов ждать. Ждать, пока Эндрю примет решение. Но Эндрю не хочет. — Нил, не делай глупостей. Нил коротко усмехается, не открывая глаз. — Ты мне не доверяешь? Тишина. А затем. — Я доверяю тебе свою жизнь, — говорит Эндрю. Его голос звучит глухо, почти отстранённо, но Нил чувствует в этих словах вес. Он чувствует их кожей, ощущает их в стуке своего сердца. Эндрю поворачивает к нему голову. Его глаза спокойные, тёмные и глубокие. — Но не твою собственную. Нил вздрагивает. Он медленно открывает глаза, глядя в потолок. — Ты так хорошо меня знаешь. Эндрю не отвечает. Нил опускает взгляд. — Я бы хотел… — он делает паузу. — Хотел бы быть человеком, который может пожертвовать собой ради другого. Эндрю смотрит на Нила. Просто смотрит. В комнате темно, но Нил всё равно видит его глаза, полные чего-то, что он не может разобрать. Нил не отводит глаз. Эндрю тоже. Они просто смотрят друг на друга, как будто пытаются прочитать мысли, которые не могут произнести вслух. Воздух между ними наэлектризован, натянут, как тонкая нить, готовая вот-вот лопнуть. Взгляд Эндрю твёрдый, оценивающий, изучающий. Он будто взвешивает слова Нила, ищет ложь, проверяет, насколько тот готов отстаивать сказанное. Но Нил не отступает. Он не дрожит, не сжимает губы, не переводит взгляд. Он устал. Он разбит, разочарован, раздавлен этой ночью, этим местом, разрушенной надеждой на свободу. Но он всё равно держится. Потому что это он. Потому что он не врёт Эндрю. Потому что он по-настоящему верит в то, что сказал. Эндрю неподвижен. И всё же Нил замечает, как он едва заметно сжимает кулаки. Как его дыхание становится чуть глубже. Как во взгляде пробегает тень. Злость? Обида? Раздражение? Нил не знает. Но в какой-то момент Эндрю слегка наклоняет голову, и уголки его губ дрогают в кривой, почти насмешливой улыбке. — Ты безнадёжен. Его голос тихий, почти тёплый. И от этого у Нила сжимается сердце. Он не отвечает, просто смотрит. И Эндрю смотрит в ответ. В темноте, в этом пустом зале, среди чужих кроватей, где никто не принадлежит сам себе. Где каждый новый день может быть последним. Пока они смотрят друг на друга, ничего другого не имеет значения.