Forbidden Temptation

Не даром говорят, что запретный плод сладок. Ран понял эту истину давно — примерно тогда же, когда впервые ощутил собственное бессилие. С самого детства он знал, что отличается от других — взглядами, мыслями, интересами. Но Хайтани не был неправильным. Нет. Он просто был особенным — и обладал тем, чего другим не дано даже понять. Желания у всех разные: кто-то мечтает о деньгах, кто-то — о любви, другие жаждут покоя. Это проявляется ещё в детстве — в стремлении заполучить игрушку, конфету, или просто подольше посмотреть мультики. Но Рана всё это не интересовало. Ему хотелось лишь одного — власти и восхищения. Как добиться власти, он знал с самого начала: выверенный до мелочей план и холодный расчёт приносили свои плоды. Чтобы подчинить себе район, ему понадобился всего год. Влиться в ряды малолетних грязнорабочих оказалось легко. Выявить среди них главарей, связанных с рынком «шести звёзд», — тоже несложно. А вот заставить их бояться и принять вызов — совсем другое дело. На первый его выпад они не ответили. Только посмеялись. — Что ты, малолетнее хуйло, можешь нам сделать? — прохрипел прокуренный голос, опрокидывая в себя очередную стопку дешёвого сётю. Ран не обиделся. Он просто дождался нужного момента. В день рождения одного из тех выродков, когда все напились и потеряли осторожность, он пробрался на склад, изученный им до мелочей. Украденная сумма оказалась немалой — и это вывело старших из себя. Им казалось, что прихлопнуть Хайтани — дело пустяков. В конце концов, эти два брата были для них всего лишь назойливыми мухами. Но ошибка стоила дорого. Как и взгляд Риндо в ту ночь. Ран до сих пор помнит, как брат смотрел на него. Он тогда боялся напугать малыша — челку на глаза опускал и кровь стереть с лица пытался, но кажется… всё развернулось в другую сторону. В ту ночь в нём проснулось что-то тёмное, необузданное. Он получил власть и понял, чьим восхищением хочет питаться. И с каждым днём его жажда лишь росла. Мысли становились всё более странными, пугающими. И тогда он впервые ощутил то самое бессилие. То, что считалось грязным, неправильным, порицаемым — вызывало в его груди странный трепет. Словно под рёбрами билась дикая птица — каждый раз, когда он ловил на себе братов взгляд. Он мог взять его силой, подмять под себя, запереть под замок и больше не выпускать. Но Ран не был варваром, нет — уродом, убийцей, главарём местных отморозков — но точно не варваром. Риндо он оберегал всю жизнь — словно первый подснежник укрывал мягкими хлопьями снежинок. Держал его как можно ближе, не позволяя чужим грязным рукам ухватить за лодыжку. К пятнадцати годам он уже точно знал, что чувствует. Не оправдывал себя пубертатом, не искал объяснений — просто принял как факт. В конце концов, по-другому и быть не могло. Кому ещё могли быть предназначены братья Хайтани, если не друг другу? Идеальный дуэт силы и жестокости, соединённый одной кровью и плотью. Когда Ран начал встречаться с девушками, он прекрасно понимал, чего ищет. Вот только брат… не замечал. Даже когда Ран целовал очередную пассию прямо в клубе, Риндо будто бы не видел. Его не смущали засосы на братовой шее, пачки презервативов на диване. Он молча выбрасывал нижнее бельё с переднего сиденья машины и делал вид, что ничего не произошло. — А мой мальчик — тот ещё орешек, — усмехнулся как-то Ран, сидя у себя в комнате. Он не помнил, сколько уже раздумывал над этим — сколько раз перебирал варианты. Больше всего на свете он ненавидел чувство безысходности. Ведь всю жизнь они были рядом — бок о бок. Такие близкие, что дальше некуда, и такие далёкие, что до боли. Как ни тянись — не дотронуться. Он знал: Риндо тоже чувствует это притяжение. Видел по глазам, по лёгким движениям рук, по взгляду, застывающему на мгновение дольше, чем нужно. Но что-то мешало. Будто стена стояла между ними — из страха, из запрета, из непозволенности. И тогда Ран понял: Риндо нужно подтолкнуть. Старший Хайтани всегда был себе на уме, жил по своим собственным правилам и не видел ничего постыдного в том, чтобы любить брата. А вот Риндо был более консервативен, зажат рамками и воспитанием. Наверняка даже не позволял себе думать о подобном. Но Ран умел добиваться своего. И теперь он точно знал, как. Чока — его «девушка» — была самой обычной: средняя внешность, посредственный ум, вялое чувство юмора. Серая масса, каких тысячи вокруг. И именно поэтому она идеально подходила для роли приманки. Он знал, что младший не поймёт. Что будет круги нарезать по комнате, мучительно ломая голову. До этого у Рана никогда не было серьёзных отношений — он и не нуждался в них. Его интересовал только один человек. И именно ради него Чока оказалась под колёсами машины. Ран не испытывал злости — отнюдь. Когда слухи о несчастье достигли его ушей, на лице впервые за долгое время появилась искренняя улыбка. Девчонка пролежала в больнице месяц, прежде чем наконец умерла — не без посторонней помощи, конечно. В конце концов, братья Хайтани всегда действовали вместе. И если Риндо начал — то Ран закончил. Но всё это время старший следил за братом — тихо, неотрывно, как тень, считывающая каждое движение. Он знал: Риндо будет искать ответы, копаться, размышлять, как всегда. И когда всё поймёт — вступит в силу вторая часть плана. Тем утром он встал раньше обычного, нехотя поднялся с кровати и уже слышал как Риндо умывается. Когда они столкнулись - всё было ясно по глазам: его мальчик выглядел как растерянный котёнок под светом проезжающих машин. Он понял. А значит время пришло.