you will get me.

Секс-шопы для Се Ляня были привычным декором его реальности, как дорогой парфюм на туалетном столике или выдержанное вино в баре. Он пересекал их порог с безразличной элегантностью, его взгляд скользил по витринам с холодной любознательностью коллекционера.  Мысль о постоянном партнёре вызывала у него лишь легкую усмешку, а вот желание… желание было тенью, которая следовала за ним по пятам. Оно жило в нем тлеющим углем, готовым вспыхнуть в любой миг, делая будни пресными и бессмысленными без этой острой, животной специи. Он мог позволить себе любого мужчину — изысканного и умелого, чьи прикосновения стали бы шедевром на его теле, оплаченным щедрым чеком. И многие мечтали не просто разделить с ним мимолетную страсть, но и приручить, надеть на шелковый поводок его гордыню. Но Се Лянь оставался недосягаемым сфинксом, парящим в собственных небесах. Он давно убедил себя, что его душа — не место для чужих корней. Сама мысль о рамках, о ежедневных «мы» и «наше», была для него удушающим саваном. Он был творением из ветра и свободы, и любая попытка приковать его к земле вызывала лишь ледяное отторжение. А в те ночи, когда его царственное одиночество становилось желанным убежищем, он находил особое, утонченное наслаждение в уединении. Это был танец с самим собой, где он был и ведущим, и ведомым. В тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием, он познавал меридианы собственного тела, достигая вершин, недоступных ни с одним партнером. Здесь не нужно было играть роли или заботиться о чужом экстазе — только его личная симфония плоти. Но изредка наступали другие часы. Когда мрак за окном становился бархатным и бесконечно глубоким, а стены его безупречного лофта начинали давить. Тогда его гордая осанка рушилась, и он ощущал себя раненой птицей, прижавшейся к холодному стеклу. По его идеальным скулам беззвучно катились слезы, соленые, словно море тоски. Его душа, та самая, что он так тщательно прятал под маской равнодушия, изнывала от жажды. Ему хотелось не жарких слов, выжженных страстью в полумраке спальни. Нет. Его существо, изможденное вечным праздником одиночества, жаждало простого человеческого тепла. Тихого шепота, способного растопить лёд в его сердце, и доброты, которая не требовала ничего взамен, кроме права просто быть рядом. И в эти мгновения его безупречная жизнь, отточенная, как алмаз, вдруг казалась ему самой изощренной и печальной иллюзией. Это гнетущее состояние, пустота, которую он носил в груди, ненадолго отступала под натиском страсти. Секс был быстрым и эффективным лекарством. Обычно он находил его на закрытых вечеринках: достаточно было поймать через зал томный, обещающий взгляд желанного мужчины, игриво улыбнуться уголками губ и поманить пальчиком, приглашая в танец соблазна. И уже через полчаса их тела, сплетенные в порыве страсти, занимались любовью в номере ближайшего отеля, в мире, ограниченном шумом дыхания и скрипом кровати. Он мог бы найти кого-то и сегодня. Желание тлело под кожей, знакомое и навязчивое. Но сегодня ему было нужно нечто иное — не чужая плоть, чтобы заглушить одиночество, а погружение в себя. Он жаждал остаться наедине с собственными ощущениями, исследовать их границы и просто… расслабиться. Переступив порог заведения с его матовым, загадочным светом, он скользнул вглубь по коридору и свернул направо. Его встретила алая комната, где страсть, казалось, была встроена в саму архитектуру: темное, благородное дерево контрастировало с пунцовыми стенами. Повсюду стояли подиумы, выставленные как алтари порока — час товара был открыт. Здесь были и изящные плети с рукоятями из полированного дерева, и дилдо всех мыслимых форм и оттенков, и вибраторы, обещающие волны сладострастия. В дальней части туманно угадывались силуэты в латексных костюмах, замершие в немом ожидании. Продавца не было видно, и это даже обрадовало — он мог неспешно, как в музее, изучать коллекцию, прислушиваясь к внутренним импульсам, выбирая инструмент для сегодняшнего таинства. Его шаги замедлились у стеклянной витрины, где на стойках, подобно трофеям, возлежали дилдо поистине внушительных размеров. Он считал себя человеком опытным, но такие габариры видел впервые. В голове сама собой возникла крамольная, волнующая мысль: «А смогу ли я принять его?» — и по телу пробежала смесь страха и азартной дрожи. — Вам что-нибудь подсказать? Внезапно на его плечо легла чужая рука, а прямо над ухом, почти касаясь мочки губами, прозвучал голос. Низкий, бархатный, обволакивающий, как дорогой виски. От неожиданности и от самого звука его колени на мгновение подкосились, а по спине пробежали мурашки. Вздрогнув, Се Лянь медленно, почти кинематографично, повернул голову и оказался нос к носу с незнакомцем. Судя по всему, это и был тот самый консультант. На губы Се Ляня тут же легла томная, лисья ухмылка, в глазах вспыхнули искорки игривого интереса. Он плавно, с кошачьей грацией, развернулся, чтобы встать к мужчине лицом, и позволил себе задержать на нем взгляд подольше, не скрывая любования. Консультант был завораживающе красив. Угольно-черные, бездонные глаза, в которых, казалось, плавали серебристые искры. Изумительно бледная, фарфоровая кожа, на которой так и хотелось оставить след. Темные волосы были небрежно собраны в низкий хвост, и несколько прядей выбивались, обрамляя изысканные скулы, придавая ему вид уставшего аристократа или падшего ангела. Се Лянь, привыкший оценивать внешность как товар, с внутренним восхищением констатировал: этот мужчина был совершенством.  Все модели, все мимолетные партнеры меркли перед этой харизматичной, первозданной красотой. Как такое сокровище могло прятаться в задней комнате секс-шопа? — А что вы мне можете посоветовать? — прошептал Се Лянь в ответ, его губы почти коснулись уха собеседника, а тонкие, длинные пальцы медленно, с легким нажимом, провели по груди мужчины, ощущая под тонкой тканью рубашки упругие мышцы. Он не просто щупал ткань, он изучал реакцию, прощупывал почву для более тесного знакомства. Тело было в великолепной форме — атлетичным, сильным. А его рост, превосходивший собственный на полголовы, вызывал странное, сладкое чувство желания и покорности. — Что-нибудь… подходящее под мое настроение, — продолжил он, не отводя пальца, его взгляд скользнул с губ незнакомца на его глаза, бросая прямой, ничем не прикрытый вызов. — А оно у меня сегодня капризное… требует особого подхода и… изысканных форм. Воздух между ними сгущался, наполняясь электричеством вожделения. Се Лянь медленно обводил его кругом, томный и неспешный, как дикий зверь, завороженный своей будущей добычей. Он вдыхал его запах — тонкую смесь дорогого парфюма и чего-то сугубо мужского, пряного — и этот аромат сводил с ума. Он вновь замер напротив консультанта, чей взгляд был прикован к нему с самого начала, жгучий и напряженный. Играя с ним, Се Лянь томно указал на стойку за своей спиной. — Я просто не могу выбросить из головы эту вещицу, — его голос был низким, бархатным шепотом, обволакивающим, как прикосновение. — Не покажете мне её поближе? Я буду вам так благодарен. Се Лянь соблазнительно прикусил свою пухлую нижнюю губу. Мысль о том, чтобы распалить этого невозмутимого мужчину, заставить его потерять контроль от желания, пылала в нем навязчивой идеей. Он чувствовал это всем существом — если он не узнает вкус его кожи, не услышит его стоны, то вся его жизнь пройдет зря. — Конечно, всё, что пожелаете, — ответил консультант, и его учтивая улыбка обнажила хищный оскал, скрывавшийся под маской профессионализма. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, от которого у Се Ляня перехватило дыхание и по телу разлилось сладкое, томное тепло. Сделав шаг назад, Се Лянь наблюдал, затаив дыхание. Он следил за каждым движением тех удивительных рук — с длинными пальцами и изящными линиями. Ключ в его ладони казался волшебной палочкой, а стеклянная дверца —порталом в мир наслаждений. Когда тот достал дилдо, оно в его руке казалось больше, значительнее, чем за стеклом. — Боже, он прекрасен, — выдохнул Се Лянь, но его взгляд был прикован не к объекту, а к лицу консультанта. — Но я, признаться, в этом не разбираюсь... Научите меня? Он начал приближаться. Его движения были плавными, гибкими, словно танец, полный невысказанных обещаний и соблазна. Любой другой уже сломался бы под натиском такой откровенности, но этот мужчина держался, хотя его глаза, темные и бездонные, кричали о том, как он хочет прикоснуться. Подойдя вплотную, так что между их телами оставалось лишь несколько миллиметров раскаленного воздуха, Се Лянь протянул руку. Он кончиками пальцев медленно, почти с благоговением, провел по поверхности игрушки, нарочито касаясь ладони, что ее держала. Кожа под его пальцами была прохладной, но само прикосновение вызвало волну жара. Консультант вздрогнул, едва заметно, но для Се Ляня это было громоподобно. Не отрывая пылающего взгляда, Се Лянь позволил своим пальцам соскользнуть ниже. Они скользнули по запястью, прошли по предплечью, будто запоминая каждую линию, и наконец коснулись плотной ткани брюк в том самом месте, где уже вырисовывался четкий, внушительный контур его возбуждения. Се Лянь хищно, с торжеством улыбнулся и приложил ладонь к этому жару, слегка сжав, ощущая под тканью его мощную пульсацию. Он наблюдал. Наблюдал, как темные глаза консультанта наконец закрылись, потонув в ощущениях. Как его грудь вздымалась в порывистом, сбившемся ритме. Как губы приоткрылись, чтобы выпустить прерывистый, пойманный стон.  И в этот момент Се Лянь понял —  охота только начинается. Воздух сгустился до состояния сладкого удушья. Пальцы Се Ляня, все так же нагло сжимавшие упругое напряжение через ткань брюк, стали наглее, настойчивее. Его губы расплылись в хищной, лукавой улыбке, а во взгляде плясали чертики, сулящие запретное наслаждение — У тебя есть единственный шанс уехать со мной и получить круглую сумму, — его томный шепот обжег кожу, а следом зубы сомкнулись на чувствительной мочке уха, заставляя всё тело незнакомца содрогнуться. Он чувствовал каждую напряженную мышцу этого тела, ощущал, как тот сдерживает тугую, готовую лопнуть пружину. Мужчина буквально вибрировал от желания прижать его к ближайшей стене и взять то, что ему так нагло предлагали. — Мы могли бы прекрасно провести время, — продолжил искушать Се Лянь, скользя губами по линии челюсти.  Его зубы впились в бледную кожу шеи, оставляя больной, собственнический след. Но боль тут же растворилась в влажном жаре его языка, зализавшего укус. Из груди мужчины вырвался сдавленный, глубокий стон. От этого звука у Се Ляня подкосились ноги, а собственное возбуждение стало почти невыносимым, острым. — Этажом выше есть комнаты, — прозвучал низкий, хриплый голос, и сильные руки наконец-то прижали Се Ляня к себе вплотную, лишив его возможности отступить. — Где клиенты могут опробовать купленный товар. Свободная ладонь грубо сжала его ягодицу, и Се Лянь вскрикнул от внезапной боли, что тут же переплавилась в жгучее наслаждение. — Я оплачу его позже, — выдохнул он прямо в чужие губы, что были в сантиметре от его. — Сначала ты должен как следует обслужить своего клиента. Ответом послужил яростный, властный поцелуй. Мужчина схватил его за затылок, вцепившись в волосы, и впитал его губы, его стон, его дыхание. Се Лянь ответил с той же дикостью, обвив руками его шею, впиваясь в ответ. Ладонь в его волосах сжалась сильнее, запрокидывая голову, и он закатил глаза, опьяненный болью, которую так жаждал. Его грубо развернули и, не разрывая поцелуя, повели к лестнице. Движения мужчины были стремительными и полными права. Он вел его, как свою собственность, вверх по ступеням, его хватка на запястье Се Ляня обещала синяки, и от этой мысли по телу пробежала новая волна огня. Дверь распахнулась, открыв взгляду почти храмовое пространство похоти: в центре комнаты, залитая багряным светом, стояла огромная алая кровать, словно алтарь для их греха. В следующий момент Се Лянь полетел на нее, отскочил на упругом матрасе, и прежде чем он смог опомниться, тяжелое тело мужчины уже нависло над ним, отрезая пути к отступлению. Его тень поглотила его. Он вновь приник к его губам, но теперь в его поцелуе не было и намека на возможную нежность — только грубый, требовательный голод. Это был поцелуй-завоевание, поцелуй-наказание, и Се Лянь растворялся в нем, отдаваясь бушующей стихии, которую сам же и вызвал к жизни. Воздух загудел низко, словно натянутая струна. Се Лянь с томным вздохом откинул голову, подставляя взгляду и губам партнера белоснежную, уязвимую линию шеи. Это была не просьба, а молчаливое разрешение, которым тот немедленно воспользовался. Губы консультанта обжигали кожу — сначала нежные, почти воздушные, а затем все более жадные и властные, оставляющие на бледном холсте тела багровые росписи страсти. Се Лянь задушенно застонал, и губы его растянулись в томной, блаженной улыбке. Каждое прикосновение, каждый укус отдавался в теле горячими волнами, бегущими в самый низ живота. — Еще… Пожалуйста, еще! Ах!.. — его мольба сорвалась с губ, когда мужчина спустился ниже, к груди. Не в силах терпеть преграду, он со свистом разорвал винтажную рубашку так, что пуговицы, звякнув, разлетелись по полу. Теперь ничто не мешало ему ладонями и ртом исследовать каждую линию желанного тела. Возбуждение сжимало низ живота тугой, почти болезненной пружиной, но Се Ляню хотелось продлить эту сладкую, изощренную пытку. Он терял голову, его дыхание сбивалось, смешиваясь с прерывистыми стонами. Сквозь сладостный туман в мозгу пронзила острая, ревнивая игла: а он всегда так целуется?.. Но мысль растворилась, едва успев родиться. Ему нужны были эти губы снова. — Иди ко мне, — прошептал Се Лянь, его голос был густым и низким от желания. Соблазнительная улыбка тронула его запекшиеся губы, а пальцы вцепились в воротник рубашки мужчины, властно притягивая его к себе. Их губы встретились в поцелуе, который был похож на битву и на молитву одновременно. Язык, зубы, дыхание — все смешалось в едином порыве, в желании поглотить друг друга без остатка. Руки мужчины скользнули вниз, под спину Се Ляня, сильные пальцы впились в его ягодицы через тонкую ткань брюк, безжалостно прижимая его к себе, чтобы Се Лянь мог почувствовать всю силу его собственного желания. Затем, не разрывая этого жаркого, влажного поцелуя, мужчина перевернул его с неожиданной легкостью. Се Лянь оказался на животе, его спина, отмеченная алыми следами страсти, выгнулась. Дрожащие пальцы партнера потянули вниз брюки и нижнее белье. Воздух коснулся обнаженной кожи, и Се Лянь замер в предвкушении. Мужчина застыл на мгновение, его дыхание перехватило. — Боже… — хрипло вырвалось у него. Взору открылась соблазнительная картина: тонкая ткань белоснежных кружевных трусиков, идеально облегающих его формы. Кружево было таким же нежным и утонченным, как и он сам, и этот контраст между его мужественностью и изысканной чувственностью белья сводил с ума. Грубая ладонь легла на кружевную ткань, заставив Се Ляня вздрогнуть и глубже вжать лицо в подушку, из которой вырвался новый, сдавленный стон. Пальцы впились в нежную ткань, и с едва слышным шелестом последняя преграда была уничтожена. Ладонь Консультанта, твердая и уверенная, вновь легла на бархатистую кожу ягодиц Се Ляня, сжимая их с почтительной жестокостью. Тот непроизвольно выгнулся, продлевая мучительную сладость прикосновения. Но вместо ласки последовал шлепок — резкий, звонкий, от которого по коже побежали живые искры. Се Лянь вскрикнул, коротко и пронзительно, а на его бледной, как лунный свет, коже расцвел алеющий след — совершенный отпечаток ладони, знак власти и позора. — Еще!.. — вырвался у него прерывивый, влажный шепот, больше похожий на стон. И шлепки посыпались один за другим, выстраиваясь в ритмичную, огненную симфонию. Каждый удар был вспышкой боли, что тут же растворялась в волне пьянящего удовольствия, заставляя его тело извиваться, а из груди вырываться стонами — высокими, похожими на кошачьи. Он был как кот в период течки: гибкий, податливый, безумно жаждущий прикосновений. Все его существо сосредоточилось на этом жгучем участке кожи, и он с ужасом и восторгом понимал, что еще немного — и он достигнет пика, даже будучи не тронутым иначе. Но внезапно экзекуция прекратилась. Ноги Се Ляня дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, мир плыл перед глазами. Он был на грани, готовый рухнуть, но его бедра крепко зафиксировали чужие сильные руки, не давая упасть, удерживая его в этой унизительно-сладостной позе. И тогда случилось нечто, от чего его разум полностью отключился. Он почувствовал прикосновение — влажное, обжигающе-нежное. Язык. Мягкий, но настойчивый язык скользнул по его разгоряченной коже, лаская чувствительный узелок, прежде чем проникнуть внутрь. Это было слишком. Се Лянь закричал, но крик его застрял в горле, превратившись в долгий, сдавленный стон. Консультант ублажал его с безжалостным терпением, его язык скользил и кружился внутри, исследуя каждую складку, каждую трепетную частичку его существа. Ощущения были на грани терпения — слишком интенсивные, слишком интимные. Глаза Се Ляня закатились, а сознание сузилось до этого влажного, горячего прикосновения, до волн наслаждения, которые били в него, как приливы. Стоны, громкие, несдержанные и по-звериному откровенные, вырывались из его груди без остановки, сливаясь в непрерывную мелодию удовольствия. Силы окончательно покинули его, и он рухнул грудью на прохладную ткань постели, не в силах больше удерживать себя на ослабевших руках. Он лежал, подняв бедра, в самой развратной и откровенной позе, но его это больше не волновало. Он был словно под кайфом. Одной рукой консультант продолжал свои нежные, но властные ласки, а другая скользнула между телом Се Ляня и постелью, чтобы найти его истомленное, твердое возбуждение. Несколько точных, уверенных движений — и этого оказалось достаточно. Мир взорвался в ослепительных сполохах. Волна оргазма накатила на Се Ляня с такой силой, что его тело выгнулось красивой дугой, а из горла вырвался немой, разбитый крик. Судорожные спазмы сотрясали ослабшее тело, сознание уплыло в белую пустоту, оставив лишь эхо безумного наслаждения и чувство полного, абсолютного растворения в этом мгновении. В ушах гудело, каждый вдох Се Ляня был прерывистым и влажным. Он с трудом повернул голову, краем затуманенного взгляда пытаясь уловить движения консультанта. Тот с мерзким, скользящим звуком наносил на искусственный член щедрую, блестящую порцию смазки. В животе у Се Ляня всё сжалось — предвкушением, страхом, невыносимым желанием. Из груди вырвался плачущий, беспомощный стон. Он еще не отошел от предыдущей волны, всё тело ныло и трепетало, но вид этой игрушки сводил с ума, манил и пугал. — Хороший мальчик… — прошептал он, впиваясь пальцами в простыни, закусывая губу до крови. Слезы уже подступали, горячие и соленые. — Прошу… не томи больше… Введи его… сейчас же! — Как пожелаете, — голос за спиной был сладким ядом, обволакивающим и ядовитым. В нем слышалось обещание мучительного блаженства. Сам дьявол склонился над его душой, и Се Лянь готов был ему отдаться. Громкий, разрывающий гортанный крик оглушил комнату, когда резиновый член одним резким толчком вошел в него наполовину. Боль, острая и обжигающая, смешалась с пьянящим наслаждением. Консультант, не сдерживаясь, тут же вогнал его до конца, выгибая тело Се Ляня в дугу. — А-а-ах! Да! Да, черт! — закричал он, но его бедра сами предательски подались навстречу. Слезы хлынули ручьями, смешиваясь с слюной на щеках. Всхлипы, прерывистые мольбы и развязанные стоны слились в одну молитву. А мужчина начал двигать им — нестерпимо медленно, вымеряя каждый сантиметр, каждый нерв. — Д-давай… сильнее… — рыдал Се Лянь, теряя рассудок. Его тело разрывали на части, он метался, то отдаваясь всей тяжестью, то пытаясь уйти от невыносимой полноты, сам не зная, чего хочет — чтобы это прекратилось, или чтобы никогда не заканчивалось. Но у консультанта были свои планы. Он грубо накрутил шелк темных волос Се Ляня на кулак и оттянул его голову назад, обнажая шею. Рыдающий стон замер в сдавленном горле. — Расслабься, — прозвучал низкий, властный голос у самого уха, и прежде чем Се Лянь успел вздохнуть, его с бешеной, животной скоростью начали насаживать на игрушку. Мир сузился до белого огня за веками, до хриплых, сорванных криков, вырывавшихся из его глотки. Еще никто не обладал им с таким жгучим, всепоглощающим вожделением. Задница горела огнем, тело вздрагивало в конвульсиях, а он лишь бессвязно бормотал, захлебываясь слезами и стонами: — Да! Да! Еще! Прошу! — умолял Се Лянь. — Еще, еще, еще! Да… да, пожалуйста! Он понимал, что эти крики, эта боль и это наслаждение будут отзываться в нем еще несколько дней, напоминая о том, как его разрывали на части и собирали заново в руках дьявола. Он уже был на краю, его тело напряглось в предвкушении, а из груди вырывались бессвязные, рыдающие звуки. Но в этот миг дилдо был резко вытащен, оставив за собой мучительную пустоту, и отброшен куда-то в сторону. Се Лянь протестующе взвыл, его бедра непроизвольно дёрнулись вперёд, пытаясь вернуть утраченную наполненность. — Нет, нет... что ты делаешь... — его голос был хриплым шёпотом, словно в бреду. Отдалённо он услышал, как звякнула пряжка ремня. Натуральная кожа с громким, властным хлопком схлопнулась, и Се Лянь вздрогнул от этого звука, предвосхищая боль. Но то, что последовало, превзошло все его ожидания. Его начали шлёпать с остервенением, и каждый удар кожаным ремнём по горящей коже отзывался в нём жгучим катарсисом. Он кричал, плакал и стонал одновременно, сжимая простыни в ладонях с такой силой, что ткань затрещала по швам. Удары сыпались градом — на ягодицы, спину, бёдра. Это было превосходное в своей боли ощущение, опустошающее и очищающее с каждой секундой. Внезапно шлепки прекратились. Се Лянь всем телом рухнул на постель, не в силах больше удерживать себя. Его мышцы мелко дрожали, а из горла вырывались прерывистые всхлипы. Сквозь туман в сознании он услышал новый звук — влажное, интимное шуршание. Он не видел, но остро чувствовал каждое движение консультанта: как тот снимает брюки, как смазывает свой член прохладной смазкой. Его сердце забилось чаще, смесь страха и жгучего желания сжала горло. — Готовься, — прозвучал низкий, пропитанный сладким ядом голос. Се Лянь не успел и вздохнуть. В следующий миг его бёдра были грубо приподняты, и консультант вошёл в него одним резким, безжалостным толчком. Се Лянь закричал — не от боли, а от шока, от сокрушительной полноты, разрывающей его изнутри. Это было жёстче, глубже, реальнее, чем что-либо до этого. Его тело, уже разгорячённое и испепелённое болью, вспыхнуло с новой силой. Консультант не тратил времени на нежности; его движения были порывистыми, глубокими, точно отмеряющими каждый сантиметр его владения. Се Лянь не мог ничего сделать, только подчиняться, его крики переходили в сдавленные стоны, а по лицу текли слёзы, смешиваясь с потом на простынях. — Да... вот так, ммх!... — сам не зная, о чём просит, бормотал он, захлёбываясь. Жестокий ритм не ослабевал, выбивая из него последние остатки самоконтроля. Он чувствовал, как внутри него закипает знакомый, неудержимый огонь. Его собственный член, забытый и напряжённый, подрагивал в такт толчкам. — Я... я сейчас... Слова потеряли смысл. Его тело затряслось в мощной судороге, и он кончил с протяжным, разбитым стоном, выпуская семя на смятые простыни. Спазмы внутри были такими сильными, что казалось, он выворачивается наизнанку. Консультант сделал ещё несколько резких толчков, заставляя его вздрагивать от переизбытка ощущений, прежде чем с глухим стоном заполнить его горячей влагой. Всё замерло. Се Лянь лежал, полностью разбитый, едва дыша. Тишину в комнате нарушали только его прерывистые всхлипы и тяжёлое дыхание консультанта над ним. Это было опустошение, доведённое до совершенства. — СТОП! СНЯТО! Громкая команда прозвучала как благословение, разрывая напряженную тишину съемочной площадки. — Хо-хо, это было превосходно, мои хорошие! — расхохотался Пэй Мин, с восхищением и легкой жалостью глядя на Се Ляня, который лежал бездыханной, прекрасной скульптурой, залитой алым светом. — Но, Хуа Чэн, можно же было быть и помягче! Кажется, ты из него не только душу, но и все мысли вытрахал. Хуа Чэн лишь бросил на него безразличный, но отточенный, как лезвие, взгляд. Этот взгляд ясно говорил: «Проваливай. Сейчас. И захвати с собой всю эту ораву».  Съемочная группа, будто подхваченная внезапным ураганом, мигом ретировалась, оставив за собой гулкую тишину. Когда дверь закрылась, Хуа Чэн превратился из беспощадного коллеги в нежного поклонника. Он улегся на бок рядом с Се Лянем, и его ладонь, теплая и уверенная, легла на макушку изможденного актера. — Как мой ангел себя чувствует? — тихо, с дрожью сдерживаемой улыбки в голосе, прошептал он, пока его палец нежно вел линию вдоль щеки Се Ляня. Се Лянь медленно, будто сквозь сон, повернул к нему голову. В его медовых глазах плескалась целая буря — и усталость, и упрек, и тайное восхищение. Силы ударить его не было, но вот придушить насмерть объятиями — вполне. — Ты лишил меня очень многообещающей встречи в эту субботу, — лениво выдохнул он, притворно-серьезным тоном. — А я дал слово. И, между прочим, она могла закончиться для меня весьма... приятно. Хуа Чэн не ответил. Вместо этого он притянул Се Ляня вплотную к себе, и его пальцы, будто живые отдельные существа, пустились в путешествие по обнаженной спине, вырисовывая тайные иероглифы. От каждого прикосновения тело Се Ляня вздрагивало, выдавая игру мурашек. — Опять собрался на свидание с каким-то ничтожеством, ангел мой? — низко, бархатно рассмеялся Хуа Чэн, и его дыхание обожгло кожу у самого уха. — А я зову, зову тебя... а ты все отнекиваешься. Несправедливо. На губах Се Ляня расцвела лукавая, победоносная улыбка. Эта игра была его любимой. Собрав остатки воли в кулак, он совершил дерзкий маневр и очутился сверху, подмяв Хуа Чэна под себя, заковав его бедрами.  — Может быть, кому-то просто не хватает настойчивости, — прошептал он, прежде чем впиться в его губы властным поцелуем. Это был не просто поцелуй. Это было медленное, сладкое завоевание. Их языки танцевали томный, знакомый танец, никуда не торопясь, смакуя каждое мгновение. Хуа Чэн, оглушенный этой внезапной атакой, ответил с удвоенной силой, его ладони принялись мять упругие ягодицы, заставляя Се Ляня издавать сдавленные, беспомощные стоны прямо сквозь губы. — Возможно... — томно выдохнул Се Лянь, разрывая поцелуй и наблюдая, как в глазах напротив разгорается дикий, голодный огонь. — Возможно, я соглашусь в этот раз... Но только если ты прямо сейчас докажешь, что ты — лучший. Этого было достаточно. С рычанием, полным страсти и торжества, Хуа Чэн вновь перевернул их, прижав Се Ляня к матрасу. Его следующий поцелуй уже не был томным — он был жарким, стремительным и безоговорочным, поцелуем человека, который получил свой шанс и не намерен его упускать. И в этом поцелуе было все: и обещание, и вызов, и начало их новой, частной, никому не видимой сцены.