Точка невозврата

Атмосфера в бункере была густой, как кисель, и такой же безвкусной. Воздух состоял из вздохов, приглушённых рыданий и гудения систем жизнеобеспечения. Мама и Бабушка механически готовили обед на крошечной кухне, их движения были лишены привычной грации. Тётя Корица безуспешно пыталась накормить Бублика, который хныкал, чувствуя всеобщее горе. Компот находился в медитативном сне под действием успокоительного, а рядом, с осунувшимся лицом, сидел Папа. Коржик и Нудик пытались играть в настольную игру в своём модуле, но бросали кубики без всякого энтузиазма. В эту гнетущую тишину вошла Карамелька. Она брела по коридорам, как призрак, в своём ярком красном платье и бантике, которые теперь казались насмешкой над утраченным миром. Её взгляд был пустым. Она зашла в модуль к брату и Нудику и без слов рухнула на свободную кровать, уткнувшись лицом в матрас. Коржик и Нудик переглянулись. «Надо что-то делать, — прошептал Коржик. — Она так сломается окончательно». «Я не знаю, что сказать, — тихо ответил Нудик, сжимая в лапках фишку от игры. — После того, как Компот накричал...после того, что мы видели...» «Она не виновата! — с жаром прошептал Коржик. — Мы все были не в себе. И...и она не видела того существа, как Компот. Она просто...хотела быть счастливой. В последний день». Они разработали простой план: просто быть рядом. Говорить о чём-то хорошем. Напомнить ей, что не всё потеряно. Коржик подошёл и сел на край кровати. «Сестрёнка...— он положил лапку ей на спину. — Мы с тобой». Нудик робко присоединился. «Помнишь, Карамелька, как мы в парке на лодке катались? А ты смеялась, когда я чуть не упал?» Сначала она не реагировала. Потом её плечи перестали вздрагивать. Она медленно перевернулась на спину и посмотрела на них. В её глазах было столько отчаяния, что Коржику стало физически больно. «Зачем?.. — прошептала она. — Зачем всё это?» И тут Коржика осенило. «Подожди тут!»— он вскочил и помчался к своим вещам, принявшись лихорадочно перебирать книги. Нудик тем временем продолжал, стараясь, чтобы голос звучал тепло: «А помнишь наш первый поход в кино? Ты так боялась страшных моментов, что смотрела на меня, а не на экран». На губах Карамельки дрогнул подобие улыбки. Слёзы снова потекли из её глаз, но теперь это были не только слёзы горя, но и слабой, хрупкой надежды. «Нашёл!» — Коржик вернулся, торжественно неся большой фотоальбом в мягкой обложке. Они устроились втроём на кровати и начали листать страницы, погружаясь в прошлую жизнь. 1. Совсем крошечные Коржик, Компот и Карамелька в огромной корзине, засыпанные разноцветными клубками пряжи. Все трое смеются. 2. Папа на кухне, весь в муке, пытается испечь свой первый торт на день рождения Мамы. Получился ком, но все смотрят на него с обожанием. 3. Семья на пикнике. Карамелька плетёт венок из одуванчиков, Компот изучает жука через лупу, а Коржик зачем-то залез на дерево. 4. Новогоднее утро. Дети в пижамках с восторгом разглядывают гору подарков под ёлкой. 5. Карамелька в своём самом первом концертном платье перед выступлением в садике. Она волнуется, но Мама поправляет ей бант, и это придаёт ей уверенности. 6. Папа учит Коржика кататься на велосипеде, придерживая его за седло. 7. Весь многочисленный клан, включая Бабушку, Дедушку, Дядю Кекса и Тётю Корицу с крошечным Бубликом на руках, за большим праздничным столом. 8. Компот за чтением толстой книги, окружённый своими гербариями. 9. Карамелька и Нудик на той самой встрече в парке, всего пару дней назад. Они оба смущённо улыбаются, держась за лапки. 10. Общее семейное фото перед домом. Все обнялись, все улыбаются в объектив, не подозревая, что под ногами у них скрывается стальной кошмар. Рассматривая фотографии, Карамелька плакала, но теперь это были очищающие слёзы. Она смотрела на свои счастливые глаза на фото и на лица тех, кого больше нет. «Я...я знаю, что надо делать, — тихо сказала она, вытирая слёзы. — Я заведу дневник. Надо записать...пока память жива. Всю нашу жизнь. И...всё, что случилось». Коржик и Нудик с облегчением поддержали её. Она достала чистую тетрадь и ручку. Первые страницы она исписала быстро, дрожащей лапкой, стараясь запечатлеть свет. «Мои самые счастливые моменты: *1. Тот день, когда мама подарила мне моё первое самое красивое платье с бантами. Я кружилась перед зеркалом и чувствовала себя принцессой. *2. Когда папа впервые доверил мне украшать торт в его кондитерской. Я аккуратно выдавила кремовую розочку, и он сказал, что у меня талант. *3. Наша поездка на море. Мы с братьями строили огромный песчаный замок, а потом волны смыли его, и мы так хохотали! *4. Первое признание Нудика. Он был таким застенчивым и милым, подарил мне цветок и не мог двух слов связать. Я поняла, что он особенный. *5. Вечера, когда вся семья собиралась в гостиной, мы включали старый добрый мультик, ели папины пирожные и просто были вместе. Это было самое ценное.» Потом её почерк стал неровным, буквы стали крупнее, иногда она давила на ручку так, что она рвала бумагу. «А теперь...теперь я пишу о конце. О том, чего не должно было быть никогда. Я видела это на экранах. Это был не взрыв, не огонь. Это было...стирание. Просто...пустота. Весь Котополис...все, с кем я выросла...все, кого я знала...просто исчезли. Как будто их и не было. От этого так страшно. Словно мы остались совсем одни во всей вселенной. А потом... Компот. Мой умный, добрый брат...он смотрел на меня с такой ненавистью. Он кричал, что я виновата. Что я хотела этого. Он сказал...что я для него уже мертва. И когда он схватил меня за ухо, было так больно...но не так больно, как от этих слов. Я понимаю его. Я видела ту же боль в его глазах, что и во мне. Но от этого не легче. Мы уничтожили друг друга словами в тот день, когда погиб весь наш мир. КТО ВО ВСЁМ ЭТОМ ВИНОВАТ? Кто-то ведь должен быть виноват! Неужели это просто случилось? Случайность? Или...или это сделал кто-то? Тот, кто построил эти бункеры? Тот эльф, Тадмавриэль? Может, он не спасал нас...а готовил для чего-то? Какой в этом смысл? Зачем уничтожать один мир и прятать горстку выживших в стальных коробках? Я не знаю ответов. Я знаю только, что мы здесь. И что мы должны держаться вместе. Потому что если мы потеряем друг друга...тогда мы и правда умрём. Окончательно.» Она закрыла тетрадь и прижала её к груди. Это была её единственная опора в рухнувшей реальности — хрупкая надежда, что, записывая ужас, она сможет его пережить. --- Тишина в столовой зоне была оглушительной. Её нарушал лишь монотонный гул вентиляции и тихий стук ложек о миски. Семья и родственники ели механически, не глядя друг на друга. Лицо у каждого было маской подавленности. Первым не выдержал Папа. Он отодвинул пустую тарелку и тяжко вздохнул. «Надо...надо как-то собрать мысли в кучу. Всё, что произошло. До...и после». Мама подняла на него усталые глаза, а затем перевела взгляд на дочь. «Карамелька...а вчера...почему ты была такая нарядная? Вся в косметике...и с Нудиком? В суматохе я не спросила». Нудик покраснел и уткнулся в тарелку. Карамелька смущённо потупилась. «Мы...мы просто гуляли в парке. Он мне цветы подарил...и конфеты... и...одну безделушку». Бабушка и Дедушка, сидевшие напротив, мудро переглянулись. «Похоже,наша внучка ходила на свидание, — тихо произнёс Дедушка. — В её-то годы... странновато, но...сейчас не до условностей». Тётя Корица, качая на руках засыпающего Бублика, мягко улыбнулась. «Главное,что он хороший котёнок. И в такой момент был рядом». Папа махнул лапой, отмахиваясь от темы. «Не в этом дело сейчас». Он снова сосредоточился. «Так... Компания У.Т.К.Э.Р. Строит бункеры тайно. Прямо под нашими домами. Потом... Конец Времени. Они...они знали. Они должны были знать!» Коржик, поддержав отца, добавил с горькой уверенностью: «Они не просто знали, папа! Они это и сделали! Это они всё уничтожили! Зачем? Чтобы мы, избранные, сидели тут, как крысы в банке?» Карамелька, слушая их, смотрела на свои лапки. «Но зачем?— прошептала она. — Зачем этому эльфу...этому Тадмавриэлю...понадобилось уничтожать целый мир? Что он с этого получит?» Мама не выдержала. Её сдержанность лопнула, и её голос задрожал от давно копившейся ярости и горя. «Получит?! Да сгореть ему в аду! Я надеюсь, он тоже превратился в этот серый дым! Я надеюсь, он мучился, как мучались те, кого он убил! Все эти котята...все эти семьи, которые просто хотели жить...» Она расплакалась, и Папа обнял её. Дедушка покачал седой головой, его голос звучал с горькой мудростью: «Успокойся, дочка. Такие, как он...они не горят в аду. Они его создают для других. Бьюсь о подготовился, и он где-то притаился. В самом безопасном из своих тысяч бункеров. И наблюдает. Чудовище...» Есть после этого почти никто не мог. Вскоре все молча разошлись по своим модулям. Тяжесть в глазах и общая апатия подсказывали — наверху, в мёртвом мире, была ночь. --- Коржик и Нудик уже лежали в своих кроватях, уставшие и морально истощённые. «Карамелька, выключи свет, пожалуйста», — попросил Коржик. Она молча щёлкнула выключателем, и комната погрузилась в темноту, нарушаемую лишь слабым свечением циферблатов приборов. Но Карамелька не легла. Она включила настольную лампу, села за столик и открыла свою тетрадь. Жёлтый круг света выхватил из тьмы её дрожащую лапку с ручкой. «Запись. Время...какое-то. Ночь, наверное. Мы только что ели. Сидели все вместе за столом. И это было ужасно. Хуже, чем в одиночестве. Потому что все молчали. И в этой тишине были видны наши сломанные души. Мама плакала. Она проклинала того эльфа. Я её понимаю. Я тоже хочу, чтобы он исчез. Но... Дедушка прав. Такие не исчезают. Он где-то тут. Не в нашем бункере, слава Богу... или кому там ещё молиться...но он в этой системе. Он спрятался в самом надёжном, своём убежище. И он знает, что мы тут. Он знает про каждый бункер. Он...наблюдает. Чувствую его взгляд на спине, холодный, как лёд. Он придёт. Рано или поздно. Не как спаситель. Как хозяин. Придёт забирать то, зачем он нас сюда посадил. Может, для экспериментов? Может, мы...пища? Или батарейки, как в тех страшных фильмах? Я так боюсь. Каждый скрежет металла за стеной заставляет меня вздрагивать. Мне кажется, вот-вот откроется дверь, и он войдёт. Высокий, прекрасный и ужасный, с глазами, в которых нет ничего живого. И он посмотрит на нас, как на насекомых. Скажет что-нибудь вроде "жалкие букашки"...как тот голос в моей комнате...а потом... Иногда мне кажется, что смерть снаружи была бы милосерднее. Быстро и ничего. А здесь...здесь мы в ловушке. В ловушке у безумного бога, который играет с нами, как кошка с мышкой. И самое страшное — мы не знаем правил его игры. Мы даже не знаем, что ему от нас нужно. За что? За что он отнял у нас всё? За что отнял у меня будущее с Нудиком? За что отнял у мамы её ателье, у папы его кафе? За что лишил Бублика возможности вырасти? Я не понимаю. Виноваты ли мы в чём-то? Или мы просто оказались в неправильном месте в неправильное время? Рандомная жертва в чьей-то безумной игре? Я не знаю. Знаю только, что мне страшно. И от этого страха не спрятаться даже в самой тёмной комнате самого глубокого бункера. Потому что он везде. Он в самом воздухе. Он — причина всего этого. И он придёт. Я чувствую.» Она отложила ручку и закрыла тетрадь, прижимая её к груди, как единственную защиту от надвигающейся тьмы, что была не снаружи, а внутри неё самой. --- Серый, безрадостный «день» в бункере начался с того, что Коржик, Нудик и Карамелька инстинктивно проснулись. Молча, словно лунатики, они направились в душевой модуль, умылись ледяной водой, которая ненадолго вернула их к реальности, и пошли завтракать. Коржик и Нудик шли по бокам Карамельки, и в какой-то момент они оба, словно сговорившись, взяли её за лапки. Она не сказала ни слова, но сжала их лапки в ответ. В её сердце, разбитом горем и страхом, шевельнулась слабая искорка тепла. Они со мной, — промелькнула мысль. Я не одна. В кухонном модуле их встретили Мама и Тётя Корица, готовившие омлет. Воздух паххал едой и безысходностью. «Доброе утро», — без особых интонаций произнесли котята хором. «Доброе утро, детки», — откликнулась Мама, её голос был хриплым от бессонницы. «А где бабушка с дедушкой? И...как Компот?» — спросил Коржик. «К Компоту пошли Папа и Дядя Кекс. А старики в теплице, за рассадой следят», — ответила Мама, жестом приглашая их за стол. Они ели омлет, который на вкус был похож на вату, и пили чай, который не мог согреть ледяной озноб внутри. И тут дверь открылась. Вошли Папа, Дядя Кекс и... Компот. Он был бледен, под глазами залегли тёмные тени, но он стоял на своих ногах. Его взгляд был уставшим, но ясным. Коржик и Нудик обернулись и не смогли сдержать слабых, но искренних улыбок. «Компот!Ты очнулся!» Карамелька же, краем глаза увидев брата, вся сжалась. Она опустила голову, вжалась в стул, стараясь стать невидимой. Она обняла себя, как бы защищаясь. Компот кивнул Коржику и Нудику. «Привет...»— его голос был тихим и хриплым. Он посмотрел на сгорбленную спину сестры и тяжело вздохнул. Молча сел за стол напротив неё. Папа пристально следил за сыном. Мама замерла с тарелкой в руках, её лицо выражало тревогу. Повисла тягостная пауза. И тут Карамелька, не поднимая головы, начала шептать, её голосок дрожал и срывался: «Прости...прости меня, Компот... пожалуйста...я не хотела...я не знала...не кричи на меня...прошу...» Слёзы капали ей прямо на тарелку с недоеденным омлетом. Компот смотрел на неё, и его собственное лицо исказилось от боли и стыда. Он закрыл глаза на мгновение, сглотнул ком в горле и заговорил. Его голос был полон не злости, а глубочайшей, всепоглощающей печали. «Это я...я должен просить прощения, Карамелька... — он сказал это так тихо, что все застыли, чтобы расслышать. — То, что я сказал...то, что я сделал... Этого нельзя простить. Я...я видел, как умирает мир, и моё сердце просто разорвалось. А ты была рядом. И я вылил на тебя всю свою боль. Я превратил её в яд. Я назвал тебя мёртвой... — его голос дрогнул, и он с трудом продолжил. — Но это я в тот момент умер. Умер как брат». Он поднялся из-за стола и медленно обошёл его, опускаясь перед ней на колени, чтобы быть с ней на одном уровне. «Ты не виновата. Ни в чём. Ты просто хотела быть счастливой. В последний день нашего мира ты хотела любви и цветов. И это...это самое правильное, что можно было хотеть. Прости меня. Пожалуйста. Я не могу жить с мыслью, что ты боишься моего взгляда». Карамелька подняла на него заплаканные глаза. В них был не просто страх, а рана, которую он ей нанёс. «Я...я так испугалась тогда...и твоих слов... — она всхлипнула. — Я думала, ты меня ненавидишь...навсегда». «Никогда, — выдохнул Компот, и его собственные слёзы наконец потекли по щекам. — Я люблю тебя. Ты моя сестра. И я испортил наш последний шанс...быть вместе в этом аду». Она смотрела на него, и стена страха между ними начала рушиться. С тихим всхлипом она соскользнула со стула и бросилась ему в объятия. Он крепко прижал её к себе, его плечи тряслись от беззвучных рыданий. «Прости...» — шептала она, гладя его по щеке. «Прости...»— повторял он, гладя её по голове. Мама отвернулась, чтобы скрыть слёзы облегчения, которые текли по её мордочке. Папа сжал её руку, и его собственное суровое лицо смягчилось. Дядя Кекс, всегда сдержанный, но он тоже прослезился от искры радости. Когда слёзы немного утихли, Мама подошла к ним с тарелкой, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. «Сынок...кушай. Тебе нужно силы восстанавливать». Компот кивнул и сел на своё место, а Карамелька устроилась рядом, не отпуская его лапку. И тут Папа, желая разрядить обстановку и перевести дух, высказал мысль, которая зрела у него в голове. «Так...раз уж мы все более-менее...в строю, — он посмотрел на Компота и Карамельку — я предлагаю испытать те самые скафандры. В главном зале». Все повернулись к нему с одинаковым выражением шока на лицах. «Что?» — выдохнула Мама. «Я и Коржик их испытаем, — добавил Папа, стараясь звучать уверенно. — Надо же понять, для чего они тут. Может, для ремонта снаружи?» «НЕТ! — резко вскрикнула Мама, хватая его за руку. — Абсолютно нет! Мы не знаем, что там! Мы не знаем, как они работают! Это слишком опасно! Я не позволю рисковать тобой и ребёнком!» Коржик, услышав, что его берут в «команду», сначала испугался, но потом его любопытство пересилило. «Пап...а правда? Мы сможем? — он посмотрел на Маму умоляющими глазами. — Мам, мы же не будем выходить! Мы просто...примерим! Вдруг они и правда нам понадобятся? А мы не будем знать, как их надеть!» «Коржик, это не игрушка! — голос Мамы дрожал. — Мы не знаем, какая среда снаружи! Что если эти фильтры не работают? Что если доза радиации или...или того, что там теперь есть, будет смертельной? Один неверный шаг, и я потеряю вас обоих!» «Дорогая, — Папа положил свою лапу поверх её. — Мы не будем выходить. Мы наденем их здесь, в стерильной зоне. Проверим системы. Если что-то пойдёт не так, мы их тут же снимем. Сидеть и бояться — это не выход. Мы должны понимать, каким оружием мы располагаем». Он посмотрел на Коржика, и в его глазах читалась та же решимость, смешанная со страхом. «Сын, ты уверен? Тебе будет страшно». Коржик, бледнея, но пытаясь казаться храбрым, кивнул. «Я...я уверен, пап. Надо же кому-то быть первопроходцем». Решение было принято. Предстояло первое, пугающее знакомство с технологиями, оставленными им в наследство загадочным и безжалостным создателем их тюрьмы-спасения. --- Вся семья, включая Нудика, собралась в главном зале, словно на проводах. Взоры всех были прикованы к трём небольшим скафандрам, стоявшим в капсулах. Два из них — побольше и поменьше — были приготовлены. Папа и Коржик приступили к сложному процессу облачения. Скафандр был не просто костюмом. Сначала — облегающий термокомбинезон. Затем — жесткий корпус, который с лёгким шипением пневматики обхватил их тела. Коржик со смехом и лёгкой паникой пытался поймать равновесие в неуклюжем наряде. Последним опустился на плечи шлем. Мир снаружи потемнел, став серым и размытым через тонированное стекло. Но внутри шлема загорелась жизнь. Перед их глазами возникла голографическая проекция: · В центре — схемы с показателями жизнедеятельности: пульс (у Коржика он зашкаливал), давление, уровень кислорода. · Справа — иконка: яркое солнце. Значит, наверху был день. · Слева в углу — тревожный красный восклицательный знак, а рядом надпись: «Ур 0». · Внизу — полоска заряда батареи, показывающая уверенные 95%. «Всё исправно», — прозвучал в шлеме Папы его собственный голос, усиленный и немного искажённый системой связи. И тут Мама не выдержала. «НЕТ! ОСТАВЬТЕ ЭТО! Я не позволю вам выходить!» — её крик эхом разнёсся по залу. На шум прибежали Бабушка и Дедушка. Увидев две загадочные фигуры в блестящих скафандрах с чёрными, непроницаемыми лицами, они в ужасе отпрянули. «Не бойтесь! — поспешил успокоить их Компот. — Это папа и Коржик!» Карамелька, держась за Маму, смотрела на брата широко раскрытыми, полными слёз глазами. «Папа...Коржик...не надо...пожалуйста... — её голосок дрожал. — Мы только помирились с Компотом...я не хочу терять ещё и вас...» «Дочка, мы не можем просто сидеть и ждать, пока кончится еда или сломаются системы! — голос Папы из скафандра прозвучал твёрдо, почти приказно. — Мы должны понять, что там. Оценить угрозу. Возможно, найти другие ресурсы! Сидеть в осаде, не зная врага в лицо — верная смерть!» «А если этот враг — сам воздух? — рыдала Мама, прижимая к себе Карамельку. — Что если вы сделаете шаг и...и растворитесь, как те...как все?» «Система скафандра показывает, что фильтры активны! — настаивал Папа. — Мы не будем геройствовать. Один шаг за порог, быстрый осмотр и сразу назад!» Карамелька разрыдалась, уткнувшись в плечо Мамы. Та, сама вся в слезах, могла только гладить её по спине, бессильная что-либо изменить. --- Папа подошёл к главному компьютеру. Его лапа в громоздкой перчатке с трудом находила клавиши. Он открыл вкладку «Система управления дверьми». «Готов?» — его голос прозвучал в шлеме Коржика. Тот, стоя у основания лестницы, ведущей наверх, к главной двери, сглотнул и кивнул, забыв, что его не видно. «Д-да, пап». Папа нажал команду «Открыть основную дверь». Раздался знакомый грохот и скрежет. Затем он быстро активировал протокол «Закрыть внутренний шлюз» — массивную стальную дверь, отделявшую главный зал от коридора с лестницей. «Папа, быстрее!» — крикнул Коржик, видя, как стена стали начинает надвигаться. Папа бросился к проёму. Он был почти на середине, когда дверь, с громоподобным лязгом, начала захлопываться. Он рванулся вперёд, едва успев проскочить в щель. Дверь захлопнулась, отделив их от остальной семьи. Из-за стекла была слышна душераздирающая сцена: Карамелька вырвалась из объятий Мамы, подбежала к двери и в отчаянии стала бить по ней лапками, её крик был полон такого ужаса, что его было слышно даже через толстый металл. «ПАПА! КОРЖИК! ВЕРНИТЕСЬ!» Но было поздно. --- Они стояли в знакомом подвале. Тот самый подвал, где когда-то хранилось варенье. Теперь он был пыльным, заброшенным склепом. Показатель «Ур 0» сменился на «Ур 1». Заряд батареи дрогнул: 94%. «Пошли, сынок. Осторожно», — сказал Папа, и его голос в шлеме прозвучал приглушённо. Они поднялись на первый этаж. Их дом...их уютный, наполненный жизнью дом, был мёртв. Пыль лежала толстым слоем на мебели. На столе в гостиной стояли две чашки с давно испорченным чаем. Игрушка Коржика валялась под диваном. «Здесь...здесь мы смотрели телевизор... — прошептал Коржик, и его голос сорвался. — А тут Карамелька училась танцевать...» Папа ничего не сказал. Он смотрел на дверь в свою кондитерскую, и ему казалось, он до сих пор чувствует запах свежей выпечки. Слезы текли по его щекам, но их не было видно за шлемом. Они вышли на улицу. Картина, открывшаяся им, была хуже любого кошмара. Котополис был пуст. Машины стояли у обочин с открытыми дверями. На детской площадке тихо раскачивались на ветру качели. Ни звука. Ни движения. Только ветер гонял по асфальту опавшие листья и клочки бумаги. Вечный, безжизненный полдень. «Пап... — тихо сказал Коржик. — Здесь все...все просто исчезли...» Они шли, не в силах вымолвить ни слова, их сердца разрывались от горя. Зайдя в один из дворов, Папа вдруг замер. «Коржик! Стой!» — его голос прозвучал резко и тревожно. Коржик обернулся. На его дисплее индикатор «Ур» мигнул и прыгнул с 1 до 5. Одновременно полоска заряда батареи, только что показывавшая 90%, вдруг побежала вниз с пугающей скоростью: 85%... 75%...65%...55% «Что происходит?!» — вскрикнул Коржик, заметив это. «Назад! Немедленно! Это место...оно какое-то другое! Беги!» — закричал Папа. Они в панике бросились прочь из этого двора, словно от чумы. Когда они выбежали на открытую улицу, показатель «Ур» снова упал до 1, а скорость падения заряда замедлилась, но не остановилась, показывая 75% у папы. А вот у коржика, был 55% Они стояли, тяжело дыша, глядя на пустынные улицы, которые таили в себе невидимые, смертоносные аномалии. Их мир был не просто мёртв. Он был отравлен. И каждая секунда, проведённая в нём, имела свою цену.

Конец 6 части