Там, где рождается тьма II

6 января выдался особенно промозглым. Зима не собиралась отступать — налетевший с гор ветер выл в коридорах замка, раскачивал флагштоки на башнях и врывался в щели между витражами, заставляя факелы плясать в бронзовых держателях. За окнами, в сером полумраке рассвета, кружился редкий, липкий снег, который не ложился лёгким покрывалом, как в рождественскую ночь, а казался тяжёлым, почти вязким, словно устал от своей собственной длительности. Большой зал, украшенный всё ещё не до конца убранными ёлками, напоминал о прошедшем празднике, как старая открытка на каминной полке. Одна из ёлок потеряла верхушку, другую, похоже, пытался обглодать чей-то совёнок. И даже зачарованные снежинки, что должны были порхать в воздухе, теперь висели неподвижно, будто тоже впали в хандру. Ученики седьмого курса возвращались к жизни с заметным скрипом. Кто-то волочил ноги, кто-то зевал в полный голос, прикрывая рот рукавом мантии, а кто-то просто смотрел в одну точку, пытаясь вспомнить, зачем он вообще сюда вернулся. Скорпиус Малфой вошёл в зал одним из первых. На нём была свежевыглаженная мантия с гербом Слизерина, волосы аккуратно зачёсаны, взгляд — сосредоточен. Он держался прямо, как всегда, но в лице сквозила лёгкая усталость. За последние две недели он будто повзрослел ещё на год. Ни долгие беседы с Гермионой, ни тренировки с Хьюго, ни даже дни, проведённые с младшей сестрой, не вытеснили из него то напряжение, которое теперь жило где-то под кожей — постоянно, незримо. — Мерлин, за что нам это… — простонал Хьюго, едва не врезавшись в него у входа. — Шесть утра! На дворе зима! Я уверен, у гоблинов есть профсоюз, который запрещает обучение до рассвета. — Это восемь тридцать, Хьюго, — заметил Скорпиус, не оборачиваясь. — И на дворе не гоблинское законодательство, а магическое. ЖАБА никто не отменял. — Ну, конечно, ты-то рад, — проворчал Хьюго. — Наверняка уже все учебники перечитал по три раза и исписал десять свитков с новыми защитными комбинациями. Уверен, ты и МакГонагалл на каникулах письмо написал с вопросом о домашке? Скорпиус усмехнулся. — Два письма. Но не ей. А профессору Лэнгли. Хьюго закатил глаза, но уселся рядом, сегодня они решили завтракать за одним столом. Он был одет теплее обычного — поверх мантии у него был шарф в цветах Гриффиндора. — Брайн уже проснулся? — спросил Скорпиус, глядя в сторону слизеринского стола. — Видел, как он плёлся по лестнице. Полуодетый и с бутербродом во рту. Впечатляюще, если честно. Появление преподавателей прервало их беседу. В зал вошли сразу трое: профессор МакГонагалл в тёмно-зелёной мантии, Флитвик с толстой папкой в руках и профессор Лэнгли, как обычно, в длинной чёрной робе, подчёркивающей его худощавость и строгость. Флитвик махнул рукой, и над учительским столом появились расписания — тонкие пергаментные ленты, скользнувшие к столам каждого факультета. Равнодушные к происходящему первокурсники тянулись за ними, а седьмокурсники, как по команде, вздохнули. — Трансфигурация в девять. Потом чары. Потом защита. — Хьюго ткнул пальцем в листок. — Смертельная комбинация. — Ничего смертельного, — отозвался Скорпиус. — Только возвращение к нормальной жизни. — Если под нормальной ты понимаешь всестороннюю попытку сломать наш мозг, то да, пожалуй. — Хьюго уткнулся лбом в стол. — А ведь ещё целый семестр впереди. Скорпиус не ответил. Его взгляд был направлен куда-то в пространство, мимо ёлок, мимо снега, мимо всей суеты. Где-то там, в холодных горах, скрывался тот, кто когда-то сидел с ними за этим же столом. Кто ел тёплый тыквенный пирог и смеялся над первокурсниками. Кто теперь мог свергать министров. Скорпиус медленно сжал кулак под столом. — Один семестр, — прошептал он. — Всего один.

***

В Большом Зале уже гасли свечи под потолком, когда седьмой курс Слизерина и Гриффиндора строем вошёл в кабинет трансфигурации. В холодном воздухе витал запах пергамента, старого дерева и мела. Ряды тяжёлых столов выстроились в строгом порядке, а у доски, как всегда, стояла профессор МакГонагалл — выпрямившись, с зажжённой палочкой в руке. — Прошу садиться, — её голос был всё так же строг и хрипловат, как в первый день. — Надеюсь, вы не слишком расслабились за праздники. Сегодня начнём с теории, но ближе к концу урока — осторожная практика. Записывайте тему. На доске возникла надпись: «Магическое изменение внешности: пределы и ответственность» — Сегодня мы начнём разбирать крайне опасный, но необходимый в вашем возрасте материал, — продолжила она. — Речь идёт не о банальной смене прически или цвета глаз. Мы коснёмся трансформации черт лица, роста, структуры тела. Это — одно из самых сложных направлений человеческой трансфигурации. Скорпиус чувствовал, как у него дрожат пальцы на перьевом конце. Он по-прежнему ловил себя на том, что сидит слишком прямо, как будто МакГонагалл всё ещё может забрать баллы за неаккуратную осанку. — Ваша задача к следующему занятию: придумать концепцию уникального заклинания или комбинации трансфигурационных техник, — продолжала она, прохаживаясь между рядами. — Ваша идея должна быть теоретически обоснована, безопасна при применении и… — она остановилась, пристально взглянув на учеников. — …выполнима хотя бы частично. Достаточно модели или демонстрации на манекене. — А можно использовать добровольца? — неуверенно спросил кто-то из Гриффиндора. — Под контролем преподавателя — да. Но любое несанкционированное применение — исключение с курса трансфигурации. Запомните это. На длинной скамье перед классом стояли двое манекенов — один в магловском костюме, другой в старой мантии. Профессор взмахнула палочкой — и у второго лицо стало резко вытягиваться, волосы укоротились, а одежда сменилась на изумрудно-зелёные одеяния с гербом Министерства магии. — Вот что может делать хорошо контролируемая частичная трансфигурация, — сказала МакГонагалл. — Но одно неверное движение — и у вашего товарища может исчезнуть нос. Или челюсть станет волчьей. Мы не в цирке, господа. Скорпиус бросил взгляд через плечо на Хьюго, сидящего через проход — тот воровато ухмыльнулся, едва заметно кивнув в сторону одного из манекенов, чья голова до половины трансформировалась в тыкву. МакГонагалл, разумеется, всё заметила, но сделала вид, что не заметила. Для Хьюго это было почти наказание. — Мы также разберём трансформацию одежды на человеке, — продолжала профессор. — Но это требует высочайшей точности: переместить пряжу, не коснувшись кожи, — задача не для нервных. А теперь — запишите: пять этапов, через которые проходит человеческое тело при трансфигурации. К перьям потянулись почти все. Стук чернил и шелест страниц наполнил класс. Скорпиус записывал быстро, машинально, но мысли его блуждали. Он представлял, как можно было бы использовать трансфигурацию в бою, в побеге, в шпионской миссии. А ещё — как бы выглядел Альбус, если бы изменил лицо. Или… если уже изменил. «А вдруг он давно это делает? А мы даже не знаем». Мысль была тревожной, но интересной. Скорпиус машинально прикусил ручку пера. — Мистер Малфой, — прозвучал голос профессора. — Поскольку вы так внимательно слушаете, можете ответить: как изменится восприятие человека, если при трансформации допустить ошибку в зеркальном отражении структуры черепа? Скорпиус моргнул. Потом медленно выпрямился. — Будет нарушено равновесие между левым и правым полушарием, что повлияет на координацию и, возможно, кратковременно — на речь. Плюс возможно нарушение пространственного восприятия и боли в затылке. Макгонагалл слегка подняла подбородок. — Верно. Пять баллов Слизерину. — И, после паузы: — Но не мечтайте, что это поможет вам на ЖАБА, если забудете базовые принципы. Некоторые усмехнулись. Скорпиус с облегчением снова опустил взгляд на тетрадь. Занятие продолжалось, словно в ритме заколдованных маятников — строго, сдержанно, но от этого ещё более опасно. Как магия, которая ждёт, когда ты оступишься.

***

Аудитория чар, хоть и освещённая мягким светом, ощущалась прохладной: солнечный свет скользил по полу, а воздух был наполнен слабым запахом пыли, пергамента и старого лака. На стенах висели зачарованные схемы, вспыхивающие время от времени, если кто-то касался магии рядом. У доски — профессор Флитвик, маленький, седовласый, с блестящими глазами, которые сегодня казались особенно живыми. — Доброе утро! — воскликнул он, вскакивая на возвышение перед кафедрой. — Сегодня у нас важнейшая тема. Впрочем, — он усмехнулся, — я говорю это каждый раз. Ученики расселись, разложили тетради и перья. В первом ряду сидел Хьюго — чуть нахмурившись, сосредоточенно нацелив взгляд на доску. Скорпиус устроился чуть поодаль — он знал, что чар он не боится. Флитвик требовал точности — и эмоций, и жестов, и намерения, и смысла. Ошибка в произношении — и вместо оглушающего волшебства ты создашь розовых бабочек. — Сегодня, — продолжал Флитвик, — мы рассмотрим чары, влияющие на восприятие и сознание. Это, пожалуй, самый тонкий и коварный раздел. Он требует… ну, почти художественного подхода. Он повернулся к доске и одним взмахом палочки написал название темы: «Конфундо и Импервиус: воздействие и защита» — Итак, кто напомнит, чем обычный Конфундо отличается от его усиленной формы? — щёлкнул пальцами Флитвик. Несколько рук взметнулись. Хьюго поднял руку первой. — Мистер Уизли? — Стандартный Конфундо действует на одного человека, вызывает кратковременное смятение и сбой в логическом мышлении. Усиленный — может охватить группу и нарушить восприятие реальности, особенно если накладывается через предмет или обстановку, — чётко проговорил Хьюго. — Превосходно! — просиял Флитвик. — Пять баллов Гриффиндору. И, между прочим, вы первый из трёх курсов, кто вспомнил про пространственное воздействие через предмет! Он оглядел класс и продолжил: — Представьте, что вы оказываетесь на заброшенной фабрике и слышите шаги. Вы не видите никого. А через секунду — чувствуете, будто вас наблюдают со всех сторон. Это не паранойя — это Конфундо в усиленной форме. Вот почему важно уметь не только применять его, но и защищаться. Флитвик взмахнул палочкой, и в воздухе над кафедрой возникла иллюзия: трое человек кружат по коридору, в глазах их — растерянность, движения сбиты, кто-то не может найти дверь, кто-то говорит сам с собой. — А теперь — Импервиус. Вещь полезнейшая. В частности, мы изучим его в расширенном применении — защита слуха, зрения, даже ощущения запаха. Импервиус используют не только как сделать поверхность водоотталкивающей или непроницаемой. Он подошёл к столу, на котором стоял небольшой аквариум с туманной водой. — Представим, что вы ныряете в магическую реку, где течение уносит ваше восприятие. Если вы наложили Импервиус на глаза — видите ясно. Если на уши — не слышите оглушающий вой. Сложнее всего — Импервиус Тотус, полное изолирующее заклинание. Требует сильной концентрации и волевого щита. — Мы это будем практиковать? — осторожно спросила Элли Уорд с Когтеврана. — Постепенно, мисс Уорд. В парах. Начнём с упрощённой формы. А к весне вы, возможно, станете глухи к крику банши! — весело подмигнул он. Скорпиус переглянулся с соседом. Идея осознанно отключать органы чувств была… тревожной, но полезной. Магия становилась всё более изощрённой. — Ещё одно задание, — сказал Флитвик, когда ученики уже начали перешёптываться. — К следующему уроку — эссе. «КакКонфундо может быть использован как средство защиты, а не нападения». От двух до четырёх футов пергамента. И не смейте списывать у Пуффендуя, они уже сдали до каникул. Звонок прозвучал не сразу — часы на стене громко пробили половину одиннадцатого, но никто не торопился уходить. Только когда Флитвик махнул рукой и сказал: «Вы свободны… пока», — ученики начали собирать вещи. Скорпиус шёл по коридору рядом с Хьюго и задумчиво проговорил: — Конфундо… Представь, если Альбус использовал это в политике. Не прямое подчинение, как Империус, а лёгкая манипуляция — сомнение, страх, неуверенность… достаточно, чтобы министерство выбрало "правильного" кандидата. Хьюго кивнул, не отрывая взгляда от пола: — Магия, которая не оставляет следов. — Самая опасная, — тихо согласился Скорпиус.

***

После обеда Большой зал постепенно опустел. Ученики растекались по коридорам, кто — в гостиную, кто — в библиотеку, кто — на очередной факультатив. За высоким сводчатым окном метель набирала силу, хлопья снега разбивались о стекло и таяли, словно не выдерживали тёплого дыхания замка. Скорпиус шёл рядом с Хьюго по пятому этажу, сдерживая зевок. Сырой воздух и сытный обед делали своё дело. Хьюго притих, но вскоре нарушил молчание. — Знаешь… — пробормотал он. — Альбус ведь тоже… как-то учится. Или сам, или кто-то его учит. Ну он же пропустил почти два курса. Скорпиус пожал плечами, даже не замедлив шаг. — Мы с ним с четвёртого курса читали теорию из учебников шестого-седьмого заранее. Особенно защиту и чары. Иногда он знал больше, чем многие... Он впитывал магию, как губка. — Ну а всё остальное? — настаивал Хьюго. — Зелья, трансфигурация, магические существа? Это же… практика, тренировки. — Я не удивлюсь, если у него есть наставник, — тихо сказал Скорпиус. — Или несколько. И, возможно, не обычных. Они остановились перед пустой каменной стеной. Хьюго прошёл мимо трижды, сосредоточенно бормоча: — Комната, где мы можем заниматься и не сойти с ума. Комната, где можно не провалить ЖАБА… Через мгновение проём появился, как всегда — бесшумно, будто комната только и ждала их. Выручай-комната сегодня предстала уютным залом с мягкими креслами, несколькими столами, зачарованной доской с формулами и чарующей тишиной. На полках — справочники по всем дисциплинам. В камине потрескивал огонь. — Мерлин, как же тут хорошо, — простонал Хьюго, плюхаясь в кресло и выуживая из сумки тетрадь по защите от тёмных искусств. — Хочу здесь жить. — Здесь все хотят жить, — заметил Скорпиус, садясь на подоконник и вытаскивая блокнот с заметками. Хьюго зашуршал пергаментами, разложил книги, и только начался скрип пера, как дверь открылась вновь. Вошли Брайн и Ирмида. — А мы думали, где вы есть! — хмыкнул Брайн, сбрасывая с плечи мокрую мантию. — В библиотеке уже нет мест. — Присаживайтесь, — махнул рукой Хьюго. — Мы зубрим, страдаем, переживаем… В общем, как всегда. — У меня, кажется, инфаркт будет на экзамене по зельеварению, — буркнул Брайн, плюхаясь рядом. — И не потому что я не умею варить. А потому что Забини наверняка подбросит какой-нибудь тухлый корень цикория в мой котёл. — Ну ты сам виноват, — заметил Хьюго. — СОВ завалил по трансфигурации, теперь в авроры не попадёшь. — Не напоминай. Меня туда теперь максимум на бумажки пересылать возьмут, — усмехнулся Брайн. — А я, между прочим, всё детство мечтал гоняться за тёмными колдунами… Ну, хотя бы на стажировку бы взяли. — Есть же и другие отделы, — отозвался Хьюго. — Отдел расследований при Министерстве, или… не знаю… Международный департамент. — Мне туда не светит, — фыркнул Брайн. — А я, кстати, думаю в отдел по контролю за магическими существами, — вдруг подала голос Ирмида. — Правда, больше в сектор по работе с магическими растениями и их симбионтами. — О, это как раз тебе подойдёт, — кивнул Хьюго с теплом. — Ты же даже с квинтопами умеешь общаться. Ирмида слегка улыбнулась, а Хьюго вдруг поник, смотря на перо в руке. — А я всё ещё не знаю, что буду делать, — признался он, — может, преподавание? Или работа в питомниках. Но не могу себя представить в одном и том же месте на всю жизнь. — Не обязательно выбирать навсегда, — сказал Скорпиус с подоконника. Он всё это время молчал, наблюдая за ними из тени окна. — Иногда жизнь всё расставляет сама. Внезапно. И необратимо. Повисла короткая тишина. Хьюго поднял голову. — Ты куда? Скорпиус уже натягивал мантию. — К Снеггу. Дополнительное занятие. Он согласился продолжить тренировки — боевые, реактивные, щиты, нейтрализация. — Слушай, а можно мне… — начал Хьюго, но Скорпиус покачал головой. — Он ведёт их лично. Только один на один. И, думаю, это не совсем официально. — Ты такой загадочный, — пробормотал Брайн. — Будто ты уже в какой-то элитной группе. Скорпиус усмехнулся. — В такой, где ты не получаешь ни значков, ни признания. Только опыт. И — возможно — выживание. Он вышел, оставив за собой лёгкий скрип двери.

***

Две недели пролетели, будто их и не было. Всё вернулось в привычный ритм — неумолимый, выматывающий и до боли знакомый. Утро начиналось с плотного графика занятий: трансфигурация, чары, зельеварение, защита, травология. Потом обед, короткая передышка — и снова в бой. Иногда казалось, что Хогвартс готовится не к ЖАБА, а к настоящей войне. Скорпиус почти не отдыхал. Сразу после ужина он вел команду Слизерина на тренировочное поле, где в лицо им бил январский ветер, где замёрзшие пальцы с трудом держали метлу, а злые бладжеры били по плечам сильнее обычного. — Повторить схему номер три! — командовал он, взмывая в небо. — Прорваться через защиту, не сбивая охотников, и не забывайте про ловушку с левой! Когтевран не прощает медленных разворотов! Их ожидал финальный матч. Победа над Когтевраном могла бы вернуть Слизерин на первое место. Нужно было набрать на сто очков больше, чем у Гриффиндора — и это значило, что одной победы недостаточно, нужен был триумф. Скорпиус гнал команду как проклятый. Даже самые упорные ученики с шестого курса начинали ворчать. Но он был глух к жалобам. Ему нужно было отвлекаться. Держать голову занятой. Не думать. Не чувствовать. Но ни тренировки, ни занятия не могли заглушить то, что начинало зреть в коридорах Хогвартса. Сначала были просто взгляды. Потом — шепотки. Потом — недомолвки за завтраком и внезапные перемены в поведении некоторых старшекурсников. Скорпиус заметил, что ученики начинают разделяться. Не по факультетам. Не по характерам. По идеологии. А потом появились листовки. Первая из них была аккуратно приклеена в туалете на третьем этаже: чернильная надпись на пергаменте — «Мир подчинится не силе, а истине. Альбус Поттер» — сопровождалась символом, напоминающим древнюю руну «Эйваз», только искажённую, с перекрещённым древом. Потом ещё. И ещё. На подоконниках, между страниц учебников в библиотеке, даже одна — прямо под стеклом витрины с медалями у большого зала. В одной из них было напечатано нечто большее — колонка, написанная от лица «молодого волшебника», критикующего Министерство и призывающего к объединению магов под новой силой. Стиль был чужой… но слова — слишком узнаваемые. — Кто-то подделывает газеты, — сказал Хьюго, держась за край парты в классе по зельям. — Я вчера нашёл обрывок «Ежедневного пророка», и он выглядел как настоящий. Только там была статья, будто Гермиона подала в отставку. — Откуда она у тебя? — насторожился Скорпиус. — На лестнице к библиотеке. Кто-то уронил. Похоже, они их распространяют не всем подряд. Скорпиус не ответил сразу. Он чувствовал, как снова сжимается горло. Как будто стены замка начали трещать по швам, невидимо, но неотвратимо. Вечером, после ужина, они с Хьюго пробирались в Выручай-комнату, но на пути туда заметили странную группу третьекурсников, торопливо прячущих что-то за спинами. Когда те заметили Скорпиуса, один из них побледнел и развернулся бегом. — Ты это видел? — прошипел Хьюго. — Видел. Надо действовать. Позже, сидя перед пламенем в тёплой тишине комнаты, они уже начали составлять список. Подозреваемые. Последовательность. Где чаще всего находят листовки. Кто регулярно пропадает после ужина. — Думаешь, это Сибелла? — спросил Хьюго, шепотом. — Нет. Она бы не стала действовать так в лоб. Это кто-то из тех, кого мы не замечаем. Кто не вызывает подозрений. — Как Альбус в начале пятого. — мрачно заметил Хьюго. Скорпиус сжал в руке клочок пергамента, где были напечатаны слова: «Тот, кто боится магии, сам недостоин её видеть». Он молча бросил его в огонь. — Мы должны узнать, кто это. И как можно скорее.

***

Хогвартс менялся. Не резко, не громко — а по-скользки, будто холодный туман, проникающий под мантию. Он наполнил коридоры ещё в начале января, и теперь уже ощущался в каждой детали: в шёпотах, что тут и там доносились за поворотами, в нервном переглядывании учеников, в том, как вдруг затихал класс, если входил староста. Скорпиус замечал всё. Однажды утром, проходя мимо доски объявлений, он остановился и нахмурился: между афишей Квиддича и памяткой о ЖАБА кто-то приклеил маленький лист, украшенный серебристой печатью. На первый взгляд — обычная заметка. Но стоило присмотреться… «Они боятся перемен. Но перемены — это путь. Альбус П. показал нам, что страх — иллюзия. Что если магия дана тебе — ты не должен прятать её. Она должна быть услышана. Видна. Свободна.» Внизу — размытый символ. Скорпиус сорвал листок, огляделся. Никто не смотрел. В тот же вечер в выручай комнате он разложил на столе три почти невидимых жука. Маленькие, как ноготь, и такие же подвижные, с тонкими лапками и зачарованными крыльями. Их не видели обычные глаза, и даже простые чары обнаружения их не улавливали. — Думаешь, это просто шалость? — спросил Хьюго, опершись о стену, пока Скорпиус настраивал зеркало. — Нет, — ответил тот глухо. — Шалости не приклеивают по шесть листов за ночь. Шалости не меняют подпись «Альбус П.» в каждой версии — то печатная, то от руки, то с символом. Это не дети. Это кто-то старше. Или кто-то, кто получает указания извне. — Думаешь, он уже тут? Скорпиус не ответил сразу. Один из жуков щёлкнул крыльями — готов к полёту. Он поднёс его к ладони, прошептал заклинание, и тот исчез сквозь крохотное окно в комнате. — Нет, — сказал он наконец. — Альбус здесь не нужен. У него есть те, кто уже внутри. А нам нужно понять — кто именно. Они отправили трёх жуков в разные части замка: один — к лестничной башне, другой — в подземелья, третий — в библиотеку, где, по слухам, кто-то раздавал зачарованные листовки с искажёнными газетными статьями. Зеркало, зачарованное как односторонняя проекция, дрожало в лёгком мерцании. Один за другим в нём вспыхивали кадры: пустые коридоры, лестничные пролёты, башни. Ничего. Несколько часов — ничего. Пока, наконец, один из жуков не запищал тихо, и в зеркало не всплыла картинка. Хьюго присвистнул. — Это же… — Первокурсник, — подтвердил Скорпиус. — Пуффендуй. Имя… я его видел на списке учеников. Арес Гринфелл. Мальчик стоял у большого холста на третьем этаже, в узком закутке между двумя шкафами. Он раскладывал пачку свитков, словно нарочно спрятанных, и что-то бормотал над каждым. Один свиток вдруг засиял бледно-синим — его зачаровали. Мальчик спрятал его в тайник за панелью стены. — Видел? — Хьюго подошёл ближе. — Он использует ключевое слово. «Порядок. Через магию». Это одна из фраз Альбуса… он же говорил так перед своим уходом. Скорпиус молчал. Затем резко отодвинулся от зеркала и начал убирать зеркало в сумку. — Завтра — к Снеггу, — сказал он твёрдо. — У нас есть доказательства. Он должен их увидеть.

***

Снегг сидел за своим столом, вытянув перед собой тонкие пальцы, когда дверь в кабинет директора отворилась с тихим щелчком. Он не поднимал взгляда, пока не раздался ровный голос Скорпиуса: — Профессор, вы просили сообщать обо всём подозрительном. Мы нашли кое-что. За ним шагнул Хьюго, с видом человека, который явно предпочёл бы сейчас быть где угодно, только не здесь. Но стоял — прямо, сдержанно. На плече Скорпиуса сидел один из его зачарованных жуков, едва различимый в свете камина. Снегг поднял глаза, задержал их на существе, потом — на Скорпиусе. — Я слушаю. Они рассказали всё. Без лишней драматичности — только факты. Обнаруженные листовки. Жук-наблюдатель. Первокурсник. Заклинание наложенное на свиток. Ключевая фраза. Тайник за панелью стены. Снегг не перебивал ни разу. Только по мере рассказа его брови становились всё тоньше, взгляд — холоднее, как лёд. — Гринфелл, — произнёс он наконец. — Семья с историей. Его родители давно под наблюдением, но… — он слегка скривился. — Похоже, склонность к фанатизму в их случае передаётся по наследству. Он поднялся. — Я лично извлеку эти свитки из тайника и просмотрю наложенные чары. Вы хорошо поработали. Очень хорошо. Хьюго смутился, но кивнул. А вот Скорпиус только сжал губы. Он не испытывал удовлетворения. Всё происходящее не вызывало гордости — только тревогу. Снегг заметил это. — Останьтесь, мистер Малфой. Мне бы хотелось поговорить с вами наедине. Хьюго бросил на него вопросительный взгляд, но промолчал. Уходя, он слегка хлопнул Скорпиуса по плечу. Когда дверь закрылась, Снегг не вернулся за стол — только жестом указал на портрет над камином. — Он ждал тебя. Скорпиус медленно повернулся. В кресле, чуть склонив голову набок, с доброй, усталой полуулыбкой смотрел на него Альбус Дамблдор. — Добрый вечер, мой мальчик, — сказал он мягко. — Похоже, в Хогвартсе снова неспокойно. Скорпиус подошёл ближе, не садясь. — Вам это знакомо, правда? — спросил он глухо. — Сначала шёпоты. Потом символы. Потом исчезают ученики. Или появляются те, кто служит другому миру. — Очень знакомо, — кивнул Дамблдор. — Но не в точности. У Альбуса свои методы. Он не Геллерт, не Том. Не я. И, возможно… даже не вы. Скорпиус поднял глаза. — Он был моим другом. А теперь — он… использует детей. Промывает им мозги. Подсылает людей в министерства. Пропаганда. И никто из взрослых, не может его остановить. — Возможно, потому что он ещё не дошёл до той точки, где остановить — значит уничтожить. А это, — Дамблдор опустил взгляд, — всегда самый страшный выбор. Скорпиус на мгновение замолчал. — Вы ведь знали, что он был особенным? С самого начала? — Я знал, что он был… ранен. А раненые души, если не исцелить их, рано или поздно становятся либо целителями — либо разрушителями. Он посмотрел прямо на него. — Вы не должны становиться ни тем, ни другим. Вы — связующее звено. Между прошлым и будущим. Между тем, кто был, и тем, кто ещё может быть. Альбус не исчез. И вы знаете это лучше всех. Он всё ещё надеется, что вы — поймёте его. Скорпиус нахмурился. — Понять — не значит оправдать. — Но это — начало пути. Чтобы победить врага, иногда нужно смотреть в его душу… и найти там отражение собственной боли. Он замолчал. Скорпиус стоял молча, будто под заклятием. Потом прошептал: — А если в этом отражении — что-то тёмное? Дамблдор долго молчал. Потом тихо ответил: — Тогда вам придётся выбрать, кем вы станете, зная, что вы видели. Пламя в камине треснуло. Снегг не вмешивался. Лишь слушал, сидя с полузакрытыми глазами, как будто это был разговор, которого ждал давно. И, возможно, не он один. Скорпиус подошёл ближе к камину. Тень от его фигуры дрожала на полу от пляшущего света, а глаза — потемнели от беспокойства, которое с каждым днём всё глубже укоренялось в сердце. — Послушайте, профессор Дамблдор, — выдохнул он, почти шёпотом. — Гриндевальд… я уверен, он и есть тот, кто обучает Альбуса. Он его наставляет. Альбус не просто так освободил его. Это не случайность. Он... он пошёл за ним сознательно. Портрет Дамблдора чуть склонил голову набок, и его глаза за полулунными очками заблестели в мягком свете пламени. — Вы ведь знаете, как остановить это, — продолжил Скорпиус, и голос его слегка дрогнул. — Скажите мне. Что я могу сделать? Даже если… если однажды я стану сильнее Альбуса — а я уже почти на этом пути, — я не знаю, как справиться. Всё это… — он запнулся. — Гарри… он просил меня не вмешиваться. Сказал, что сам остановит сына. Но я уверен — он не сможет. И я... — он стиснул зубы. — Я тоже не смогу. Я не смогу ударить. Не смогу ранить. И, тем более… убить. А слушать он меня не станет. Пальцы его сжались в кулаки. Он говорил искренне, с той болью, которую не прячут за окклюменцией. — Я тренируюсь каждый день. Я готовлюсь. Я изучаю не только магию, но и тело. Но я не смогу… — он чуть качнул головой. — Не смогу ему навредить. На мгновение повисла тишина. Только треск дров и тихое дыхание школы, будто она тоже слушала. — И это, мой дорогой мальчик, — заговорил наконец Дамблдор мягко, но с той силой, что пронзает до самой души, — делает вас по-настоящему сильным. Скорпиус моргнул. — Вы не слабы, потому что не можете ранить его. Вы сильны, потому что не хотите. Это большая разница. Разница, которую Альбус, боюсь, уже забыл. Он сделал паузу, словно подбирая слова. — Альбус… был ранен очень давно. Он утратил веру в добро не сразу — сначала он утратил любовь. А вместе с ней — способность видеть в других не только слабость, но и свет. Он пошёл к Гриндевальду не потому, что верит в его идеи. А потому, что они оправдывают его боль. Они дают смысл одиночеству. Он окружил себя зеркалами, в которых отражается не истина, а удобная иллюзия власти. — А я? — выдохнул Скорпиус. — Что, если я тоже потеряю всех, кого люблю? Элси мертва. Альбус ушёл. Я каждый раз боюсь, потерять близких. И... я чувствую себя...будто я одни. Дамблдор немного наклонился вперёд, и лицо его осветилось теплом. — Вы не один. Потому что вы всё ещё умеете чувствовать. Любовь — страшная вещь. Она делает нас уязвимыми. Но именно в ней — наша сила. Вы не сможете победить Альбуса, если будете стараться уничтожить его. Но, быть может, вы сможете спасти его, если не позволите себе стать таким же. — А если будет поздно? — Тогда... — тихо сказал Дамблдор, — вы должны будете сделать выбор. Не о том, как закончить этот путь, а кем вы будете, когда он закончится. Скорпиус стоял неподвижно, чувствуя, как эти слова впитываются в него медленно, будто дождь в сухую землю. Он не знал, найдёт ли в них ответ. Но знал, что когда настанет час — он их вспомнит. Он кивнул, негромко поблагодарил — и вышел из кабинета, оставив за собой мерцающий свет камина и портрет, смотрящий в темноту с выражением глубокой, почти отеческой печали.