I want you scream.

Чернеющая, тихая полночь. Хэллоуин. На отрывном календаре рассыпается кровавая дата – «31 октября». Напыщенный коттеджный поселок ошивается на окраине города, так что праздничная шумиха, принесённая праздником всех мёртвых, остаётся на пороге стынущим запахом плавленного воска, конфет и чего-то мистического.  Молодой юноша, Шарль Леклер, подносит трубку телефона к уху. Ему, на вид, не больше шестнадцати. Смазливое личико с наивными глазками.  — Ало? —  выговаривает пресно, не разжевывая слова. Его мало интересует, кто будет названивать на домашний телефон в такой глухой час.  — Привет. —  Булькает на другом конце трубке.  Шарль семенит босыми ногами по старомодной выкладке из белого кафеля, заходя на кухню. Уютное, светлое помещение встречает его распростертым светом жёлтых ламп. Коттедж выглядит мило. Даже богато. Родители свалили с чемоданами подмышками куда-то далеко за красную черту границы, и, теперь, Леклер младший его полноправный, пусть и скоротечный – только считанная неделя владения, хозяин. И это не может не счастливить. В отопленном воздухе веет нагретой свободой.  — Кто это? Вы ошиблись номером? —  Мимолётно выпаливает Леклер, не задумываясь. Он меряет комнату ленивыми шагами, бубня себе под нос какую-то залипшую в голове на повторе песню из рекламы злаковых йогуртов.  — Не знаю. — Мистично подвывает в трубку немногословный незнакомец. На лбу Шарля выступают видимые нахмуренные морщины. Он фырчит, не тлея желанием болтать по телефону с каким-то загадочным ловеласом, которому не дастаёт  внимания. — Мне кажется, вы набрали не тот. — Небрежно чеканит острым языком, сплевывая остатки фраз в трубу. Начинает казаться, что незнакомец, повисший на другом конце провода, улыбается. Шарль каждой фиброй кожи ощущает эту улыбку – недобрую, клыкастую, хищную. Улыбку, от которой вдоль по спине лижет морозным сквозняком, пробирая до самой глубины души.  — Ладно…Бывает, не переживайте. До свидания.  Ответ – тяжелое дыхание и тишина, кроящая череп на живую. Шарль шумно сглатывает, всеми фибрами впитывая в себя эту тишину. В свинцовом воздухе виснет какое-то смутное, тревожное чувство, грызущее по рукам и ногам.  Одиночество. Боже.  Шарль один. Один – такой крохотный и безнадежный, в своей идиотской застиранной пижаме, давно ставшей короткой, в таком огромном и пустом доме. Мнётся босыми пятками по полу, стискивая в ладонях телефон и ощущает себя крайне беспомощным экземпляром.  Так ещё, в добивку ко всему этому, ему минуту назад загадочно нашептывал в трубку какой-то максимально-странный… Звонок.  Опять.  Звонок режет уши, хлорированным скальпелем раскрывая черепную коробку.  — Ало. — Голос перестает казаться таким незнакомым.  — Это опять вы, да? Зачем звоните? Снова. — Вопрос разбавляет натянутое, как замученная скрипичная струна, молчание. В трубке снова – лишь дыхание, скомканное от кривых помех связи.  — Чтобы извиниться. Я выбрал неверный номер. Я напугал тебя. — Обыденно констатирует незнакомец, но Леклера почему-то передергивает от его тона.  Он театрально цокает языком, пытаясь запихнуть поглубже собственное волнение, насухо встрявшее поперек глотки, убеждает сам себя в том, что просто должен бросить трубку. Его, в конце концов, не должно волновать то, кто там на другом конце провода, собирается перед ним исповедоваться. Его и не волнует.  — Ну, вы прощены. Пока. — Остро выпаливает Шарль, задерживаясь в одном мгновении от того, чтобы оборвать разговор… — Постой-постой, не вешай трубку. Я хочу минутку с тобой поговорить. — Лелеюще мурлычет незнакомец, обращаясь к Леклеру с лисьим, притворным дружелюбием. Шарль кисло кривится, на его лбу пролегает глубокая тень.  — Для этого есть телефон доверия. Пока-а. — Выплевывает он, наконец бросая трубку. Обрывистые, короткие гудки на другом конце расслабляют.  Шарль ровняет нервное дыхание, запуская пятерню в шоколадные, горькие вихры, небрежно лохматит их.  Стакан свежей воды, залпом залитый в горло, окончательно развевает замученные тревогой нервы. Леклер приваливается боком к запылившейся столешнице, лениво вертя в руках стационарный телефон, старается скомкать в памяти прошедший разговор, впихнув его в самый дальний ящик черепной коробки.  Стук. Еле слышный, звонкий, одинокий стук отскакивает от ушей, затихая в стенах дома. Шарля передергивает. Он одним рывком оборачивается в стеклянную дверь позади себя, напуганно пяля на задний двор коттеджа.  Ничего. За стеклом только пустая промерзлая ночь ноября и темнота. Такая гуталиновая, скользкая, противная. Шарль стискивает себя за плечи, ощущая её сырой холод глубоко под кожей.  Ему не страшно.  Звонок.  Кровь стучит в висках.  — Почему ты не хочешь со мной  разговаривать? У тебя красивый голос. — Шарль узнаёт этот голос. Ломаный голландский акцент мешается в нём с какой-то неправильной, животной натурой с клыками напоказ,от которой так отвратительно холодит душу, выворачивая наизнанку.  — Кто это?! — На эмоциях рявкает Шарль, хватаясь за телефон двумя руками. Ладони потные, холодные и пожелтевший пластик скользит в них, не желая слышать этот ужасно-притворный голос.  — Скажи мне своё имя – и я скажу тебе своё. — Ехидно распинает незнакомец.  А в Шарле взбалтывается горючий коктейль из тревоги, раздражения неожиданно-детского любопытства. Страх впитывает в себя древний ламинат под ногами, уступая место…Игривости. Загадочный аноним точно словно играет с ним, затеяв свою хитрую партию ещё с первых гудков телефона.  — Пф-ф, я так не думаю. — отвечает Шарль, беззвучно давясь смешком себе под нос. Он расхаживает по комнате, вырисовывая взглядом что-то в тонких швах плитки. Зрачки заинтригованно плывут, расползаясь по мутно-зеленой радужке.  — Забавно. Ты любишь ужасы? Какой у тебя любимый ужастик? — Шарль залипает, вдумчиво вздыхая. Мистичный незнакомец замолкает, но его рваное, выкуренное дыхание что-то ворошит глубоко внутри. Будто в животе ввязывается тугой узел, натянуто стискивая все внутренности. Узел любопытства.  — Что? Боже. Даже не знаю. «Хэллоуин», наверное. Знаешь, где тип в белой маске типа ходит везде, преследуя детских сиделок. — Мимолётно разбалтывает Леклер, пока на втором этаже коттеджа скрипят дряхлые половицы. Он замирает. Воздух вокруг густеет, наливаясь холодным свинцом. Юноша оттягивает телефон от уха, вертит нахохлившейся макушкой по сторонам, четно пытаясь разобрать источник шума, доносящийся одновременно из каждой мрачной щели. Острая тишина режет слух. Кровь глухо отдает в висках.  Сквозняк, наверное.  — Хаха. Милый выбор милого мальчика. —  Выкурено-хрипло посмеивается неизвестный. До Шарля доносятся лишь булькающие, обрывистые отрывки фраз. Он торопливо хватает трубку, сжимая её во взмокнувших ладонях, спрашивает нервное: — Что ты сказал?  — Ничего. —  Отрезает ласкающий, хитрый голос на другом конце. Леклер вздыхает, задушено поправляя застиранную горловину футболки.  — У тебя есть девушка? — Неожиданно задается безликий аноним, прошелестив свои неправильно-красивые слова прямо в динамики. Шарль задачливо хмурится. На своей памяти он крутил интрижки только с парой симпотных девчонок из школы, но вся эта ванильная, любовная сладость ему быстро наскучила. Или, может, никогда и не нравилась.  — А что? Ты хочешь меня на свидание пригласить? — Итригующе отвечает юноша, пока самые уголки невинных губ взметаются в обнаженную улыбку. В глазах отскакивают искры ехидного огонька, зубасто растлевающего душу с каждым тяжелым мгновением молчания. Незнакомец молчит, но его клацающий оскал ощущается кожей. Он недобрый. Совсем. Он животный, как у затаившегося в высоких зарослях Саванны, одичавшего льва. Его нужно бояться.  — Возможно. Так есть? — Вновь заговорщически, хищно переспрашивает мужчина, а Шарль совсем перестает обращать внимание на сколото-глухой звон стекла над головой, заговоренный слащавыми речами неизвестного змея-искусителя.  — Нет.—  Развязно констатирует Шарль, навострившись на могильное молчание по ту сторону провода, тянущееся длиной в самую долгую вечность. Его разбавляет один шумный, протяжный вздох, как вой костлявого волка. Неизвестный отходит от телефона на каких-то пару минут, а деревянная кладка ступеней, ведущих на 2 этаж и обратно, уныло скулит, будто прогибаясь под чем-то. Или кем-то. Кем-то внушительным и мертвецки-опасным. До того, что между лопаток лижет холодным сквозняком. Тревога. Леклер поджимает губы. Он ждёт.  — Ты так и не сказал, как тебя зовут. — Названный загадочный незнакомец возвращается. Шарль почему-то холодеет. Внутри устаканивается слишком ясное ощущение чего-то неладного. Время свинцом капает на череп. Щеки белеют, сливаясь с треснутой шпаклевкой на стенах.  Хочется укутаться под одеяло, натянуть его на себя с макушкой, зажмуриться и уснуть, пока все самые ужасные монстры бродят в другом мире – за этим драным шерстяным одеялом. Не хочется стоять одному посреди громадной пустой кухни в разгар Хэллоуина и выслушивать в свой адрес слишком откровенный флирт какого-то немногословного типа. Не хочется отвечать.  — Зачем тебе моё имя? — Шарль мнётся на месте, прилипая босыми пятками к запылившемуся ламинату. Он снова изворачивается, стискивая в объятиях самого себя. Неловко.  Он метит заплывшими глазами по дому, глотку нещадно сушит.  Странно.  Все вокруг кажется каким-то пластилиновым, неправильным и…Опасным. Картонные стены дышат этой опасностью. Воздух пропитался скользкой тревогой.  Страх, клацающий зубами где-то в печенках, теперь мучает горло, не давая свободно вздохнуть. По рукам и ногам плетет позеленевшую кожу какое-то странное чувство. Оно настоящее. И оно совсем рядом. Неприлично близко. Неприлично страшно.  Страшно.  Шарль понимает, что это за чувство. Спину колышет холодом чужого присутствия, обдаёт кровящими язвами, раздирает до мяса. Голодно. Животно.  — Потому что я хочу знать, на кого смотрю. — Незнакомец подает свой красивый, отвратительный голос последний раз.  Шарль роняет из истерично-колотящихся в лихорадке рук телефон. Он всё правильно понял.  За ним наблюдают.  Наблюдали уже очень долго.  Всё.  Красный свет. В коридоре дома засвечивается, мимолётно высовываясь, обтёсано-бледная маска с чёрными расплывшимися провалами вместо глаз. Крик пришёл.  И он хочет, чтобы Шарль кричал.